Текст книги "Формула огня (СИ)"

Автор книги: Марк Блейн

Соавторы: Джек из тени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Формула огня

Глава 1

Армия не шла. Она ползла.

Вязла, чавкала, хлюпала, проклинала богов и меня лично, но упорно, метр за метром, ползла на север, к Глотке Грифона. Дорога, если эту раскисшую от осенних дождей глиняную кишку вообще можно было так назвать, превратилась в нашего главного врага. Куда более страшного и неотвратимого, чем любые эльфийские легионы. Грязь была повсюду. Она налипала на сапоги свинцовыми пудами, забивалась под доспехи, летела в лицо комьями из-под колёс и копыт. Она пахла прелью, безысходностью и дохлыми волами.

А в центре этого логистического инфаркта, как десять чугунных причин всего этого ада, ползли они. Мои уродливые, капризные, новорождённые боги войны, десять мортир.

Каждая из этих страшилищ, установленная на наспех сколоченном лафете из просмолённых брёвен, весила больше четырёхсот килограмм. Их тащили упряжки из самых крупных волов, каких только смогли найти, но и эти могучие животные дохли прямо в упряжках, вытягивая жилы и лопая сердца. Тогда в лямки впрягались орки. Они рычали, их зелёные тела блестели от пота и дождя, они тянули, упираясь ногами в скользкую жижу, и проклинали тот день, когда я решил, что стрелять по врагу издалека, это хорошая идея. Я их понимал, со стороны это было похоже не на марш армии, а на ритуальное шествие какого-то безумного культа, тащащего своих чугунных идолов на заклание.

Я ехал на своём выносливом степняке рядом с головной платформой, и моё настроение было под стать погоде, мерзкое, серое, беспросветное. Каждый скрип колёс, каждый натужный стон деревянного лафета отдавался у меня под рёбрами ледяной иглой. Я знал, из какого дерьма и палок мы собрали этих монстров. Я знал, что колёса, выточенные из сырого дуба, могут не выдержать. Что оси, выкованные из переплавленных трофейных клинков, могут лопнуть. Что каждый подъём, каждый крутой поворот, это лотерея. И мы проигрывали её с завидной регулярностью.

– Командир, четвёртая встала! Опять!

Голос моего адъютанта, молодого сержанта Эрика, едва пробился сквозь шум дождя и скрип колонны. Я обернулся. Метрах в двухстах позади, в самом начале подъёма на очередной холм, одна из платформ действительно замерла, накренившись набок. Вся наша армия, растянувшаяся на пару километров по этой проклятой кишке, превратилась в одну гигантскую, неподвижную, промокшую до нитки пробку.

– Мать вашу… – прошипел я сквозь зубы и пришпорил коня, отправляя в грязь фонтаны брызг.

Когда я подъехал, картина была удручающей. Платформа увязла в грязи почти по самую ось. Один из волов лежал на боку, пуская кровавую пену изо рта, сердце не выдержало. Орки из расчёта пытались подложить под колёса брёвна, но те лишь глубже уходили в вязкую жижу. Рядом, нахохлившись под плащами, стояли несколько аристократов из приписанных ко мне дворянских дружин. На их холёных лицах было написано тошнотворное сочетание брезгливости и злорадства. «Мы же говорили, – читалось в их глазах, – что твои железки – это безумие».

– Доклад! – рявкнул я, спрыгивая с коня прямо в грязь по щиколотку.

Из-под платформы вылезла Брунгильда. Она была похожа на чумазого демона из кузницы.

– Задница, мой дорогой муж! – выплюнула она. – Колесо не выдержало. Ступицу повело, спицы треснули. Ещё пара метров, и оно развалилось бы к чертям, похоронив под собой и расчёт, и волов. Нам нужно новое колесо, а ещё желательно, чтобы этот потоп прекратился хотя бы на час!

– Рычаги сюда! Бригаду ремонтников! Живо! – заорал я, не обращая внимания на титулы и субординацию. – Вы, – я ткнул пальцем в сторону аристократов, – слезли с лошадей и помогли оркам вытащить волов! Или я лично впрягу в эту телегу вас!

