Текст книги "Ты ко мне вернешься, жена (СИ)"

Автор книги: Мария Кац

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Глава 11

Тишина от Марата давит, перекрывая дыхание. Она оседает в легких неприятным камнем. Я сделала всё, что планировала: удалёная работа, академ, визиты к врачу. Но вместо облегчения – лишь нарастающая тревога.

Сегодня должна была состояться ключевая встреча с юристом, которого нашёл Дима. Александр Петрович, выслушал меня, просмотрел предварительные документы и… неожиданно заявил, что развод с человеком как мой муж будет слишком сложным. Я все еще не понимаю, что сложного в разводе? Я не претендую на его имущество. Тот факт, что я беременна не может послужить отказом в расторжении брака. Тем более, я не собираюсь препятствовать его встречам с ребенком.

Юрист с двадцатилетнем стажем порекомендовал мне договориться с Маратом. Только о чем я должна с ним договариваться? Я не слышала ничего о нем больше месяца. Я звонила много раз. Сначала с вызовом, потом со страхом, а теперь – с отчаянием. Его телефон все время выключен. С ним что-то случилось. Это не было игрой, не было его тактикой. Это была беда. Я чувствовала это каждой клеткой, каждым нервным окончанием, которые кричали о тревоге.

От постоянного, изматывающего стресса живот каменел, входил в тонус, заставляя меня замирать от боли и страха. На последнем приёме гинеколог грозился отправить меня в стационар.

Ребёнок страдает из-за моего состояния. Я ещё не стала матерью, а уже причиняю ему боль. Это осознание было хуже любого упрёка Марата, хуже любой измены. Я нахожусь в ловушке. Не могу ни развестись, ни уехать, ни даже просто перестать бояться.

У подъезда меня встречает Игорь. В последнее время он постоянно уходит от вопросов о Марате. И мне совсем это не нравится. Это только подтверждает догадки.

– Олеся, – его взгляд скользит по моему лицу. Он живое напоминание о Марате. Он был его тенью, его голосом. И он знает. Знает всё. – Как дела?

Я молчу, сжимая ручки пакета так, что пластик больно впивается в ладони.

– Юля попросила передать, – он протягивает мне аптечный пакет. – Говорит, вы вместе в консультации были, врач рекомендовал эти витамины.

Я подхожу чуть ближе, уверенно вглядываюсь в его лицо. Хватит. Хватит намёков, хватит игр. Я больше не выдержу, если прямо сейчас не узнаю правду.

– Игорь, – внутри меня целый протест. Цунами, но я не подаю вида. Голос звучит, на удивление, уверенно. – Я хочу знать, что происходит. Где Марат? Почему я не могу дозвониться до него уже больше месяца? Что случилось?

– Олеся, не заводись. У него дела. Сложный проект в другом городе. Связь плохая. Он просто очень занят.

– Занят? – моё сердце выскакивает из груди, угрожая разорвать её. – Настолько занят, что его телефон не работает уже больше месяца? Ты знаешь Марата! Он отвечал на мои звонки из любой точки мира, даже если это был трёхсекундный разговор! Он всегда выходил на связь! Всегда! А сейчас – тишина. Это на него не похоже, и ты это прекрасно знаешь! Ты что-то скрываешь!

Он поджимает губы, становясь солдатом, выполняющим приказ.

– Я ничего не скрываю, – его голос становится жёстче. – У людей бывают периоды, когда они не хотят общения. Может, он просто устал от всей этой истории.

Его слова должны ранить, но они лишь подтверждают мою правоту. Он лжет. Лжет так же неумело, как Марат, когда пытался скрыть от меня новые порезы, шрамы от пуль или правду о том, куда и зачем он уезжал.

– Я не верю тебе, – шепчу, с поступающими к глазам слезами. – С ним что-то случилось. Что-то страшное. Скажи мне. Я его жена! Я ношу его ребёнка! Я имею право знать, жив ли он! Скажи мне правду, Игорь, умоляю!

Игорь смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах мелькает что-то, чего я не понимаю. Раздражение? Сожаление? Нерешительность?

Вся моя гордость, вся обида – всё исчезло, остался только животный, всепоглощающий страх.

