Текст книги "Формула огня (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

Соавторы: Джек из тени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Я стоял на смотровой площадке своего командного бункера и смотрел на то, как моя новая армия учится ходить. Это было жалкое, почти комичное зрелище. Тысячи вчерашних крестьян и ремесленников, одетых в одинаковые серые робы, пытались маршировать по плацу в утренней измороси. Они спотыкались, сбивались с шага, путали лево и право. Мои сержанты, ветераны «Ястребов», охрипли, пытаясь вбить в эти непутёвые головы основы солдатской муштры. Они орали, матерились, раздавали подзатыльники. Но это был мой сброд. И я собирался выковать из этого человеческого лома стальной клинок.

Ненависть, как оказалось, отличный катализатор. Эти люди, потерявшие всё, готовы были учиться. Они жадно впитывали каждое слово, каждое движение. Они хотели не славы, они хотели убивать. И я собирался дать им эту возможность. Но сначала им нужно было научиться не стрелять друг другу в спину.

Мои размышления прервал стук сапог по бетонным ступеням. Эссен, мой адъютант буквально летел, размахивая каким-то свитком, его аристократическое лицо было раскрасневшимся от быстрой ходьбы и возбуждения, которое он даже не пытался скрыть.

– Командир! С востока! Пришёл караван, а так же вести от её светлости!

Внутри что-то неприятно сжалось. Я ждал этого донесения с того самого дня, как проводил её отряд. Многие дни тишины, в течение которых я заставлял себя не думать о том, что горстка моих лучших бойцов во главе с моей женой сейчас играет в смертельную игру на чужой территории.

– Давай сюда, – бросил я, выхватывая у него из рук тубус. Печать была цела, я сломал её, и пальцы слегка дрожали. Чёртова слабость. Развернул пергамент, почерк Элизабет, чёткий, почти каллиграфический, без единой помарки. Как будто она писала не из холодного походного лагеря, а из своего уютного кабинета в столице.

«Супруг мой, – начинался доклад, и от этого официального, но в то же время интимного обращения стало немного теплее. – Докладываю. Третьего дня, на рассвете, наш отряд достиг предгорий Чёрного Хребта, установив постоянное наблюдение за главным трактом, ведущим из эльфийских тыловых баз к линии фронта в степях. По нашим данным, раз в два дня по тракту проходит крупный конвой снабжения».

Я пробежал глазами сухие, деловые строки. Разведка, организация засады, расстановка сил. Всё чётко, по учебнику. По тому самому учебнику, который мы с ней вместе писали ночами, склонившись над картами.

«…Вчера, за час до заката, был замечен очередной конвой. Двадцать грузовых повозок, предположительно с провизией и боеприпасами. Охранение: полсотни лёгкой кавалерии в авангарде, столько же в арьергарде, и около сотни пехотинцев, распределённых вдоль всей колонны. Магов не замечено».

Мои губы тронула усмешка. Они расслабились, уверенные в том, что в глубоком тылу им ничего не угрожает, они гнали свои караваны почти без прикрытия. Глупцы, война никогда не заканчивается, она лишь меняет своё местоположение.

«Атака была произведена по разработанному плану „Клещи“. Первая группа „Ястребов“ под моим командованием заняла позиции на склонах ущелья. Орки Грома и вторая группа стрелков перекрыли выход из ущелья. Когда авангард конвоя миновал основную засаду, мы нанесли удар».

Я почти видел это. Первый залп моих снайперов, сметающий эльфийских всадников с сёдел. Паника, крики, короткий, жестокий бой.

«…Противник, застигнутый врасплох, не смог оказать организованного сопротивления. Кавалерия была уничтожена в течение первых пяти минут. Пехота, зажатая в ущелье, попыталась прорваться назад, но наткнулась на отряд Грома. Бой был скоротечным».

Я мог представить себе этот «скоротечный бой». Яростный, неудержимый напор орков, для которых это была не просто битва, а первая месть за их сородичей.

«Итог операции, – читал я, и сердце забилось чаще. – Конвой уничтожен полностью. Захвачено десять повозок с вяленым мясом, зерном и мукой. Ещё десять, с боеприпасами, были уничтожены на месте. Несколько десятков смогли бежать в горы, преследование сочла нецелесообразным».