Они побледнели, но подчинились. Скрипя зубами, эти изнеженные лорды полезли в ту же грязь, в которой барахтались орки и гномы. В этом походе не было места для титулов. Была только общая работа, общая грязь и общая цель, дотащить этих монстров до перевала, пока нас всех не перерезали эльфы.

Мы провозились больше двух часов. Под ледяным дождём, по колено в грязи, мы поддомкратили махину. Гномы-ремонтники, матерясь на своём гортанном языке, сняли треснувшее колесо и, как муравьи, покатили запасное. Я лично проверял каждую гайку, каждый шплинт. Я видел, как смотрят на меня солдаты. Не на барона, не на Верховного Магистра. Они смотрели на инженера, который не брезговал залезть в грязь и делать ту же работу, что и они.

Когда мы, наконец, поставили платформу на ход, уже начало темнеть. Армия была измотана, зла и голодна. Я отдал приказ разбивать лагерь прямо здесь, на склоне этого проклятого холма. Мы проиграли этому дню, потеряли несколько часов драгоценного времени, двух волов и одно колесо. Но мы снова двинулись вперёд. И в этой грязной, отчаянной борьбе с реальностью было больше героизма, чем во всех рыцарских романах, вместе взятых.

* * *

Ночь опустилась на лагерь, как мокрое, холодное одеяло. Дождь, наконец, перестал, но с реки потянуло промозглым туманом, который пробирал до самых костей. Лагерь не спал, он гудел, как растревоженный улей. Ржание лошадей, ругань солдат, стук топоров, люди пытались хоть как-то обустроиться в этой грязевой ванне. Я сидел у небольшого костра, который развели мои «Ястребы», и пытался привести в порядок карту. Отсыревший пергамент коробился, чернила расплывались. Всё шло не так.

Я поднял голову и увидел её. Элизабет подошла бесшумно, её силуэт в простом походном плаще чётко вырисовывался на фоне огня. Она не выглядела как принцесса или жена Верховного Магистра. Она выглядела как обычный солдат, уставший, замёрзший, но не сломленный.

Села напротив, протянув мне металлическую флягу. Я отвинтил крышку, сделал большой глоток. Терпкое, кисловатое вино разлилось по телу долгожданным теплом. Этот простой жест сказал больше, чем любые слова поддержки. Мы были в этом вместе до самого конца.

– Как ты? – её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём не было жалости, только деловая забота.

– Как мокрая крыса в бочке с дёгтем, – честно ответил я, возвращая ей флягу. – Мы отстаём от графика на полтора дня. Если такими темпами пойдём, эльфы успеют не только занять перевал, но и отстроить крепость.

Она кивнула, глядя на пляшущие языки пламени.

– В столице тоже неспокойно. Лира прислала весточку со своим «лисом». Райхенбах и его шайка не сидят сложа руки. Они распускают слухи, что ты специально ведёшь армию на убой. Что твои «адские машины» развалятся по дороге. Что ты погубишь цвет армии, а потом откроешь ворота эльфам.

Я горько усмехнулся.

– В последнем они почти правы. Машины действительно могут развалиться, только вот если это случится, ворота эльфам откроют не мои приказы, а их трусость и глупость.

– Они не трусы, Михаил. Они боятся, – тихо поправила она. – Они боятся не эльфов. Они боятся тебя. Ты ломаешь их мир, их привычный уклад. Каждый твой успех, это ещё один гвоздь в крышку гроба их власти. И они молятся о твоём провале. Провал спишет всё: твою дерзость, твою власть, твои реформы. Он вернёт всё на круги своя.

Она посмотрела на меня, и в её глазах, отражавших пламя костра, я увидел холодную, трезвую оценку.

– Если ты проиграешь эту битву, они разорвут тебя на куски. И мой отец им не помешает. Он поставил на тебя всё, и если его ставка не сыграет, он утонет вместе с тобой.

– Я не проиграю, – сказал я, и это прозвучало не как бахвальство, а как констатация факта. Я развернул карту, ткнув пальцем в узкую горловину перевала. – Провал для меня, это не потеря титула или власти. Это вот эти люди, – я обвёл взглядом спящие фигуры солдат, – превратятся в покойников. А за ними всё герцогство, так что у меня просто нет опции «проиграть». Есть только «победить» или «сдохнуть, пытаясь». И второй вариант меня не устраивает.

