Текст книги "Дураки умирают"

Автор книги: Марио Пьюзо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 20

В тот день, когда мой сын заканчивал девятый класс и переходил в среднюю школу, мне предстояло предстать перед Большим жюри. Валери хотела, чтобы я отпросился с работы и пошел с ней на школьный праздник. Я ответил, что не могу, потому что должен присутствовать на специальном совещании, на котором будут решаться вопросы призыва резервистов. Она по-прежнему не знала, какие у меня неприятности на работе. Я ей ничего не говорил: помочь она ничем не могла, а доставлять ей лишние волнения не хотелось. Если все закончилось бы благополучно, она бы так ничего и не узнала. Этого мне больше всего и хотелось. Я не разделял расхожего мнения о том, что в семейной жизни беды одного не должны быть тайной для другого.

Валери гордилась тем, что наш сын поступает в среднюю школу. Несколько лет тому назад мы вдруг поняли, что он не умеет читать, хотя каждый семестр заканчивал с хорошими оценками. Валери ужасно разозлилась, сама взялась за дело и добилась немалых успехов. Теперь он учился на «отлично». Я особо не злился. Просто затаил еще одну обиду на город Нью-Йорк. Мы жили в бедном районе, поэтому учителей и сотрудников системы образования нисколько не волновало, получали дети знания или нет. Их переводили из класса в класс, чтобы поскорее от них избавиться, расстаться с ними без особых хлопот и не прилагая лишних усилий.

Вэлли с нетерпением ждала переезда в новый дом. Лонг-Айленд славился своими школами, тамошние учителя стремились к тому, чтобы подготовить своих учеников к поступлению в колледж. И, пусть она об этом не говорила, черных на Лонг-Айленде практически не было. Так что ее дети росли бы в спокойной обстановке, в какой в свое время выросла она сама. И здесь у меня не было возражений. Я не хотел говорить ей, что проблемы, от которых она старалась убежать, вызваны болезнями всего нашего общества и от них невозможно укрыться за деревьями и лужайками Лонг-Айленда.

И потом, меня занимало другое. Как ни крути, надо мной висела угроза тюрьмы. Все зависело от решения Большого жюри, которое сегодня хотело услышать мои ответы на вопросы, заданные прокурором. Вэлли забрала детей на школьный праздник. Я сказал ей, что поеду на работу чуть позже обычного, поэтому остался дома один. Сварил кофе и выпил, раздумывая над тем, как вести себя перед Большим жюри.

Я понимал, что должен отрицать все. Калли заверил меня, что найти деньги, полученные мною от резервистов, не удастся. Меня волновал вопросник, который мне пришлось заполнить, та его часть, где говорилось о принадлежащей мне собственности. В одном пункте спрашивалось, есть ли у меня дом. Вот тут я и попал на тонкий лед. С одной стороны, я внес задаток за дом на Лонг-Айленде, с другой – не подписал окончательный контракт. Поэтому написал, что нет. Дома у меня действительно не было, а про задаток в вопроснике ничего не говорилось. Могло ли ФБР установить истинную картину? Я полагал, что да.

Поэтому я ожидал, что на заседании Большого жюри меня спросят, вносил ли я задаток за дом. И мне пришлось бы ответить, что да. На вопрос, почему я не упомянул про эти деньги, заполняя вопросник, я решил пуститься в рассуждения о том, что такого пункта в вопроснике не было. Кроме того, Фрэнк Элкоре мог расколоться и признать себя виновным, рассказав о всех сделках, в которых мы работали на пару. Я уже решил, что и тут буду все отрицать. Подтвердить его слова было некому, он всегда все делал сам. И тут я вспомнил один случай, когда один из его клиентов попытался всучить мне конверт, чтобы я передал его Фрэнку, который в тот день по какой-то причине не вышел на работу. Я отказался. И правильно сделал. Потому что этот клиент был среди тех, кто написал в ФБР анонимные письма, положившие начало расследованию. В этом мне просто повезло. Я отказался лишь потому, что к этому парню у меня возникла личная антипатия. Что ж, ему придется дать показания, что я отказался взять у него деньги, и это зачтется мне в плюс.