– Олеся… – он тяжело вздыхает. – Не лезь не в своё дело. Тебе же будет только хуже. Иногда незнание – это лучше.

– Ты не уйдёшь, пока не скажешь мне правду. Дай мне номер его родителей. Его матери. Я позвоню ей сама.

Он шумно выдыхает. Трет переносицу. Он знает об отношении его семьи ко мне. Знает, что они так и не приняли меня. Терпели на семейных праздниках только из-за Марата. Но сейчас мне все равно. Мне нужно знать где мой муж. Нужно услышать его голос. Я хочу знать, что с ним все хорошо.

– И что ты ей скажешь, Олеся? – жестко спрашивает. – Что её сын, образцовый офицер и успешный бизнесмен, пропал? Она тебе не поверит. Она тебя даже на порог не пустит. Ты для них – никто. Уже месяц как никто.

От его слов становится физически больно, будто он плюёт мне в душу.

– Тогда позвони ему. Прямо сейчас. При мне. Я должна услышать его голос. Всего одно слово. Что он жив. И я… я отстану. Обещаю.

Я смотрю на него, умоляя, требуя, вся превращаясь в один сплошной нерв. Я вижу, как его челюсть напрягается. Он ненадолго задумывается, оценивая ситуацию. Потом, с видом человека, выполняющего неприятную обязанность, он достаёт телефон, пролистывает контакты и нажимает на вызов, включая громкую связь.

Сердце колотится в бешеном ритме. Один гудок. Второй. Пятый. Десятый. Никто не берёт трубку. Та же мёртвая тишина, что сводила меня с ума все эти недели.

– Видишь? – Игорь раздражённо сбрасывает вызов. – Не берёт. Занят.

– Это ничего не доказывает! – почти кричу, чувствуя, как щеки разъедает соленая влага. – Это доказывает только то, что он не берёт трубку! Ты знаешь, где он! Я вижу это по твоим глазам! Почему ты мне лжешь?!

Я часто дышу, всхлипывая в рыданиях, которые меня разъедают на части. Сейчас я действительно ощущаю себя глупой девчонкой, которая по своей настырности лишилась самого дорогого в жизни.

Взгляд Игоря меняется.

– Хорошо! Хочешь правды? – цедит сквозь зубы. – У него есть другая. Они были вместе ещё тогда, когда ты играла в счастливую жену. А сейчас, когда ты сбежала, устроив истерику, у них всё серьёзно. Он с ней. Он с ней и не хочет тебя видеть, слышать, знать о твоём существовании! Он был и остался мразью. Просто ты слишком долго отказывалась это видеть.

Я отшатываюсь, словно он бьёт меня. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Мир плывёт перед глазами.

– Нет… – хрипло произношу, вспоминая, как он приехал за мной. Как сказал, что я его. Как хотел меня вернуть. – Не может быть…

– Может! – отчеканивает жестко и холодно. – Я уже говорил, как часто он менял женщин. На тебе он задержался чуть дольше. Возможно, только из-за того, что ты первая, кто отказалась с ним пойти на свидание. Первая, кто не сразу прыгнула к нему в постель. Ты просто выделялась из толпы, а сейчас он нашел другую. Но Марат никогда еще не был постоянен.

Он выдыхает, его лицо снова становится отстраненным.

– Я хочу… увидеть это сама, – неожиданно срывается с моих губ фраза.

– Зачем? Чтобы что… Олесь? Причинить еще больше боли себе? Хочешь, я помогу тебе с разводом? Отвезу ему документы. Я не рассказывал про ребенка. Он не знает этого.

В голове мелькает злая картинка того, что он со своими связями, с полноценной семьей, большими деньгами сможет отобрать малыша. Хорошо, если разрешит с ним видится. А если нет? Моего сына или дочь будет растить другая. Вряд ли чужие руки будут так же бережно укачивать малыша. Вряд ли кто-то другой будет также, как и я следить за ним. Поел ли, поспал.

От напряжения, низ живота начинает тянуть. Я сгибаюсь пополам, выпуская из рук продуктовые пакеты. Голос Игоря звенит сквозь какую-то толщу воды. Боль пронзает тело. Становится сложно дышать.

– Вызови скорую, – всхлипываю, когда Игорь поднимает меня на руки и несет в свою машину. – П-пожалуйста. Я… не хочу потерять… ребенка. Не хочу.

