Текст книги "Дураки умирают"

Автор книги: Марио Пьюзо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Вновь вздох.

– То же самое можно сказать и о его деловых качествах. Я собираюсь выкупить его долю, избавиться от него, выгнать собственного брата. Со всеми этими азартными играми и женщинами от него только неприятности. В молодости он был хорошим коммивояжером, одним из лучших, а теперь постарел, и бизнес его больше не интересует. Не уверен, что смогу ему помочь. Я знаю, что он не платит карточные долги. Сам я не играю, так что долгов у меня нет. Почему я должен платить за него?

– Я вас об этом не прошу, – мягко напомнил Калли. – Но вот что я могу сделать. Мой отель выкупит его расписки у других казино. Ему не придется платить по ним, если только он не приедет в наш отель и не выиграет. Мы не будем давать ему кредит, я прослежу, чтобы ни одно казино в Вегасе не давало ему кредит. Он сможет играть только за наличные. Эту возможность я ему обеспечу.

Хемзи пристально смотрел на него.

– А если мой брат воздержится от азартных игр?

– Вам его не остановить, – ответил Калли. – Таких, как он, очень много, таких, как вы, – единицы. Реальная жизнь его больше не привлекает, она ему неинтересна. Обычная история.

Эли Хемзи покивал, словно обдумывая его слова.

– Но ведь для вас это достаточно выгодная сделка. Вы сами сказали, что получить долги с моего брата невозможно. А когда этот глупец приедет с десятью или двадцатью тысячами долларов, они перекочуют в вашу кассу. Так что вы окажетесь в плюсе. Так?

Калли тщательно подбирал слова:

– Давайте взглянем на проблему с другой стороны. Ваш брат будет расписываться на новых маркерах, и его долг будет расти. В конце концов найдутся люди, которые решат, что есть смысл получить с него должок или, во всяком случае, попытаться его получить. Сами знаете, на какие глупости способен человек. Если я говорю вам, что ваш брат все равно приедет в Вегас, можете мне поверить. У него это в крови. Такие, как он, слетаются туда со всего мира. Три, четыре, пять раз в год. Не знаю, почему, но слетаются. Что-то их туда тянет, не понятное ни мне, ни вам. И помните, мне придется выкупить его расписки, – произнося эти слова, Калли гадал, как ему удастся уговорить Гронвелта. Но решил, что об этом он подумает позже.

– О какой услуге идет речь? – наконец последовал вопрос, произнесенный мягким, но властным голосом. Голосом святого, решившего снизойти до просьбы смертного. Калли почувствовал легкую тревогу. У него появились первые сомнения в том, что ему удастся добиться желаемого.

– Ваш сын Пол дал показания против моего друга Мерлина. Вы помните Мерлина? Вы обещали осчастливить его до конца жизни. – Калли подпустил в голос стали. Его раздражала властность, исходящая от Эли Хемзи, властность, обусловленная его успехами в мире денег.

Эли Хемзи не отреагировал, молча ожидая продолжения.

– Показания вашего сына – единственная улика против Мерлина. Разумеется, я понимаю, Пол испугался. – Внезапно темные глаза, пристально наблюдающие за ним, зловеще блеснули. Хемзи злился на незнакомца, который знал имя его сына и так фамильярно, чуть ли не с пренебрежением, упоминал его. Калли обаятельно улыбнулся: – У вас очень хороший мальчик, мистер Хемзи. Но ФБР может задурить голову и напугать любого. Я консультировался с очень хорошими адвокатами. Они говорят, что в зале заседаний Большого жюри он может отказаться от первоначальных показаний или изменить их так, что присяжным они не покажутся убедительными, и при этом ФБР ничего не сможет с ним поделать. – Калли выдержал паузу. – К ответственности его не привлекут. Я также понимаю, что вы приняли определенные меры для того, чтобы его не призвали в армию. Сейчас он в полной безопасности. И если он окажет мне эту услугу, я обещаю, что ничего не изменится.

Эли Хемзи заговорил другим голосом, столь же властным, но вкрадчивым, обволакивающим, голосом коммивояжера, стремящегося всучить негодный товар:

– Я бы очень хотел это сделать. Мерлин очень хороший человек. Он мне помог, и я буду вечно благодарен ему за это. – Калли обратил внимание на ту легкость, с которой Хемзи оперировал «вечностью». Сначала «до конца жизни», теперь вот «вечно». Наверное, с тем чтобы вечно тянуть с выполнением своих обязательств. Второй раз Калли почувствовал злость: этот тип держал Мерлина за дурака. Но он слушал с милой улыбкой на лице.

– Но я ничего не могу поделать, – продолжил Хемзи. – Я не могу подставить сына под удар. Моя жена никогда мне этого не простит. Она живет только ради него. Мой брат – взрослый человек. Он волен распоряжаться своей жизнью, как ему заблагорассудится. Но мой сын еще требует заботы. Он для меня на первом месте. А уж потом, поверьте мне, я готов что-то сделать и для мистера Мерлина. Через десять, двадцать, тридцать лет я его не забуду. Когда закончится эта история, может просить меня о чем угодно. – Мистер Хемзи поднялся из-за стола, протянул руку: – Мне бы хотелось, чтобы у моего сына был такой друг, как вы.

Калли улыбался, пожимая ему руку.

– Я не знаю вашего сына, но ваш брат – мой друг. В конце месяца он приедет ко мне в Вегас. Не волнуйтесь, я о нем позабочусь. Уберегу от всех неприятностей. – Он увидел тень задумчивости, пробежавшую по лицу Эли Хемзи. И усилил напор: – Раз вы не можете мне помочь, я буду вынужден нанять Мерлину хорошего адвоката. Окружной прокурор, наверное, сказал вам, что Мерлин признает себя виновным и отделается условным сроком. И для вашего сына все закончится в лучшем виде. Ни прокуратура, ни армия его не тронут. При таком раскладе так бы оно и было. Но Мерлин не признает своей вины. Будет суд. И вашему сыну придется выступить свидетелем на открытом процессе. Дать показания под присягой. Процесс привлечет внимание прессы. И газетчики захотят знать, почему ваш сын не служит в армии. Я не знаю, кто и что вам обещал, но вашему сыну придется идти на службу. Слишком велико будет давление общественности. А кроме того, вы и ваш сын станете врагами. Перефразируя ваши слова, я сделаю вас несчастным до конца вашей жизни.

Услышав неприкрытую угрозу, Эли Хемзи откинулся на спинку стула, пристально всмотрелся в Калли. Его лицо потемнело от злости. Но Калли и не думал отступать:

– У вас есть хорошие знакомые. Позвоните им и прислушайтесь к их советам. Спросите обо мне. Скажите, что я работаю у Гронвелта в отеле «Ксанаду». Если они согласятся с вами и позвонят Гронвелту, я ничего не смогу сделать. Но вы окажетесь у них в долгу.

– Так вы говорите, у моего сына не возникнет проблем, если он сделает то, о чем вы просите?

– Я это гарантирую.

– Ему не придется идти в армию?

– Я гарантирую и это. У меня есть друзья в Вашингтоне, как и у вас. Но мои друзья могут сделать то, что у ваших не получится, именно потому, что они никак не связаны с вами.

Эли Хемзи проводил Калли до двери.

– Спасибо вам. Спасибо, что нашли время заглянуть ко мне. Я должен все хорошенько обдумать. Я с вами свяжусь.

На прощание они обменялись крепким рукопожатием.

– Я остановился в «Плаза», – сказал Калли. – И завтра утром улетаю в Вегас. Поэтому я буду вам очень признателен, если вы позвоните мне сегодня вечером.

Но позвонил ему Чарльз Хемзи. Пьяный и веселый.

– Калли, ну до чего же ты умен! Я не знаю, как тебе это удалось, сукин ты сын, но брат просил передать тебе, что все в ажуре. Он полностью с тобой согласен.

У Калли отлегло от сердца. Эли Хемзи позвонил кому следовало. И Гронвелт, похоже, во всем его поддержал. Волна благодарности и любви к Гронвелту захлестнула Калли.

– Отлично. Жду тебя в Вегасе в конце месяца. Ты получишь незабываемые впечатления.

– Обязательно прилечу, – пообещал Чарльз. – И не забудь про танцовщицу.

– Будь спокоен.

Калли оделся, спустился в ресторан. Из автомата в холле позвонил Мерлину:

– Вопрос решен, произошло недоразумение. Все у тебя будет в порядке.

Голос Мерлина донесся издалека, не переполненный благодарностью, как рассчитывал Калли.

– Спасибо. Надеюсь в скором времени увидеться с тобой в Вегасе. – И в трубке раздались гудки отбоя.

Глава 22

Для меня Калли Кросс действительно все уладил, а вот бедного, патриотически настроенного Фрэнка Элкоре Большое жюри признало виновным и передало его дело в суд. Элкоре уволили со службы, судили и вынесли обвинительный приговор. Год тюрьмы. Неделей позже майор пригласил меня в свой кабинет. Он не злился на меня, наоборот, на его губах играла веселая улыбка.

– Не знаю, как тебе это удалось, Мерлин, но ты вышел сухим из воды. Поздравляю. Мне, конечно, на все наплевать, но я считаю, что это чистое издевательство. В тюрьму следовало сажать этих засранцев. Я рад за тебя, но мне приказано взять все под строгий контроль, чтобы ничего такого больше не повторилось. А теперь я обращаюсь к тебе как друг. Ни к чему не принуждаю. Мой тебе совет, уйди с государственной службы. Немедленно.

Его слова неприятно поразили меня. Я-то думал, что все трудности позади, а получилось, что я остался без работы. Как же теперь оплачивать счета? На что содержать жену и детей? Как расплачиваться за новый дом на Лонг-Айленде, в который я собирался вселиться через несколько месяцев?

Я постарался не выказывать своих чувств, когда спросил:

– Почему я должен уходить, ведь Большое жюри оправдало меня?

Майор, должно быть, читал мои мысли. В свое время Джордан и Калли говорили, что у меня все написано на лице. Потому что ответил он мне с грустью в голосе:

– Я желаю тебе добра. Начальство наверняка пришлет в арсенал людей из службы безопасности. ФБР тоже не успокоится. И резервисты будут пытаться использовать тебя, чтобы добиться для себя каких-то выгод. В надежде, что ты поможешь им, как помогал раньше. То есть угольки будут тлеть. А если ты уйдешь, все быстро успокоится. Следователи сбавят прыть, им не под кого будет копать.

Я хотел спросить насчет других администраторов, которые тоже брали взятки, но майор меня опередил:

– Я знаю, что по меньшей мере десять человек, занимающих ту же должность, что и ты, собираются подать заявление об уходе. Некоторые уже подали. Поверь, я на твоей стороне. И у тебя все будет хорошо. Ты только теряешь время на этой работе. В твоем возрасте тебе пора занять более высокое положение.

Я кивнул. Потому что склонялся к тому же мнению. В жизни я достиг немногого. Да, опубликовал роман, но получал на службе лишь сто долларов в неделю. Да, еще три или четыре сотни в месяц добавляли авторские гонорары, но золотой ручеек взяток иссяк, так что мне следовало подумать о новом источнике дохода.

– Хорошо. Я подам заявление с просьбой уволить меня через две недели.

Майор кивнул, а потом покачал головой.

– У тебя остались дни, положенные на отпуск по болезни. Используй их для поиска новой работы во время этих двух недель. Мы без тебя справимся. А сюда заглядывай разве что пару раз в неделю. Вдруг понадобится подготовить какие-то бумаги.

Я вернулся за свой стол и написал заявление об уходе по собственному желанию. В общем-то, все складывалось не так уж и плохо. За неиспользованные двадцать дней отпуска мне полагалось порядка четырехсот долларов. В моем пенсионном фонде накопилось около полутора тысяч долларов, которые я мог забрать, хотя и лишился бы права на пенсию, которую мне стали бы платить в шестьдесят пять лет. Но от этого торжественного момента меня отделяло больше тридцати лет. Я мог умереть гораздо раньше. То есть я уходил с работы практически с двумя тысячами долларов в кармане. Плюс тридцать тысяч лежали у Калли в Вегасе. На мгновение меня охватила паника. А вдруг Калли не отдаст мне эти деньги? Тут я ничего поделать не мог. Мы были близкими друзьями, Калли вытащил меня из беды, но никаких иллюзий в отношении него я не питал. Он был типичным вегасским мошенником. Что мешало ему сказать, что эти деньги – вознаграждение за оказанные мне услуги? Я бы и не пикнул. Сам бы заплатил их, чтобы отвертеться от тюрьмы. Господи, конечно же, заплатил бы!

Но больше всего я страшился разговора с Валери, того момента, когда мне придется сказать ей, что я безработный. И еще объяснения с ее отцом. Старик начнет выяснять, что к чему, и обязательно узнает правду.

В тот вечер я ничего не сказал жене. А на следующий день поехал к Эдди Лансеру. Рассказал ему все, а он качал головой и смеялся.

– Слушай, ты меня удивил, – признался он, когда я закончил. – Я всегда думал, что ты такой же честный, как твой брат Арти.

Я сказал Эдди, какое благотворное воздействие оказали на меня взятки. В определенном смысле психологически раскрепостили меня, сняли груз неудач, придавливавший меня к земле. Все-таки я тяжело переживал и неудачу с первым романом, и нищету, в которой прозябала моя семья.

Лансер улыбнулся.

– А я-то думал, что ты самый спокойный человек на свете. Любимая жена, дети, в жизни полный порядок, на хлеб с маслом ты зарабатываешь. Да еще пишешь новый роман. Так чего тебе еще нужно?

– Мне нужна работа.

Эдди Лансер задумался.

– Через шесть месяцев я отсюда ухожу, только я попрошу тебя никому об этом не говорить. На мое место придет другой человек. Рекомендовать его буду я, поэтому он останется у меня в долгу. Я попрошу его обеспечивать тебя заказами.

– Отлично, – кивнул я.

– А пока я не дам тебе умереть от голода, – продолжил Лансер. – Приключенческие рассказы, любовные истории, как обычно, книжные рецензии. Годится?

– Конечно. Когда ты намереваешься закончить свой роман?

– Через пару месяцев, – ответил Лансер. – А ты?

Этого вопроса я терпеть не мог. По правде говоря, я только разработал сюжет романа, в основу которого положил знаменитое криминальное дело в Аризоне. Отослал заявку моему издателю, но тот отказался выдать под нее аванс. Сказал, что такой роман не принесет прибыли, потому что речь идет о похищении ребенка, которого потом убивают. Так что к главному герою, похитителю, читатели будут испытывать не симпатию, а исключительно отвращение. Я решил создать новое «Преступление и наказание», и издателя это испугало.

– Работаю, – уклончиво ответил я. – Конца еще не видно.

Лансер сочувственно улыбнулся.

– Ты хороший писатель. И со временем станешь знаменитостью. Не волнуйся.

* * *

Мы поговорили о писательстве и книгах. Сошлись в том, что пишем куда как лучше большинства знаменитых авторов бестселлеров, заработавших на них огромные состояния. Уходил я, преисполненный уверенности в себе. Как, собственно, и всегда. Общение с Лансером давалось очень легко, я знал, что он умен и талантлив, и его добрые слова всякий раз поднимали мне настроение.

И действительно, все ведь закончилось как нельзя лучше. Теперь я могу полностью сосредоточиться на творчестве, буду вести честную жизнь, избежал тюрьмы и через несколько месяцев перееду в первый в своей жизни собственный дом. Может, мелкие преступления все-таки приносят пользу?

* * *

Два месяца спустя мы переехали в новый дом на Лонг-Айленде. У детей появились собственные спальни. В доме были три ванные и комната для стирки. Теперь я мог лежать в ванне, не вздрагивая от капель воды, падающих мне на голову с развешанного на веревках только что выстиранного белья. Наконец-то я обрел что-то свое, кабинет, дворик, лужайку. Отгородился от других людей. Перенесся в Шангри-Ла. И при этом множество людей воспринимали все эти блага как само собой разумеющееся.

А самое главное, я чувствовал, что теперь моя семья в полной безопасности. Мы оставили в прошлом нищету и неустроенность. И я знал, что моим детям уже не доведется их узнать. Если у них и возникнут проблемы, то собственные, не вырастающие из наших. Мои дети, думал я, никогда не узнают, что такое быть сиротой.

Как-то раз, сидя на заднем крыльце, я вдруг осознал, что счастлив, абсолютно счастлив, возможно, никогда в жизни не был таким счастливым. И меня это вдруг разозлило. Если я – натура творческая, то почему сияю от счастья из-за маленьких радостей бытия, таких, как любящая жена, веселые дети, дешевый дом в пригороде? Нет, определенно я не Гоген. Может, потому я и не могу писать: слишком счастлив. И я вдруг обиделся на Валери. Она заманила меня в ловушку. Господи!

Но даже эти мысли не могли поколебать охватившее меня чувство удовлетворенности. И дети доставляли мне столько приятных минут. Я помнил, как в одно из воскресений мы всей семьей прогуливались по Пятой авеню. Валери разглядывала в витринах платья, которые не могла купить. Нам навстречу шла женщина ростом в три фута, элегантно одетая в замшевый пиджак, белую блузку, темную твидовую юбку. Наша дочь дернула Валери за рукав, указала на карлицу и громко спросила: «Мама, кто это?»

Валери ужасно смутилась. Шикнула на дочь и молчала, пока карлица не прошла мимо. А потом объяснила, что есть люди, которые не вырастают, и эта женщина – одна из них. Моя дочь не сразу ее поняла. Долго думала, прежде чем сказать: «Она просто не выросла? Она такая же старая, как ты?»

Валери улыбнулась: «Да, дорогая. Но ты больше об этом не думай. Таких людей очень мало».

Вечером, когда я рассказывал детям сказку, прежде чем отправить их спать, я заметил, что дочь поглощена своими мыслями и не слушает меня. Я спросил, в чем дело. Ее глаза широко раскрылись: «Папа, я – маленькая девочка или старая женщина, которая так и не выросла»?

Я знаю, что миллионы людей могут рассказать подобные истории о своих детях. Это же обычное дело. Однако меня не покидало ощущение, что жизнь моя становится богаче и оттого, что я делю ее с детьми. Что материя моей жизни сплетается из таких вот мелочей, которые вроде бы не имеют никакого значения.

Вот еще один случай с моей дочерью. Как-то вечером она ужасно разозлила Валери своими выходками. Кидалась едой в братьев, специально расплескала чай, перевернула соусницу. Наконец Валери не выдержала и закричала на нее: «Прекрати немедленно, а не то я тебя убью!»

Разумеется, она выражалась фигурально. Но моя дочь пристально посмотрела на нее и спросила: «У тебя есть пистолет?»

Должно быть, она полагала, что убить ее можно только из пистолета. Она ничего не знала о войнах и эпидемиях, о насильниках и растлителях малолетних, об автомобильных авариях и автокатастрофах, об ударах свинцовой трубой по голове, раке, яде, многих других способах лишить человека жизни. Мы с Валери рассмеялись, а потом Валери ответила: «Не говори глупостей, конечно же, у меня нет пистолета». И наша дочь сразу успокоилась. А я заметил, что в дальнейшем Валери избегала таких сильных выражений.

Валери иной раз тоже изумляла меня. С годами она становилась все более набожной и консервативной. Богемная девушка из Гринвич-Виллидж, которая хотела стать писательницей, исчезла бесследно. В жилищном комплексе держать в квартирах домашних животных запрещалось, и Вэлли не говорила мне, что любит зверушек. Теперь у нас появился дом, и она купила щенка и котенка. Меня это не радовало, хотя я с удовольствием смотрел, как мои сын и дочь играют с ними на лужайке. По правде говоря, я никогда не любил домашних кошек и собак: очень они напоминали мне сирот.

Я был слишкомсчастлив с Валери. Я понятия не имел, как редко такое случается и как надо ценить такой подарок судьбы. Она была идеальной писательской женой. Когда дети падали и им требовалось промыть и завязать ссадину или ранку, она не впадала в панику, не звала меня. Она брала на себя всю домашнюю работу, которую полагалось делать мужчине. Ее родители жили в тридцати минутах езды, и по вечерам и на уик-энды она часто усаживала детей в автомобиль и уезжала, не спрашивая меня, хочу ли я составить им компанию. Она знала, что мне такие визиты – кость в горле, а оставшись один, я смогу поработать над книгой.

По какой-то причине ей часто снились кошмары – возможно, сказывалось католическое воспитание. По ночам мне приходилось будить ее, потому что во сне она жалобно вскрикивала и плакала. Как-то раз она так ужасно перепугалась, что я обнял ее, прижал к себе, спросил, что случилось, что ей такого приснилось. Она прошептала: «Никогда не говори мне, что я умираю».

Тут уж перепугался я. Представил себе, что она ходила к врачу и он вынес ей приговор. Наутро, когда я спросил ее, она ничего не вспомнила. А когда полюбопытствовал, не была ли она в последнее время у врача, Валери рассмеялась: «Это все мое религиозное воспитание. Я боюсь попасть в ад».

* * *

Два года я работал для журналов, наблюдал, как растут дети, радовался семейной жизни. Валери часто ездила к отцу и матери, я много времени проводил в кабинете, так что встречались мы обычно в постели. Каждый месяц я сдавал в журналы не меньше трех материалов, не прекращая работы над романом, благодаря которому надеялся стать богатым и знаменитым. Но роман о похищении и убийстве ребенка был моим хобби, тогда как журналы нас кормили и одевали. Я полагал, что на завершение романа уйдет еще года три, но меня это особо не волновало. Растущую гору листов я перечитывал, когда мне становилось одиноко. В остальное время наблюдал, как растут дети, как Валери становится все счастливее и все реже думает о смерти. Но все хорошее когда-то заканчивается. Думаю, заканчивается потому, что мы сами этого хотим. Если у нас все хорошо, мы начинаем искать приключений на свою голову.

Я прожил в собственном доме два года, каждый день работал по десять часов, раз в месяц ходил в кино, читал все, что попадало под руку. А потом позвонил Эдди Лансер и предложил пообедать с ним в городе. Впервые за два года мне предстояло увидеть ночной Нью-Йорк. Днем мне случалось бывать в городе, я встречался с редакторами, обсуждал готовые материалы или новые задания, но всегда возвращался домой к обеду. Валери готовила потрясающе, и я с удовольствием проводил вечер с детьми, а перед сном немного работал в кабинете.

Но Эдди Лансер только что вернулся из Голливуда и заманил меня обещаниями интереснейших историй и вкуснейшей еды. Как обычно, он спросил о моем романе. Он всегда относился ко мне так, словно знал, что я стану великим писателем, и мне это нравилось. В нем я чувствовал искреннюю доброту. И он мог быть очень забавным. Чем-то он напоминал мне юную Валери тех лет, когда я познакомился с ней в Гринвич-Виллидж и она писала рассказы в Новой школе. Вот я и сказал, что завтра должен встретиться с редактором, а потом готов с ним пообедать.

Он привел меня в «Жемчужину», китайский ресторан, о котором я и слыхом не слыхивал, хотя он пользовался бешеным успехом у творческого люда. Впервые я пробовал китайскую кухню, и Эдди изумленно вытаращился на меня, когда я сказал ему об этом. Он заставил меня перепробовать все, попутно показывая знаменитостей, даже разломил для меня печенье с сюрпризом [10]10
  Печенье с сюрпризом – традиционный китайский десерт.


[Закрыть]и прочитал спрятанное в нем послание. Он же не позволил мне съесть печенье: «Нет-нет. Так не принято. В одном этом вечер точно пойдет тебе на пользу: ты узнал, что нельзя есть печенье с сюрпризом в китайском ресторане».

В общем, наш обед я расценил как забавный эпизод между двумя приятелями, но несколько месяцев спустя я прочитал в «Эсквайре» [11]11
  «Эсквайр» – ежемесячный литературно-политическим журнал для мужчин. Основан в 1963 году, достиг успеха, затрагивая проблемы, интересующие сильный пол. В шестидесятые годы уделял основное внимание литературе. В этот период его тираж превышал миллион экземпляров. Считается предшественником «Плейбоя».


[Закрыть]его рассказ, в котором он очень трогательно описал всю эту ситуацию. Рассказ позволил мне лучше узнать его, увидеть, что тонким юмором он как ширмой прикрывается от одиночества и отчужденности, от окружающего мира и людей. Я понял, какими глазами он смотрит на меня. Он видел перед собой человека, который полностью контролировал свою жизнь и знал, куда и зачем он идет. Вот это меня чертовски удивило.

Но он ошибся в том, что польза от проведенного с ним вечера ограничится приобретением навыков обращения с печеньем с сюрпризом. Потому что после обеда уговорил меня отправиться на какую-то литературную вечеринку, где я вновь встретился с великим Озано.

Эдди заставил меня заказать шоколадное мороженое. Он сказал, что это единственное, что можно совмещать с китайской кухней.

– Запомни, – торжественно изрек он. – Никогда не ешь печенье с сюрпризом и всегда заказывай шоколадное мороженое. – А потом предложил поехать на вечеринку. Я особого желания не проявил. Дорога на Лонг-Айленд занимала полтора часа, а перед сном мне хотелось немного поработать.

– Поедем, – настаивал Эдди. – Нельзя же быть таким отшельником. Устрой себе вечер отдыха. Там будут отличная выпивка, отличные собеседники, даже симпатичные телки. И ты сможешь завязать нужные знакомства. Критику будет труднее смешивать тебя с грязью, если он пил с тобой виски. И издатель, возможно, внимательнее отнесется к твоей рукописи, если познакомится с тобой на вечеринке и поймет, какой ты хороший парень.

Эдди знал, что издателя для нового романа у меня нет. Тот, что издал мою первую книгу, не желал меня видеть, потому что ему удалось продать только две тысячи экземпляров, а до карманного издания дело так и не дошло.

Короче, я поехал с Эдди на вечеринку и встретился с Озано. Он не подал вида, что помнит то интервью. Я не стал напоминать ему об этом. Но неделю спустя я получил от него письмо. Озано интересовался, нет ли у меня желания подъехать к нему и поговорить о работе, которую он мог бы мне предложить.