Но сломается ли Фрэнк, выдаст ли меня Большому жюри? Я в этом сомневался. Он мог спастись, лишь дав показания против кого-нибудь из вышестоящих начальников. Майора или полковника. Но они не были в доле. И я чувствовал, что Фрэнк слишком хороший парень, чтобы топить меня только потому, что он сам увяз по самое горло. Кроме того, и для него ставки были очень высоки. Признавая себя виновным, он терял работу, пенсию, звание в Армейском резерве. Короче, лишался всего.

Больше всего мне мог навредить Пол Хемзи. Тот самый парень, которому я помог больше, чем остальным, отец которого пообещал осчастливить меня до конца жизни. После того как я решил вопрос с Полом, мистер Хемзи не давал о себе знать. Не прислал даже пары чулок. Я ожидал, что он отблагодарит меня, скажем, парой штук, но все ограничилось коробками с одеждой. Я не стал его ни о чем просить. В конце концов, содержимое этих коробок тянуло чуть ли не на пять тысяч. Они, конечно, не «осчастливили меня на всю жизнь», но чего жаловаться, меня обманывали не в первый раз.

Когда ФБР начало расследование, они выяснили, что Пола Хемзи зачислили в Армейский резерв уже после того, как он получил призывную повестку. Я знал, что письмо об аннулировании его повестки, полученное с призывного участка, изъяли из нашего архива и отправили в вышестоящие инстанции. Я предположил, что агенты ФБР побеседовали с клерком призывного участка, который рассказал им придуманную мною историю. Но из-за этого я мог не беспокоиться. Мы не сделали ничего противозаконного, для того и нужны чиновники, чтобы манипулировать с бумагами. Но пошли слухи, что Пол Хемзи сломался на допросе в ФБР и рассказал, что я брал взятки у его друзей.

Я вышел из дома, проехал мимо школы сына. На школьной площадке, отделенной от дороги сетчатым забором, выпускная церемония шла полным ходом. Я нажал на педаль тормоза, вышел из машины.

Мальчики и девочки, аккуратно одетые, стояли стройными рядами, с гордостью ожидая торжественного момента перехода на новую ступень лестницы, ведущей во взрослую жизнь.

Для родителей соорудили трибуны. На большой деревянной платформе стояли большие люди, директор школы, конгрессмен от нашего округа, какой-то старичок в форме Американского легиона двадцатых годов. Над платформой реял американский флаг. Я услышал, как директор говорит о том, что у него нет возможности вручить дипломы каждому ученику, но, когда он будет объявлять класс, все его ученики должны повернуться лицом к трибуне.

Я постоял еще несколько минут. Ряд за рядом чистеньких, аккуратненьких мальчиков и девочек поворачивался к трибунам, на которых сидели их матери, отцы, родственники, приветствовавшие их аплодисментами. Лица учеников светились счастьем и гордостью. Они чувствовали себя героями. Их хвалили известные люди, им хлопали родители. А ведь некоторые из них так и не научились читать. Никто из них не подготовился к встрече с трудностями, которые ждали их в мире взрослых. Я порадовался тому, что не вижу лица моего сына. Сел за руль и поехал на встречу с Большим жюри.

Поставил автомобиль на стоянку у здания Федерального суда, прошел в огромный, вымощенный мраморными плитами холл, поднялся на лифте к залу заседаний Большого жюри, вышел из кабины. И в изумлении увидел добрую сотню молодых парней из наших подразделений Армейского резерва, сидевших на скамьях вдоль стен коридора. Кто-то мне кивал, с кем-то я здоровался за руку. Мы даже шутили насчет происходящего. Я увидел Фрэнка Элкоре. В одиночестве он стоял у большого окна. Я подошел, протянул ему руку. Держался он спокойно, но в лице чувствовалось внутреннее напряжение.

– Бред какой-то, не так ли? – Он пожал мне руку.

– Да, – согласился я.

В военной форме пришел один лишь Фрэнк. Со всеми орденскими ленточками и нашивками. Выглядел он бравым служакой. Я понял, на что он делал ставку: Большое жюри откажется признавать виновным патриота, защищавшего Родину от врагов.