Глава 12

Марат

Кабинет погружается в темноту. Её нарушает только холодное свечение монитора и неоновый отблеск города за окном. Я стискиваю виски ладонями, пытаясь вытравить из памяти образ Олесиного лица в тот миг у кабинета. Я, как мазохист, пересматривал этот момент по камерам. Он врос, как осколок. Никак не получается его выдавить или переключиться.

У матери её, судя по всему, она уехала к брату. Раньше я не придавал этому значения, списывал на истерику. В семье не бывает всё гладко. А сейчас… сейчас её телефон в вечной «безответке». От этого что-то внутри сжимается. Три дня. Семьдесят два часа молчания. Отец, как всегда, попал в точку: я ставлю долг выше семьи. Всегда. И теперь получаю по счетам.

Моя рука тянется к ключам от машины на столе. Надо что-то решать. Неважно, где она. Вышибу дверь в её съёмной квартире, вломлюсь к матери, вновь ввяжусь в драку с её братом, но найду. Заставляю себя выкинуть из головы бред про измену.

Я всего лишь проверял Лиану. Была утечка, я дал ей фальшивый отчёт. Глупо? Да. Бесчеловечно? Без вопросов. Но таковы правила игры, в которую я погрузился. Я не знал, что жена захочет прийти ко мне в офис именно в тот день, когда Лиана упадет на колени и станет просить не рассказывать её отцу.

Если бы Леська вошла тогда в кабинет, объяснила мне причину ухода… Как она вообще могла подумать об измене? Разве я давал ей повод?

Сжимаю в руке корпус ключа от своего нового джипа. Мне нужно её увидеть прямо сейчас. Посмотреть в глаза, спросить, как она вообще могла так обо мне подумать? Просто сделать выводы и уйти. Нужно что-то решать, а не скрываться. Она знает, я не из тех, кто привык скрываться. Всегда шел напролом. Сколько можно бегать? Надо что-то решать. Хочет развод – дам ей. Препятствовать не стану. Если же сбежала из-за своих фантазий, пора домой возвращаться.

Рывком поднимаюсь с кресла, когда дверь моего кабинета распахивается, и передо мной появляется Сергей Петрович, мой бывший командир, а ныне человек из структур, о которых не говорят вслух. Под его командованием теперь мой младший брат работает.

– Марат. Здравствуй.

Все его движения всегда слаженные, доведенные до автоматизма, но сейчас что-то изменилось в нём. Словно он нёс на себе тяжелый груз. Сергея я знаю не просто хорошо. Под его началом начинал. Он обучал меня с самых азов. Всем, чего я достиг, ему обязан. Даже после ухода со службы мы продолжили общение.

– Ренат, – выдыхает он, и все мои рецепторы обостряются. Я знаю эту работу изнутри, понимаю и оцениваю риски. Но есть разница, когда ты в пекле, и когда кто-то из близких там. – Его группа попала в засаду. Прикрытие подвело. Координация дала сбой. Остальных подобрали. Его – нет. Взяли живьём. Прошло уже восемь часов.

Мир не замирает. Он рушится. Беззвучно и мгновенно, оставляя вакуум. Я знаю, что такое плен не понаслышке. Мне повезло тогда. Меня и часть ребят из группы спасли спустя двое суток. Серьезно пострадал только один. Но тот ад, что я видел, все еще въелся в мой мозг, живет в самом дальнем уголке моей тёмной и полностью испорченной души.

Мирное тиканье часов на стене сейчас точно хронометр, который отсчитывает, сколько осталось Ренату.

– Подумал, ты должен знать.

Киваю в ответ. Я знаю, чего это может стоить моему бывшему командиру. Так же я понимаю, что именно значит его приход – Рената списали.

Я не думаю. Действую. Ключи уже в кулаке, и я стремительно иду по коридору, сбивая плечом вазон с пальмой. Горшок громко разбивается о паркет, рассыпая темную землю прямо мне под ноги. Лестница, а не лифт. Три пролёта вниз бегом. Дыхание ровное, сердце бьётся чётко, скупыми, экономичными ударами. Страха нет. Есть только холодный, выверенный расчёт и стальная пружина внутри, которая вот-вот распрямится.