И последняя, самая главная строчка, которую я искал.

«Наши потери: двое орков ранены легко, один „Ястреб“ сломал ногу при падении со скалы. Убитых нет».

– Убитых нет… – выдохнул я, и только сейчас понял, как сильно напряжён.

– Командир? – осторожно спросил Эссен.

– Всё в порядке, барон, – я передал ему донесение. – Всё более чем в порядке. Моя жена только что обеспечила провизией наш грёбаный концлагерь на ближайшую неделю. И преподала тёмным ушам урок хороших манер.

Я оглянулся на плац, где мои сержанты продолжали гонять рекрутов. Новости распространяются быстро, особенно хорошие. Я приказал Эссену немедленно зачитать этот доклад перед строем. Пусть слышат и знают, что эльфы не бессмертны. Что их можно и нужно бить. Пока они здесь учатся ходить, там, на востоке, их товарищи по оружию уже проливают кровь врага.

И это сработало. Когда над плацем разнеслись сухие строки доклада, гул недовольства и усталости сменился чем-то другим. Сначала недоверчивым молчанием, а потом гулом одобрения. Кто-то неуверенно крикнул «Ура!». Его поддержал второй, третий. Через минуту весь лагерь ревел. Это был не восторженный крик столичной толпы. Это был радостный, злой, предвкушающий рёв стаи, которая почуяла запах крови. Они увидели реальный результат. Они увидели, что их сделка со мной не пустой звук. Я обещал им месть, и вот она, первая её капля.

Даже орки, до этого угрюмые и молчаливые, встретили новость довольным рычанием. Их вождь была ещё слаба, но её воины уже мстили. Честь их клана не была втоптана в грязь.

Я смотрел на это и чувствовал холодное, как сталь, удовлетворение. Моя машина начинала работать. Не только конвейер по переработке беженцев, но и машина по производству надежды. И одновременно я понимал, что эта победа, сколь бы блестящей она ни была, будет иметь последствия. Аристократы в столице будут в ярости. Женщина! Разгромила эльфийский отряд без потерь, в то время как их хвалёные рыцари месяцами удобряли землю под стенами «Чёрного Клыка»! Это был очередной удар по их самолюбию, по самому их мировоззрению. Никто из замшелых старцев простит этого Элизабет, а значит, и мне.

– Эссен, – позвал я, когда крики начали стихать. – Прикажи фон Клюге принять и оприходовать трофеи. Пусть выделит лучшую часть моим «Ястребам» и оркам. Остальное на общий котёл. И… удвой патрули вокруг лагеря.

– Думаете, будет ответ? – спросил адъютант.

– Я не думаю, я знаю, – ответил, глядя на восток, где за далёкими горами моя жена сейчас искала новую цель для своей маленькой, но очень злой армии. – Эльфы не прощают таких унижений. Они пришлют ответ и наша задача быть к нему готовыми. А пока… пока пусть наши новые рекруты порадуются. Им не так часто будет выпадать такой шанс.

Я вернулся в свой кабинет, но карты и чертежи больше не притягивали. Я подошёл к маленькому, пыльному окну, выходившему на восток. Там, за сотни лиг отсюда, была она, и впервые за долгое время я почувствовал не только тревогу за неё, но и гордость.

* * *

Дни превратились в тягучую, серую массу, состоящую из скрипа тачек, стука молотков, запаха похлёбки и человеческого пота. Мой Фильтр работал без остановки, перемалывая тысячи судеб. Я почти перестал различать лица, для меня они слились в один бесконечный поток, который нужно было направить, накормить, вооружить. Я стал главным инженером этого гигантского механизма, и у меня не было времени на сантименты. Логистика, снабжение, обучение, дисциплина, вот слова, из которых состоял мой мир.

Но даже в этом механическом аду случались сбои, которые напоминали, что ты имеешь дело не с деталями, а с людьми. То в одном из бараков вспыхнет драка за лишний кусок хлеба, то в другом женщина попытается повеситься на собственной косе. Мы пресекали это жёстко, безжалостно. Я строил тоталитарное мини-государство, где порядок ценился выше жизни. И это работало.