Мы помолчали, наш разговор был не о чувствах, не о будущем нашего странного союза. Он был о выживании, о голой, неприкрытой правде этой войны. И это делало нас по-настоящему близкими. Ближе, чем любых влюблённых, шепчущих друг другу нежности под луной. Мы были двумя командирами, двумя заговорщиками, делящими одну на двоих ответственность за тысячи жизней.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала она, поднимаясь. – Завтра будет ещё хуже.

– Знаю, – кивнул я.

Она ушла так же тихо, как и появилась, растворившись в ночном тумане. А я остался сидеть у костра, глядя на карту и понимая, что война, которую я веду, идёт не только на севере. Вторая, не менее важная война, идёт у меня в тылу. И проиграть в ней так же смертельно, как и в битве за Глотку Грифона.

Через четыре дня ада мы, наконец, выползли к цели.

Слова «Глотка Грифона» на карте выглядели обманчиво просто. Узкий перевал, зажатый между двумя горными хребтами. Стратегически важная точка. На деле это оказалась широкая, на несколько километров, долина, плавно поднимающаяся к самому перевалу. Идеальное место для бойни.

Я стоял на последнем холме, глядя на это «поле боя», и чувствовал, как по спине ползёт холодный, липкий пот, не имеющий ничего общего с промозглой погодой. Долина была как на ладони, голая, без единого деревца, без единой складки местности, где можно было бы укрыться. Любая армия, вошедшая сюда, превращалась в идеальную мишень. Эльфам даже не нужно было целиться. Просто стреляй в эту живую массу, и ты не промахнёшься.

А впереди, у самого входа в перевал, виднелись наши «укрепления». Жалкая, прерывистая линия неглубоких окопов, которые наспех вырыл авангард, пришедший сюда несколько дней назад. Пара деревянных частоколов, которые не остановят даже пьяного орка. Это была линия самоубийц.

Рядом со мной стояли генералы старой закалки, присланные герцогом для «помощи». Их лица были пепельно-серыми, они, в отличие от придворных интриганов, понимали в войне. И они видели то же, что и я.

– Боги… – прохрипел генерал Штайнер, старый вояка с седыми усами. – Я уже и забыл, как выглядит на самом деле эта могила. Нас здесь просто расстреляют, как куропаток.

– Командир авангарда докладывает, что вокруг скальный грунт, – подал голос другой генерал, фон Клюге, листая отчёт. – Они не смогли вырыть окопы – он запнулся, вспоминая новый термин – полного профиля. Кирки ломаются, говорят, нужна ваша взрывчатка, чтобы…

Он осёкся, поняв, что говорит. Взрывчатка. Порох. То, чего у нас было в обрез, и то, что предназначалось для моих мортир, а не для земляных работ.

Я молчал, изучая долину в подзорную трубу. Я видел каждый камень, каждую проплешину в жухлой траве. Я видел идеальные позиции для эльфийских лучников на склонах. Я видел, куда они поставят свои баллисты, как их тяжёлая пехота, прикрытая магическими щитами, неумолимо движется по этому коридору смерти, сметая всё на своём пути. Теперь становилось понятно, как именно тёмные проникли в герцогство. Их просто никто не останавливал!

Я опустил трубу, в лагере воцарилась гнетущая тишина. Солдаты, выбравшись из грязевого плена дороги, теперь смотрели на место, где им предстояло умереть. И они всё понимали без слов, тупая, покорная обречённость. Их привели сюда на казнь, и единственным вопросом было, как долго она продлится.

– Разбить лагерь за этим холмом, – ровным голосом отдал я приказ. – Выставить дозоры. Усилить охранение. Офицеров через час ко мне на военный совет.

Я развернул коня и поехал в сторону, где уже суетились мои адъютанты, разбивая штабную палатку. Я не смотрел на солдат. Я не хотел видеть их глаза. Я чувствовал себя мясником, который привёл стадо на бойню. Вот только я не собирался здесь умирать.

