Текст книги "Ошибка «2012». Мизер вчерную"

Автор книги: Мария Семенова

Соавторы: Феликс Разумовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Мгави. Розовая гадюка

Небо на востоке зарделось румянцем, как будто там плескали крыльями взлетающие фламинго. Нежный шелковисто-розовый свет становился всё ярче, насыщеннее, стал напоминать размытую кровь и вдруг взорвался фантастическим сполохом золота. Дружно спрятались последние звёзды, выцвел, побледнел и, наконец, исчез белый тамтам луны. В джунгли пришло утро.

Мгави давно уже был на ногах. Он сидел на корточках у небольшого костерка, разложенного по уму, так чтобы дым путался в кронах деревьев, оставаясь незаметным для постороннего глаза. А вы что думали? Похищенную долблёнку, Змеиный Камень, Напиток Силы – всё это в случае поимки ещё кое-как было бы возможно загладить и замолить… а вот проверенный котёл для варки яда дедушка ох не простит. Ох не простит ни под каким видом!

Мгави знал, что за ним наверняка уже гнались. И не кто попало, а лучшие охотники, посланные дедом. И конечно, среди них бежал по следу брата дедов любимец, Мгиви.

Только зря! Мгави мчится через лес без сандалий [81] 81
  Продвинутые африканские воины отвергали обувь, утверждая, что она стесняет движения, и доказывали это делом.


[Закрыть] . Мгави быстр, как гепард, Мгави силён, как лев, Мгави умеет посылать свою кукурузу вперёд [82] 82
  Выражение, характеризующее предусмотрительность. Изначально – создание запасов еды по маршруту предполагаемого путешествия.


[Закрыть] ! Позавчера он спускался вниз по течению в похищенной долблёнке, вчера целый день без устали бежал, пересекая саванну, где приходилось опасаться дозоров мавади, под вечер вошёл в лес и теперь готовился к переходу через болото.

Гордись, дедушка, даже первым воинам-атси нипочём не поймать твоего лучшего ученика!

Правду сказать, Мгави числил это болото главнейшим препятствием на своём пути – препятствием, которое до самого дна измерит его исибинди [83] 83
  Печень (зулу), в переносном смысле – смелость и мужество.


[Закрыть] . Никто не знал троп на ту сторону, потому что здесь не было ни хорошей охоты, ни плодовых деревьев, зато водилась розовая гадюка, кишели крокодилы и чёрные жабы, а когда дедушка был маленьким, его дядя видел здесь самого Чипекве. Да, да, беспощадного Чипекве, грозу бегемотов и речных кабанов, от которого даже Мокеле-Мбембе спасается бегством. Однако есть существо страшнее Чипекве [84] 84
  Чипекве – таинственный хищник Африки, пожиратель гиппопотамов. Криптозоологи склонны считать этих животных уцелевшей популяцией древних цератозавров.


[Закрыть] , Мокеле-Мбембе и даже розовой змеи. Это маленький костеносый червь, который забирается в естественные отверстия тела, проникает в мозг, лезет в мочевой пузырь, размножается там и начинает выедать изнутри того, в ком поселился.

«Нет уж, пусть лучше Чипекве превратит меня в зерно, брошенное на имбогото [85] 85
  Камень для растирания зерна (зулу).


[Закрыть] !»

Мгави набрал в котелок воды, положил туда сердце окапи [86] 86
  Окапи – вид парнокопытных из семейства жирафов.


[Закрыть] и осторожно выпустил под крышку матёрую чёрную мамбу. Он умел ловить таких змей. Самую первую мамбу он поймал, ещё не надев травяного передника [87] 87
  То есть не достигнув возмужания. Дети южноафриканских племён обычно ходили нагими.


[Закрыть] , что считалось подвигом для мальчишки. Эта попалась ему вчера, и почти сутки он нёс её на шесте, привязанную лианами.