А с востока продолжали приходить донесения от Элизабет. Короткие, сухие, похожие на удары молота по наковальне. «Атакован обоз. Уничтожено три повозки. Захвачено оружие. Потерь нет». «Сожжён фуражный склад. Убито десять эльфов. Потерь нет». «Разрушен мост через реку Чёрная. Замедлено продвижение вражеского отряда. Потерь нет».

Её маленький отряд превратился в призрака, в ночной кошмар для эльфийских тылов. Они носились по степи, нанося короткие, болезненные удары, и тут же растворяясь в предгорьях. Каждое такое донесение я приказывал зачитывать во всех бараках. Это стало нашим главным идеологическим оружием. Имена Элизабет и Грома превратились в легенду. Для моих рекрутов они были живым доказательством того, что месть возможна. Особенный акцент мои сержанты делали на то, что Элизабет дочь герцога, которая ведёт лично войска в бой. Да, лица дворян надо было видеть, когда бывший крестьянин Вестмарка, после очередного донесения желал здоровья самому герцогу и его семье. Дураки давно померли в своих шелках, оставшиеся понимали, всю их разодетую кодлу эти бывшие крестьяне расстреляют с именем Железного барона и герцога на устах. И каждый день, каждая маленькая победа приближала этот день.

Но я ждал другого донесения. Элизабет ищет не только караваны, но и выживших.

Гонец прибыл глубокой ночью, когда лагерь наконец погрузился в тревожный, чуткий сон. Он был измождён, его лошадь пала прямо у ворот форта. Это был один из орков Грома, и он принёс не просто донесение, а крик о помощи.

«Супруг мой, – снова начиналось письмо Элизабет, но на этот раз её почерк был не таким ровным, буквы плясали, словно она писала на колене, в свете тусклого костра. – Мы нашли их».

Дальше шло описание, от которого у меня мороз пошёл по коже. Её разведчики, рыская по предгорьям в поисках следов, наткнулись на ущелье, заваленное камнями. Еле заметная тропка вела внутрь. Они нашли там то, что осталось от клана Чёрного Камня. Некогда гордое, сильное племя, теперь они представляли собой жалкое зрелище. Несколько сотен орков, в основном женщины, старики и дети. Воинов почти не осталось. Они сидели в ледяных пещерах, умирая от голода и ран. Они питались мхом и редкими горными козами, которых удавалось поймать.

Элизабет описывала их состояние с холодной, почти медицинской точностью. Истощение выскокой степени, цинга, обморожения. Многие раненые просто гнили заживо, не имея ни лекарств, ни сил бороться. Они были загнаны в эту ловушку, как звери, и ждали своей смерти.

«…Первый контакт был напряжённым, – писала она. – Они встретили нас градом камней. Не верили, что мы пришли помочь. Думали, мы ещё одни враги. Грому пришлось выйти вперёд одному, безоружному. Он говорил с их старейшиной на своём языке почти час. Рассказал про тебя, про форт, про нашу войну. Про то, что их вождь Урсула жива. Только после этого они опустили свои камни».

Я вызвал к себе Балина. Гном-лекарь, разбуженный среди ночи, был хмур и неразговорчив, но, увидев выражение моего лица, понял всё без слов.

– Как она?

– Живее всех живых, – проворчал он. – Упрямая, как все бабы, только помноженная на орочью живучесть. Яд почти вышел, раны медленно затягиваются. Но она слаба, командир. Ей нужен покой и хороший бульон, а не вот это всё.

«Вот это всё» означало срочные новости. Я вошёл в лазарет, Урсула лежала на своём ложе, но уже не безвольной куклой. Она была в сознании, её жёлтые глаза, запавшие, но не потерявшие своей ярости, следили за каждым моим движением. Она была худой, измождённой, но она была жива, и очень зла.

– Ты… – прохрипела она, пытаясь приподняться. – Ты обещал…

– Я помню, – сказал я, подходя ближе. – И я держу своё слово. Моя жена нашла твоих соплеменников.