Джип вздрагивает от рыка заведённого двигателя. Я выруливаю со стоянки, не глядя в зеркала. На перекрёстке не сбрасываю скорость. Руль резко вправо – машина срывается в глубокий, почти на сто восемьдесят градусов, разворот, пересекая две сплошные. Встречный грузовик бьёт по тормозам, визг резины режет слух. Я ловлю в боковом зеркале искажённое яростью лицо водителя и пустой взгляд своих же собственных глаз. Они пусты, потому что вся ярость уже спрессована внутри в твёрдый, готовый к выстрелу снаряд. Гудки, крики – всё это остаётся позади, как фоновый шум. Я рвусь на окраину.

Гаражный кооператив «Рассвет». Моя «ракушка». Дверь поддаётся после третьего мощного пинка – замок ломается с сухим щелчком. Мне плевать. Внутри пахнет маслом, пылью и воспоминаниями. Я щёлкаю выключателем – тусклый свет падает на полки. Действую на автопилоте, отточенном годами службы. Скидываю пиджак, рубашку. Кожа покрывается мурашками от прохлады. Натягиваю чёрные тактические штаны, заправляю в них тёмную, обтягивающую водолазку. Ботинки на жёсткой подошве шнурую туго, до боли. Бронежилет? Нет. Он тяжелит, сковывает, выдаёт очертания. Сегодня нужна скорость, тень, а не штурм.

Подхожу к сейфу, ввожу код – дату первого боевого выхода. Дверца отщёлкивается. Внутри лежит «старый друг» – пистолет «Гюрза» с прикрученным самодельным глушителем. Проверяю вес в ладони, привычный, родной. Два запасных магазина, по семнадцать патронов в каждом. Складной нож с фиксатором лезвия – не для красоты, для тихой работы. Армейский жгут. Всё это исчезает в специальных карманах на бёдрах, в кобуре за поясницей. Поверх накидываю длинное чёрное пальто из грубоватой шерсти – оно свободное, скрывает все очертания. Последнее – старый, потрёпанный кейс. Набор отмычек, портативный сканер радиоканалов, петличный микрофон, мини-фонарь с ультрафиолетовым режимом. Инструменты ремесла, о котором в приличном обществе не говорят.

Захлопываю дверь и возвращаюсь в машину. Внутри каждой системы есть правила. Если внутри есть личный объект, личные обстоятельства, то тебя просто отстраняют, не допускают к заданию. Сейчас на кону жизнь Рената. Личное дело – и у меня нет права на ошибку.

Прикрываю глаза и вижу её. Вспоминаю, как она беспокоилась обо мне, когда я уезжал в командировки, когда не отвечал на её звонки. Помню, как она встречала меня с поезда со слезами, шептала, что я живой.

Достаю крестик, который она мне подарила, после того как я в госпиталь попал. Сказала из каких-то святых мест. До этого момента я не думал верить в такие вещи, но для моей жены это было важным. С тех пор я не снимал его.

– Я вернусь к тебе, обещаю, – сжимая тонкий металл, произношу. – Мы ещё не закончили, а я не оставляю незаконченных дел.

Прячу крест и выезжаю на дорогу. К человеку, у которого точно есть наводки, если не прямые, то хотя бы косвенные. Плевать на цену, главное – жизнь брата. Сейчас даже к лучшему, что Олеся далеко и ничего не знает об опасности.

Глава 13

Марат

Три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Я свожу с ума своего секретаря, заставляя её перезванивать по одним и тем же номерам снова и снова. Я разрываюсь между больницей, где мать медленно, но идёт на поправку, и своим кабинетом, который превратился в штаб по проведению операции, какой в моей практике ещё не было.

Всё это время мысль об Олесе грызла меня изнутри жгучим, нестерпимым упрёком. Перед глазами все еще её испуганное лицо в окне, когда мне позвонил отец и мне пришлось уехать. Потому что долг. Потому что я всегда ставил долг на первое место. И куда это меня привело?

К тому, что мой младший брат, Ренат, пропал. Сотрудник ФСБ. Не просто пропал – его взяли в заложники во время спецоперации по зачистке канала поставки оружия. Неудачная информация, провальная скоординированность действий, и его группа попала в засаду. Остальных нашли сразу. Его – нет.