Оказавшись в котле, недовольная гадина тотчас вонзила ядовитые зубы в беззащитное сердце. Мгави поставил посудину на костёр. Скоро мамба забилась, пытаясь вырваться на свободу. Потом вода забурлила, и в воздухе вкусно запахло варевом.

– Прости меня, о дух змеи! Стань другом мне и моему духу… – Мгави бережно снял крышку и добавил в отвар толчёный корень дерева миу. – Прости меня и ты, о дух окапи. Будь другом мне и моему духу!

Когда всё было готово, он наполнил варевом большой калебас, а что не поместилось – съел. Сделавший своё дело котёл, как ни было жалко, пришлось утопить в реке. Нести его дальше было слишком опасно, а дедушка всё равно не простит.

Потом Мгави сел поудобнее и принялся ждать. Скоро по всему телу выступил обильный пот, дыхание участилось так, словно он бежал в гору, а сердце заколотилось с такой бешеной силой, будто чёрная мамба уже после смерти изловчилась его укусить.

Однако это был укус совсем особого рода. Каждая мышца, каждая жилка Мгави исполнилась неистовой энергии, побуждавшей к немедленным действиям.

– О дух змеи, ты услышал моего духа! – Мгави вскочил так, как никогда не сумеет вскочить олимпийский гимнаст, залил костёр и принялся жевать кору ползучего кустарника баранго, чтобы использовать её как препону на путях вредоносного водяного червя. – Дух змеи, дух окапи, мой дух! Теперь мы одно!

Поудобнее перехватив ассегай, он уже налегке двинулся к болоту. До него было недалеко – речная протока, сплошь заросшая кустами на ходульных корнях, исчезала в объятиях бездонной трясины. Мгави хотелось громко смеяться, его распирали сила и лёгкость, – казалось, он мог перепорхнуть открытую топь, словно невесомая водомерка. Это было опасное состояние, и Мгави требовалось усилие, чтобы его удержать.

Перед ним расстилалось царство гиппопотамов и крокодилов, крапчатых и голубоватых кувшинок и коленчатых тростников высотой в три человеческих роста. От пряных испарений кружилась голова, под ногами зыбко подрагивал плавучий ковёр. То там, то тут раздавались плеск и бульканье, слышались птичьи голоса. То восторженные, то полные тревоги и страха.

– Ты не забыл меня, дух болота? Вспомни, как я дарил тебе свою ньяму! – Болотной грязью Мгави вычертил у себя на лбу несколько знаков, прислушался к беззвучному отклику и двинулся вперёд. – Я не забуду тебя при удачной охоте…

Он шёл быстро, но осторожно, полагаясь в основном на незримое и неслышное. Здесь, на болоте, глазам доверять было нельзя. То, что выглядит надёжной опорой, под тяжестью человека запросто погрязнет в трясине, ну а уж та не замедлит оскалить хищные зубы. Жирные водяные змеи и крокодилы, укрывшиеся между плавучими островками, тоже не дремлют. Вот совсем рядом с Мгави резко плеснуло, и карликовый гусь, кормившийся среди кувшинок, исчез без следа. Покрикивал в небесах всевидящий коршун, качал головами задумчивый папирус, всё так же гудели мириады крылатых кровососов….

Кто уволок гуся? Хорошо бы, простой крокодил, не Мокеле-Мокеле-Мокеле [88] 88
  Мокеле-Мокеле-Мокеле – загадочный хищный зверь с плавником на спине.


[Закрыть] и не ужасный Чипекве… Хотя что такое карликовый гусь для ужаса гиппопотамов? Так, на один зуб. А вот самих гиппопотамов что-то не видно. Ни следов, ни утуви [89] 89
  Экскременты (зулу).


[Закрыть] – ничего. И это плохо. Похоже, дедушкин дядя не сильно приврал, рассказывая о Чипекве. Может, с прежних времён тот съел всех гиппопотамов и с голодухи принялся за гусей?..