Я протянул ей донесение, её руки дрожали, когда она брала пергамент. Урсула читала долго, губы беззвучно шевелились. Я видел, как меняется выражение её лица. Ярость сменяется недоверием, потом надеждой, а потом… чем-то, что я не смог бы описать.

– Клан Чёрного Камня… – прошептала она. – Это… это клан моей матери.

Она уронила пергамент и закрыла лицо руками, широкие, могучие плечи затряслись. Я впервые видел её плачущей от горя и облегчения.

Это был не просто тактический успех. Элизабет совершила мощнейший политический ход, который я не мог бы спланировать при всём своём желании. Спасение не просто горстки орков, а родственников их вождя. Эта новость разлетится по степям быстрее лесного пожара. Она превратит меня из простого союзника, «Железного Вождя», в нечто большее. В того, кто не бросает своих.

Я вышел из лазарета, оставив её наедине со своим горем и своей надеждой. На улице меня уже ждала Лира. Она появилась, как всегда, из ниоткуда, её тёмная фигура почти сливалась с ночными тенями.

– Хорошие новости быстро распространяются, – сказала она своим мурлыкающим голосом.

– Ты уже всё знаешь?

– Мои девочки быстрее твоих гонцов, дорогой, – усмехнулась она. – Это блестящий ход. Ты не просто спас несколько сотен умирающих орков. Ты вбил золотой гвоздь в свой союз с ними. Теперь они будут умирать за тебя с удвоенным энтузиазмом.

– Мне не нужно, чтобы они умирали, – отрезал я. – Мне нужно, чтобы они убивали.

– Это одно и то же, просто с разных сторон, – парировала она. – Но есть и другая сторона медали. Твоя жена сейчас тащит за собой огромный, медленный, голодный обоз из калек и детей. Она больше не призрак. Очень даже стала заметной, уязвимой целью. И если эльфы узнают об этом…

– Будет снова много крови, и в этот раз ещё более жестокая расправа – закончил я за неё. – Я в принципе удивлён, что тёмные не вычислили Элизабет до сих пор. Они будут в ярости.

Я посмотрел на восток, там, в холодной степи, моя жена только что променяла свою неуязвимость на жизни нескольких сотен орков.

* * *

Дни еле тянулись, но я уже начал верить, что мы сможем вытянуть эту безнадёжную партию, в которой Элизабет доведёт свой драгоценный груз до предгорий, где я смогу встретить её и прикрыть. Я уже даже начал строить планы по размещению спасённых орков, понимая, какой политический капитал это мне принесёт.

Она появилась в моём кабинете посреди ночи, как появляется предвестник чумы, материализовавшись из теней. Одна из «девочек» Лиры. Я даже не знал её имени, просто ещё один эффективный и смертоносный инструментов. Но сейчас этот инструмент был сломан.

Её тёмный кожаный костюм был порван в нескольких местах. На щеке алел свежий, глубокий порез, из которого всё ещё сочилась кровь. Одна рука безвольно висела вдоль тела, явно сломанная. Но страшнее всего были её глаза. В них больше не было обычной для её расы лукавой насмешки или холодной отстранённости.

– Они… идут, – выдохнула она, и её голос был хриплым, сорванным. Она рухнула на колени, опираясь на здоровую руку.

– Кто идёт? – я вскочил из-за стола, подбегая к ней. – Говори!

– Охотники, – прошептала она. – Карательный отряд. Они нашли нас.

Лира появилась за её спиной так же бесшумно, подхватила свою подчинённую, помогая ей подняться.

– Подробности, – приказала она коротко, и в её голосе не было ни капли сочувствия, только требование информации.

Эльфы наконец поняли, с кем имеют дело. Они поняли, что гоняются не за разрозненными бандами мародёров, а за организованной, профессиональной группой. И они перестали играть в поддавки.

Они прислали свой лучший, так сказать, спецназ, около трёхсот воинов. Но каких! Лёгкая кавалерия на быстрых, как ветер, степных ящерах, способных передвигаться почти бесшумно. Следопыты, способные прочитать следы недельной давности на голом камне. Мастера бесшумного убийства, владеющие не только клинками, но и какой-то особой, теневой магией, позволяющей им становиться почти невидимыми.

