355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Семенова » Ошибка «2012». Мизер вчерную » Текст книги (страница 1)
Ошибка «2012». Мизер вчерную
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 02:00

Текст книги "Ошибка «2012». Мизер вчерную"


Автор книги: Мария Семенова


Соавторы: Феликс Разумовский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Семёнова М., Разумовский Ф
Ошибка «2012». Мизер вчёрную

Англия. В адвокатской конторе

«О Боже Праведный, Пресвятая Богородица, ещё один день скорби. Бедный, бедный лорд Эндрю…»

Англичанин в седьмом колене, законопослушный протестант, добропорядочный муж и заботливый отец, Робин Арчибальд Доктороу вышел из машины, тяжело вздохнул и направил свои стопы к приземистому зданию, на фасаде которого висела внушительная вывеска: «Адвокатская контора Чарльза Грэхэма, эсквайра [1]1
  Эсквайр – почётный титул в Англии, которым в раннем Средневековье награждался оруженосец рыцаря, впоследствии титул присваивался чиновникам, занимающим должности, связанные с доверием правительства.


[Закрыть]
». Большие позолоченные буквы весело отсвечивали на солнце. Дом, нарядный после капремонта, был как на картинке, однако вид его для Доктороу явился лишь скорбным напоминанием об утрате близкого человека.

Безвременно погибший профессор Макгирс, упокой Господь его бедную душу, был не только работодатель, хозяин, босс. Это был товарищ и заботливый покровитель. Настоящий лорд, благородный человек, никогда не забывавший о Боге. Это значило – о доброте, милосердии, понимании и любви, терпении, снисхождении и справедливости. Невозможно смириться с тем, что его больше нет. Теперь он, без сомнения, на небесах. Но когда уходят подобные люди, Земля становится пустым, страшным и злым местом…

– Сэр… – клерк встретил Доктороу на пороге конторы, кивнул, принял его фетровую трилби [2]2
  Трилби – фасон шляп. В Англии нельзя представить себе скачки без трилби, которое является такой же неотъемлемой принадлежностью туалета, как твидовый костюм.


[Закрыть]
, – прошу вас. – И указал на мощную, резного дуба дверь, украшенную бронзовыми накладками. – Вас ждут.

За дверью находился просторный кабинет, выдержанный в строгих консервативных тонах. Доброй работы мебель, столетний морёный дуб, массивные портьеры, неброский чугунный камин. Совсем неплохое логово для опытного поверенного, каким, без сомнения, являлся Чарльз Грэхэм, эсквайр. Тот сидел во главе длинного полированного стола – живое воплощение законности и порядка. А вот при виде джентльмена, сидевшего рядом с поверенным, Робин Доктороу задышал, чуть заметно поморщился и брезгливо двинул кадыком. Господи, за что? Этот смутьян, ирландец, разбойник, католик, еретик в науке и в Церкви. Отлично же начинается этот день…

А за что прикажете его любить, этого Кристофера О’Нила, так называемого профессора и якобы коллегу погибшего барона Макгирса? В духовном плане – католик и националист, ни в грош не ставящий никого, кроме своих Бригитты и Патрика [3]3
  Бригитта Ирландская и святой Патрик – покровители Ирландии.


[Закрыть]
. В материальном плане – опять же католик и националист, деньгами поддерживавший смутьянов из ИРА [4]4
  ИРА (Ирландская республиканская армия) – военизированная ирландская группировка, опирающаяся на поддержку католического населения.


[Закрыть]
. Что же до внешности… Сразу видно католика и националиста. О’Нил был здоровяк с голубыми глазами, с белой, нежной, как у девушки, кожей и огненной шевелюрой стопроцентного кельта. Настоящий Кухулин [5]5
  Кухулин – герой ирландских саг.


[Закрыть]
. Рыжеволосый громила из какого-нибудь фэкшена [6]6
  Фэкшен – сельская банда в Ирландии XIX в. Фэкшены порою насчитывали многие сотни бойцов, вооружённых палками, камнями и холодным оружием. Между этими группировками происходили кровопролитные бои.


[Закрыть]
. Носит трость, здоровенную, точно бата [7]7
  Бата – боевая палка кельтских народов.