Мгави держал наготове верный ассегай, прекрасно понимая, что против Чипекве тот ему очень мало поможет. Хоть и был не каким-нибудь лёгким охотничьим копьецом, а настоящим ик’ва [90] 90
  Ик’ва – модифицированный ассегай, превращённый из метательного дротика в оружие ближнего боя. Одно из революционных изобретений Шаки.


[Закрыть] , предназначенным для рукопашного боя. Сколько хватало глаз, впереди стояли рослые тростники, торчали облепленные илом коряги, лишь редко-редко – буйно цветущие кустарники и одинокие деревца. А между ними – непроглядные омуты, разливы трясин и гнилые пузырящиеся озерца, которые приходилось переплывать.

В воде отражалось бездонно-голубое африканское небо, усеянное частыми комочками облаков. Когда солнце подползло вплотную к зениту, Мгави решил сделать привал. Его сила, заимствованная у змеи и окапи, мало-помалу начала требовать обновления. Нужно было доесть содержимое калебаса, тем более что на жаре оно скоро превратится в отраву, способную даже Мгави вывернуть наизнанку все кишки.

Только он устроился на твёрдом островке под ветвями полузасохшего дерева и оторвал от икры успевшую насосаться пиявку, как в высокой траве раздался короткий крик. Мгави прислушался и понял, что это антилопа ситатунга, вспугнутая его приближением, угодила на обед к удаву. И тот сжимал кольца, лишая жертву дыхания, но не ломая костей [91] 91
  Иначе острые осколки могут повредить внутренности змеи.


[Закрыть].

Мгави послушал, как вскрики и барахтанье антилопы сменяются затихающим хрипом. Сегодня он убил одну змею, но сытно накормил другую. Открыв калебас, он вытащил тёплый размякший, точно губка, кусок. «Ситатунги в это время года далеко в болота не забираются. А раз так, значит, берег недалеко…»

Дожевав свой припас, Мгави заново натёрся соком дерева зум, чтобы отпугнуть насекомых, и вернувшаяся сила легко понесла его дальше.

Мысленно он уже сидел под тенистой акацией и жарил на углях костра что-нибудь вкусное вроде лопатки кистеухой свиньи. Он не забудет отложить по кусочку духу болот, Чипекве, розовой, убивающей одним зубом гадюке [92] 92
  Змеи, как известно, кусают двумя зубами. Эпитет «убивающая одним зубом» говорит о силе яда и его большой дозе.


[Закрыть] и даже водяному червю, потому что ему нужно будет ещё вернуться назад…

Однако берег всё никак не показывался впереди. Зато болото начало постепенно меняться. Оно становилось всё более враждебным, превращаясь в почти лишённую жизни, вздыхающую смрадными пузырями, какую-то неестественную, неправильную трясину. Растительный ковёр превратился в жалкую циновку, сплетённую из хлипких корневищ, из-под которых выпирала вонючая маслянистая жижа. Чувство было такое, что всю природу вокруг поразила тяжкая хворь.

Мгави доводилось видеть что-то подобное только у подножия священного вулкана Катомби, где лава и пепел душили некогда полные жизни озёра. Вот только здесь никакого вулкана вроде не было… Или был? Может, он потаённо дремал в недрах под пузырящимися разливами, готовясь выдохнуть смерть?..

Только успев об этом подумать, Мгави провалился по пояс. Вот что значит даже на миг утратить сосредоточение! Мгави опёрся на уложенный плашмя ассегай и стал медленно вытягивать себя на поверхность, но оказалось, что его беды на этом не кончились. Вырываясь из хватки болота, он умудрился вовремя не заметить розовую гадюку. А оскорблённая змея особо раздумывать не стала – стремительный бросок, молниеносный укус…

– Вот как! – задыхаясь от парализующей боли, вслух выговорил Мгави. – Одну змею я сегодня убил, другой помог на охоте, а третья хочет убить меня самого…

Рука уже отказывалась двигаться. Всё же Мгави вытащил Змеиный Камень, плотно приложил к ранкам на бедре… и, не в силах сдержаться, заорал в голос. Громко и страшно, как ситатунга в хватке удава. Какая там лопатка кистеухой свиньи! Его собственную ногу ни дать ни взять сунули в докрасна раскалённые угли. Змеиный Камень намертво присосался к телу, вытягивая из него яд. А вместе с ним, кажется, и все жилы, все жизненные соки невезучего Мгави.