* * *

Военный совет проходил в самой большой палатке и был пропитан запахом страха, мокрой шерсти и дешёвого вина, которое генералы глушили прямо из фляг. Атмосфера была похоронной, на импровизированном столе лежала карта долины, и она выглядела как смертный приговор.

– Мы можем выставить заслоны здесь и здесь, – генерал Штайнер тыкал трясущимся пальцем в карту. – Поставить копейщиков в три ряда. Попробовать сдержать первый натиск, пока наша кавалерия…

– Вашу кавалерию сожгут маги ещё на подходе, генерал! – перебил его фон Клюге. – Нам нужно отступать! Отходить к реке, занять оборону там! Мы потеряем перевал, но сохраним армию!

– И откроем эльфам дорогу прямо в сердце герцогства⁈ Это измена! Мы должны стоять здесь до конца! Честь…

– К чёрту вашу честь, генерал! – рявкнул я, и все заткнулись. – Ваша честь похоронит эту армию за два часа. Ваша атака захлебнётся, не пройдя и половины долины. Ваше отступление превратится в бегство и резню. Ваши планы хороши для учебников столетней давности. А теперь заткнитесь и слушайте.

Я сгрёб с карты их дурацкие фишки и развернул другую карту. Ту, что для меня за ночь подготовили ратлинги. Это была не просто карта местности. Это была геологическая карта с обозначением типов пород, линий разломов, слабых мест в скальной структуре.

– Мы не будем оборонять долину, – сказал я, и в палатке повисла гробовая тишина. – Мы её уничтожим.

Я обвёл взглядом их ошарашенные лица.

– Вот здесь, – я ткнул пальцем в точку на склоне горы, – проходит пласт сланца, нестабильная порода. А вот здесь, над ним, нависает гранитный карниз весом в несколько десятков тысяч тонн. Ратлинги говорят, он держится на честном слове. Если подорвать основание здесь, здесь и вот здесь… – я поставил три крестика, – … весь этот массив рухнет вниз и перекроет главный вход в долину.

– Но… это же безумие! – пролепетал Штайнер. – Это… это колдовство! Мы не можем двигать горы!

– Мы и не будем, – отрезал я. – Мы им просто немного поможем. Порохом. Мои сапёры уже работают. они закладывают фугасы в заранее рассчитанных точках. А детонаторами для них станут мои мортиры. Мы не будем стрелять по эльфам. Мы будем стрелять по горам.

Молчание, которое последовало за моими словами, было оглушительным. Я видел, как они смотрят на меня. Не как на командира. Как на сумасшедшего. В их глазах плескался первобытный ужас перед самой идеей. Вмешиваться в дела природы, обрушивать горы… это было за гранью их понимания.

– Вы… вы похороните нас всех! – наконец выдавил фон Клюге. – А если расчёт неверный? Если лавина пойдёт не туда? Если она накроет наши собственные позиции⁈

– Расчёт верный, – холодно ответил я. – А если вы продолжите предлагать свои гениальные планы лобовых атак, то нас похоронят эльфы. Гарантированно и без всяких расчётов.

– Я не позволю! – один из молодых аристократов, командир рыцарского отряда, вскочил, хватаясь за эфес меча. – Это бесчестно! Это не война, а работа мясника!

Я даже не повернул головы в его сторону. Пока ещё война убила не всех дураков, у которых память короткая как рыбки.

– Сержант, – тихо сказал я Эрику, стоявшему у входа.

Два моих «Ястреба» шагнули вперёд, вскинув винтовки. Аристократ замер, его рука так и осталась на эфесе.

– Я Верховный Магистр, и мои полномочия абсолютны, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Любая попытка саботажа или невыполнения приказа будет расцениваться как измена и караться смертью на месте. Это всем ясно?

Никто не ответил. Они смотрели на меня с ненавистью, со страхом, но они подчинились. Потому что моё безумие, подкреплённое винтовками и диктаторскими полномочиями, было их единственным шансом.

С наступлением темноты началась самая важная часть операции. Под прикрытием ночи и высланных вперёд дозоров, мои лучшие сапёры, гномы, чувствующие камень, как хирург чувствует живую плоть, и ратлинги, способные пролезть в любую щель, начали финальную закладку фугасов. Я был там, с ними, лично проверял каждый заряд, каждый бикфордов шнур. Мы работали в полной тишине, общаясь жестами. Любой посторонний звук, любой огонёк мог привлечь внимание эльфийских разведчиков.