[Закрыть]
, и посещает каждую Божью неделю этот низкопробный спит-паб [8]8
  Спит-паб – питейное заведение, где можно плевать на пол.


[Закрыть]
. Да ещё называет его на ирландский манер – пубом. Можно ли с подобным смириться? Можно ли с таким человеком дело иметь?..

Доктороу отдал присутствующим чопорный и чёткий полупоклон:

– Доброе утро, джентльмены.

– Доброе утро, – ответил ему поверенный, указывая на стул, и как раз в это время старинные напольные часы, наделённые величавой осанкой Биг-Бена [9]9
  Для тех, кто не в курсе, – колокольная башня в Лондоне, часть архитектурного комплекса Вестминстерского дворца. Иногда под этим названием подразумеваются башенные часы, которые долгое время считались самыми большими в мире (диаметр циферблата – 7 м).


[Закрыть]
, начали бить – стрелки показывали девять утра. Как только отзвучал последний удар, мистер Грэхэм откашлялся, подровнял на столе бумаги и буднично изрёк: – Господа, благодарю вас за то, что вы собрались здесь сегодня, откликнувшись на моё приглашение. Я уверен, что имя Эндрю Макгирса, восьмого барона Сент-Сауземптона, ещё долго будет жить в нашей памяти. Если у вас нет особых заявлений и вопросов ко мне, позвольте огласить завещание усопшего… – Поверенный замолк, обвёл двоих приглашённых испытующим взглядом и непроизвольным жестом пригладил щегольские бакенбарды. – Итак, начнём оглашение с пожертвований благотворительного свойства, далее огласим ту часть завещания, где речь идёт о незначительных суммах, и, наконец, перейдём к главным наследникам. Итак…

Покойный Эндрю Макгирс, восьмой барон Сауземптонский, был, без сомнения, мудр и великодушен. Он завещал богатые пожертвования в церковь своего прихода, не забыл дом призрения, больницу и приют и щедро поделился с художественной академией, основанной два века назад на средства его же предков.

– «Мистеру Тому Коллинзу, глубокоуважаемому врачу, полагается пять тысяч фунтов в знак благодарности за его работу, – плавно перешёл к малым выплатам стряпчий, на мгновение замялся, кашлянул и вдруг покраснел. – Такая же сумма полагается Чарльзу Грэхэму, эсквайру, за его многолетнюю высокопрофессиональную и верную службу…» Хм, признателен, весьма признателен. – Он снова пригладил бакенбарды, перевернул лист. – «Почтенной миссис Робин Арчибальд Доктороу полагается десять тысяч фунтов за образцовое ведение хозяйства и, в частности, за несравненный „хаггис“…»

– Да, да, чёрт побери, лорд Эндрю так его любил… – не выдержал Доктороу.

О'Нил угрюмо глянул на него.

Поверенный кашлянул, взял недолгую паузу, поправил очки и вздохнул:

– Да будет земля ему пухом, а душа упокоится на небесах… Однако, джентльмены, продолжим, мы добрались уже до главных наследников.

Собственно, главный наследник был один – юный Генри, осиротевший племянник лорда Макгирса. Именно ему были завещаны астрономические суммы, море недвижимости и родовое поместье баронов Сент-Сауземптонских размером с Андорру.

– К сожалению, джентльмены, лорд Генри не смог приехать на процедуру оглашения. Ещё слава Богу, что мне все-таки удалось выйти на него по телефону, – поверенный вздохнул. – Служба, знаете ли, секретность… И к тому же в России.

«Да уж… – Доктороу, не удостоенный титулов, тем не менее ревностно хранил историю своего рода. И не чурался славянской толики его корней. – Бедный малыш…»

Память сразу отбросила его в прошлое, лет на двадцать пять назад, в скорбный, на редкость пасмурный и дождливый сентябрь, когда трагически погиб в автокатастрофе родной брат лорда Эндрю, Малкольм. Вместе с супругой, дочерью и старшими сыновьями. Младший, хвала Создателю, в гости не поехал – после индейки, пудинга и ростбифа с картофелем у него не на шутку разболелся живот. Сироту, естественно, взял на воспитание дядя, но занималась мальчиком в основном чета Доктороу. Куда там лорду Эндрю до маленьких детей: таким, как он, наука – любимая жена, открытия – желанные чада…

