Текст книги "Осколки любимого сердца"

Автор книги: Марина Серова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

По-хозяйски (тут уж не до деликатности) устроившись за рабочей машиной клиента, я подключилась к Интернету и быстро набрала в поисковике несколько слов.

В первой же ссылке на экран выплыл яркий круг солнца и живое изображение налившихся колосьев какого-то злака – то ли ржи, то ли пшеницы, – которые до такой степени созрели, что готовы вот-вот просыпаться на землю. Я не стала раздумывать над тем, что могла означать эта простенькая аллегория. Гораздо больше всяких картинок меня интересовал набранный крупным шрифтом текст понизу картинки.

Надо думать, в нем заключалась основная идея «Новой жатвы»:

«Осознание Призывов Владыки Шамбалы и Ману Шестой Расы человечества Мории и представителей Планетарной Иерархии накладывает на нас, ее земных служителей, обязательства и ответственность за организацию на планете нашей Терре массовой и ускоренной подготовки людей к Огненному Крещению и переходу в Новый Мир…»

Так, ясно. Обычный набор сектантов-демагогов, рецепт лапши для ушей, ничем не отличный от тысячи подобных. Остальную часть текста я пробежала по диагонали: современный мир движется в неправильном направлении (кто бы сомневался, с этого положения начинается любая современная секта), но у последователей «Новой жатвы» есть возможность войти в рай со служебного входа и вне очереди – правда, при условии, что все обращенные станут жить по законам секты, потому что она – единственно верное в этом мире учение.

Как ни странно, основатели «Новой жатвы» взахлеб убеждали, что за основу своего учения они берут Библию.

– Как говорится, исходная точка у всех одна, а компиляторы разные, – пробормотала я, изучая назойливые приглашения посетить собрания – «каждый вторник и пятницу». Сегодня, между прочим, как раз вторник.

Что интересно – приглашения сопровождал совет приходить на эти собрания в полном составе, семьями, включая детей, бабушек и прабабушек.

Обещание мира и гармонии.

Обещания Света и Солнца.

Обещания красной и черной икры между молочными реками и кисельными берегами.

Я немного прокрутила интернет-страницу дальше. Нет, ничего такого, за что можно было бы уцепиться.

Что ж, придется посетить собрание этой «Новой жатвы»!

* * *

Внезапно мое тренированное ухо уловило какую-то возню в прихожей. Там спорили: голоса набирали силу, и спор вот-вот должен был вылиться в бытовой скандал.

Спорили домоправительница и Аня.

– Деточка! Но ведь папа строго-настрого запретил тебе выходить из дома одной!

– А если мне надо?

– Анечка, так нельзя. Папа строго-настрого запретил…

– А если я уже не маленькая?

– Деточка, ты уже не маленькая, но папа запретил!

– А если я хочу?!

– Анечка, подожди папу и, если он разрешит – иди куда хочешь!

– А если я все равно пойду?!

Спор заходил в тупик. Хочешь не хочешь, приходилось вмешаться.

Я вышла в коридор.

– Что у вас тут? Куда ты собралась?

Насупившись, Аня смотрела на меня исподлобья и молчала. Она переоделась: на ней был довольно милый джинсовый комбинезончик, надетый поверх мальчиковой рубахи в клеточку. Она была бы похожа на ковбойского ребенка с Дикого Запада, если бы не эти очки в тяжелой оправе, сильно портившие ее юное лицо.

– Ну что же ты молчишь? Говори, если хочешь действительно пойти по своим делам.

– А мне что, у вас уже разрешение надо спрашивать? – огрызнулась девчонка. – Вы мне никто!

– Я тебе никто, но могу проводить туда, куда ты идешь. Конечно, если это дело действительно нельзя отложить на другой день. Выбирай: или идем вместе, или ты остаешься дома.

– А вас туда никто не приглашал!

– Ничего, я думаю, тот, кто приглашал тебя , как-нибудь смирится с моим присутствием.

Она помолчала. Напряженное сопение, которое, наверное, было слышно даже в самых дальних уголках коридора, выдавало, что в мозгу девочки происходит какая-то напряженная работа.

– А вы не будете ко мне приставать?

– Если ты собралась вести себя прилично – нет.

