Текст книги "Ты ко мне вернешься, жена (СИ)"

Автор книги: Мария Кац

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Глава 4

Сейчас…

Я открываю глаза с учащённым сердцебиением, ночная рубашка прилипла к спине от пота. День нашей встречи сложно забыть. По-своему он даже романтичный – в духе моего мужа: пули, опасность, жизнь на грани.

Солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески моей старой комнаты, кажется насмешкой. Он освещает потертые обои с детскими рисунками и полку с пожелтевшими учебниками – напоминания о жизни, которая была до Марата. До того, как он ворвался в неё, как штурмовая группа, и перекроил под себя.

Взгляд сам цепляется за сложенный на столе лист. Он словно излучает тепло, напоминая о своей тайне. Я не спала всю ночь, ворочаясь и прислушиваясь к каждому шороху за окном, ожидая, что вот-вот услышу знакомый рев мотора его внедорожника.

Сомнения и боль разъедают меня изнутри. В моем характере есть самобичевание. Я ведь до сих пор не знаю, стоит ли рассказывать Марату о ребенке? Скрывать глупо, но и лишать малыша отца, который ему ничего плохого не сделал, я тоже не имею права.

Я прикрываю глаза, прислушиваясь, как мама что-то недовольно бурчит себе под нос. Я выцепляю отдельные звуки. Жду, когда она уйдет на работу, чтобы наконец-то показаться из своего укрытия.

Не то чтобы у нас плохие отношения, но мой бунт три года назад и побег с Маратом она так и не простила. Она одна нас с братом воспитывала, одна дала нам образование. Послушание и строгость были главными правилами нашей семьи, а я, по её мнению, предала её, когда послушала свое сердце, а не её совет.

Когда дверь наконец-то хлопает, я выдыхаю. Мне так необходимо с кем-то поговорить: о Марате, ребенке, обо всей ситуации. Вряд ли мама сейчас даст нужный совет. Скорее, не упустит возможности напомнить о том, что она предупреждала меня, а я стала слишком неблагодарной.

Я прикрываю глаза, стараясь справиться с разрастающейся пустотой внутри, когда телефон подает однократный сигнал.

На дисплее высвечивается сообщение от подруги. Вчера я так и не ответила ей на приглашение о встрече, хорошо, что Юлька не из тех, кто просто сдаётся.

Я быстро печатаю ответ, тут же получаю адрес нашего кафе.

Мне требуется всего час, чтобы собраться и быть на месте.

Мы не виделись почти два года. Ровно столько я не была в родном городе. Она пытается рассказать мне всё, показать, сидя за столиком в кафе, как сильно изменился город за то время, что меня здесь не было.

– Леська, ты меня вообще слушаешь? – Юля хлопает меня по руке, заставляя оторваться от горестных мыслей. – Ты вся в облаках. Думаешь о нём?

Я вновь делаю глубокий вдох, словно это может мне помочь забыться, и передвигаю по столу крошки от круассана.

– Не знаю, что делать, Юль. Я… я не одна.

Между нами повисает молчание. Обычно подруга проницательная, но сейчас, после того как я сказала, что подаю на развод, она словно боится озвучить эту новость.

– Я… правильно тебя поняла? – осторожно спрашивает, и я киваю в ответ. – Это же чудо! Вы так этого хотели! Ты ему сказала?

– Нет. И не скажу.

– Как это не скажешь? Лесь, это же его ребенок!

– А та, что на коленях перед ним в кабинете, это что? Его новая сотрудница? – я чувствую, как снова подступает знакомая горечь. – Он не изменится, Юль. Он будет считать ребенка своим имуществом. Еще одним способом контролировать меня. Ещё один способ манипулировать мной. Я не выдержу очередной осады.

Подруга смотрит на меня с разочарованием, но спорить не решается. За это я её уважаю. Она даёт высказаться, если не согласна, высказывается напрямую, но не осуждает, если решение идёт вразрез с её.

– Понимаешь, – она отодвигает свою чашку и складывает руки на столе, глядя на меня серьезно, – я просто не хочу, чтобы ты повторила мои ошибки. Помнишь Сережу?

Я киваю. Сережа был её большой и несчастной любовью ещё на первых курсах университета. Брак, который продлился меньше года.