Возглавлял этот отряд не простой генерал, его звали Малкиор, Призрачный Клинок. Легенда даже среди самих эльфов. Говорили, что он никогда не проигрывал, что он способен выследить ветер.

– Они не атаковали в лоб, – шептала кицуне, пока Лира перевязывала её руку. – Они играли с нами. Как кошка с мышью. Сначала исчезли наши дозоры. Просто пропадали, без крика, без следов борьбы. Потом они начали вырезать наших разведчиков. Одного за другим. Мы находили их тела… или то, что от них оставалось. Они не просто убивали. Они посылали сообщение.

Она содрогнулась, и я увидел в её глазах отблеск того, что она видела.

– Вчера они нанесли первый удар. Не по основному отряду, ударили по обозу, женщинам и детям. Это была резня, они появились из ниоткуда, из степного марева, из теней закатных скал. Они не кричали, не издавали боевых кличей. Они просто убивали. Быстро, тихо, эффективно.

Она замолчала, с трудом переводя дыхание.

– Отряд Грома и «Ястребы» бросились на помощь. Но они… они не могли их поймать. Эльфы наносили удар и тут же растворялись. Они не принимали бой, просто убивали самых слабых и исчезали. Госпожа Элизабет… она поняла, что это ловушка, пытаются заставить её разделить силы, выманить её из лагеря. Она приказала отступать, бросить всё и уходить к горам.

Лицо Лиры было непроницаемым, но я видел, как напряглись желваки на её скулах.

– Я и ещё трое должны были прикрывать отход, задержать их, насколько возможно. Мы устроили засаду в ущелье. Но тёмные знали, что мы там, знали, где сидит каждый из нас. Малкиор… он пришёл сам. Я не видела, как он убил остальных, только слышала их крики. Короткие, удивлённые. Он оставил меня в живых. Специально. Он сказал… – она снова содрогнулась. – Он сказал: «Передай своему Железному Барону, что я иду за его людьми».

Я молчал, в ушах звенела тишина, та самая, страшная, послебоевая. Лёгкие победы кончились и моя жена, мой лучший командир, только что превратилась из охотника в дичь.

– Где они сейчас? – мой голос был чужим, глухим.

– Двое суток пути отсюда. Если они будут двигаться без остановок. Госпожа Элизабет пытается оторваться, уйти в скалы, но обоз замедляет её. А они идут по пятам неотступно. Они просто идут за ними, как стая волков за раненым оленем. Ждут, когда он обессилит.

Я подошёл к карте. Двое суток пути сейчас это вечность. Просто не успею вывести армию им навстречу. Любой отряд, который я пошлю, будет слишком мал, чтобы противостоять Призрачному Клинку, и слишком медленным, чтобы перехватить его. Элизабет была одна, заперта в степи, с сотнями беспомощных беженцев за спиной и стаей элитных убийц на хвосте.

– У неё есть план? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Есть, – кивнула лисица. – У госпожи всегда есть план. Она ведёт их в место, которое наши разведчики называют «Пасть Дьявола». Узкое, извилистое ущелье, единственный проход через гряду скал. Идеальное место для засады.

– Для ловушки, – поправил я. – Если она войдёт в это ущелье, она окажется в западне. У неё не будет пути к отступлению, это ва-банк.

Я смотрел на карту, на эту тонкую, извилистую линию, которая была единственным шансом на спасение для моей жены. И единственным местом её вероятной гибели. Лихорадочно просчитываю варианты, силы, расстояние, время. Все расчёты показывали один и тот же результат, шансов почти не было.

Я почувствовал, как холодная, липкая рука страха, которую я так долго держал на коротком поводке, сжимает моё горло. Впервые за всё это время я боялся не за свою армию, не за свой план. Я боялся за неё.

– Лира, – сказал я, не отрывая взгляда от карты. – Мне нужны все, кто у тебя есть. Все твои «девочки». Самые быстрые, самые смертоносные.

– Они уже готовы, – тихо ответила она. – Ждут твоего приказа.