– Господи! – выдохнул Фрэнк. – Они привезли из Форта Ли двести человек. И все потому, что некоторые из этих мерзавцев подняли вой, когда их призвали в армию.

Надо сказать, увиденное произвело на меня впечатление. В принципе, наши проделки не тянули на серьезное преступление. Да, мы брали деньги за то, что облегчали некоторым жизнь. Конечно, нарушали какие-то законы, но не делали ничего плохого. А теперь государство тратило тысячи долларов на то, чтобы посадить нас в тюрьму. Я считал, что это несправедливо. Мы никого не застрелили, не ограбили банк, не растратили чужие деньги, не подделывали чеки, не скупали краденое, никого не изнасиловали, даже не продали русским никаких государственных секретов. Так с чего такая суета? Я рассмеялся. По какой-то причине настроение у меня разом улучшилось.

– Чего ты смеешься? – в недоумении спросил Фрэнк. – Дело-то серьезное.

Вокруг находились люди, некоторые могли слышать наш разговор.

– А чего нам волноваться? – весело спросил я Фрэнка. – Мы ни в чем не виноваты и знаем, что вся эта история высосана из пальца. Так пошли они все на хер.

Он улыбнулся, поняв, чего я добиваюсь.

– Это точно. Но я бы с удовольствием пристрелил некоторых из этих засранцев.

– Вот этого не говори даже в шутку. – Я подозрительно огляделся. Тут могли стоять «жучки». – Ты же знаешь, что никогда этого не сделаешь.

– Да, конечно, – с неохотой признал Фрэнк. – Можно подумать, эти парни гордятся тем, что служат родине. Я вот не жалуюсь, хотя прошел войну.

Тут мы услышали, как судебный пристав, появившись из дверей с выложенной над ними надписью из черного мрамора «ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ БОЛЬШОГО ЖЮРИ», выкликнул фамилию Фрэнка. А ему навстречу из тех же дверей вышел Пол Хемзи. Я направился к нему.

– Привет, Пол, как поживаешь?

Я протянул руку, и он ее пожал.

Чувствовалось, что ему как-то не по себе, но вины в его взгляде не читалось.

– Как отец?

– Нормально. – Пол замялся. – Я знаю, что не должен говорить с вами о моих показаниях. Вы знаете, что мне это запрещено. Но мой отец просил передать вам, что вы можете ни о чем не волноваться.

Я почувствовал, как у меня отлегло от сердца. Собственно, и волновался я только из-за него. Но Калли сказал мне, что с Хемзи он договорится, и, похоже, ему это удалось. Каким образом, я не знал, да меня это и не интересовало. Я наблюдал, как Пол идет к лифту, но тут ко мне подошел еще один из моих клиентов, помощник театрального режиссера, которого я записал в шестимесячную программу бесплатно. Сказал, что очень сожалеет о случившемся, и заверил меня, что и он, и его друзья скажут Большому жюри, что я никогда не просил, а они не давали мне никаких денег. Я его поблагодарил, мы обменялись рукопожатием. Я даже шутил и улыбался, играя роль ловкого взяточника, демонстрирующего свою невиновность. Я вдруг понял, что роль эта мне очень нравилась. После театрального режиссера ко мне подходили все новые и новые парни, выражая сожаление по поводу всей этой истории, затеянной несколькими идиотами. У меня даже возникло ощущение, что и Фрэнк соскочит с крючка. Но тут я увидел, как он выходит из зала заседаний, а судебный пристав выкрикнул мою фамилию. На лице Фрэнка читалась злость, и я понял, что он не сломался и собирается бороться до конца. Я вошел в зал заседаний Большого жюри. Переступая порог, стер улыбку с лица.

Реальность сильно отличалась от кино. Большое жюри представляло собой несколько десятков человек, сидевших на складных стульях. О ложе присяжных не было и речи. Окружной прокурор стоял у стола, на котором лежали его бумаги. За другим столом сидел стенографист. Мне предложили сесть на стул, стоявший на небольшом возвышении, чтобы все члены Большого жюри могли меня видеть. Точно так же возвышался над игроками в баккара инспектор.