Перед рассветом всё было готово. Я стоял на своём командном пункте и смотрел на долину. Она была тихой и мирной. Но я знал, что под этой обманчивой тишиной, в самых недрах гор, затаилась смерть. Десятки бочек с порохом, готовые по моему приказу разбудить древнюю ярость камня. В моих руках была не просто судьба армии. В моих руках была кнопка, запускающая локальный апокалипсис. И я молился всем богам, старым и новым, чтобы мой расчёт был верным.

Глава 2

Палатка воняла страхом, который не могли перебить ни сырая шерсть плащей, ни холодный ветер. Воняла безысходностью, как пахнет в избе, где лежит покойник. И ещё дешёвым, терпким вином, которое генералы глушили прямо из фляг, даже не пытаясь соблюсти приличия. Получилась не штабная палатка, а какая-то похоронная контора на выезде. И главным покойником на этом празднике жизни была наша армия.

Я слушал этот парад идиотизма уже минут двадцать, и мои кулаки под столом давно превратились в два каменных желвака. На импровизированном столе, сколоченном из ящиков для снарядов, лежала карта Глотки Грифона. И она выглядела не как тактический план, а как эпитафия, заранее написанная для всех нас.

– Мы должны стоять насмерть! – в пятый раз прохрипел генерал Штайнер, старый вояка с багровым от пьянства и праведного гнева лицом. Его трясущийся палец, больше похожий на сардельку, тыкал в самый центр долины. – Выставить копейщиков в три ряда, как делали наши деды! Принять первый удар! А потом наша кавалерия, – он обвёл взглядом присутствующих аристократов, – ударит им во фланг! Честь герцогства…

– Вашу кавалерию сожгут маги ещё на подходе, генерал! – взвизгнул фон Клюге, нервный, сухопарый тип с вечно дёргающимся глазом. Он был полной противоположностью Штайнера и олицетворял другую крайность – панический разгром. – У них магический купол! Мы видели его! Они просто расстреляют нас с дальней дистанции, как в тире! Нужно отступать! Немедленно! Отходить к реке, занять оборону там! Да, мы потеряем перевал, но сохраним костяк армии!

– И открыть эльфам дорогу прямо в сердце наших земель⁈ – взревел Штайнер, побагровев ещё сильнее. – Это измена! Предательство! Мы должны умереть здесь, но не пропустить врага!

– Лучше умереть с честью, чем жить в позоре! – поддакнул какой-то молодой баронет, чьё имя я даже не потрудился запомнить. На его смазливом лице играл героический румянец, и было видно, что он уже представляет, как о его доблестной гибели будут слагать баллады. Идиот.

Я молча слушал их. Один предлагал красиво сдохнуть в лобовой атаке. Другой позорно сдохнуть во время панического бегства. Третьи просто хотели сдохнуть с «честью». Ни одного, чёрт возьми, предложения о том, как выжить и победить. Они уже проиграли эту битву у себя в головах. Они собрались здесь не для того, чтобы найти решение, а чтобы выбрать наиболее благородный способ самоубийства.

– К чёрту вашу честь, – мой голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине он ударил, как хлыст. Все заткнулись и уставились на меня. – И к чёрту ваши планы.

Я поднялся, подошёл к столу и одним движением сгрёб их дурацкие фишки, изображавшие полки и эскадроны, на пол. Штайнер ахнул, фон Клюге вжал голову в плечи.

– Ваш план, генерал Штайнер, – я посмотрел старому вояке прямо в глаза, – похоронит эту армию за два часа. Ваша доблестная пехота превратится в кровавый фарш под перекрёстным огнём с флангов, а остатки вашей кавалерии будут гоняться за собственными горящими задницами по всей долине.

Я перевёл взгляд на фон Клюге.

– А ваш план, генерал, ещё лучше. Ваше «отступление» превратится в паническое бегство через пару минут после начала боя. Эльфийская лёгкая кавалерия сядет вам на хвост и будет резать отстающих до самой реки. Вы не сохраните армию, вы приведёте к реке столицу жалкую, деморализованную толпу, которая чуть позже разнесёт панику по всему герцогству.