Ренату всего двадцать шесть. Молодой. Горячий. Он всегда смотрел на меня с обожанием, пошёл по моим стопам, но ушёл ещё дальше – в самые тёмные, самые опасные дебри. Он верил в систему, в выверенность операций. А теперь его старший брат должен его найти, пока не стало слишком поздно.

Мой телефон постоянно включен. Я знаю правила игры. Такие, как я и Ренат, – расходные материалы. Мы знаем, на что идём. Знаем, что за этим следует. Только вот я не могу всё вот так оставить. Здесь свои правила, свои тени. Я использую все старые, неформальные связи, все долги, все немыслимые рычаги, которые остались у меня со времён службы. Встречи проходят в нейтральных зонах, разговоры ведутся намёками. Каждое слово взвешено. Каждая информация стоит бешеных денег или старых одолжений.

Отцу долго не рассказывал об этом. Когда он всё узнал, молча пришёл ко мне, протянув свою старую, потрёпанную записную книжку с телефонами людей, о существовании которых я предпочитал не вспоминать. Безмолвное предложение спуститься в ту самую тень, от которой я когда-то ушёл. Я взял её. Принял риски, потому что по-другому быть не может.

И сегодня, на двадцать второй день, у меня получилось. Местонахождение Рената установили. Его нашли в заброшенном ангаре на старом заводе. Связанного, избитого, но живого. Мне вновь стоило больших усилий, чтобы его доставили в закрытый медицинский комплекс, и сейчас врачи, свои, проверенные, борются за то, чтобы спасти ему руку, которую пытали током, и вывести из состояния глубокого шока.

Я стою перед огромным панорамным окном своего кабинета, глядя на ночной город. В руке – стакан виски. Лёд уже растаял, разбавив дорогой алкоголь водой. Я не чувствую его вкуса. Во рту – только пепел. Пепел от сгоревших нервов, от страха, который я не признавал вслух, от ярости, которую пришлось сдерживать, чтобы не сорваться и не уничтожить всех причастных, нарушив все договорённости.

Эти три недели адского напряжения, эта борьба за брата в тишине, за кулисами, это постоянное балансирование на лезвии… Всё это выжгло во мне всё лишнее. Весь гнев на Олесю, всю обиду, всё непонимание – всё это сгорело внутри меня, превратившись в пепел.

За это время я понял одну простую вещь – вся эта мощь, связи, влияние – всё это иллюзия. Главное, чтобы был дом, люди, которые тебя ждут живым и к которым тебе хочется вернуться.

В голове снова образ жены возникает. Она – не трофей. Не собственность. Она – мой дом. То единственное место, где я могу быть не бойцом, не оперативником, не бизнесменом, решающим чужие судьбы, а просто мужчиной. Мужем.

Я не хочу её отпускать. Не могу. Я чуть не потерял брата. Точно не собираюсь терять жену с её надуманными мыслями об изменах. Ей придётся принять меня таким, какой я есть.

Хватаю ключи со стола. Пора возвращаться. Нагостился у брата. Хватит. Сейчас я поеду к ней. Неважно, где она. У матери, у Димы. Найду её. Выломаю дверь, но я заставлю её вернуться. Она моя жена. Моя семья.

Выбегаю из кабинета, едва не сталкиваясь с Игорем. Его лицо напряжено, так бывает, когда провалил задание. Когда ослушался приказа командира.

– Марат, – его голос звучит глухо. – Занят?

– Что-то срочное? – коротко бросаю, сжимая в руках ключи от машины. – Мне срочно уехать надо.

– Это не займёт много времени, – он делает несколько шагов вперёд и кладёт папку на полированный стол. Прямо передо мной. – Это для тебя.

Бросаю беглый взгляд на папку, потом на него.

– Что это?

– Документы, – Игорь отводит взгляд в сторону, словно провинился в чём-то. – На развод. Олеся подала.

Глава 14

Олеся

Больничная палата встречает меня стерильной белизной и тиканьем капельницы. Я лежу на кровати и слушаю монотонный звук аппарата, отслеживающего сердцебиение моего малыша. Оно такое частое, такое хрупкое. Как и он сам.