– Они не пойдут в бой, – я поднял на неё взгляд. – у нас всех будет другая задача другая. Нужно добраться до Пасти Дьявола раньше, чем туда войдёт Элизабет. Сотни «Ястребов» и твоих девочек хватит за глаза.

– Можно узнать зачем, дорогой барон? – напряжённо спросила Лира.

– Как думаешь, тёмные умеют летать?

Глава 20

Новость о том, что моя жена, мой лучший командир, угодила в ловушку, ударила по нервам, как разряд дефибриллятора. И первой, кто почувствовал запах крови, была Урсула.

Я не успел отдать ни одного приказа, не успел даже до конца осознать масштаб катастрофы, как дверь в мой кабинет распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге стояла она, опираясь на свой гигантский топор, как на костыль. Бледная, исхудавшая, с лихорадочным, яростным блеском в жёлтых глазах, она была похожа на раненую тигрицу, готовую броситься на любого, кто встанет на её пути.

– Я слышала, – прорычала она, и этот рык был похож на скрежет камней. – Твоя женщина в беде. Мои родственник в беде. Я иду с тобой.

Она сделала шаг вперёд, пошатнулась, но устояла, вцепившись в рукоять топора с такой силой, что побелели костяшки пальцев. В её голосе не было просьбы, только сталь. Непреклонное требование воина, который идёт за своего вождя.

– Ты никуда не пойдёшь, – мой голос прозвучал неожиданно спокойно, холодно, как лязг затвора. Все эмоции, весь страх, вся паника были мгновенно загнаны обратно в клетку.

– Что⁈ – она подалась вперёд, её ноздри раздувались. – Ты не посмеешь мне приказать! Это мой долг! Там мой клан!

– Твой долг, вождь, – я жёстко, безжалостно оборвал её, – выжить. -я посмотрел на её бледное, осунувшееся лицо, на руку, которая всё ещё слабо держала топор. – В таком состоянии ты не спасение, а обуза. Ты замедлишь нас, станешь мишенью. Ты хочешь, чтобы Элизабет, спасая твою задницу, подставила под удар ещё и себя?

Удар был ниже пояса, жестокий, но необходимый. Я видел, как в её глазах на мгновение мелькнула обида, но тут же сменилась яростью. Она зарычала, открыла рот, чтобы выплеснуть на меня поток орочьих проклятий, но мой холодный, прямой взгляд заставил её осечься. Урсула не увидела в моих глазах презрения или обвинения в трусости. Она увидела ледяную, безжалостную логику, против которой ярость была бессильна.

– Твой клан будет спасен, – продолжил уже ровнее. – Но спасать их буду я, а ты останешься здесь. Будешь командовать гарнизоном. Это приказ.

Она молчала, тяжело дыша, её грудь вздымалась. Я видел, какая буря бушует девушки внутри. Но она была не только воином, но и вождём, понимала, что я прав. Скрипнув зубами так, что, казалось, треснула эмаль, она молча кивнула. Развернулась и, хромая, вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

Я повернулся к Лире, которая всё это время молча наблюдала за сценой, придерживая свою раненую подчинённую.

– У тебя час. С нами сотня «Ястребов», сбор на главном плацу. С собой берём двойной боекомплект, сухой паёк на трое суток и всё, что у нас есть по части взрывчатки. Всё, что Брунгильда успела прислать в новой поставке.

Форсированный марш, это не красивое слово из рыцарских романов. Это ад, монотонный, изматывающий, высасывающий все соки ад. Это хриплое дыхание, сбивающееся в ледяном воздухе. Боль в мышцах, которая сначала ноет, потом горит, а потом просто становится частью тебя, как ещё один орган. Это лязг оружия, который въедается в мозг, и ты слышишь его даже во время коротких, пятиминутных привалов. Мы оставили в форте всё лишнее: палатки, котлы, тёплые одеяла. Только оружие, боеприпасы и ненависть.

Мы достигли Пасти Дьявола через сутки, загнав до смерти часть лошадей. Сутки ада, за которые мы сделали почти невозможное. Когда мы вышли к ущелью, даже мои «Ястребы», самые выносливые из людей, валились с ног. Но я не дал им отдыха.