– Я тогда тоже ушла. Узнала, что он изменяет, собрала вещи и сбежала к родителям. Гордая, независимая. А он… он даже не приехал, не позвонил, не пытался вернуть. И знаешь, что я поняла спустя годы? – её голос дрогнул. – Я поняла, что иногда «бороться» – это не про унижение. Это про то, что ты кому-то нужна. Что твое отсутствие оставляет дыру. Я так и не узнала, была ли я для Сережи хоть чем-то важным, потому что он просто… отпустил. Легко и просто. А ты сидишь здесь, вся измотанная, потому что твой мужчина не из тех, кто отпускает. Он штурмует. И да, возможно, его методы – это адский кошмар. Но в его безумной, удушающей одержимости тобой есть одна истина: ты для него – не пустое место. Ты – его точка невозврата.

Я слушаю её, и внутри всё сжимается. Она говорит то, о чём я боюсь признаться сама себе. Быть вещью, собственностью – это унизительно. Но быть ничем – это смертельно больно. Марат своим преследованием доказывает, что я для него что-то значу.

– Он предал, Юль, – тихо произношу я с дрожью в голосе. – Он обещал, что я важнее. А сам… Я не могу это простить.

– А кто говорит о прощении? – парирует она. – Я говорю о правде. Ты должна решить, готова ли ты всю жизнь прятаться от человека, для которого твой уход стал катастрофой, и готова ли ты растить его ребенка втайне от него. Это как хранить бомбу в шкафу. Она всё равно когда-нибудь рванет.

Она делает паузу, давая мне осмыслить её слова.

– Может, он и мудак, – резюмирует подруга, допивая свой латте, – но он твой мудак. И он явно не собирается с тобой расставаться. Подумай, Лесь. Не о нём. О себе. Что для тебя будет большей пыткой – его осада или вечное бегство?

Её слова повисают в воздухе. Какая-то часть меня соглашается с ней. Ребенок ни в чем не виноват. Тем более он так хотел его, ждал. Как бы я ни хотела прекратить все отношения с Маратом, я не должна быть эгоисткой и лишать ребенка отца.

Вторая же часть меня подсказывает, что Марат слишком сложный и упрямый мужчина. Он не привык сдаваться. Явно дал понять, что развод для него – поражение, проваленное задание. Он не станет слушать меня, не станет поддаваться на уговоры. Он будет действовать так, как умеет: давить, подавлять, убеждать.

От странных мыслей воздуха перестает хватать. Мне нужно пространство, чтобы дышать.

– Пойдём, – произношу, поднимаясь. – Мне нужно на воздух.

Мы расплачиваемся и выходим на улицу. Осенний теплый воздух касается кожи, и я жадно вдыхаю его, пытаясь очистить легкие и мысли от этой удушающей правды. Слова Юли звенят в ушах, смешиваясь с воспоминаниями о вчерашнем взгляде Марата.

Я провожаю подругу до остановки, а сама решаюсь ещё пройтись. Несмотря на глубокую осень, погода очень теплая. А мне нужно больше гулять.

– Леся! – знакомый голос заставляет обернуться. – Привет, ты как здесь?

Игорь, бывший напарник мужа. Человек, который был свидетелем на нашей свадьбе, который частый гость в нашем доме. Сейчас он стоит рядом со мной. Его профессиональный взгляд сканирует меня за секунду. Такой же я всегда наблюдала у Марата: цепкий, выверенный. Не зря говорят, отпечаток профессии накладывает своё. Он всё видит, всё считывает.

– Садись, подброшу.

Фраза звучит как предложение, но в его тоне слышится что-то другое. Приказ? Просьба от Марата? Я молча киваю и сажусь в салон. В машине пахнет дорогой кожей и его сигаретами, от которых неожиданный приступ тошноты подступает к горлу. Я приоткрываю окно, глотая свежий воздух.

– Как ты? – осторожно спрашивает Игорь, трогаясь с места.

– Прекрасно, – отвечаю, глядя в окно на мелькающие дома. – А у тебя как? Новые… бойцы не докучают?

Игорь тяжело вздыхает, бросая на меня короткий оценивающий взгляд.

– Лесь… Не надо так. Марат… – он замолкает, явно подбирая слова. – Он всегда был таким. Ещё на службе. Для него мир делится на своих, чужих и цели. Женщины… они как сменный ресурс. Ты… ты была другой. Он действительно странным образом был тобой одержим. Я думал, ты изменишь его.