Врач, женщина с усталыми глазами, говорит мне страшные вещи: истмико-цервикальная недостаточность. Шейка матки не справляется, раскрывается раньше времени. Угроза потерять его стала реальной. Я почти её ощутила.

– Шанс есть, – успокаивает она меня. – Небольшой, но есть. Если мы продержимся до шестнадцати недель, сделаем серкляж. Ушьём. Но до тех пор, Олеся Дмитриевна, никаких стрессов. Абсолютно. Только покой.

Покой. Слово, которое сейчас кажется насмешкой. Какой покой, когда внутри всё разрывается от боли?

Серый свет за окном медленно растворяет ночь, делая больничную палату похожей на аквариум с мутной водой. Боль притихла, превратившись в глухую, ноющую тяжесть, а тишину внезапно нарушает скрип двери и приглушённые голоса.

Ко мне подселяют соседку. Девушку, на вид не старше меня, скорее даже младше. Хрупкая, с испуганными глазами и аккуратным, уже заметным животиком под простеньким халатом с протёртыми когда-то ярко-красными цветами.

– Анастасия, осторожнее. Ваш муж скоро подъедет, – говорит ей медсестра, и слово «муж» отзывается во мне тупой, знакомой болью. Я отворачиваюсь к стене, не желая видеть это живое напоминание о том, чего у меня, кажется, больше нет.

Но избежать присутствия соседки невозможно. Её тишина – не моя опустошённая пустота, а напряжённое, почти звонкое ожидание. Я чувствую, как её взгляд раз за разом скользит к двери, как её пальцы то находят, то теряют телефон на тумбочке.

Утром мы знакомимся и даже обмениваемся парой фраз. По правде сказать, мне впервые не хочется продолжать знакомство. У неё, кажется, счастливая семья, а я… даже не знаю, что именно происходит между нами с Маратом. Я не готова к расспросам, когда у самой нет ответов.

К счастью, моя соседка тоже не спешит к доверительной беседе. Едва от нас уходит врач, как она тянется к мобильному, гипнотизируя его несколько минут, и, только лишь шумно вздохнув и прикрыв на секунду глаза, она нажимает на кнопку вызова.

– Алёш?.. Ты где? Врачи говорят, нужно, чтобы кто-то принёс… – она замолкает, начиная прикусывать нижнюю губу. – Да, понимаю, работа… Нет, я не давлю… Нет, что ты… я не хотела тебя беспокоить, напоминать… Ладно. Хорошо.

Внутри меня что-то сжимается, когда девушка отворачивается к стенке, а через пару минут я замечаю, как её плечи слегка вздрагивают, и раздается характерный звук, который она пытается заглушить, уткнувшись головой в подушку.

Каким бы ни был Марат, но я не плакала. Он никогда не сказал бы «у меня работа». Он бы спросил: «Что именно нужно?» Или просто прислал бы человека, не тратя слов. Потому что для него вопросы семьи – это не обсуждение, это исполнение. Он решал бы, а не разговаривал.

Мысль обжигает. Я всегда это подсознательно знала, но сейчас, услышав отговорку мужа соседки, понимаю это с новой силой.

День тянется мучительно медленно. Боль сменяется онемением, мысли ходят по кругу: Марат, его молчание, слова Игоря о «другой», ребёнок под сердцем, которого он, получается, не хочет. Измученная мыслями, я почти засыпаю, когда в палату врываются новые звуки. Резкий голос и шуршание пакета.

– Мам… – тихо тянет моя соседка по палате, жестом указывая на меня сидящей ко мне спиной женщине. – Тише, прошу. Мы же не одни.

Женщина мельком бросает взгляд на меня, чуть плотнее сжав губы и придвигаясь ближе к кровати дочери.

– Ну что, где Алёша-то твой? – в голосе звучит раздражение и укор. – Или опять дела?

– Мам, не сейчас, пожалуйста…

– А я говорила, что он проходимец! Говорила, что ничего путного не выйдет! Никогда не слушаешь меня! Теперь ни образования, ни денег, ни работы! Мне уже показали список препаратов, которые тебе сейчас нужны. Ты даже понятия не имеешь, сколько они стоят! Всё на мои плечи сбросила!