– Час то, чтобы отдышаться, – мой голос был хриплым, сорванным. – Потом за работу, времени нет.

Пасть Дьявола полностью оправдывала своё название. Узкое, извилистое ущелье, зажатое между двумя отвесными скальными стенами, которые, казалось, подпирали само небо. Оно петляло, как змея, создавая десятки слепых поворотов, идеальных для засады. Но в этом и была его главная опасность. Тот, кто контролировал высоты, контролировал всё.

– Лира, половина твоих девочек наверх, – приказал я, разворачивая карту. – Мне нужен каждый карниз, каждый уступ. Вы должны видеть всё, но вас не должен видеть никто. Задача – наблюдение и, если понадобится, огонь по командирам.

– «Ястребы», – я повернулся к своим солдатам, которые уже жадно пили воду из фляг. – Разбиться на пятёрки. Ваша задача минные поля и растяжки.

Я вывалил на землю содержимое одного из мешков, новые игрушки от Брунгильды. Нажимные мины, простые, как всё гениальное, наполненные шрапнелью и пороховым зарядом. Простейший нажимной механизм. Но главная прелесть была в рунах. Маленькая руна, одна из немногих, что всё ещё работала, нацарапанная на корпусе, удерживала заряд в стабильном состоянии, не давая ему отсыреть. И вторая, руна огня, служила детонатором, давая надёжную, мощную искру. Примитивно, но дьявольски эффективно.

– Слушать сюда! – я собрал вокруг себя сержантов. – Схема установки в шахматном порядок. Вдоль всей тропы, по обеим сторонам. Особое внимание слепым поворотам и узким местам. Маскируйте мхом, камнями, присыпайте землёй. Чтобы выглядело так, будто здесь тысячу лет никто не ходил.

Я вытащил моток тонкой, почти невидимой проволоки и повернулся к хвостатым. Как ни крути, кицуне больше склонны к тонкой работе, а времени на инструктаж и практику не было. Поэтому только им доверил ставить растяжки. Сам, взяв с собой троих самых толковых сапёров, занялся главным, фугасами.

Мы работали, как проклятые, вгрызаясь в мёрзлую землю, в камень. Мы закладывали под дорогу, в самых узких местах, бочонки с порохом. Не просто закладывали, я лично рассчитывал угол подрыва, направление взрывной волны.

Когда первые лучи рассвета коснулись скал, всё было готово. Ущелье, которое ещё вчера было просто куском дикой природы, превратилось в мой личный, смертоносный сад. Каждый камень, каждый поворот тропы таил в себе смерть. Я стоял на небольшом уступе, откуда открывался вид на большую часть ущелья, и чувствовал себя не командиром, а пауком, который сплёл свою паутину и теперь ждал, когда в неё влетит муха. Только вместо мухи я ждал стаю элитных охотников. И я не был уверен, чья паутина окажется крепче. Рядом со мной лежал длинный фитиль, уходивший куда-то вниз, к самому мощному из моих сюрпризов.

* * *

Время потекло по-другому. Оно не шло, оно сочилось, как кровь из плохо перевязанной раны. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную ледяным ветром, свистевшим в ущелье, и напряжённым молчанием моих бойцов, затаившихся на склонах, как хищники перед прыжком. Я лежал на каменистом уступе, вглядываясь в дальний конец ущелья через подзорную трубу, и чувствовал, как холод пробирает до костей.

И вот они появились.

Сначала я увидел троицу кицуне из отряда Лиры, которые выскользнули из-за поворота, двигаясь с лёгкостью и скоростью теней. Их появление было сигналом, значит, Элизабет близко.

Через несколько минут в устье ущелья втянулся авангард её каравана. Измотанные, грязные, но не сломленные. Орки, сбившиеся в плотную группу, окружили повозки с ранеными, женщинами и детьми, став для них живым щитом. Их лица были угрюмы, но в глазах горела ярость. Рядом с ними, спешившись, вели своих коней мои «Ястребы». И впереди, на своей вороной кобыле, ехала Элизабет.