– Ладно… Только идите на расстоянии! И вообще не надо со мной разговаривать! И не вздумайте брать меня за руку!

Я пожала плечами.

– Даже и не собиралась. Ты уже в таком возрасте, что сама способна правильно переходить дорогу.

Ей пришлось подождать, пока я тоже переоденусь. Поскольку я не имела понятия о том, куда именно девочка намерена меня завести, я тоже остановилась на «джинсовом варианте»: удобные брюки и куртка, куда, немного подумав, я положила на всякий случай нож для разрезания бумаги и массивную сувенирную зажигалку с гладкой, как зеркало, поверхностью – и то и другое пришлось позаимствовать со стола адвоката.

– Ну долго вы? – в нетерпении выкрикнула Аня, когда я вышла к ней навстречу в полной боевой готовности.

– Ох, Анюта, когда я стану твоей мамой, специально и на свои средства найму для тебя француза-гувернера. Чтобы научил вежливости и уважению к старшим.

– Лучше не теряйте времени и наймите себе хорошую сваху, – парировала она ехидно, – потому что вам никогда не выйти замуж за моего папу!

Я смерила девочку недобрым взглядом, который она, впрочем, не оценила, потому что отвернулась и принялась крутить ручку дверного замка.

– Женечка, а вы скоро вернетесь? – робко спросила до сих пор молчавшая Фаина. – Что передать Аркадию Эмильевичу?

– Ну передайте ему… Передайте, что мы отправились на чудную вечернюю прогулку. Потому что такая любовь, какая возникла у нас с Анютой друг к другу, требует выхода.

* * *

Аня шла по улицам на расстоянии нескольких метров впереди меня. Она ни разу не обернулась. Ее чересчур прямая спина и высоко поднятая голова выражали максимум презрения ко мне и вообще ко всему вокруг.

На это мне было, собственно говоря, наплевать, тем более что я не столько смотрела на Анину спину, сколько оценивала степень возможной опасности. Интуиция подсказывала мне, что опасности нет, но в нашем деле полагаться на одну только интуицию – это по меньшей мере непрофессионально.

Конечно, я не вертела головой направо и налево. Делая вид, что прогуливаюсь, внимательно осматривала все вокруг, старалась запомнить номера, цвет и характерные приметы припаркованных неподалеку машин – вдруг какая-нибудь из них последует за нами или встретится потом в самом неожиданном месте? Кроме того, необходимо было держать в поле зрения пространство и контролировать действия посторонних людей.

Да и сама Аня тоже не внушала мне доверия. Девочка настроена ко мне так агрессивно, что того и гляди выкинет какую-нибудь пакость.

Именно это и произошло!

Мы только-только поравнялись с остановкой, и я отметила, что метрах в пятидесяти от нас к остановке с медлительностью переевшего зверя движется разбухший от часа пик автобус. Аня на минуту остановилась возле афишной тумбы – ее заинтересовало объявление о гастролях какой-то заезжей знаменитости.

Но, как только автобус поравнялся с остановкой, Аня вдруг резко развернулась от афиши и бросилась к дверям вместе с толпой! В одну секунду я оказалась отрезана от девочки потными тетками с кошелками довоенного образца!

Я рванулась вслед, расшвыривая теток направо и налево. Вслед мне неслись смачные ругательства, но я не обращала внимания – важно было не потерять из виду маленькую спину в клетчатой рубашке!

– Аня! Стой!

Не обращая внимания на мой окрик, девочка ввинтилась в толпу, усиленно работая локтями, одной из первых запрыгнула в салон и безо всякой паузы стала пробиваться к противоположному выходу. Да, негодяйка оказалась на редкость сообразительной: благодаря ее ловкому маневру я была уже не просто отрезана от Ани – я находилась в капкане злых и потных тел, тисками зажавших меня в середине автобуса.

– Аня!

Никакой реакции.

С ловкостью молодой обезьяны, толкаясь, перешагивая, а то и перепрыгивая через чьи-то ноги, руки, сумки, головы, Аня пробивала себе дорогу к противоположной двери. Пассажиры спаивались за нею такой монолитной стеной, что у меня не было никакой возможности даже схватить девочку за руку, хотя я не оставляла попыток этого сделать. Но все, чего мне удалось достичь, – это ухватить беглянку за сумочку-рюкзачок, который так и остался в моих руках.