Во рту пересыхает. Все знали. Все, кроме наивной дурочки Леси, которая поверила в сказку про любовь с первого взгляда и спасителя.

– Он тебя даже любит, – продолжает Игорь, но его голос звучит неубедительно. – По-своему. Просто ему трудно даются перемены. Всё наладится.

Я ничего не отвечаю, смотря в окно. Что можно сказать? Что любовь, не подкрепленная уважением и верностью, – это тюрьма с бархатными стенами?

В горле снова подкатывает противный, кислый комок. Я сглатываю, стараясь дышать глубже, но машину резко качает на кочке. Меня пробирает судорога, я инстинктивно хватаюсь за живот и отворачиваюсь к окну, сжимая веки, пока волна тошноты не отступает.

Когда я прихожу в себя, в салоне висит гнетущая тишина. Я медленно поворачиваю голову, встречаясь со взглядом Игоря. Он смотрит на меня не как раньше – с жалостью или усталым пониманием. Его взгляд стал острым, пристальным, тем самым «рабочим», сканирующим малейшую деталь. Он смотрит на мою руку, все ещё бессознательно прижатую к низу живота, на мою бледность, на испарину на лбу.

– Лесь… – его голос звучит тихо. – Ты что, беременна?

Я забываю, как дышать. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Паника, холодная и липкая, обволакивает меня изнутри. Я не говорила никому, кроме Юли, но это было не больше часа назад… Как он…?

– Я… Нет… Что ты! – вырывается у меня сдавленный, испуганный лепет. Я отвожу руку от живота, делая попытку выпрямиться, но мое лицо, должно быть, выдает меня с головой.

– Вот черт, – Игорь шумно втягивает воздух, а затем с силой бьет ладонью по рулю. – Так вот в чем дело. Теперь я понимаю, почему он… Леся, ты должна ему сказать.

– Нет! – слово вылетает быстрее, чем я успеваю это понять. – Ты только не рассказывай ему! Ты слышишь? Никому!

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не просто понимание, а нечто похожее на страх, но не за меня, а за масштаб катастрофы, которая надвигается.

– Леся, ты не понимаешь. Если ты думаешь, что он был одержим тобой раньше… – Игорь качает головой, и на его лице появляются небольшие морщинки от того, что он хмурится. – Ребёнок… для него это не просто ребёнок. Это наследие. Продолжение. Его кровь. Его фамилия. Он вывернет весь мир, но найдет тебя и заберет. И тебя, и его. Ты для него теперь даже не жена. Ты – мать его ребенка. И это, поверь мне, в его голове куда более серьезная и вечная связь, чем брак.

От его слов становится физически холодно. Он не уговаривает меня «наладить отношения». Он рисует карту моего будущего тюремного срока.

– Он не должен знать, – шепчу я, и голос мой предательски дрожит. – Пожалуйста, Игорь…

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, и я вижу в его глазах внутреннюю борьбу. Долг дружбы к Марату против какого-то зачатка человеческой жалости ко мне.

– Я не буду ему ничего говорить, – отвечает сквозь зубы. – Но, Олеся… Он и сам догадается. Или уже догадался. Ты для него как открытая книга. Он прочитает тебя по одному взгляду. Беги, если собираешься. Но беги прямо сейчас и очень далеко.

Он молча подвозит меня к дому. Я выскакиваю из машины, не говоря «спасибо», и почти бегу к подъезду, чувствуя на себе его тяжелый взгляд.

Поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька кажется невыносимо тяжелой. Ключ со скрежетом входит в замок. Я открываю дверь, пересекаю порог и едва не впечатываюсь в стальное тело…

Глава 5

Сердце прыгает где-то в горле, и я уже готова кричать, когда понимаю, что передо мной совсем не Марат.

Мой старший брат, который по комплекции и росту лишь немного уступает мужу, смотрит на меня с суровым видом, скрестив руки на груди.

– Привет, сестрёнка, – его низкий и чуть хриплый голос режет тишину пустой квартиры. – Мама мне позвонила. Сказала, непутевая дочь вернулась. Решил зайти лично, а то тебя точно не дождешься. Надолго вернулась?