«Бедный, бедный малыш», – опять вздохнул Доктороу и вспомнил лорда Генри шустрым пареньком – бойким, любознательным, юрким, со смешными, оттопыренными, как локаторы, ушами. Вспомнил, как воспитывал его в кругу своей семьи, вспомнил будни, праздники, рождественскую ёлку…

Беда пришла к юному лорду Генри, когда тот учился на третьем курсе колледжа. Юноша попал в скверную компанию, подружился с футбольными фанатами и во время драки на матче «Челси» – «Ливерпуль» получил бейсбольной битой по голове. Долго лежал в реанимации, успел всех здорово напугать, но выжил. Правда, повадился с тех пор часами медитировать перед пылающим камином. Тушил и разжигал растопку, наглядеться не мог на загадочное мерцание углей… В итоге юный пироман забросил учёбу, оставил колледж и, не слушая ни дядю Эндрю, ни своего врача, ни Робина Доктороу, поступил в пожарные. И уже через год получил по две серебряные полоски на погоны и белый шлем с жёлтым козырьком и парой чёрных полос, а такие регалии, видит Бог, за просто так не дают. Раскалённая добела звезда его карьеры стремительно восходила…

Удивительно ли, что именно Генри был приглашён в какую-то жутко секретную, занимающуюся чёрт знает чем организацию. Которая в итоге запичужила будущего барона Сент-Сауземптонского в Россию. В страну нехоженых лесов, сибирских клюквенных плантаций, коррупции и непроизносимого языка, выучить который умудрился только О'Нил… «А я, случаем, не ревную? – спросил себя совестливый Доктороу. – Ведь это я на самом деле должен был приникнуть к истокам… Хотя бы ради нашего мальчика…»

– Итак, движемся далее, господа. – Поверенный поправил очки, и в голосе его, деловитом и сухом, прорезались удовлетворённые нотки. – Эта часть завещания, джентльмены, касается непосредственно вас.

Добрый протестант Доктороу получил в наследство южное крыло замка, где был устроен тематический музей, дающий верный доход. Злокозненному же католику О’Нилу досталась северная сторона. С лабораторным корпусом, обсерваторией и библиотекой, содержащей исторические раритеты. Стало быть, теперь они, католик и протестант, являлись соседями. Вынужденными если не дружить, то хотя бы раскланиваться. Похоже, лорд Макгирс был не только физиком, но и дипломатом, причём с чисто английским чувством юмора.

Однако, как выяснилось, это были ещё цветочки.

– Здесь для вас пакеты, господа, – снова подал голос поверенный, строго, как учитель на учеников, посмотрел на собравшихся. – Будем открывать их по очереди, господа, нож для вскрытия конвертов у меня только один.

Пакеты действительно представляли собой банальные конверты, на которых рукой покойного было начертано: «Вскрыть и прочитать сразу по оглашении завещания».

«Ну, похоже, начинаются сюрпризы». Доктороу ловко взрезал конверт, передал костяной ножичек О'Нилу, развернул хрустящий лист, повернул его к свету…

«Дорогой друг! Если это письмо у вас, значит, я уже нахожусь в другом, быть может лучшем, мире. Приношу вам сердечную благодарность за всё, что вы для меня сделали, и напоследок прошу исполнить ещё одну мою просьбу. Крепко обнимитесь с профессором О’Нилом! Со всей возможной искренностью пожмите ему руку и окажите ему всемерную поддержку в деле немедленной доставки профессору Наливайко конфиденциального и чрезвычайно важного пакета. Да поможет вам Бог!»

«Господи прости, только мне поездки в Россию и не хватало. – Доктороу невольно вспомнил, как звонил в ночь смерти лорда этому самому Наливайко, горестно вздохнул, ощутил лёгкое удушье и кинул быстрый взгляд в сторону читающего О'Нила. – Да ещё… с этим Кухулином!»

О'Нил вдруг вскинул глаза. До оторопи голубые, полные скорби и блестящие от влаги.