Пепельно-серая шершавая, как у пемзы, поверхность камня стремительно набухала, краснела, понемногу начинала дымиться… Что первым доберётся до сердца: спасительные токи камня или стремительная отрава?.. Мгави почувствовал, как буйвол его сути хрипло заревел, грузно пошатнулся и начал запрокидываться в болото. Желудок молодого колдуна разом вывернулся наизнанку, из ноздрей густо побежала кровь, из прочих отверстий обильно хлынули телесные отходы…

Даже глаза точились розовыми слезами, давшими столь странное название зелёно-пёстрой змее. Это были слёзы смерти, скорой и неотвратимой.

Только Мгави не хотел сейчас уходить в другой мир. У него пока что и в этом мире оставалось множество дел. Страшным усилием он засунул в рот корень змеиной лианы, и чудовищная горечь показалась ему сладостью перезрелого ананаса. Крепко, насколько позволяли непослушные пальцы, Мгави стиснул свой мешочек гри-гри [93] 93
  В других магических системах он носит название «мешочек оданга», «магический мешочек», «мешочек мойто» и т. п. Это небольшая матерчатая ёмкость, содержащая травы, корни, порошки, кости животных и человека. Правильно изготовленный и освящённый мешочек гри-гри защищает своего владельца от вредных влияний и способствует созданию благоприятных ситуаций. Как тут не вспомнить некоторые современные «биокорректоры»!


[Закрыть] и прошептал немеющими губами:

– О великий дух, могучий покровитель, сделай так, чтобы я тебя помнил до нового рождения. Не дай мне сейчас уйти отсюда, помоги. К тебе я обращаюсь, Дух, о великий…

По телу Мгави прокатилась судорога, мозг обожгло огнём… и сразу накатилась темнота, остановившая для него время.

Краев. Бомба

– Что, Олежка, голова? Опять? – бросилась к Краеву Оксана, увидела отрицательный ответ в его глазах и вздохнула было с облегчением, но потом прислушалась и подняла глаза к небу. – А это ещё что такое? Наши хоть?..

А то кому ещё, кроме «наших», летать в воздушном пространстве России, не будучи немедленно атакованными и сбитыми? Хотя… по нынешним временам всё ой-ой-ой как относительно…

Звук моторов приближался и нарастал. Казалось, самолёт проходил непосредственно над головами.

– Наши, наши, – угрюмо кивнул Краев, и в голосе его скользнула злость. – Бомбу везут.

– Бомбу? – поёжился Фраерман. – Неужели по нашу душу?

Пальцы вора бережно прижимали к груди подаренную Ерофеевной планшетку. Ничего дороже в этом мире для него не существовало. К тому, что его отряд привлекал внимание могущественных сил, Фраерман успел попривыкнуть. В лагерь стекались поистине удивительные личности, каждую из которых рада была бы прибрать к рукам то госбезопасность, то уголовная братия, то какие-то совсем уже запредельные сообщества. Но бомбу?!.

– Это навряд ли, – с задержкой отозвался Краев. Прищурился, дёрнул головой… Ни дать ни взять прислушивался к чему-то, на что был настроен только его мозг. – Нас, Матвей Иосифович, будут убивать по-другому. И не сейчас. За нами придут позже, ближе к утру…

Вот такая весёленькая перспектива. В голосе Краева, помимо злости, слышались горечь и досада. Дескать, что взять с остолопов. И почему именно они, остолопы, вечно распоряжаются бомбами?..