Я нервно выдыхаю, проходя в глубь квартиры. Дима всегда умел разрядить обстановку. Он из тех людей, которые быстро находят общий язык с другими, а вот я – полная противоположность.

– Навсегда, – произношу достаточно четко. – Я подаю на развод.

Дима медленно проводит рукой по коротко стриженым волосам. Он всегда был копией нашего отца, того самого, который сбежал, когда мне было пять, а ему – десять. Тот же твердый подбородок, те же упрямые складки у рта.

– Мама-то лютует, да? – он беззвучно усмехается, уголки его губ чуть приподнимаются. – Я так и понял. Говорила, что «предупреждала»?

– Слово в слово, – пытаюсь улыбнуться в ответ, но выходит не очень. – Как ты сам-то? Как Рая? Вы уже подумываете о свадьбе?

Он отводит взгляд, и по его напряжённой спине я понимаю, что сказала что-то не то.

– Рая ушла месяц назад.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки. Брат никогда не делился своими проблемами. Всегда старался помогать. Но с этой девушкой они прожили почти два года. Это приличный срок, чтобы считаться семьей, построить крепкие отношения. Дима всегда говорил, что у них с Раей все отлично. Дело идет к свадьбе.

– Что? Но почему? Вы так хорошо подходили друг другу!

– Оказалось, что «хорошо подходить» – это когда у меня есть трёхкомнатная квартира в центре, а не однокомнатная хрущёвка на окраине, – его голос звучит плоско, без эмоций, словно он зачитывает давно заученный приговор. – Сказала, что устала ждать, пока я «встану на ноги». Что её подруги уже замужем за успешными мужчинами, а она всё в ожидании. В общем, наш «роман» уступил место прагматизму.

Между нами повисает молчание, нарушаемое только звуками закипающей воды в чайнике.

– Боже, Дима, я… я не знала. Почему ты сразу не сказал?

– А что я бы тебе сказал? – он смотрит на меня, и в его взгляде нет злобы, только горькая усталость. – Что я, как и наш дорогой папаша, оказался неудачником? Что не смог обеспечить женщину? Ты бы стала меня утешать, а у самой своих проблем хватает. К тому же, твой-то муж – олицетворение того самого «успеха». Неловко как-то жаловаться.

Чайник закипает с резким свистом. Я завариваю чай, стараясь контролировать дрожь в руках. Двое взрослых людей, сидящих на кухне нашего детства, с разбитыми сердцами. Ирония судьбы.

– Знаешь, что самое смешное? – я ставлю перед ним кружку. – Я тут всё думала, что я такая уникальная в своей трагедии. А оказывается, у нас в семье просто проклятие какое-то на личную жизнь. Никто не может быть счастлив.

– Не неси ерунды, – бурчит беззлобно, делая большой глоток. – Просто мир так устроен. Одним – дворцы и вертолёты, другим – ипотека до седых волос и претензии, что мало зарабатываешь.

– Вот именно, – горько усмехаюсь, отводя в сторону глаза. – А Марат со своими дворцами оказался тем ещё подарком судьбы. Один вид его новой помощницы чего стоил.

Он молча смотрит в свою кружку. Я вижу, как сжимаются его кулаки. Он с самого детства всё держал в себе. Старался быть тем мужчиной, той опорой для нас с мамой, за спиной которого мы могли бы чувствовать безопасность.

– Он что, бил тебя?

– Нет. Ни разу. Он… – я ищу слова. – Он просто считает меня своей. Собственностью. А сейчас… сейчас у него появилась ещё одна.

Я не планировала говорить ему это, но усталость, страх и это предательское родство наших несчастий ломают мою защиту.

– Какая ещё одна? – он прищуривается, и я уже знаю, что последует дальше за этим его взглядом.

Я делаю глубокий вдох, достаю из кармана джинс смятый листок и протягиваю ему. Он разворачивает его, читает. Его лицо на секунду теряется.

– Вот чёрт, Олеся, – он медленно поднимает на меня взгляд. – И он знает?

– Нет. И не должен узнать. Игорь… Игорь сегодня догадался. Сказал, что Марат вывернет мир наизнанку, но заберёт нас. И меня, и ребёнка.

Димка откидывается на спинку стула, моментально меняясь в лице. Он не был рад нашей с Маратом скорой свадьбе, но и не был категоричен, как мама, дал шанс самой решить. Позволил сделать мне ошибку. Обжечься, чтобы понять это.

– Игорь прав, – он произносит с безжалостной прямотой. – Ты думаешь, он тебя так просто отпустит? С ребёнком? Ты с ума сошла. Он тебя найдёт, даже если ты уедешь на край света. Такие, как он, не сдаются. У них на всё есть цена и связи.

– А что мне делать? – мой голос срывается на шепот. Я чувствую себя загнанным зверем. – Бежать? Прятаться? Всю жизнь? Или сдаться и вернуться к нему, зная, что он изменяет? Какая из этих пыток лучше, Дим? А?

– Я не знаю, что тебе делать, Лисёнок. Но знаю, что ты не должна оставаться здесь одна. Мама… – он делает паузу, хотя я и так предполагаю её ответ, – она не поймёт. Она будет давить на тебя, а Марат… Марат придёт сюда. Обязательно придёт.

Он замолкает, и в тишине кухни слышно только мерное тиканье часов.

– Поезжай ко мне, – неожиданно говорит он. – На неделю. На две. Пока не решишь, что делать. У меня сейчас пусто. Тихо. Сможешь подумать. Без маминых истерик и без… его внезапных визитов.

Его предложение кажется таким простым. Убежище. Временное, но настоящее.

– В твоей-то хрущёвке? – не удерживаюсь я от колкости, тут же кусая язык.

Но Дима не злится. Он горько ухмыляется.

– Да, Олеся. В моей убогой хрущёвке. Где нет вертолётов, но есть тишина. И где тебя хотя бы не будут искать первым делом.

Он встаёт, и его тяжёлая рука на мгновение ложится мне на плечо. Тепло, опора, та самая братская защита, которая была со мной с самого детства.

– И, Олеся? – он останавливается в дверном проёме. – Не злись на маму. Она просто… она просто боится за тебя. Боится, что ты повторишь её судьбу. Что останешься одна с ребёнком. Что не будет опоры. Что придётся пахать, чтобы обеспечить минимум для своего ребенка.

После ухода Димы я еще долго сижу одна на кухне. Смотрю на стену перед собой, анализируя день. Мне нужно что-то уже решить. Отпуск заканчивается через две недели, значит, скоро мне нужно будет вернуться в офис или же написать заявление на расчёт. С учебой я еще могу решить вопрос. Напишу академ, а после родов смогу восстановиться.

Поворачиваю голову к окну, и взгляд сам цепляется за припаркованный черный внедорожник. Он здесь. Марат здесь.

Ледяная волна прокатывается по всему телу, сковывая дыхание. Он как хищник не показывается. Как опытный охотник, который знает, что добыча сама выйдет из укрытия. Или… он знает, что я здесь одна.

Моя рука инстинктивно тянется к животу, защищая тайну, которая уже не кажется такой уж тайной. Игорь предупреждал. «Он прочитает тебя по одному взгляду».

Он точно пришёл за наследником, и я здесь совсем одна, и бежать мне некуда.

Глава 6

Марат

Я стою в тени старого клёна, не сводя глаз с окна на третьем этаже. Она стала моей навязчивой идеей. Первой и единственной. До неё были женщины. Красивые, умные, удобные. Мимолётные романы, не оставлявшие следа. Они были как сменные магазины к автомату – выполняли свою функцию и забывались. А она… Она была как первая пуля, попавшая в сердце. Ранение, которое не заживает.

В голове всё ещё стоит тот образ. Наша встреча в банке. Хрупкая, почти игрушечная блондинка в деловом костюме. Глаза цвета летнего неба, расширенные от ужаса. И этот крик. Пронзительный крик самого инстинкта жизни: «СЗАДИ!». Она спасла меня. Не физически – я и сам бы справился. Но она бросила вызов собственному страху ради незнакомого человека. Бойца, который шёл на смерть. В её глазах, полных ужаса, я увидел уверенность. Ту самую, что искал всегда, но не находил ни в ком.

Я не смог выбросить её образ из головы. Это была настоящая одержимость. Я, командир отряда, привыкший к железной дисциплине, вдруг начал действовать на чистом инстинкте. Я стал узнавать о ней всё. А потом – просто пришёл к её дому. Стоял под окнами, как сейчас, и не мог заставить себя уйти. Ухаживания были такими же прямолинейными, как и я сам. Я шёл напролом, сметая её робкие отговорки. И если бы кто-то из моих бойцов так помешался на женщине, я бы счёл его слабаком. Но в себе я не мог и не хотел это остановить.