– Сэр, – горько улыбнулся «Кухулин» и с чувством посмотрел на Доктороу, – вы, вероятно, прочитали точно то же самое, что и я, и на душе у вас так же тяжело. Время бросать друг в друга камни прошло. Настало время собирать их и строить дорогу. А с добрым попутчиком она всегда шире и прямее…

Очень трогательно сказал, душевно, без рисовки. И нисколько он не был похож ни на громилу из сельской ватаги, ни на бомбиста из ИРА.

– Праведные слова вы молвите, сэр. – Доктороу почувствовал горький стыд за помыслы, недостойные джентльмена. – Мир, пусть даже и худой, всегда лучше хорошей ссоры. Вашу руку, сэр! Лорд Эндрю смотрит на нас с небес!

Так, не отрывая влажных глаз, чувствуя смущение и раскаяние, джентльмены встали, обнялись, крепко пожали друг другу руки, и Доктороу, у которого свалился с души огромный камень, как-то нечаянно спросил:

– А кто он такой, этот ваш профессор Наливайко? Я говорил с ним, но я его совершенно не знаю. Что в нём такого особенного?

И действительно, что? Лорд Эндрю, умирая, заклинал немедленно дать знать этому человеку, а теперь вот надо ещё дьявол знает куда тащить ему секретный пакет. А ведь профессор Наливайко даже, помнится, не удосужился прибыть на похороны. Странно!

– Спрашиваете, что особенного в профессоре Наливайко? – переспросил О’Нил, словно не понимая, как можно задавать такой наивный вопрос. – Это учёный совершенно исключительного калибра. Поразительно талантливый и самобытный. Гений современного эксперимента. Я бы смело назвал его русским Резерфордом [10]10
  Эрнест Резерфорд заслуженно считается величайшим физиком-экспериментатором XX в.


[Закрыть]
. В длинной очереди за Нобелевской премией он по праву должен стоять первым!

Сказал и отвернулся, порывисто вздохнул, взъерошил пятернёй шевелюру. Наверное, оттого, что о нём самом подобное сказали бы очень немногие. Ну кто будет печатать научную статью, если к ней приложил руку профессор О’Нил? Смутьян и ниспровергатель устоев, сделавший себе имя не столько собственными исследованиями, сколько блистательной критикой чужих достижений…

– Что вы говорите! Русский Резерфорд? – удивился Доктороу, но к более подробным расспросам приступить не успел, ибо в это время вновь подал голос поверенный.

– Мы ещё не закончили, господа. Прошу садиться.

Скомкал шёлковый платок, подождал, пока не усядутся джентльмены, и вытащил объёмистый, плотной бумаги пакет. На обёртке почерком лорда Эндрю крупно значилось: «Сэру Василию Наливайко лично».

Чёрная Мамба
Дождь над Центральным парком

Мамба потянулась так, что захрустели кости, с уханьем зевнула и поднялась с постели, едва не сбросив на пол большую чёрно-жёлтую змею паму, пригревшуюся у тела.

– Прости, девочка… Мамочка не нарочно.

Бесцельно, ещё не совсем проснувшись, Мамба прошлёпала по комнате и остановилась у окна, задумчиво почёсывая ягодицы.

Видели бы сейчас её скульпторы! Особенно афроамериканские, воспевающие красоту и величие чёрного тела! Вот она, вот она воистину, праматерь Чёрная Африка, чей образ вы тщитесь запечатлеть в базальте и диабазе!..

Внизу уныло зеленел мокрый от дождя Центральный парк. Холодные капли хлестали по стёклам фешенебельных квартир, за которыми, возможно, точно так же нагишом стояли сейчас Мадонна, Вуди Аллен и даже призрак Джона Леннона… Только Мамба думала сейчас совсем не о них. Сон был ещё свежим, и, глядя на одинокого бегуна, огибавшего рябой от капель пруд имени Жаклин Кеннеди, бывшая жрица мысленно перебирала приснившееся.

И виделись ей не жертвенная кровь, щедро убегающая в песок, не разрывы огненных стрел белых, а бездонное синее-синее африканское небо и в нём свежие после дождей листья пальм и акаций, и даже кондиционированный воздух вдруг словно бы донёс ароматы знакомых трав и цветов, приправленных солёным дыханием далёкого океана…

Мамба проводила взглядом бегуна, удиравшего от инфаркта прямо к воспалению лёгких, зевнула, покачала головой, взяла «Уолл-стрит джорнал» и отправилась в удобства.