Я сделал паузу, обводя их всех тяжёлым взглядом.

– Ваши планы хороши для учебников столетней давности. Они не учитывают отсутствие магического прикрытия с нашей стороны, ни рельеф местности, ни наше новое оружие. Они вообще ничего не учитывают, кроме желания красиво умереть. Но у меня для вас плохие новости, господа. Умирать сегодня никто не будет. По крайней мере, не так тупо.

Я развернул на столе свою карту. Она была не похожа на их, с аккуратными линиями лесов и рек. Моя была испещрена разноцветными пятнами, какими-то странными символами и линиями разломов. Ту, что для меня за одну ночь подготовили лучшие ратлинги-геологи и гномы-шахтёры. Это была не карта местности, это была её подноготная.

– Мы не будем оборонять долину, – сказал я, и в палатке повисла такая тишина, что было слышно, как капли дождя барабанят по брезенту. – Мы её уничтожим.

Я видел их лица. Шок. Недоумение. Страх. Они решили, что я окончательно спятил от усталости и напряжения.

– Вот здесь, – я ткнул пальцем в широкую полосу на склоне горы, окрашенную в грязно-жёлтый цвет, – проходит пласт сланца, нестабильная, слоистая порода. А вот здесь, прямо над ним, – мой палец переместился выше, на нависающий над долиной скальный массив, – гранитный карниз. По самым скромным подсчётам моих мастеров, его вес несколько десятков тысяч тонн. Он держится на честном слове и геологическом недоразумении.

Я взял кусок угля и поставил три жирных креста у самого подножия этого карниза.

– Если подорвать основание здесь, здесь и вот здесь… весь этот массив просто соскользнёт вниз. Как мокрый снег с крыши. Он не просто перекроет большую часть долины. Он похоронит под собой всё, что в ней будет находиться.

– Но… это же… безумие! – наконец выдавил из себя Штайнер, его лицо из багрового стало пепельным. – Это… это колдовство! Нельзя двигать горы! Это дело богов!

– Я и не собираюсь их двигать, генерал, – холодно отрезал я. – Я собираюсь им немного помочь. Мои лучшие сапёрные команды прямо сейчас заканчивают закладку фугасов в заранее рассчитанных точках. А детонаторами для них, – я сделал паузу, наслаждаясь эффектом, – станут мои мортиры. Мы не будем стрелять по эльфам, мы будем стрелять по горам. И обрушим на их головы ад из камня и земли.

Молчание, которое последовало за моими словами, было оглушительным, тяжёлым, как гранитный карниз, о котором я только что говорил. Я видел, как они смотрят на меня, на сумасшедшего еретика, посягнувшего на основы мироздания. В их глазах плескался первобытный, суеверный ужас перед самой идеей. Вмешиваться в дела природы, обрушивать горы… это было за гранью их понимания войны, чести, всего.

– Вы… вы убьёте нас всех! – наконец пролепетал фон Клюге, его глаз задергался с бешеной скоростью. – А если расчёт неверный? Если лавина пойдёт не туда⁈ Если она накроет наши собственные позиции⁈

– Расчёт верный, – мой голос был спокоен, как поверхность замёрзшего озера. – Я лично его трижды проверил. А если вы продолжите предлагать свои гениальные планы, то нас похоронят эльфы. Гарантированно и без всяких расчётов. Мне продолжать?

– Я не позволю! – тот самый молодой баронет, любитель баллад, вскочил, хватаясь за эфес меча. Его лицо было искажено от праведного негодования. – Это бесчестно! Это не война, а работа мясника! Мы воины, а не землекопы! Мы встретим врага лицом к лицу!

Я даже не удостоил его взглядом. Терпение лопнуло.

– Эрик, – тихо позвал я сержанта, стоявшего у входа.

Два моих «Ястреба», что несли охрану, бесшумно шагнули в палатку, и щелчки снятых с предохранителей затворов прозвучали громче любого крика. Аристократ замер, его рука так и осталась на эфесе, а с лица мигом слетел весь героический румянец. Он вдруг понял, что баллады о нём могут так и не сложить.