– Ну что, братва, гуляем? Вся ночь впереди, – вклинился в общение Приблуда.

Бьянка мрачно закусила губу. Песцов с ухмылкой осведомился:

– И сколько же у них мегатонн?

Смех и грех, он больше всего жалел о том, что не удастся как следует опробовать подаренный меч.

– Ещё тебе мегатонн! – хмуро усмехнулся Краев. – Обойдёшься. Курчатов точно здесь ни при чём.

Гул в небе между тем достиг максимума и стал удаляться куда-то на восток. Все, как по команде, перевели дыхание, Тихон перестал шипеть, Ганс Опопельбаум старорежимно выругался, у Зигги улеглась шерсть на загривке. Потом за горизонтом ухнуло и раскатилось. Дрогнула земля, встрепенулись деревья, туман заколыхался и пополз. Он казался разумным живым существом, тяжко раненным, ползущим отлёживаться в норе. И не вмешаться, не подхватить и не спасти…

– Ну вот и обошлись без Курчатова. И без него светлых голов у нас в России хватает, – зло прокомментировал Краев. – Вакуумная. С надписью на боку: «Писец». И главное, экологи возмущаться не будут [94]94
  Имеется в виду АВБПМ – авиационная вакуумная бомба повышенной мощности, получившая прозвище Мама Всех Бомб. Она считается наиболее мощным неядерным боеприпасом и, согласно заверениям военных, абсолютно не загрязняет окружающую среду.


[Закрыть]!

Голос у него дрожал, глаза мрачно горели. Вот тебе Беловодье, вот тебе новый роман про любовь-морковь в болотном краю, где через непроходимые топи невесомо ступают светлые тени…

Наливайко машинально взял Шерхана за ошейник. То ли придерживал глухо ворчавшего кобеля, то ли, наоборот, искал опоры.

– И что теперь? – тяжело вздохнул Василий Петрович и страдальчески посмотрел на Краева. – Вперёд, в нуль-портал?

Вот так изучаешь закономерности этого мира, штурмуешь очередной миллиметр крутой дороги познания, а потом бац! – и всё кувырком. Ставь какие угодно эксперименты, выводи завораживающей красоты формулы, а природа всё равно поведёт себя так, как приговорит старуха Ерофеевна. Не твоя дурацкая физика – её слово закон.

– Да нет, Василий Петрович, пока никаких телепортаций, – успокоил его Краев. – Спокойно пакуйте вещи и, кстати, ждите приятного сюрприза. Сегодня вы кое-кого встретите… – И прежде чем Наливайко успел открыть рот, повернулся к Варенцовой. – Оксана, милая, мне нужен котёл жратвы. Большой казан. Кидай все концентраты вперемешку, борщ не борщ, горох не горох, кисель не кисель, объедки не объедки… там переварят. Важно только количество. Тушёнку, сгущёнку и армейский сухпай не трогай, оставь на перспективу. Действуй. – Посмотрел на вытянувшееся лицо Варенцовой, ободряюще кивнул и перевёл взгляд на оборотня, закуривавшего сигарету. – Товарищ Опопельбаум! Отбой. Сорок пять секунд. Никаких водных процедур, никакой оправки, вперёд! Время пошло.

«Неведома зверюшка» покорно и молча поплелась к себе. Краев засучил рукава и решительно направился следом.

– Погоди-ка, – притормозила его Варенцова и для начала заставила глотнуть из ёмкости, что подарила Ерофеевна. – А то козлёночком станешь. Вот так, молодец, теперь иди. – Кивнула, приложилась сама и непререкаемо велела окружающим: – Причащайтесь, господа, здесь не в церкви, не отравят.

Когда все испили, она бережно убрала корчагу и отправилась на кухню ставить трёхведёрный котел. Краев, похоже, взялся за оборотня основательно.