– Аня! Куда ты?!

– К чертовой бабушке, – злорадно крикнула Анюта, выскакивая сквозь вот-вот готовые сомкнуться двери.

– Стой!

Ноль эмоций. Автобус заурчал мотором, готовый вот-вот тронуться с места, а Аня, оказавшись на опустевшей остановке, показала мне «нос».

Делать было нечего – приходилось пускать в ход самые радикальные средства. Я глубоко набрала в грудь воздуха и заорала что есть силы:

– Люди! Граждане пассажиры! Просьба всем сохранять спокойствие! И оставаться на своих местах! Не шевелитесь и старайтесь дышать как можно тише! Полная тишина и внимание!

Воцарилась идеальная тишина. Я увидела обращенные к себе десятки враз побледневших лиц. Да, спекулировать на страхе людей перед непредвиденными ситуациями было ужасно, и более того – непорядочно, но говорю вам – у меня не оставалось выбора!

– Только что на ваших глазах в салон автобуса зашла и сразу вышла подозрительного вида девушка. Она сбросила в салоне свой рюкзак и покинула автобус в срочном порядке! Все мы знаем о террористической угрозе и о том, с какой осторожностью надо относиться к оставленным без присмотра вещам! Я – сотрудник отдела безопасности! Прошу вас расступиться и дать мне выйти из салона вместе с грузом, который, возможно, очень опасен для окружающих!

И с этими словами я подняла над головой Анин рюкзак.

Пассажиры сделали один глубокий выдох и валом повалили из автобуса, только чудом не выломав двери. В какие-то три-четыре секунды вокруг меня не оказалось ни души.

Прижимая к груди рюкзак, я спрыгнула со ступеней обратно на асфальт. Ани, конечно, в поле зрения уже не наблюдалось.

– Товарищ сотрудник! Она вот туда побежала. Как сиганула через кусты – только пыль столбом встала! Если бегать умеете, догоните! – боязливо сказал мне какой-то пузатый дядька, выступивший на шаг из толпы пассажиров.

Уж что-что, а бегать я умела. Ноги в руки – и резанула по местности в указанном направлении, стараясь контролировать дыхание и одновременно прикидывая – куда бы могла дернуть девчонка? У нее явно была какая-то тайна, которую она хотела сохранить во что бы то ни стало, даже ценой угрозы собственной жизни. Но вот что это за тайна – этого я пока не могла понять…

Вот она! Завидев впереди знакомую спину в клетчатой рубашке, я стала притормаживать. Стоит ли приближаться к Ане, чтобы обнаружить себя? По всему выходило, что не стоило. Гораздо проще охранять девочку от возможных опасностей, оставаясь для нее незамеченной, чем тратить время на преодоление последствий ее выходок. Ведь ясно же, что Аня при первой же возможности постарается снова от меня отделаться!

К счастью, по обеим сторонам дороги росли очень удобные молодые деревца. И оба раза, когда Аня обернулась, высматривая, нет ли за ней погони, я успевала нырнуть в шуршащую листву и остаться незамеченной.

А потом она уже не оглядывалась. Она как будто вообще забыла об опасности и, глянув на часы, прибавила скорость.

Мы миновали несколько стандартных двориков, таких же стандартных пятиэтажек и через усаженный какими-то диковинными кустами палисадник вышли к огромному элитному комплексу.

Это было странное архитектурное сооружение – с пятью или шестью арками, которые, может быть, и задумывались проектировщиком как некие оригинальные украшения, на самом же деле больше походили на крысиные норы.

Аня совсем разволновалась. Она завертела головой по сторонам, высматривая на этот раз не меня, а кого-то совсем другого, а затем на миг исчезла из зоны видимости, нырнув в одну из каменных арок.

И почти сразу до меня донесся отчаянный крик!

Кричала Аня.

– Нет! Нет! Не-е-ет!!! – умоляла кого-то девочка.

Я уже неслась на помощь – рванувшись вперед, в два или три прыжка достигла каменной глотки арки, проклиная себя за то, что всего лишь на миг выпустила девочку из виду!!!

В арке было темно, и я потеряла еще несколько секунд на то, чтобы сориентироваться в новой обстановке. А обстановка была такая: на голой земле, под каменными сводами, вцепившись друг в друга и вопя во весь голос, катались двое.