Даже отсюда, с расстояния в несколько сотен метров, я видел, как она устала. Прямая, гордая осанка давалась ей с видимым усилием. Лицо было бледным, под глазами залегли тени. Но она сидела в седле так, как будто родилась в нём. И в её руке был не меч, а короткая винтовка, которую я сделал специально для неё.

Одна из кицуне, догнав её, что-то быстро сказала, протягивая ей пергамент. Карту моего смертоносного сада. Элизабет бросила на карту быстрый взгляд, кивнула и, не оборачиваясь, отдала короткий приказ. Колонна, не сбавляя шага, начала втягиваться в ущелье, прижимаясь к той стороне, которую я оставил «чистой».

Моё сердце стучало где-то в горле, первый этап прошёл успешно. Мышь вошла в мышеловку, теперь оставалось дождаться кошку.

Тёмные появились через час. Их появление было полной противоположностью медленному, тяжёлому шествию каравана. Они не шли, они текли, тёмная, бесшумная река из трёх сотен воинов, двигавшихся с грацией и смертоносной эффективностью стаи волков. Их лёгкие доспехи из тёмного металла почти не издавали звуков. Они не ехали, а словно скользили над землёй на своих быстрых, приземистых ящерах. И над ними, как марево, висело едва заметное облако маскировочных чар, делавшее их контуры размытыми, призрачными.

Тёмные были уверены в себе, в своей скорости, в своей магии, в способности настигнуть и разорвать на части измотанную жертву. Они не ожидали подвоха, шли по прямой, по центру тропы, по самой короткой дороге.

Первый взрыв был почти будничным. Короткий, сухой хлопок, и один из ящеров в авангарде, споткнувшись, рухнул на землю, разбрасывая вокруг себя кровавые ошмётки. Его всадник, вылетев из седла, пролетел несколько метров и с хрустом ударился о скалу.

Колонна замерла. Я видел в трубу, как их командир, ехавший впереди, поднял руку, его лицо выражало недоумение. Случайность? Камень из-под копыта?

И в этот момент земля начала говорить. Второй взрыв, третий, четвёртый. Они рванули почти одновременно, в разных частях колонны. Мои мины, расставленные в шахматном порядке, превратили тропу в ад. Каждый взрыв не только убивал или калечил одного-двух эльфов, он делал нечто куда более важное: он срывал с их товарищей маскировочные чары. Взрывная волна, осколки, даже просто резкий хлопок, и магия, требующая концентрации, рассеивалась, как дым. Призрачная армия на глазах превращалась в обычную, хоть и очень опасную, толпу, застигнутую врасплох.

А потом заговорили растяжки.

Несколько эльфов, пытаясь объехать воронки, сунулись к краям тропы. И тут же раздался резкий звук серии глухих хлопков. Паника, я видел её в их глазах. Они, привыкшие к чистому, изящному бою, к магии и скорости, оказались в грязной, непонятной, механической мясорубке. Они не понимали, откуда приходит смерть. Она была повсюду: под ногами, в скалах, на деревьях.

– Огонь! – мой приказ, переданный по цепочке сигнальщиками, был почти не слышен за грохотом взрывов. Склоны ущелья ожили. Из-за каждого камня, из-за каждого уступа ударили винтовки. Это был не беспорядочный огонь. Это была методичная, холодная работа. Каждый стрелок знал свою цель. Командиры, знаменосцы, те, кто пытался организовать сопротивление. Залпы слились в непрерывный, сухой треск, выкашивая ряды противника.

Эльфы, придя в себя, попытались ответить. Несколько магов в их рядах начали плести заклинания, но они были идеальными мишенями. Мои снайперы, кицуне Лиры, сидевшие на самых высоких уступах, снимали их одного за другим. Короткий, почти беззвучный свист стрелы, и очередной колдун падал с пробитым горлом, захлёбываясь собственными, так и не произнесёнными проклятиями.

Я лежал на своём уступе, глядя на этот хаос, и чувствовал не радость, не триумф, а холодное удовлетворение, чей механизм сработал безупречно, мой сад смерти приносил свои плоды.