– Мам, прошу…

– Чего ты просишь? Снова денег взаймы? До очередной его получки? Какой по счету? – девушка отводит глаза в сторону, а я ощущаю себя лишней. Если бы не капельница, я бы ушла. Сейчас ей явно неудобно, признаться, мне тоже. Быть свидетелем чужих разборок – так себе чувства. – В этом возрасте уже дети должны помогать, а ты всё ещё на мать надеешься. В могилу пытаешься быстрее её вогнать.

– Зачем ты так? – тихо, сложив руки на животе и рассматривая его, произносит Настя.

– А как? Когда ребёнок родится, ты с ним по съёмным углам продолжишь мыкаться? Я тебя предупреждала! А ты – «мама, отстань, я сама всё знаю». Ну вот, знаешь теперь? Держи знание. Денег, кстати, у меня нет. Сама в долгах из-за ремонта. Сама понимать должна, Нюточку в следующую субботу сватать придут, а у нас ремонт ещё при бабушке делали. Всё что могла, принесла. В остальном сами справляйтесь. Взрослые. Скоро сами родителями будете.

В голове непроизвольно появляется образ моей матери. Она не любит Марата. Никогда не любила. Но в поддержке не отказывала. Не ставила в приоритет какого-то одного ребёнка. Меня или Димку. Для неё мы все были равны. “БИла” она словами, но всё равно помогала.

После ухода женщина оставляет за собой неприятный след. Её дочь попала на сохранение. Как оказалось, у неё есть проблемы со здоровьем, но то, как повела себя её мать, заставляет меня взглянуть совсем иначе на свою семью.

До вечера Настя лежит, отвернувшись к стенке, а я даже не знаю, чем именно ей помочь. Не знаю, что именно говорить в таких случаях. Странно, но за всё время я ещё никогда не была в подобной ситуации.

Вечер приносит краткий визит и самого «Алёши». Он появляется, пахнущий потом и усталостью, ставит на тумбочку пакет, издаёт несколько обрывистых фраз о деньгах и документах «завтра». Его поцелуй в макушку Насти похож на штамп в ведомости. Он здесь физически, но его мысли – где-то далеко, вероятно, уже на работе или с друзьями. Он выполняет минимум, необходимый, чтобы не прослыть окончательным подлецом. И уходит.

Я наблюдаю за Настей. Она не плачет. Она просто смотрит в пустоту. И в этот момент я с абсолютной, кристальной ясностью представляю Марата на его месте.

Мой Марат не просто вошёл бы – он бы заполнил собой всё пространство. Он бы не спрашивал, что нужно – он бы уже всё знал или выяснил за две минуты. Он бы подошёл, и его присутствие одно ощущалось бы как защита. Он бы мог быть яростным, тираничным, невыносимым… но он НЕ БЫЛ БЫ РАВНОДУШНЫМ. Он не отмахнулся бы. Не пожалел бы денег. Не сделал бы одолжение. И самое главное – вокруг него не было бы этих жалких, грызущих друг друга людей. Его мир, даже со всеми его опасностями, был бы крепче. Надежнее. И внезапно я понимаю страшную вещь: я готова принять его ярость, его диктат, его собственнический инстинкт – лишь бы не это вот ледяное безразличие, которое мне приписывают, и не это болото беспомощности. Лишь бы не быть Настей, которую все – и муж, и мать – только пинают, когда она упала.

Отчаяние, копившееся неделями, начинает медленно переплавляться во что-то другое. Не в надежду – ещё нет. В ясность. Я не знаю, что происходило с ним эти три недели. Не знаю, почему он молчал. Игорь говорит, что у него другая. Но… голос Игоря – это всё, что у меня есть. А что, если?.. Что, если это не вся правда? Или, что страшнее, – что если это ложь? Мысль возникает осторожно, как первый луч в тёмной комнате.

Я так устала от догадок, от обиды, от этой разрушительной пассивности. Я ношу под сердцем его ребёнка. Я – его жена. У меня есть право на прямой вопрос. Не через Игоря. Не через намёки. Я должна услышать ответ из его уст. Увидеть его глаза, когда он узнает о ребёнке. Или когда подтвердит, что ему всё равно.

Решение созревает внезапно и кажется единственно верным. Я медленно поднимаю руку и нажимаю кнопку вызова врача.