Окружной прокурор, молодой человек в строгом черном костюме, белой рубашке и небесно-синем галстуке, черноволосый, очень бледный – его фамилии я так и не узнал, – задавал вопросы ровным, спокойным голосом. Он лишь давал Большому жюри информацию, не стараясь произвести впечатление на его членов.

Он не подходил ко мне, зачитывал вопросы, стоя у своего стола. Первым делом назвал мои имя, фамилию, место работы.

– Мистер Мерлин, вы когда-нибудь вымогали у кого-либо деньги?

– Нет, – отвечая, я смотрел в глаза ему и членам Большого жюри. С трудом мне удавалось сохранять серьезное выражение лица. Очень хотелось улыбаться. Я по-прежнему пребывал в отличном настроении.

– Вы получали деньги от кого-либо для того, чтобы зачислить его в шестимесячную программу Армейского резерва?

– Нет.

– Вы располагаете какой-нибудь информацией о других людях, которые незаконно получали деньги, с тем чтобы записать кого-то в указанную программу вне очереди?

– Нет. – Я все смотрел на него и на членов Большого жюри, которые, похоже, маялись на маленьких складных стульчиках.

– Вы располагаете какой-нибудь информацией о старших офицерах или о ком-то еще, кто использовал свое влияние для того, чтобы зачислить кого-нибудь в шестимесячную программу вне очереди?

Я знал, что услышу такой вопрос. И думал о том, упоминать ли конгрессмена, который приходил с наследником сталелитейной империи и заставил майора скорректировать очередность. Я мог бы сказать, что полковник Армейского резерва и некоторые другие офицеры просили меня поставить в начало очереди сыновей их близких друзей. Может, этим я и отвел бы угрозу от себя. Но потом я понял, что ФБР и взялось за это дело, рассчитывая выявить коррумпированных высокопоставленных чиновников. Если бы это произошло, расследование только набрало бы обороты. Упоминание конгрессмена привлекло бы и газетчиков. Поэтому еще до появления на заседании Большого жюри я решил держать язык за зубами. Если бы меня признали виновным и отправили дело в суд, мой адвокат всегда мог бы использовать эту информацию.

Я покачал головой:

– Нет.

Окружной прокурор переложил несколько листков.

– Тогда все. Вы можете идти.

Я поднялся со стула, сошел с возвышения. И только тут понял, чего я такой веселый.

Я же волшебник, маг. Все эти годы, когда многие просто плыли по течению, брали взятки и ни о чем не задумывались, я заглянул в будущее и начал заранее готовиться к этому дню. Этим вопросам, этому залу заседаний Большого жюри, ФБР, перспективе оказаться в тюрьме. И я воспользовался необходимыми заклинаниями. Спрятал деньги у Калли. Приложил все силы, чтобы не нажить врагов среди тех, у кого брал взятки. Никогда ни у кого не просил денег. А если кто-то из моих клиентов надувал меня, ничего с него не требовал. Даже с мистера Хемзи, который пообещал осчастливить меня на всю жизнь. Впрочем, он и осчастливил тем, что его сын не дал показаний против меня. Может, все дело в моей магии, а не в Калли? Да, только я знал, что это не так. Именно Калли обеспечил нужные показания Пола Хемзи. Пусть мне потребовалась помощь, но я все равно оставался магом. Все произошло именно так, как я и предполагал. Я имел полное право гордиться собой. И я прогнал прочь мысль о том, что на самом деле я, возможно, хитрый мошенник, которому достало ума подстелить соломку там, где я мог поскользнуться и упасть.

Глава 21

Выйдя из здания аэропорта, Калли сел в такси и поехал в один из самых известных банков Манхэттена. Взглянул на часы. Начало одиннадцатого. Аккурат сейчас Гронвелт звонит вице-президенту банка, чтобы сообщить о приезде своего доверенного лица.

Все прошло, как и планировалось. Калли без задержки провели в кабинет вице-президента. За закрытыми дверями он передал тому брифкейс.

Вице-президент открыл его своим ключом, в присутствии Калли пересчитал миллион долларов. Потом заполнил банковский бланк о депозитном вкладе, расписался и передал Калли. Они обменялись рукопожатием, и Калли отбыл. Отойдя на квартал от здания банка, достал из кармана пиджака заранее приготовленный конверт с адресом и маркой, положил в него депозитный бланк, заклеил конверт и бросил в почтовый ящик на углу. Подумал о том, как вице-президент проведет по документам получение наличных и к кому они попадут. У него не было ни малейшего сомнения, что со временем он все узнает.

* * *

Калли и Мерлин встретились в Дубовой комнате отеля «Плаза». О делах они заговорили только после ленча, прогуливаясь по аллеям Центрального парка. Мерлин рассказывал, Калли кивал, иногда вставляя сочувственные реплики. Он уже понял, что ФБР промахнулось, ударив из пушки по воробьям. Даже если бы Мерлина и признали виновным, он бы наверняка отделался условным приговором. Так что волноваться, в принципе, было не из-за чего. Но Мерлину, как понял Калли, претила сама мысль о том, что у него появится судимость.

Когда Мерлин упомянул Пола Хемзи, в голове Калли словно звякнул звонок. А после того как Мерлин рассказал о встрече с Хемзи-старшим на фабрике по пошиву одежды, все встало на свои места. Среди фабрикантов готовой одежды, которые приезжали в Вегас на длинные уик-энды и на новогодние каникулы, был Чарльз Хемзи, азартный игрок и отчаянный бабник. Даже когда Чарли приезжал с женой, Калли все равно приходилось устраивать ему рандеву со шлюхами. Когда миссис Хемзи играла в рулетку, а муж стоял за ее спиной, Кал-ли незаметно подходил, совал ему ключ от номера и шепотом называл час, когда его будут ждать.

В назначенный срок Чарли говорил жене, что хочет выпить кофе, и у нее на глазах уходил в кафетерий. Оттуда коридор выводил его к нужному номеру. Девица уже ждала его в постели. На все дела у него уходило менее получаса. Чарли оставлял девице стодолларовую фишку и, расслабленный, умиротворенный, возвращался в казино. Какое-то время смотрел, как играет жена, оставлял ей несколько фишек, только не черных, а затем перебирался в секцию для игры в кости. Высокий, широкоплечий, добродушный мужчина, отвратительный игрок, который в итоге всегда проигрывал, потому что не мог остановиться, если был в плюсе. Сразу Калли не вспомнил его только потому, что Чарльз Хемзи пытался избавиться от дурной привычки.

Он оставил расписки по всему Вегасу. Только в кассе казино «Ксанаду» он взял в долг пятьдесят тысяч долларов. Некоторые казино уже отправили ему письма с напоминанием о необходимости вернуть долги. Гронвелт сказал Калли, что торопиться не следует. «Долги он, скорее всего, отдаст и так, но запомнит, что мы хорошие парни, поскольку не прижимали его, и дальше будет играть только у нас, – сказал он. – А это чистые деньги».

Калли сомневался.

– Этот говнюк задолжал больше трехсот тысяч. Никто не видел его около года. Я думаю, он теперь играет в других местах.

– Возможно, – согласился Гронвелт. – Но в Нью-Йорке у него крупное предприятие. Если выдастся хороший год, он обязательно вернется. Не сможет устоять перед азартом и нашими красотками. Он же все время сидит с женой и детьми, ходит на вечеринки к друзьям и соседям. Может, трахает какую-нибудь шлюху на работе. Но это его нервирует, слишком многие знают о его похождениях. А в Вегасе у него полная свобода. И потом, он же играет в кости. А таких от стола не оттащишь.

– А если удачного года у него не выдастся? – спросил Калли.

– Тогда он запустит руку в «гитлеровские» деньги, – ответил Гронвелт. Улыбнулся недоуменному взгляду Калли: – Так называют их фабриканты готовой одежды. Во время войны все они заработали миллионы на черном рынке. Когда материя фондировалась государством, черный нал был в большом почете. Эти деньги они не вносили в свои налоговые декларации. Не могли вносить. Они все очень богаты. Но не могут тратить свои деньги в открытую. В этой стране можно разбогатеть, лишь утаивая свои доходы от государства.

Эту фразу Калли запомнил. Собственно, весь Вегас жил по этому закону, не только Вегас, но и многие бизнесмены, которые приезжали в его казино. Владельцы супермаркетов, сетей торговых автоматов, руководители строительных фирм, церковники, собиравшие пожертвования. Ничем не отличались от них и крупнейшие корпорации. Только они нанимали легионы юристов, выискивающих легальные способы ухода от уплаты налогов.

* * *

Калли слушал Мерлина вполуха. Слава богу, Мерлин никогда много не говорил. Скоро он замолчал, и они зашагали в тишине. Калли обдумал полученную информацию. Попросил Мерлина описать Хемзи-старшего. Нет, это не Чарли. Должно быть, один из братьев, партнер по бизнесу, который, судя по всему, и тянул на себе весь воз. Чарли, по мнению Калли, трудолюбием не отличался. В голове у него созрел план. Блестящий план, который не мог не одобрить Гронвелт. До появления на заседании Большого жюри у Мерлина оставалось три дня. Калли не сомневался, что этого времени ему хватит с лихвой.

А потому он мог насладиться прогулкой по парку в компании Мерлина. Они поговорили о прошлом. Задали обычные вопросы о Джордане. Почему он это сделал? Что могло побудить человека, выигравшего четыреста тысяч, вышибить себе мозги? По молодости они оба не могли представить себе, что успех эмоционально опустошает, хотя Мерлин и читал об этом в книгах и учебниках по психологии. Калли отвергал эту идею. Он знал, как он будет счастлив, получив неограниченное право пользования «карандашом». Он же станет императором. Богатые и влиятельные мужчины, прекрасные женщины станут его гостями. Они будут прилетать со всего света, не тратя ни цента, за счет отеля «Ксанаду» благодаря росчерку его пера. В их распоряжение он будет предоставлять лучшие номера, лучшую еду, лучшую выпивку, лучших женщин, хоть одну, хоть нескольких сразу. Он сможет перенести простого смертного в рай на три, четыре, пять, шесть дней, даже на неделю. Бесплатно.

Правда, им придется покупать фишки, зеленые и черные, и играть. Но цена все равно будет невелика. А при удаче они могут еще и выиграть. Или, играя по-умному, много не проиграть. Калли думал о том, как воспользуется «карандашом» для Мерлина. Мерлин сможет прилетать в Лас-Вегас в любое удобное ему время.

Но сейчас Мерлину было не до казино – он попал в передрягу, нарушив закон. Впрочем, Калли понимал, что дело это временное. Всем случается нарушать закон. И Мерлин показал, что страдает от этого. Калли, во всяком случае, это видел. В нем вдруг появилась неуверенность в себе. Калли ценил такое доверие. Мерлин открывал перед ним душу.

Поэтому, расставаясь, он тепло обнял Мерлина.

– Не волнуйся, я все устрою. Спокойно иди на заседание Большого жюри и отрицай все. Договорились?

Мерлин рассмеялся.

– А что еще мне остается?

– Когда приедешь в Вегас в следующий раз, все будет за счет заведения.

– У меня нет пиджака, который приносил мне удачу, – улыбнулся Мерлин.

– Не беда. Если слишком проиграешься, я встану за стол для блэкджека и помогу тебе компенсировать потери.

– Это воровство, а не игра, – ответил Мерлин. – Я перестал воровать, как только получил повестку от Большого жюри.

– Это шутка. – Калли хлопнул друга по плечу. – Я не могу подложить Гронвелту такую свинью. Если бы ты был красоткой, тогда возможно, но ты слишком уродлив. – Он удивился, увидев, как дернулся Мерлин. Только тут Калли понял, что Мерлин относится к тем людям, которые считают себя уродцами. Обычно это прерогатива женщин, а не мужчин, подумал Калли. Перед тем как уйти, спросил, не нужны ли Мерлину деньги из тех, что хранились в кассе казино. Мерлин ответил, что нет. На том они и расстались.

Вернувшись в люкс отеля «Плаза», Калли позвонил в несколько казино Лас-Вегаса. Ему сообщили, что Чарльз Хемзи по-прежнему не расплатился по долгам. Потом набрал номер Гронвелта. Хотел рассказать о своем плане, но в последний момент передумал: никто не знал, какие линии прослушиваются ФБР. Поэтому мимоходом упомянул о том, что задержится в Нью-Йорке на несколько дней и задаст несколько вопросов клиентам, которые просрочили свои долговые обязательства. «Спрашивай по-хорошему», – предупредил Гронвелт. «Естественно, – ответил Калли. – По-другому просто быть не может». Оба понимали, что их реплики предназначались для прослушки. Но Гронвелт понял, о чем речь, и знал, что по приезде Калли представит подробный отчет. И Калли стало спокойнее: Гронвелт не мог обвинить его в излишней самостоятельности.

* * *

Наутро Калли нашел Чарльза Хемзи, но не на фабрике готовой одежды, а на поле для гольфа в Рослине на Лонг-Айленде. Поехал туда на арендованном лимузине. Сел в баре у окна, выходящего на поле, и стал дожидаться Чарли.

Тот появился через два часа. Калли вышел из бара, направился к нему. Чарли болтал с другими игроками, прежде чем пойти в раздевалку. Калли увидел, что он отдает деньги одному из игроков. Понял, что с карт и костей бедняга переключился на гольф: в других местах он появляться боялся.

– Чарли! – Подойдя вплотную, Калли ослепительно улыбнулся: – Рад вновь тебя видеть. – Он протянул руку, которую Хемзи пожал.

По лицу Хемзи понял, что тот его узнал, но никак не вспомнит, где мог его видеть. Калли пришел ему на помощь:

– Калли. Калли Кросс. Из отеля «Ксанаду».

Партнеры по гольфу уже заходили в здание клуба, Чарли последовал за ними. Крупный мужчина – Калли едва доставал ему до плеча, – Чарли молча протиснулся мимо. Калли ему не мешал. А потом воскликнул:

– Чарли, удели мне минуту. Я здесь, чтобы помочь. – Голос звучал искренне, но в нем отчетливо слышались железные нотки.

Хемзи сбавил шаг, и Калли тут же оказался рядом.

– Выслушай меня, Чарли, тебе не придется выкладывать ни цента. С твоими вегасскими расписками я все улажу. При условии, что твой брат окажет мне маленькую услугу.

Лицо Чарли Хемзи побледнело, он замотал головой:

– Я не хочу, чтобы брат узнал об этих расписках. Он меня убьет. Моему брату говорить ничего нельзя.

В голосе Калли послышалась печаль:

– Казино устали ждать, Чарли. На сцене вот-вот появятся сборщики долгов. Ты знаешь, как они действу-ют. Приходят на работу, устраивают скандал. Кричат, требуя денег. Когда перед тобой появляются два бугая весом за триста фунтов и ростом под семь футов, становится как-то не по себе.

– Моего брата ими не испугать. Он тертый калач, и у него хорошие связи.

– Кто с этим спорит? – пожал плечами Калли. – Я же не говорю, что они заставят тебя платить. Но твой брат все узнает, ты втянешь его в эту историю, и кто сейчас скажет, чем все закончится? Слушай, вот что я могу тебе пообещать. Устрой мне встречу со своим братом, и я положу все твои расписки в «Ксанаду» под сукно. Ты сможешь приезжать и играть, как прежде, но только за наличные. Если выиграешь, оплатишь маленькую часть долга. По-моему, это выгодное предложение. Или нет?

Калли увидел, как вспыхнули синие глаза Чарли. Он не был в Вегасе почти год. Ему недоставало тамошней атмосферы. Калли вспомнил, что в Вегасе он никогда не просил отвезти его на поле для гольфа. А ведь многие игроки любили размяться поутру. Значит, в гольф он играл от большой скуки. Но Чарли по-прежнему колебался.

– Твой брат все равно узнает, – гнул свое Калли. – Так лучше от меня, чем от сборщиков долгов. Ты меня знаешь. Я же лишнего не сболтну.

– Что за маленькая услуга? – спросил Чарли.