Здесь всё было так, как ей нравилось, а любила она неброскую роскошь добротной и продуманной функциональности. Чтобы не плитка, а мрамор и малахит и не «золотой» алюминий, а настоящая позолота. Чтобы веяло основательностью, надёжностью, долговечностью.

Усевшись, Мамба с блаженным вздохом раскрыла журнал, углубляясь в финансовые сферы… И ощущение основательности тотчас покинуло её. Если верить журналу, повсюду начались перемены. Пока ещё внятные, прямо скажем, очень немногим, но Мамба невольно напрягла слух, ожидая с реки голоса Эбиосо [11]11
  Эбиосо – дух грома.


[Закрыть]
и затем воя снарядов белых людей. Чувство было такое, будто мир за окном внезапно стал опасным и хрупким. Будто сделанным из перекалённого, готового вот-вот пойти трещинами стекла…

«Ну да, всё правильно… Они уходят. – Мамба зашуршала страницами, спустила воду и перебралась под душ. – Уроды! Радетели, блин, судеб человечества! Хранители, такую мать! Паму каждому из них за шиворот…»

Злобу из души следовало изгнать. Мамба перебросила кран, пустив холодную воду, и её пятки пустились в путь по зелёному с прожилками мрамору, отбивая ритмы сосредоточения.

Правду сказать, ей было о чём поразмыслить, да, да, было о чём! Чёрный Пёс, оказавшийся бестолковым щенком, угодил в России на живодёрню. Спрашивается, за этим она его туда посылала? Она что, пожелала сравнить застенки Папы Дока [12]12
  Папа Док – диктатор на Гаити, где, как мы помним, одно время служил Чёрный Пёс – Мгави.


[Закрыть]
с гулагами [13]13
  На Западе редко озабочиваются расшифровкой аббревиатуры ГУЛАГ, давно привыкнув называть любой наш лагерь гулагом.


[Закрыть]
заокеанской Сибирии? Слепой кутёнок умудрился и сам вляпаться, и ничего не добыть. Ни Зеркала, ни Погремка, ни рук врагов, ни их голов… А ведь туда же – держал её, Чёрную Мамбу, за безмозглую старую корову! Ха, а то не знает она, что у него спрятано в берцовой кости левой ноги! А также в икре правой! Да он ей нужен-то был лишь затем, чтоб смотаться в Сибирию, добыть для своей паршивой дудки Нагубник – и вернуться сюда, помахивая хвостом. А дальше всё было бы просто…

И вот вам пожалуйста. Как на стройплощадке, под которую сравнивают с землёй индейское кладбище, а потом удивляются, отчего трансформаторы, заказанные в Калифорнию, оказываются в Техасе, а лифты – в Чикаго…

Доведя танец сосредоточения едва ли до середины, Мамба осознала, что винить во всём ей следовало только себя.

Если хочешь, чтобы дело было сделано, – берись и делай сама.

Лучше пожалей, Мамба, бедного сосунка, которому доверила дело не по силёнкам, не по умишку.

…Да ещё Хранители выбрали самый подходящий момент, чтобы уйти… Бестолочи, туманят перспективу, расшатывают Игру… Впрочем, их тоже не в чем винить: Игра у них своя, так что, гиена с ними, пусть отчаливают. Попутного ветра в спину…

Побаловавшись напоследок горячими струями, Мамба выключила душ, завернулась в махровую простыню и двинулась на кухню завтракать. Слов нет, белые, конечно, кое-что понимали в комфорте, но, по глубокому убеждению Мамбы, за те несколько веков, что она знала эту недопечённую Богами породу, готовить нормальную пищу белые так и не обучились. И это несмотря на то, что в Африку нынче не ездил только ленивый… Ах, видели бы диетологи, какими толстыми ломтями Мамба кромсала бекон, как без счёту разбивала яйца, как смешивала томатный сок с «русскими сливками» [14]14
  В английском языке нет слова «сметана». Несчастные!


[Закрыть]
, получая восхитительную нежно-розовую смесь. Опять-таки напоминавшую о прошлом, в котором молоко буйволицы мешали с буйволиной же кровью. И не только с буйволиной, не только…

Нет, диетологи, лучше отвернитесь, не надо вам на такое даже смотреть!..