– Повторяю для тех, кто плохо слышит или слишком увлечён своей честью, – сказал я, глядя ему прямо в пустые от ужаса глаза. – Я – Верховный Магистр, наделённый герцогом чрезвычайными полномочиями. Любая попытка саботажа или невыполнения моих приказов будет расцениваться как государственная измена в военное время. Какое наказание за это полагается, напомнить?

Никто не ответил, они сидели, вжавшись в свои стулья, и смотрели на меня с ненавистью, со страхом, с отвращением. Но они подчинились, потому что моё безумие, подкреплённое винтовками моих стрелков и диктаторскими полномочиями, было их единственным, пусть и чудовищным, шансом выжить. И в наступившей тишине я понял, что никогда ещё не был так одинок. Я стоял один против вражеской армии, против тупости собственных генералов и против самих законов этого мира. И это было только начало.

Первым не выдержал Штайнер. Он медленно, с усилием, будто поднимая с плеч неподъёмный груз, выпрямился. Его багровое лицо стало пятнистым, а в глазах, только что замутнённых вином и страхом, вспыхнул огонь фанатика. Но я опередил его.

– Ваша честь, генерал, – мой голос был спокоен до неестественности. – Это парадная форма, которую надевают на смотрах. А мы с вами сейчас по уши в окопной грязи, и на нас надвигается каток. И мне глубоко плевать, в какой форме я его встречу. Главное выжить и остановить его. А если для этого придётся измазаться в дерьме, подпилить ему ось или обрушить на него скалу, я это сделаю. А вы можете продолжать стоять в своей чистенькой форме и рассуждать о чести, пока он не раздавит вас в лепёшку.

– Но риски! – взвизгнул фон Клюге, вцепившись пальцами в край стола. Его глаз дёргался так, будто пытался вылететь из орбиты. – Вы хоть понимаете, что вы задумали⁈ Чистое безумие!

– Война вообще безумие, генерал, – пожал я плечами. – Но моё безумие основано на расчётах. На сопромате, баллистике и отчётах геологов. А ваше, – я обвёл их всех взглядом, – основано на сказках о доблестных рыцарях. Почувствуйте разницу.

Я дождался, пока тишина снова станет плотной, и обвёл их всех холодным, оценивающим взглядом.

– Я понимаю вас, – сказал я, и это было почти правдой. – Вы боитесь, но вы боитесь не меня и не моего плана. Вы боитесь того, что я могу оказаться прав. Вы боитесь, что весь ваш мир, с его честью, правилами и рыцарскими поединками, оказался бесполезным хламом перед лицом настоящей, эффективной войны. Вы боитесь, что гоблинская тактика, как вы её назвали, окажется действеннее всех ваших славных атак. И это рушит всё, во что вы верили.

Я опёрся руками о стол, наклонившись к ним.

– Так вот, у меня для вас предложение. Ультиматум, если хотите. Либо вы принимаете мой план. Безоговорочно. Выполняете каждый мой приказ, даже если он кажется вам безумным. И тогда у нас появляется шанс выжить и победить. Либо, – я выпрямился, – вы можете взять свою честь, своих людей, свои красивые знамёна и идти умирать в этой долине так, как вам нравится. Я не буду мешать, мои стрелки и мои мортиры останутся здесь, на холмах. И когда эльфы перережут вас всех, мы хотя бы заберём с собой несколько тысяч из них на прощание. Выбор за вами, господа. Честная смерть или шанс на победу.

Я видел, как они переглядываются, видел борьбу в их глазах. Спесь и гордыня сражались с инстинктом самосохранения. И инстинкт, как это обычно бывает, побеждал. Они были воинами, но не были самоубийцами.

– Но если… если что-то пойдёт не так? – прошептал фон Клюге, скорее для очистки совести. – Кто будет отвечать?

– Я, – ответил я без малейшего колебания. – Вся ответственность за эту операцию, за каждую жизнь, за каждый заряд пороха на мне. Если мы погибнем из-за моего просчёта, история и герцог назовут меня безумцем и чудовищем. Я принимаю этот риск. А вы? Готовы ли вы рискнуть своей жизнью ради шанса, или предпочитаете гарантированно её потерять ради красивых слов?