– Маленькая, маленькая. Он обязательно пойдет мне навстречу. Клянусь, не будет возражать. Наоборот, с радостью все сделает.

Чарли усмехнулся.

– Насчет того, что с радостью, я сомневаюсь. Но пойдем в клуб и пропустим по стаканчику.

Часом позже Калли ехал в Нью-Йорк. Он стоял рядом с Чарли, когда тот звонил брату и договаривался о встрече. Чего он только не наобещал Чарли! И разобраться с расписками, и поселить в лучшем люксе, и уложить в его койку длинноногую белокурую англичанку – звезду кордебалета «Ксанаду». Она, мол, останется с ним на всю ночь. И очень ему понравится. А он – ей.

В общем, они договорились, что в конце месяца Чарли прилетит в Вегас. И к концу разговора Чарли думал, что Калли кормит его медом, а не касторкой.

* * *

Калли заглянул в «Плаза», чтобы принять душ и переодеться. Он решил, что на фабрику пойдет пешком. Надел лучший костюм от Сая Дивора, шелковую рубашку, строгий коричневый галстук. В рукава вставил запонки. Со слов Чарли он понял, с кем ему придется иметь дело, и ему хотелось произвести должное впечатление.

Пешая прогулка не задалась. Калли определенно не нравилась грязь на улицах, мусор, остатки еды, горлышки бутылок, то и дело попадающиеся под ноги. Не нравились ему мрачные, осунувшиеся лица прохожих, нависшие над тротуарами дома. Калли даже пожалел о том, что приехал сюда, пусть и ради Мерлина. Ненавидел он этот город. И его удивляло, как люди могли тут жить. А ведь отпускали шуточки насчет Вегаса. И азартных игр. Черт, по крайней мере благодаря азартным играм Вегас содержался в чистоте.

Фасад фабрики Хемзи выглядел чуть почище соседних зданий. И слой грязи на кафеле стен вестибюля вроде бы был потоньше. Господи, думал Калли, ну почему здесь хозяйничают такие неряхи? Когда он поднялся на шестой этаж, его мнение о хозяевах изменилось в лучшую сторону. Регистратор и секретарь не отвечали стандартам Вегаса, а вот к кабинету Эли Хемзи никаких претензий быть не могло. И сам Эли – Калли понял это с первого взгляда – относился к людям, с которыми следовало держать ухо востро и, упаси бог, не дать слабину.

Эли, как обычно, был в темном шелковом костюме, перламутрово-сером галстуке и ослепительно белой рубашке. Он внимательно вслушивался в каждое слово Калли. В глубоко посаженных глазах вроде бы затаилась грусть. Но они не могли скрыть энергичности и властности Эли Хемзи. Бедный Мерлин, подумал Калли, угораздило же его связаться с такой акулой.

Калли старался говорить коротко, по-деловому. Расточать обаяние на Эли Хемзи не имело смысла.

– Я пришел сюда, чтобы помочь двоим: вашему брату Чарльзу и моему доброму знакомому по фамилии Мерлин. Можете мне поверить, другой цели у меня нет. Чтобы я смог им помочь, от вас требуется одна маленькая услуга. Даже если вы ответите отказом, я никому не причиню зла. Все останется как есть. – Он выдержал паузу, ожидая ответной реплики Хемзи, но массивная голова, казалось, застыла. Не дрогнули даже ресницы. И Калли продолжил: – Ваш брат Чарльз задолжал моему отелю в Вегасе, «Ксанаду», более пятидесяти тысяч долларов. Его долги другим вегасским отелям превышают двести пятьдесят тысяч. Позвольте сразу заявить, что мой отель не будет требовать с него оплаты долгов. Другие казино могут доставить ему несколько неприятных минут, но не заставят платить, если вы воспользуетесь своими связями, которые, как мне известно, у вас есть. Но тогда вы сами окажетесь в долгу, который обойдется вам гораздо дороже той услуги, о которой я хочу вас попросить.

Эли Хемзи вздохнул, прежде чем спросить:

– Мой брат – хороший игрок?

– Скорее нет, чем да, – ответил Калли. – Но это и неважно. Проиграть может каждый.