Гоня прочь ностальгию, Мамба добавила к бекону сырокопчёной колбаски… вздрогнула от прикосновения к ноге, перестала жевать и заглянула под стол.

– Ах ты бедненькая! Совсем забыли про девочку, ай, как же мамочке не стыдно…

Жёлто-чёрная тварь, от укусов которой, по крайней мере в Индии, народу гибнет не меньше, чем от ядовитых зубов кобр, застенчиво прятала голову под распластанным узорно-чешуйчатым телом. Такая уж скромница, такая смиренница…

– Ну что, змейку тебе? – Мамба облизала жирные пальцы и поднялась. – Птичку? Мышку?

Она уже обшаривала взглядом массивную стойку бара, где вместо напитков располагался целый живой уголок. Аквариум с толстыми золотыми карасями, большой террариум, где обитали ползучие гады, просторная клетка для птиц и внушительный вольер с грызунами…

Проследив взгляд любимицы, Мамба сунула руку в террариум:

– Я тебе покусаюсь… Ешь, маленькая, на здоровье.

В руке у неё извивалась большая отъевшаяся гадюка. Критически осмотрев змею, Мамба опустила её на пол.

Та мгновенно уловила опасность и пустилась наутёк, струясь по полированному камню так быстро, что зигзагообразный узор на теле слился в вибрирующую полосу… Однако от чёрно-жёлтой смерти разве уйдёшь! Пама встрепенулась, сделала бросок и, словно дротик, вонзилась гадюке в хвост. Причём после укуса не отдёрнула голову сразу, а несколько раз крепко сжала челюсти, пуская дополнительную дозу, ни дать ни взять делая контрольный выстрел. Калибр был убойный. Гадюка лишь вздрогнула – и обмякла безвольной чешуйчатой верёвкой. Когда яд сделал своё дело, пама устроилась поудобнее, раскрыла пошире пасть и приступила к завтраку, натягиваясь на жертву, точно чулок.

– Умница, девочка моя! – по-доброму кивнула ей Мамба, вернулась к столу и принялась сооружать сложный бутерброд.

Выходите из обморока, диетологи! Цельнозерновой хлеб увенчал лист салата, козий сыр, помидоры, оливковое масло, оливки… Правда, всё это в количествах, соответствовавших энергии, которую она собиралась потратить. То есть диетологам лучше было всё-таки отвернуться, пока опять удар не хватил.

Поправив простыню, Мамба взялась за телефонную трубку. После набора номера в ней клацнуло, щёлкнуло, пискнуло, затрещало… Мамба успела вспомнить безотказные тамтамы и проклясть всех на свете связистов, но наконец щелчки и шипение завершились, и линия отозвалась резким, привыкшим командовать голосом:

– Да-да, слушаю внимательно, говорите. Говорите!

Две секунды спустя голос прямо-таки растаял, стал ниже тоном и заструился сиропом, – видать, его обладатель врубился, кто удостоил его беседой. Пока что просто беседой по душам.

– Привет, генералиссимус, это я, – промурлыкала Мамба. – Ну что, договорился? Как? Что? Это ещё почему?!. Вот говнюк! А если яйца ему открутить? Ме-е-едленно? Что? Как? Не тот случай? А может, тебе? Что? Почему не надо? Ты точно уверен? Ладно, шучу, большой привет жене. Пока, ещё перезвоню. Будь на связи.

Выругалась про себя, отключилась, мотнула головой. Ещё один никчёмный придурок. Генерал, трижды мать его за ногу. Как мурру натравить на какую-то вредную бабу, так в ногах ползал. А как Чёрного Пса вызволить из гулага – так сразу «impossible». Россия, мол, страна возможностей, но не до такой же степени. Кое-что ещё остаётся «impossible».

«Забыл, поганец, как сидел в секретном институте простым майором, изучал влияние вуду на обороноспособность нации. Ну ничего. Надо будет – напомним…»

Потянулась к высокому стакану и вытрясла в рот последние капли нежно-розовой амброзии. «Вот и проверим, правильно ли тут делают эти „русские сливки“. Или они, как и всё у них, фальсифицированные?»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю