Текст книги "Ты ко мне вернешься, жена (СИ)"

Автор книги: Мария Кац

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

Глава 7

Олеся

Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Он просто стоял внизу и смотрел. Смотрел на мое окно, как три года назад. Только тогда в его взгляде была та самая одержимость, которая в итоге меня сломила. А сейчас… сейчас он даже не вышел из машины. Просто развернулся и уехал.

Что это было? Запугивание? Тактический ход? Показать, что от него не спрятаться, а потом демонстративно развернуться и уехать, оставив меня в неведении и страхе? Чтобы я сама начала сходить с ума, ждала его возвращения каждую секунду?

Я прислушиваюсь к шуму моторов за окном, и в горле снова подкатывает противный комок тошноты. Он поднимается откуда-то из самого низа живота, сжимая гортань и заставляя меня сглотнуть густую и вязкую слюну. Этот страх – не просто холодок по спине. Это что-то физическое, тяжёлое и живое, что обвилось вокруг лёгких и с каждым вдохом сжимается всё туже. От бессилия сводит пальцы, я сжимаю их в кулаки, пока не становится еще больнее.

Сердце работает на максимуме. Каждый звук на лестничной клетке заставляет меня вздрагивать.

Он не дал мне ни объяснений, ни шанса на диалог. Он просто явился, как хозяин, обозначил свое присутствие и ушел. Теперь я должна сидеть и ждать, когда он снова вернется и предъявит свои права. Права собственности.

От этих мыслей становится невыносимо душно. Комната, когда-то бывшая моим убежищем, теперь кажется клеткой. Я мерею ее шагами, чувствуя себя загнанным зверьком, не в силах усидеть на месте, когда наконец слышу за дверью знакомые шаги и характерный звук замка.

Мама моментально устремляет на меня свой пронзительный взгляд, заставляя как в детстве чувствовать себя виноватой.

– Что случилось? – ее голос звучит слишком резко, без предисловий. – Опять ревешь? Или уже пожалела, что от такого мужа сбежала?

– Мам, он был здесь, – вырывается у меня, и голос предательски начинает дрожать. – Стоял внизу, в машине. Просто смотрел на окно. А потом уехал.

На лице матери появляется то самое выражение «я же говорила», которая она демонстрировала всегда, когда мы с Димой не подчинялись ее приказу.

– Вот видишь! – она почти шипит, скидывая пальто на пуф и делая шаг ближе ко мне. – Я тебе три года назад твердила! Это не мужчина, это стихия! Он тебя тогда, дуру, выбрал как мишень на полигоне, и сейчас то же самое делает! Только теперь он не какой-то салдофон, он бизнесмен, Олеся! У него связи, деньги! Ты думаешь, он просто так уехал? Он тебя прощупывает! Давит! Чтобы ты сама, с перепугу, к нему на шею кинулась!

– Хватит! – закрываю уши ладонями, но ее слова, как иглы, впиваются в сознание. – Я не могу это слушать!

– А слушать надо было, когда я тебя умоляла не связываться! – она снова повышает голос. – Я здоровье на тебя положила! Одна тянула! А ты... ты его послушала! Какую-то сказку про любовь с первого взгляда, а не свою мать! И к чему пришла? Опять здесь, в этой комнате, вся в соплях и в страхе, как школьница! И теперь еще...

Ее взгляд падает на мой живот, и в ней вспыхивает такая яростная ненависть, что мне становится физически больно.

–...и теперь еще с его подарком в животе! Ты вообще понимаешь, что теперь он тебя ни за что не отпустит? Никогда!

– Ты… знаешь? – голос срывается на шепот, внутри все еще больше холодеет.

– А чего тут знать?! И так видно. Тем более ты в нашей консультации была. Тетя Лена из тридцатой квартиры тебя там видела. Меня поздравлять кинулась. А с чем тут поздравлять? Что этот ублюдок тебе ребенка заделал, сейчас пугать стал? А моя дура сопли распускает, не знает что ей делать, когда все очевидно…

– Молчи! – меня моментально на части начинает рвать. Она не была никогда жестокой. Строгой – да, но никогда бы не стала… – Не смей даже думать об этом!

Не даю ей права договорить. Ломча разворачиваюсь и бегу в комнату, беру свой все еще не распакованную небольшую темно-коричневую дорожную сумку.

– Куда ты? К нему?! – мама стоит в дверном проеме, руки скрещены на груди, на лице появились нотки разочарования. Это не просто меня огорчает, это полностью что-то надламывает внутри меня.

– К Диме! К брату! Куда угодно, но здесь я не останусь!

Я пролетаю мимо нее. Она вновь мне говорит опомнится. Вновь говорит, знает как лучше. В ушах звенит от собственного бешеного сердцебиения, а перед глазами – только призрак черной машины под окном.

Я выскакиваю на улицу, слепо, не разбирая дороги. Просто надо бежать. Сердце колотится, в глазах стоят слезы. Я почти не вижу, куда иду, и натыкаюсь на чье-то плечо.

– Осторожнее, Олеся.

Игорь стоит, засунув руки в карманы кожаной куртки, смотрит на меня с легкой усмешкой.

– Ты куда это так несешься? Опять от кого-то бежишь?

В этот момент у него в кармане звонит телефон. Он смотрит на экран, и его лицо меняется. Быстрый, оценивающий взгляд скользит по мне.

– Да, – говорит он в трубку, не сводя с меня глаз. – Все под контролем. Она здесь. Нет, пока не знает... Думает, что сама все решила. Разберемся.

Мои ноги прирастают к асфальту. Кровь словно останавливается. Он говорит с Маратом. Обо мне. Чего я не знаю? Что я решила сама?

Игорь вешает трубку, и на его лице снова появляется что-то вроде дружелюбной улыбки, но сейчас она кажется мне страшнее любой угрозы.

– Извини, дела, – бросает он. – Бежишь, куда? Может, подбросить?

Язык словно к небу прилип. Просто смотрю на него, пытаясь понять, что только что услышала. Это часть их плана? Он ведь всегда оказывается рядом. Прикрывал его на заданиях. Был больше чем другом – тенью, братом по оружию. Когда Марат ушел, Игорь практически ушел следом.

– Игорь, – тихо произношу. – Скажи честно... Ты… за мной следишь? Марат тебя ко мне приставил?

Глава 8

Марат

Больничный коридор бесконечен и безлик. Я стою у стены, упираясь затылком в холодный бетон, и пялюсь в потолок, когда рядом раздаются тяжелые и размеренные шаги. Узнаю эту походку – выверенную, неспешную, полную скрытого упрека. Даже не поворачиваюсь. Знаю, что увижу.

Отец останавливается в паре шагов, руки в карманах, спина прямая, закалка офицера. Но во взгляде, который я чувствую на своей щеке, – не столько тревога за мать, сколько уже привычное, въевшееся в самую суть разочарование в старшем сыне.

– Ну что, герой? – его голос тихий, но каждый звук отточен годами службы и невысказанных претензий. Он будто не говорит, а наносит точечные удары. – Примчался? Бросил все свои «срочные дела»?

– Ты сказал, что у матери инфаркт.

– А что, по-твоему, стенокардия – это уже не повод беспокоиться? – он подходит ближе, и его тень накрывает меня, как когда-то в детстве, когда я провинился. – Ты теперь будешь разделять, какое здоровье родителей для тебя достаточно плохое, чтобы приехать? Эта твоя… девчонка такому научила?

Всё внутри мгновенно сжимается в тугой, раскалённый комок. Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

– Говори о ней с уважением, – даже я не узнаю опасные вибрации в моем голосе. – Или не говори вообще.

– С уважением? – отец язвительно хмыкает. – К комУ? К той, что тебя кинула? Я слышал, твоя Олеся уже сбежала. Причем, по слухам, даже вещи успела собрать. Красивая история вышла. Мечтал о семье. Бросил всё ради неё. Службу оставил. А она тебя – как дембельский аккорд. Отслужила своё – и на гражданку. Нашла кого-то получше, пока ты свои сделки заключал?

Его слова бьют точно в цель, в ту самую рану, которая ноет с того момента, как я увидел пустую гардеробную и её сообщение. Они разрывают все те оправдания, что я себе придумывал.

– Это не твоё дело, – рычу в ответ, отталкиваясь от стены. Мы стоим почти нос к носу. Он ненамного ниже меня, но, несмотря на возраст, он всё так же силён и упрям.

– А чьё ещё? – он не отступает. Его глаза, такие же серые и холодные, как у меня, выискивают слабость внутри. – Боишься правды, сынок? А ты не задумывался, почему она так легко, так быстро собрала вещи и ушла? Без скандала, без объяснений? Просто испарилась? Может, пока ты свои сделки заключал, кто-то другой её… утешал? Подставлял плечо? Тот же Игорь, например? Он ведь всегда в вашем доме крутился. Свой парень. Удобно, не правда ли?

– Игорь – мой друг, – отрезаю я, но в голове, как ядовитый червь, уже шевелится мерзкая, отравляющая мысль. Игорь. Мой напарник. Брат. Единственный, кто видел мою нездоровую, всепоглощающую одержимость этой девушкой с первого дня. Я сам просил его присматривать за ней, когда задерживался в командировках в горячих точках. А он с самого начала скептически относился к моему браку, говорил: наиграешься, Леся – не твой тип. А что, если…

– Друг? – отец усмехается. – В наше время друзья в окопах были. Вместе костьми ложились. А ваши друзья… – отец делает паузу. – Был у меня на службе случай, когда лучший друг увёл жену напарника. Из-за этого он на задании отступил, а я тогда в госпитале три месяца провалялся. И знаешь, что самое подлое? Эта жена тоже была сильно его моложе. Ей же так нужна была поддержка, внимание, когда её муж служил. Вот друг и подворачивался. История, как под копирку, – зло выдыхает отец. – Вспомни, кто первым прибежал её “утешать”, когда ты в госпиталь попал после горячей точки? Кто был с ней рядом в те моменты, когда тебя не было? – я шумно втягиваю воздух, пытаясь сдерживаться. – Ты ради неё ВСЁ потерял: карьеру, призвание, уважение семьи. Ты думал, что, купив ей эту квартиру у моря и шубу, ты купишь её любовь? Любовь так не покупается, сынок. Её или дают, или нет. А она, выходит, над тобой же и смеётся. Или того хуже – потешается с твоим же другом.

– Молчи, – шиплю, чувствуя подступающую ярость, потому что он прав в некоторых деталях. Новая квартира. Шубы. Отдых. Все это были попытками загладить свою вину за каждую мою командировку, за каждую ночь кошмаров, которые пугали её. Я пытался откупиться, а он это видел.

Он поворачивается, глядя в пустой, уходящий вдаль коридор, будто обращаясь к призракам своего прошлого.

– Я всегда знал, что из этой твоей авантюры ничего путного не выйдет. Жениться на первой попавшейся, да ещё и на двенадцать лет моложе. Где тут логика? Где разум? Жена – это тыл, надежность, дом. Твоя мать, когда я был в Афгане, одна с двумя детьми и матерью в инвалидном кресле управлялась. Письма писала, молилась, верила. А не собирала чемоданы при первых же трудностях. Какой из молодой девчонки тыл? Хорошая жена не бросит мужа, который её на руках носит. Если только… у неё на примете кто-то не появился. Кто-то, кто оказался ближе и доступнее.

Разрушительная и горькая ярость закипает внутри. Он бьет в самые больные, самые незащищенные места. Все те сомнения, что я гнал от себя, все страхи, которые шептало мне подсознание эти три дня, теперь выстраиваются в уродливую, но до жути логичную картину: её испуг, когда я пытался её обнять, её побег, её молчание. Игорь, всегда такой осведомлённый, всегда такой… полезный.

– Я сказал – заканчивай, – произношу сквозь стиснутые зубы, сжимаю до характерного хруста кулаки.

– И что ты сделаешь? – отец смотрит на мои кулаки с холодным презрением. – Ударишь отца в больнице? Пойдёшь искать Игоря, чтобы с ним разобраться? А потом что? Ее захочешь вернуть? Очередная бизнес-сделка, новая квартира, драгоценности, люксовый отдых на островах? А она даже родить тебе не может.

На лице отца всё та же холодность. Он с самого начала предсказывал крах. Он – человек системы, долга, проверенных временем истин. С детства нам с братом говорил: женщина, которую берешь в жены, должна быть проверенным человеком. А я выбрал совсем молодую восемнадцатилетнюю девчонку, для которой создал все условия.

– Как знаешь, – пожимает он плечами. – Но запомни: я тебя предупреждал. Говорил – не смешивай личное с профессиональным. Говорил – выбрось дурь из головы. И самое главное – никогда не делай женщину своим смыслом. Смыслом была служба. Смыслом может быть дело. Женщина – это спутник. Ты сам выбрал этот путь. Сам. Так что сейчас нечего страдать.

Он резко разворачивается, скрываясь в палате у мамы, оставляя меня в одиночестве.

В ушах звенит тишина, прерываемая лишь гулом больницы и ядовитыми словами отца, которые теперь отравляют всё внутри.

“С твоим же другом”.

Телефон в руке вибрирует несколько секунд, оставляя пропущенный вызов от Игоря, а следом сообщение:

“Марат, ты где? Надо поговорить. Касательно Олеси. Не тяни”.

Глава 9

Олеся

За три недели, что я провела в небольшой квартире брата, в которой пахнет старой мебелью, дешёвым кофе и тишиной – той самой, что не режут материнские упрёки, – я стала понемногу успокаиваться. Я выдохнула, стараясь хоть немного забыться, раствориться в этой серой, но предсказуемой рутине.

Каждый день я по привычке готовлю ужин, прислушиваясь, как за стеной возится соседский ребёнок. Его смех звучит беззаботно и чисто. Совсем скоро и у меня... Я кладу руку на ещё плоский живот, пытаясь представить, каким будет мой малыш.

Дверь открывается с привычным скрипом ровно в шесть вечера.

– Я дома! – голос брата звучит уставше, но с теплотой, разносится по маленькой прихожей. – Ооо, пахнет отлично! Картошечка? – он появляется на пороге кухни, и в его глазах я вижу ту самую заботу, с которой он защищал меня в детстве. – Как дела, сестрёнка? Как там мой будущий племянник? Или всё же племянница?

– Всё в порядке, – отвечаю, помешивая суп. – Ходила сегодня в консультацию. Врач говорит, всё стабильно. Угрозы нет, – не добавляю, что врач также велел избегать стрессов. Словно это возможно в моей ситуации.

– Это главное, – Дима садится за стол, смотрит на меня внимательно. Слишком внимательно. – А… как ты? В смысле, морально?

Я отворачиваюсь к плите, делая вид, что проверяю готовность, хотя на самом деле просто прячу лицо. Я не хочу, чтобы он видел мое настоящее состояние.

– Ничего. Держусь, – говорю я, и сама слышу, насколько этот ответ звучит шаблонно и пусто. Если бы кто-то другой был напротив меня, то это бы еще сошло за ответ, но передо мной Дмка, человек, который с детства видел меня настоящую.

– Олесь, – его голос становится серьёзным, и я уже знаю, к чему он ведёт разговор. Он отодвигает тарелку с горячим супом, к которому даже не притронулся. – Так больше не может продолжаться. Ты не можешь вечно прятаться здесь. Ты либо подаёшь на развод, либо… пытаешься наладить отношения. Но сидеть в подвешенном состоянии – это худший из всех доступных вариантов. Ты сама себя изнутри съедаешь. И не отрицай этого. Я слишком хорошо тебя знаю, сестрёнка. Помнишь, как в детстве, когда у тебя что-то болело, ты молчала до последнего, пока не валилась с температурой? Сейчас то же самое. Только болит не тело, а душа.

Я закрываю глаза, чувствуя, как по спине пробегает знакомая дрожь. Он прав. Каждый день – это внутренняя битва между страхом и какой-то извращённой, болезненной надеждой. Но мысль о том, чтобы снова столкнуться с Маратом – с его холодным гневом, с его обвинениями, с этой удушающей силой его воли – парализует. Три недели у брата, и все это время я просыпаюсь ночью, с прилипшей от пота к спине ночной сорочкой. Его снится мне каждую ночь. Марат всегда приходит ко мне разный. Яростный, злой, нежный. Неизменно всегда одно – он мне изменил. Кабинет. Девушка на коленях. Его расслабленная поза. Я могу простить Марату многое: жесткость, приказы, но не измену. И то, что он отказался мне хоть как-то комментировать этот момент, ссылаясь на то, что я должна ему доверять, для меня тоже имеет значение.

– Я не могу с ним говорить, Дим. Ты не видел его взгляд в тот день. Он смотрел на меня, как на… вещь. Сломанную вещь, которую нужно либо починить, либо выбросить.

– А Игорь? – осторожно спрашивает брат. – Он же помогает, да? Говорит, что сдерживает Марата?

– Да, – я киваю, и на мгновение мне становится легче. Игорь стал неожиданным союзником в этой войне. Он звонит, сообщает, что у Марата «работа, срочные переговоры», что он «остывает». Он уверяет, что контролирует ситуацию и, если мой муж узнает, где я, и захочет приехать, он предупредит. – Говорит, что Марат пока не готов к диалогу, что он в ярости. Что нужно ещё время, чтобы буря утихла.

Дима хмурится, отодвигая тарелку с горячим супом, к которому он еще даже не притронулся. Его пальцы барабанят по столу. Он всегда контролирует эмоции, тщательно подбирая слова. Из него всегда выходил первоклассный дипломат.

– А ты не думала, почему Игорь так внезапно стал твоим ангелом-хранителем? Его тенью. Они прошли огонь и воду вместе. Служба, командировки, рискованные операции. Такая дружба скреплена кровью. И вдруг такая преданность тебе? Это наводит на размышления.

– Он говорит, что ему жаль меня, – пожимаю плечами, хотя тот же вопрос я задаю себе с того момента, как он привез меня к брату. Ответ может быть только один, но я его не допускаю. – Он видел, как мне тяжело, и знает, каким упёртым может быть Марат, когда что-то идёт не по его плану. Говорит, что я не заслуживаю такой несправедливости.

– Странная это жалость. Слишком уж удобно всё складывается, – бормочет Дима, сканируя меня взглядом. – Ладно. Допустим. Но ты должна принять решение, Лесь. Ради себя. Ради ребёнка. Если ты хочешь развода – я помогу найти юриста, будем решать этот вопрос. Если хочешь попытаться… Ну, тогда нужно искать способ поговорить, а не прятаться. Но решать нужно. Потому что каждый день в этой неопределённости – это лишний стресс. А тебе, – он указывает пальцем на мой живот, – это сейчас категорически противопоказано.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки до боли. Он прав. Бесконечно бежать нельзя. Тем более скоро уже будет виден живот, а меньше всего я хочу дать новый повод для злости мужу, появившись перед ним с уже очевидными изменениями. Это будет выглядеть как провокация или как шантаж.

– Я подумаю, – тихо произношу. – Обещаю, до конца недели во всем разобраться.

Внутри себя я уже знаю ответ. Я не могу вернуться к тому, кто считает меня своей собственностью, чьим-то трофеем. Даже если эта мысль разрывает сердце и заставляет по ночам давиться слезами в подушку, вспоминая те редкие моменты нежности, которые были между нами. Ради этого маленького, бьющегося внутри меня сердца, я должна быть сильной.

Я подам на развод. Это единственный способ сохранить себя. Но Марат должен знать о ребёнке. Мы обязательно договоримся о том, чтобы растить его вместе, потому что скрываться я точно не хочу. Как и жить в постоянном страхе, в непонятных бегах, оглядываясь на каждый подозрительный звук. Тем более, я уверена, Марат будет отличным отцом. Он ведь так ждал этого. Эта мысль – единственная, что даёт мне силы не сломаться окончательно. Возможно, став отцом, он смягчится. Возможно, ребенку удастся сделать то, что не удалось сделать мне.

– Хорошо, – Дима тяжело вздыхает, вновь подвигая к себе тарелку. – Но, Лесь… будь готова к любому развитию событий. С такими мужчинами, как твой муж, ничего нельзя предугадать. Они не привыкли проигрывать. И не привыкли отпускать то, что считают своим.

Молча киваю. До конца недели осталось всего несколько дней. Несколько дней до того, как я изменю свою жизнь навсегда. Снова. Главное, чтобы это решение было правильным.

Глава 10

Юля с аппетитом уплетает мои сырники. За три недели затишья я отточила своё кулинарное мастерство, видимо, сказывается избыток времени и навязчивое желание хоть в чём-то сохранить контроль над жизнью. Если нельзя контролировать мужа, его чувства и свои собственные эмоции, то хотя бы можно идеально замесить тесто и добиться той самой золотистой корочки, которая всегда получалась у бабушки.

– Ну, так что решила? – с набитым ртом спрашивает подруга, глядя на меня с прищуром.

Я откладываю в сторону планшет, на котором только что согласовала с начальством удалёнку. Зарплату, конечно, порезали, но сейчас стабильность и покой дороже. На учёбе я уже взяла академ. Всё ради него. Ради этого маленького чуда внутри, которое с каждым днём напоминает о себе лёгкой тошнотой по утрам и невероятной усталостью к вечеру.

– Подаю на развод, – слова всё ещё звучат как приговор в моей голове. Моему сердцу. Моей прежней жизни. – На следующей неделе. Но… я скажу ему о ребёнке. Лично. Он должен знать.

Юля замирает с вилкой в зубах.

– Решилась? Ну, держись тогда. Только, Олесь, будь готова ко всему. Он явно не из тех, кто легко отпускает своё. Особенно такое.

– Знаю, – вздыхаю, глядя в окно на серый двор. – Но я не могу иначе. Прятаться вечно не получится. И врать тоже, – он так мечтал о детях. Когда мы пытались целый год, когда тесты были отрицательными, он не давал мне сдаться. Всегда говорил: «Не торопись, солнышко. Наше чудо просто выбирает самый подходящий момент, чтобы прийти к самым лучшим родителям. Мы его так ждем, что он не посмеет не прийти» Тогда это казалось таким счастливым будущим. Теперь это похоже на приговор. Ребенок... для таких мужчин, как Марат, это не просто ребенок. Это продолжение. Наследник. Ты думала об этом?

– А он, – Юля откладывает тарелку, – звонил? Писал? Что-то?

Горький комок подкатывает к горлу. Ни звонка, ни сообщения. Ничего. почти четыре недели полной тишины. Сначала это было облегчением, значит, не штурмует, не осаждает. Потом – тревогой. А теперь… теперь это просто больно. Я готовилась к осаде, к штурму, к его ярости. А получила… равнодушие? Или он так и стоит под окнами матери, а она просто не говорит мне? Может, он каждый вечер приезжает туда и смотрит на темные окна моей старой комнаты, как когда-то в начале наших отношений?

– Нет, – отвечаю, и голос предательски выдаёт обиду. – Ничего.

– Может, он… смирился? Знаешь, такое бывает. Психологи утверждают, что мужчины проще переживают разрывы, чем мы думаем.

– С Маратом? – я горько усмехаюсь. Понимаю, подруга хочет подбодрить, но я точно знаю, что мой муж либо всё крушит, либо выжидает в засаде, чтобы всё снести в определённый момент. Других вариантов просто нет. Не в его характере. – Не верю. Он не из тех, кто сдаётся. Он либо рубит с плеча, либо выжидает. К тишине он точно не привык.

Мне больно. Больно от того, что его нет. Больно от того, что я, вся измотанная этой ситуацией, до сих пор жду какого-то знака. Какого-то слова. Пусть даже гневного. Пусть даже обвиняющего. Лишь бы не эту оглушительную пустоту, которая кричит о том, что я для него действительно была просто вещью. Вещью, которую не жалко потерять.

– Ладно, не думай о нём, – Юля машет рукой, видя моё настроение. – Рассказывай лучше про работу. Удалёнка – это круто! Теперь хоть в пижаме целый день сидеть можно.

Я пытаюсь подхватить её бодрый тон, рассказываю о новых проектах, но мысли всё равно возвращаются к нему. Почему молчит? Что это за игра? Или это не игра, а окончательный приговор нашему браку?

Наш разговор прерывает дверной звонок. Мы переглядываемся с подругой. Для Димки рано ещё, и моё сердце против моей же воли начинает биться чаще. Знаю, это совсем неправильно. Знаю, что нельзя прощать измену, но… ничего с собой не могу сделать. Правда в том, что я люблю его, а чувства просто так не отключить.

Странное чувство внутри сжимает меня, когда я смотрю в глазок. Я даже не сразу узнаю знакомый силуэт на лестничной площадке.

Игорь приветливо улыбается, протягивая мне букет белых роз.

– Олеся, привет. Заглянул на минутку. Давно не виделись, а я был рядом. Как ты?

– Нормально, – отвечаю на автомате, пропуская его внутрь.

Его взгляд устремляется на подругу, которая сидит на кухне, прямо напротив входной двери.

– Если бы знал, что у тебя гости, купил бы два букета. А так… простите.

Юля оценивающе смотрит на него, чуть кривя губы в усмешке.

– Ничего, я готова простить вашу недальновидность, – парирует она, принимая букет, который Игорь протягивает уже ей. – При условии, что в следующий раз будет два. И не розы, а пионы. Я их обожаю.

Игорь смеётся, явно довольный её ответом.

– Пионы. Запомню. Юля, да? Мы виделись на росписи Марата и Олеси.

– У вас хорошая память, – она утыкается носом в один из белоснежных бутонов, невинно взмахивая длинными ресницами. – Значит, вы не только галантны, но и внимательны. Редкое сочетание.

Я стою в стороне, наблюдая за этой игрой. Каждое их слово отдаётся эхом в моей пустоте. Не хочется их прерывать. Думаю, они бы стали отличной парой, но мне нужно спросить. Я должна знать. Просто потому что знаю, что тишина от Марата совсем на него не похожа. Я делаю глубокий вдох, прерывая их флирт.

– Игорь… а… как дела? – звучит глупо и уклончиво, но я не могу выжать из себя большего.

Он поворачивается ко мне, и его улыбка становится чуть менее яркой и более деловой.

– Дела? Всё как всегда. Работа, переговоры. Вливаюсь в общество после отставки.

Он ничего не говорит. Ни единого намёка. Моё сердце сжимается ещё сильнее.

– А ваш грозный бывший шеф не скучает? – Юлька задаёт вопрос, который я боюсь задать сама. – Олеся тут места себе не находит, гадает, что он затих.

Игорь пожимает плечами, его взгляд меняется. Так же как и менялся у Марата, когда он говорил о службе. Когда пытался уберечь меня от правды, о том, что именно происходило на задании.

– Марат? У него свои заботы. Семейные. Новые бизнес-проекты. Обычная рутина.

Он произносит это небрежно, словно я и сама должна понимать этот момент. Словно это оправдывает всё. Словно три недели молчания – это ерунда по сравнению с его «семейными заботами». А я разве не семья?

Во рту появляется горький привкус. У него есть дела поважнее. Рутина. Бизнес. Семья. А я все последние дни просто сидела и строила догадки, не случилось ли чего. Жив ли он. Что делает. Я даже один раз позвонила ему, но он был не в сети.

– Ясно, – тихо отвечаю, отворачиваясь к плите, лишь бы не заплакать от того, что я ему просто не нужна. Просто наигрался. Просто оставил. Вот почему он не хотел объясняться, потому что я просто очередная.

– Не переживай ты так, – Игорь снова поворачивается к Юле, явно считая разговор исчерпанным. – Всё уладится. Как говорится, время лечит.

Он улыбается Юле, и они снова погружаются в свой лёгкий, флиртующий диалог.

Время не лечит. Оно лишь приучает к боли, но разве не этого я хотела? Разве не желала развода? Чтобы он ушел? Забыл меня?

Тогда почему же так больно?