Ответа не последовало. И это был самый красноречивый ответ. Они молчали, опустив глаза. Они не приняли мой план, просто смирились с неизбежным. Они подчинились не мне, они подчинились страху смерти, который оказался сильнее их страха перед моим безумием.

– Отлично, – кивнул я. – Значит, договорились. А теперь за работу. Генерал Штайнер, вы отвечаете за маскировку наших основных сил за этим хребтом. Ни одна эльфийская тварь не должна догадаться о нашей реальной численности. Фон Клюге, на вас логистика и тыловое охранение. Барон фон Адлер, вы со своей кавалерией отбываете в распоряжение леди Элизабет. И не дай бог вам дёрнуться без её прямого приказа. Остальные по своим частям. Довести приказ: при появлении противника не стрелять, не шуметь, не дышать без команды, ждать сигнала. Все свободны.

Они поднимались и выходили из палатки молча, как побитые собаки. Не глядя на меня, не прощаясь. Когда последний из генералов покинул палатку, оставив после себя шлейф ненависти и запаха кислого вина, я на несколько секунд позволил себе прикрыть глаза. Их ненависть меня не волновала, она была предсказуемой, как смена дня и ночи, и такой же бесполезной. Страх, глупость, уязвлённая гордость – гремучий коктейль, который всегда приводит к поражению. Но я не собирался его пить.

* * *

Ночь уже полностью вступила в свои права. Тьма была густой, почти осязаемой, пропитанной влагой и запахом мокрого камня. Дождь прекратился, но с гор сползал туман, глуша звуки и превращая лагерь в царство теней. Идеальные условия. У выхода из палатки меня уже ждали. Это была моя настоящая армия. Не генералы с их пышными титулами и устаревшими тактиками. А те, кто умел делать дело.

Два десятка гномов из бригады Брунгильды во главе с мастером Коганом. Хмурые, кряжистые, они стояли неподвижно, как гранитные валуны, и от них веяло спокойной, вековой уверенностью. Коган, чей единственный глаз сурово поблёскивал из-под насупленных бровей, держал в руках тяжёлый ручной бур, и было видно, что этот инструмент для него куда привычнее, чем парадный топор. Он всё ещё считал мои идеи «чертовщиной», но приказ есть приказ, а работа есть работа. И свою работу гномы знали. Они чувствовали камень, они понимали его структуру, его душу. Для них гора не была просто кучей породы. Это был сложный механизм, который можно было понять и, если нужно, сломать.

Рядом с ними, почти сливаясь с тенями, замерла группа ратлингов. Их было не больше дюжины, и они казались хрупкими рядом с гномами. Но в их тёмных, бусинках-глазах горел острый, цепкий ум. Их лидер, тощий и жилистый тип по имени Шурх, которого мне порекомендовали как лучшего знатока подземных разломов, молча кивнул мне. От них не пахло землёй, как от гномов, скорее пылью и опасной тишиной глубоких пещер. Если гномы были хирургами, готовыми резать камень, то ратлинги были диагностами, способными найти ту самую трещинку, тот самый нервный узел, удар по которому приведёт к параличу всего организма.

И, конечно, мои «Ястребы». Тридцать лучших стрелков, вооружённых до зубов, под командованием Эрика. Они не стояли группой. Они уже растворились в темноте по периметру, превратившись в невидимых стражей. Их задачей было обеспечить нам безопасность.

– Время, – коротко бросил я, и этот шёпот стал сигналом.

Мы двинулись, не строем, а маленькими, рассредоточенными группами. Никто не говорил, не кашлял, не звенел оружием. Каждый шаг выверен, каждый камень под ногой прощупывается, прежде чем перенести на него вес. Поднимались по склону, уходя в сторону от основных позиций армии, забираясь в дикие, нехоженые места. Воздух становился всё холоднее, под ногами хрустела мелкая каменная крошка, и этот звук в ночной тишине казался оглушительным. Я видел, как мои «Ястребы» бесшумно занимают позиции на уступах, превращаясь в часть скалы. Они были нашими глазами и ушами.