– Квас как квас, ржаной, по-моему, – вытер губы Наливайко. Его супруга любила пробовать старинные и просто ностальгические рецепты, так что в квасах он понимал. – Похож на советский шестикопеечный, – заявил Василий Петрович с уверенностью киношного академика, тычущего пальцем в перфоленту: «Вот ошибка!» [95]95
  Абсолютная галиматья.


[Закрыть]– Только тот был, по-моему, всё же лучше. – Отодвинул миску с остывшей кашей, глянул на Шерхана, напряжённо слушавшего тишину. – Ну что, малыш, пошли собираться? И думать будем только о хорошем, договорились? Говорят, нас ждёт приятный сюрприз…

Прошёлся до кухни и отправил перловку – нет, не в помойное ведро, в фонд Ганса Опопельбаума. Сюда бы, право, супругу! Она бы им объяснила, как перловку надо готовить [96]96
  Перловку надо замачивать, а потом томить в молоке. Тогда получается не пресловутая «шрапнель», а совершенно деликатесное блюдо.


[Закрыть]…

– К этому квасу бы картошечки, да маринованной свёколки, да колбаски! – с чувством отозвался Фраерман и тоже отставил недоеденный ужин. – Под коньячок. Под армянский…

Англичане. Вечер в Пещёрке

Проводив Макгирса, двое англичан и Тамара Павловна отправились ужинать.

Говорить миссис Наливайко, что её мужу грозила опасность, Доктороу с О’Нилом пока не стали. Зачем беспокоить леди, когда толком всё равно ничего не известно. Ещё успеет наволноваться.

– Мне что-то подсказывает, что в этом отеле нет ресторана, – улыбнулся Доктороу.

– А если бы и был, – хмыкнул О’Нил.

– Ну и ладно, небось с голоду не помрём, – отмахнулась Тамара Павловна. – Это всё-таки райцентр. Мне уже кастелянша подсказала кафе хорошее, «Морошка» называется.

Словоохотливая кастелянша также поведала ей, что совсем недавно в Пещёрке имелся даже китайский ресторан под названием «Золотой павлин». Только это заведение оказало себя форменным притоном злодеев. Там, как выяснилось, не только с посетителей драли семь шкур, там убивали и жарили кошек, похищенных прямо с домашних подоконников. Так бы всё и продолжалось, но Бог покарал бессовестных рестораторов. На кухне случился пожар, потом драка, тут-то всё выплыло – и разгневанные пещёрцы снесли до фундамента пощажённое огнём. Вот так-то, желанная.

И кастелянша перекрестилась по-староверски, «двумя персты».

На всякий случай Тамара Павловна не стала об этом рассказывать англичанам. У них в Англии небось тоже какого угодно криминала хватает, но ведь точно кривиться начнут – ах, эта Россия.

Ведя иностранцев в «Морошку», Тамара Павловна с болезненным неодобрением отмечала грязноватую площадку открытого рынка, бумажные обрывки на асфальте, шуршащую лузгу от семечек и ореховую скорлупу под стенами… Картину дополнял седобородый старец, одетый в валенки, холщовое исподнее и выцветший картуз. Крепко держа цепь, тянувшуюся к ошейнику – да не собаки, а самого натурального козла! – этот местного розлива пророк воздевал свободную руку к небу и громко, грозно вещал:

– И солнце станет мрачно, как власяница, и луна сделается как кровь, и небо скроется, свившись в свиток, и всякая гора и остров сдвинутся с мест своих…

Прямо святой Иоанн с его апокалиптическими видениями.

– Как колоритны здесь нищие! – немного делано восхитился Доктороу.

О’Нил чуть заметно сморщился от запаха козла, а Тамара Павловна, взглянув по сторонам, с облегчением сказала:

– А вот и «Морошка».

Внутри оказалось по-домашнему уютно. И пахло как на кухне у хорошей хозяйки перед приходом гостей. Англичане съели по солидному бифштексу с гарниром, подумав, попросили чаю и, увидев в меню слово «тупоськи» [97]97
  Тупоськи – опарные оладьи на молоке, от пермяцкого «тупысь» – белый хлеб. Ответственно заявляем: язык проглотишь!