Это не было сражением не на жизнь, а на смерть – нет, всего лишь обычная подростковая драка, потому что одним из дерущихся был щуплый черноволосый подросток, а вторым… вторым – Аня.

– Нет! Ромка, нет, нет, нет!!! – вопила Анюта и колотила мальчишку крепко сжатыми кулаками куда попало. Ее разбитые вдребезги очки валялись у меня под ногами.

«Слава богу! С ней не случилось ничего страшного!» – подумала я с огромным облегчением. Дерущиеся сделали пол-оборота вокруг своей оси и теперь поменялись ролями: мальчишка сидел верхом на Ане, но, что сразу бросалось в глаза, не бил ее, а только прижимал к земле ее по-прежнему сжатые в кулаки руки. Извиваясь всем телом, девочка пыталась достать парнишку ногами, но ей не слишком это удавалось.

Вздохнув, я взяла мальчика за ворот и оторвала от поверженного противника. Встав на ноги, он обернул ко мне перекошенное злостью лицо с коростой редких прыщиков по подбородку:

– Вы кто? Вам чего надо?

– Пускай я буду представитель добровольной народной дружины, слыхал про такую? Это такие тренированные тетки, которые ловят по подворотням хулиганов и доставляют их в органы милиции. Вот сейчас мы с тобой туда и направимся.

– Чего это я туда пойду-то?

– Девочку обижаешь.

– Кто? Я?! Кого? Ее?! – подросток кивнул на Аню; по-прежнему сидя на земле, она хмуро смотрела на нас и растирала поврежденное запястье. – Ее обидишь! Сама на меня налетела…

– Зачем?

– Затем, что он дурак! – зло сказала Анюта. Теперь, без очков, она смотрелась совсем ребенком.

– Сама дура!

– Тебя же посадят, остолоп!

– Тебе-то что?!

– Мне-то ничего, а просто дурью не надо маяться, вот что!

– Не твое дело!

– Мое!

– Иди ты…

– Так, все, стоп!!! – рявкнула я, постаравшись вложить в голос интонации моего бывшего комвзвода – от окрика майора Сидорова, случалось, замирали даже степные волки. – Прекратить препирательство и нормально, по форме доложить, что тут у вас происходит! Иначе я возьму тебя – в левую руку, тебя – в правую, и мы дружной такой компанией отправляемся в милицию!

– Он его зарезать хочет! – вдруг крикнула Аня и резво вскочила на ноги. – Подкарауливает тут, третий день уже! По полдня дежурит! А сегодня мне по телефону сам все и рассказал! Хорошо, что я успела!

– Кого зарезать?

– Хрыча этого старого! Который Сашу обидел!

– Какую Сашу? Ту самую Сашу, которую… – я осеклась.

– Да, ту самую! Которую в нашем подъезде убили!

– Так ты мстить, что ли, собирался?

– Да! – это снова сказала Аня.

– А почему – ты? Ты ее знал, Сашу?

Вместо ответа мальчик быстро вскинул на меня глаза – я увидела, что он вот-вот готов заплакать, – и снова опустил голову.

А Аня сказала тихо-тихо:

– Он… Он ее не знал. То есть знал. Он… Ромка… Он ее брат.

– Брат Саши?

– Да.

– Так… понятно, – теперь я смотрела на подростка с новым интересом и невольным сочувствием. – А кому ты хотел отомстить? Убийце?

– Нет, – Аня продолжала давать мне ответы вместо своего приятеля. – Он хотел депутата этого зарезать. Потому что он Сашу… Ладно, не важно. Хорошо, что я успела!

– Ничего ты не успела! – сверкнул глазами мальчишка. – Сказал – зарежу, и зарежу! И не успеют меня посадить – убегу!

– Дальше колонии для малолетних не убежишь, – заметила я философски. – А чем резать будешь? Перочинным ножиком для заточки карандашей?

– У него за пазухой нож, – подсказала Аня. – С левой стороны, под рубашкой, он там специальную петлю пришил.

Не слишком церемонясь, я завернула руку мальчишки за спину и, несмотря на его отчаянное сопротивление, разоружила. Нож, о котором говорила Аня, оказался, к моему удивлению, настоящим охотничьим кинжалом с зазубренным лезвием и кровостоком. Я видела много таких во время службы в Чечне. Страшное оружие…

– Где взял?