А потом… Потом была наша первая ночь. Я чувствовал все её эмоции. Она смотрела на меня с таким безграничным доверием, что у меня внутри всё окончательно перевернулось. Так доверяют только напарнику в самом пекле. Это было страшнее и ответственнее, чем любое задание. Я стал её первым. И в тот момент понял, что она – моё последнее. Точка невозврата.

Именно страх её потерять заставил меня уйти со службы. Не её просьбы, не её слёзы. А этот животный, всепоглощающий ужас, что однажды, вернувшись из командировки, где я спас кого-то, её не станет. Что меня не было рядом, когда я был ей нужен. Я, видевший смерть в лицо десятки раз, не мог смириться с мыслью, что её смерть может стать платой за моё призвание.

Ради неё мне пришлось с мечтой распрощаться. Службу оставить. Против родителей пойти. А она? Она не поняла даже этого моего жеста. Просто ушла в пустоту, выключив телефон. Просто потому, что ей что-то там показалось.

Паника, накрывшая меня, когда она ушла, отключив телефон, давно меня не накрывала. Я привык к риску. За плечами – множество горячих точек. Но тишина в квартире была хуже любого обстрела. Не было врага, которого можно уничтожить. Не было тактической задачи. Только осознание, что её нет.

Что я сделал не так? Чего ей не хватило? Разговоров о любви? Громких признаний? Я – человек действия. Я видел цель – сделал её своей женой. Я хотел семью – создал для неё все условия. Разве роскошная квартира, машина, возможность ни в чём себе не отказывать – разве это не любовь? Разве моя верность, а я был верен, чёрт побери, все эти три года, разве это не любовь?

Я думал, она понимает меня. Думал, она видит меня настоящего. Жёсткого, немногословного, но надёжного. Трёх лет должно было хватить.

А она… она увидела какую-то дуру в кабинете и сбежала, обвинив в измене. Не попытавшись разобраться. Сбежала, как трусиха с поля боя.

Чёткий силуэт в рамке окна замирает. Она смотрит вниз, и я словно чувствую, как она перестаёт дышать. Пугливо замирает. Всё внутри закипает от этой немой сцены.

Вибрация телефона нарушает тишину в салоне. На дисплее высвечивается “отец”.

Разговоры с ним последние три года – это тягостное, полное взаимного непонимания противостояние. Он так и не простил мне уход из СОБРа. Раньше я был его гордостью. Он рассказывал обо мне друзьям и родне, а сейчас я стал обычным барыгой и спекулянтом, променявшим погоны на грязные деньги и юбку.

– Привет, сын, – его голос всё такой же сухой и отстранённый.

– Здравствуй, папа.

– У матери инфаркт. Скорая два часа назад забрала. Во вторую городскую.

– Я выезжаю, – коротко бросаю, чувствуя, как на плечи ложится новый груз.

Вешаю трубку. Взгляд снова прилипает к окну. Её уже нет там, но я знаю, буквально чувствую, что она стоит напротив и смотрит.

Передо мной – два фронта. Два провала. На одном – мать в реанимации и отец, для которого я – разочарование. На другом – жена, для которой я – предатель, хотя это она предала первой, когда сбежала.

Отец ждёт. Приказ есть приказ, пусть и отданный не по уставу. Но здесь, за этим стеклом, – всё. Причина, по которой я предал свою мечту. Причина, по которой я дышу.

Она не открывает дверь добровольно? Для меня двери никогда не были проблемой. Ни тогда, в банке, ни сейчас. Можно подняться, и одним точным ударом плеча рядом с замком…

Провожу рукой по лицу, напоминая себе, что за дверью не террорист, а она. И если я так войду, это будет не штурм. Это будет окончательное уничтожение того хрупкого моста, что когда-то связал нас в банке, полной дыма и страха.

Тянусь к ручке двери, сжимая до боли в висках челюсть.

Выбор.

Сука!

Снова проклятый выбор. Между долгом к семье, в которой я стал чужим, и одержимостью к женщине, которая сама от меня отказалась.

Я снова смотрю на её окно. И в этот момент принимаю окончательное решение.