[Закрыть], поинтересовались у Тамары Павловны, что это такое.

Она, к жгучему своему стыду, понятия не имела.

Оказывается, не надо ходить в китайский ресторан, чтобы опешить перед незнакомыми названиями блюд. Достаточно отъехать подальше от Кольцевой дороги – московской, питерской, всё равно – и зайти в такую вот «Морошку», где тебе предложат кокурки, калью, борканник, а может, даже мазюню! [98]98
  Призываем читателя проявить любопытство и самостоятельно выяснить, что это за блюда.


[Закрыть]

Полненькая девушка, хозяйничавшая в кафе, улыбнулась загадочнее Джоконды и вскоре доставила им лоточек с изрядной горкой свежих оладий. В два пальца толщиной и румяных, точно шляпки молодых боровиков. А какой аромат шёл от лоточка!..

К тупоськам полагались сметана и прошлогодняя клюква, протёртая с мёдом.

– Боже, – благоговейным шёпотом ужаснулся Доктороу, – зачем я съел этот бифштекс?..

«Ну вот! – огорчилась про себя Тамара Павловна. – Теперь будут рассказывать у себя, будто русские только и делают, что обжираются на ночь!»

Тем не менее англичане проявили настоящее мужество. Взяли по тупоське, обмакнули в сметану, опасливо добавили клюквенного бальзама…

Лоток опустел в минуту. Невесомые оладушки проваливались куда-то мимо желудка, отнюдь не вызывая ощущения липкого и тяжёлого кома внутри.

– Если бы это кафе работало при нашем отеле, я согласился бы оплачивать номер до конца своих дней, – с улыбкой опытного гурмана заметил О’Нил. – Переведите нам, пожалуйста, всё меню! На будущее. Что такое «трудоножки» [99]99
  Представьте себе – блинчики с начинкой, свёрнутые конвертом.


[Закрыть]?

За неполный час, что они провели в «Морошке», обстановка на улице успела неузнаваемо измениться. Всё окутал густейший, ощутимо плотный туман. Дома, кусты, торговые ряды, даже внушительный памятник в центре площади с головой укрыла молочная пелена. Воздух резко посвежел, сделался бодрящим, словно в холодильной камере гипермаркета. Казалось, наступила осень.

– Похоже, здесь свой микроклимат, – заметил О’Нил.

Доктороу повёл носом и усомнился:

– Очень странный туман. В нём совсем не чувствуется влаги. Похоже скорее на дым с горящих торфяников, который ветер иногда приносит за тысячи километров. Он тоже совсем без запаха, просто сухая белая мгла…

В таинственной полутьме, руководствуясь больше зрительной памятью, они вернулись в «Ночной таран», чтобы дожидаться Генри Макгирса.

– Я к себе, джентльмены, – смущённо откланялась Тамара Павловна. Если честно, она просто валилась с ног, но показывать это иностранным гостям не желала ни под каким видом. – Как он появится, сразу зовите.

У себя в номере она уселась на кровать и перво-наперво вытащила телефон:

– Ну давай, «Мегафон»… А не то в «Билайн» перейду!

Угроза не помогла. Связи не было.

Тамара Павловна со вздохом вытянулась на покрывале и опустила ресницы. Сейчас она расслабится и немного отдохнёт. Вдох – и серебристая положительная энергия, прана, разливается по всему телу. Выдох – и все чёрное, негативное уходит из организма. Вдох-выдох. Все мышцы расслабляются, дыхание подобно лёгкому ветерку. Белое, чёрное. Аквамариновое, пахнущее солью, как морская волна…

Что-то мягкое обняло Тамару Павловну, унесло прочь все мысли и принялось, словно в далёком детстве, баюкать: и раз, и два, и три, и четыре… Ни белого, ни чёрного, ни тревог, ни волнений…