Но подросток пропустил мой вопрос мимо ушей.

– Предатель! – зашипел он Ане. – И я еще такого предателя за человека считал!

Она молчала. Щурилась и смотрела на него с торжеством.

– Чтобы я! Еще раз! Хотя бы слово!

– Да уж, страшная эта вещь – разочарование в людях, – заметила я, пряча кинжал в Анин рюкзачок, что висел у меня на плече. – Но как бы ты ни был не расположен к откровенности, друг мой, а поговорить тебе придется.

Крепко ухватив подростка за плечо, я вывела его из темной арки в залитый солнцем двор и усадила напротив себя на скамейку деревянной беседки, стоящей в самом центре палисадника. Аня, которая последовала за нами безо всякого приглашения, плюхнулась рядом.

– Рассказывай, – приказала я мальчишке.

– Не буду! Вы никакого права не имеете! И вообще – не лезьте не в свое дело.

– Давайте я расскажу, – вдруг предложила Аня.

– Только попробуй!

– Нет, я расскажу, – упрямо сказала она, глядя мне в лицо светлыми, близоруко сощуренными глазами.

И я услышала следующее.

В тот день, полгода назад, Ромка и его отец смотрели на Сашу одинаково: с уважением и недоверием одновременно. Оба они никак не могли поверить в то, что сказала им Саша. А Саша, не скрывая в голосе торжества, сказала, что ее пригласил на свидание самый известный человек их микрорайона – сам Руслан Карманов. Да, так оно и было. Руслан Карманов, восемнадцатилетний щеголь, сын депутата Госдумы и хоть и начинающий, но очень успешный бизнесмен, пригласил Сашу на свидание. Стоило лишь единожды посмотреть, с каким шиком он подъезжает к соседнему дому на своем роскошном белоснежном «Бентли», чтобы эта картина потом стала тревожить по ночам всех окрестных женщин. От пятнадцати до тридцати лет включительно.

– Да! Я не поверил и переспросил – ты че? Сам Руслан Карманов – тебя? – с обидой перебил Аню Ромка. – А она мне сказала, что я дурак.

– Ромка, ты дурак какой-то, – с досадой сказала Саша, в который раз разглядывая в зеркале свое отражение. Она собиралась на это свидание три часа кряду и все равно боялась, что что-нибудь окажется в ней не так: не слишком ли ярко накрасилась, а оделась, наоборот, не слишком ли неброско? Все девушки, с которыми ОН знаком, наверняка отчаянные модницы, не будет ли она выглядеть как обычный городской воробей в стае ярких экзотических птиц?

Но при всем желании одеться по-другому она не могла. Если мама у тебя умерла несколько лет назад, отец постоянно переходит с одной работы на другую, откуда его через несколько месяцев снова увольняют за головотяпство и неповоротливость, а младший брат то и дело разбивает ботинки о дворовый футбольный мяч, то об обновках приходится только мечтать.

– Она… Сашка-то… она не только сиделкой подрабатывала там, у них, – Ромка мотнул головой в сторону Анюты. – Еще два раза в неделю – официанткой в «Макдоналдсе». Она несовершеннолетняя, но владельцы «Макдоналдса» этого «вошли в положение». Она говорила, что этот ресторан – самая паршивая забегаловка на свете, но там платили сорок восемь рублей в час.

– Подожди, а ваш отец разве ничего не зарабатывал?

– Да ну… Отец у нас… Про него еще и мама говорила – недотепа! – буркнул Ромка. – Он только и мог, что советы давать… Никому не нужные. Доча, говорит, ты все-таки там поосторожнее, говорит… «Этот Руслан… Он, я слышал, довольно-таки лихой молодой человек. А ты девушка молодая, и… Как бы это сказать?.. Была бы жива мать, она бы… А я вот…»

Ромка карикатурно развел руками, явно копируя отца. А потом отвернулся – я заметила, что он снова плачет.

– Мама у них три года назад умерла, – тихо сказала мне Анюта. – Мне Саша рассказывала – это было так страшно… Она тяжело умирала, страшно, ногтями простыню разрывала, и плакала, и проклинала всех – врачей, болезнь, близких, даже самого Господа Бога… А когда силы оставляли, просила сделать ей укол, такой… Последний. И кричала, на этот раз о том, что имеет право распоряжаться собственной жизнью, что это ей решать, можно ли ей сделать смертельный укол.

– Ничего нельзя сделать. Ничего, – говорила врач, высокая женщина с бледным лицом и всегда убранной под белую шапочку прической. – Рак четвертой стадии – это неизлечимо. Даже на чудо нет никакой надежды. Все, что вы можете сделать, – быть с нею до последнего вздоха, поддерживать в ней уверенность в том, что жизнь, какова бы она ни была, – это хорошо и надо пройти ее до конца…

Саша отворачивалась к стене, чтобы не видеть маму (даже во сне ее лицо было искажено страданием!) и еще для того, чтобы доктор не смогла прочесть в ее взгляде неприязни, граничащей с ненавистью. «Жизнь, какова бы она ни была, – это хорошо», – звучали в ушах дурацкие слова. Это ведь говорится у постели истерзанной болью женщины! Которая каждое утро просыпается с мыслью, что ничего хорошего новый день уже не может ей принести! Что дальше будет только хуже, хуже, что боль не уйдет, она станет возвращаться все чаще, железными крючьями вгрызаясь в печень, пуская ядовитые корни метастазов повсюду – в почки, легкие, желудок – везде, везде!

Мама промучилась еще полтора месяца – полтора месяца бесконечных страданий, бессильных слез, хриплых криков – к концу у нее уже совсем не было голоса… И умерла она в один напоенный солнцем и светом июльский полдень. Маленькая, скорчившаяся, лежала на кровати и была похожа скорее на оболочку самой себя, чем на тело еще недавно живого человека.

Девятилетний Ромка, оглушенный внезапно обрушившейся на них тишиной, смотрел на умершую расширенными от ужаса глазами. Саша сама разжимала руки брата, вцепившегося в спинку маминой кровати, сама взяла его на руки и потащила на кухню. Там, у раковины с вечно протекавшим краном, мальчишка наконец-то пришел в себя и заревел в голос.

Все это время Илья Андреич, их отец, просидел в коридоре на детском стульчике, на который все они ставили ноги, когда обувались. Полный неуклюжий человек просидел так весь этот день, ночь и еще день, совершенно не реагируя ни на кого и ни на что. Дом скоро наполнился разными людьми – и в конце концов его просто передвинули с прохода, чтобы не мешал, и оставили в покое.

– Он еще, не дай бог, свихнется, и совсем осиротеют ребятишки-то… – слышала Саша сердитый шепот кого-то из соседок. И сердце у девочки трепыхалось пойманной птичкой: неужели их несчастья еще только начинаются?..

Илья Андреич очнулся на третий день, когда гроб с телом матери понесли к выходу. Молча поднялся и пошел следом, как был, в вытянутых на коленях трико и грязной рубашке… Его никто не остановил.

Маму похоронили. И все они стали учиться жить без нее.

Это получалось у них плохо. Вместе с маминой энергией («Живчик!» – всего какой-то год назад говорили о ней знакомые) из дома ушло и еще что-то очень важное. Сама атмосфера тепла и уюта, осознание того, что они – одна дружная семья, где каждый нужен другому, что друг без друга им ни за что не прожить…

* * *

– Да, но что же случилось тогда? Когда Саша пошла на свидание? – перевела я разговор ближе к теме, которая меня особенно интересовала.

– Дальше… Ну, Ромка, расскажи! – затеребила девочка своего друга. – Ты же все знаешь!

– Ну что рассказать, что? Ладно, коли уж начал…

Саша сбежала по ступеням подъезда к ожидавшему ее «Бентли». Облокотившись на открытую дверцу великолепного авто, рядом стоял и улыбался ей жемчужной улыбкой знающего себе цену мужчины ее сегодняшний спутник – сам Руслан Карманов!

– Ты прекрасна, спору нет, – сказал он вместо приветствия. И улыбнулся.

– Я опоздала?

– Ровно на столько, на сколько это могут позволить себе красивые девушки.

Он распахнул дверцу пассажирского сиденья, и девушка юркнула в салон, надеясь, что парень не заметил, как запылали у нее щеки. Опустив ресницы, Саша боковым зрением наблюдала за Русланом. Не красавец. Даже не высокий – до сих пор девушке нравились именно высокие мужчины… А в знаменитом Карманове было не более метра семидесяти. И еще у него очень близко посаженные глаза, конечно, это предубеждение, но, наверное, именно из-за этого свойства Саше казалось, что глаза у парня все время лгут…

– Куда мы едем? – спросила она робко.

– Это важно? – не отводя глаз от дороги, ответил вопросом на вопрос Руслан. И вдруг положил руку ей на колено, пройдясь вороватыми пальцами по ноге и внутренним сторонам бедер.

Девушка не то чтобы обмерла или испугалась, но все-таки была неприятно удивлена. Она никак не ожидала такого стремительного начала. Всего лишь вторая встреча… И первое свидание… Ее кольнуло неприятное чувство.

– Не то чтобы важно… Просто не люблю неожиданностей, – ответила она, осторожно снимая с колена короткопалую, поросшую густыми рыжими волосками, руку.

– Даже приятных?

– Ну… Приятные, наверное, люблю, – призналась Саша.

– Приятные – любишь? Ишь ты, девочка-сладкоежка, – ответил Руслан непонятно. Ей послышалось или в его голосе действительно мелькнули какие-то сальные интонации?

– А если я сейчас предложу тебе заехать на квартиру… скажем, одного моего друга, который, допустим, в командировке… на всю ночь, допустим, в командировке. Если я тебе это все предложу, то это как – приятная будет неожиданность или неприятная?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. Вчера речь шла о ресторане… то есть о ночном клубе… Мы же хотели потанцевать?

– Детка, давай-ка называй меня на «ты», – поморщился Руслан. – Я хоть и старше тебя немного, но не сказать же, что прям в отцы гожусь, верно? Хотя… это, наверное, приятно – быть отцом такой аппетитной попки, как у тебя.

– Что?

– Милашка ты, говорю.

Миновав шумный проспект и рабочие кварталы, они выехали на шоссе и оттуда – в центр города. Руслан был очень уверенным, даже хамоватым водителем. Подрезав две дешевые иномарки и обойдя две другие машины посолидней, он проделывал какие-то замысловатые виражи и получал явное удовольствие, когда какой-нибудь чахлый «жигуленок» сползал в кювет или врезался в бордюр заграждения.

– Надо уметь расслабляться! – кричал он Саше в самое ухо. – Настоящий мужик должен вкалывать через «Ах!» и расслабляться через «Нах!», – добавил он очевидную, на Сашин взгляд, глупость и заржал, оскалив зубы и высоко закидывая стриженую голову. Ее опять передернуло. – Ты чего это такая строгая, а, малышка? Пойдем-поедем, развеселимся, расслабимся, разомнемся перед приятными упражнениями.

– Какими упражнениями? – пробормотала Саша.

– Физическими! – Руслан игриво хлопнул ее пониже спины. – Ну что ты, в самом деле, девочку тут из себя строишь? Можа, тебе допинг нужен? Так это мы в два счета организуем…

Она вдруг заметила, что они очень быстро выехали за пределы города. Замелькали пригородные коттеджи. «Наверное, он хочет срезать путь, чтобы побыстрее при-ехать. Все-таки уже поздно… – подумала Саша, отметая внезапно взявшее ее сомнение. – Нас видели люди во дворе, соседи, ребятня на детской площадке… Все они в случае чего могут подтвердить, что я уехала именно с Русланом. Ничего плохого не случится. Нет, не случится, просто не может случиться…»

Она пыталась себя в этом убедить, но получалось не очень… Шоссе было очень плохо освещено, и девушка совсем не понимала, по какому именно маршруту они едут. Она видела только живую стену из деревьев по правую сторону дороги и пустырь, по которому скоро замелькали редкие одноэтажные домишки, – по левую.

Вдруг машина остановилась. Не говоря ни слова, Руслан хлопнул дверцей авто, обошел «Бентли» спереди и открыл дверь с Сашиной стороны.

– Куда мы приехали? – спросила девушка, со страхом вжимаясь в сиденье.

– В хорошее место. Здесь всем хорошо и все получают друг от друга удовольствие. По крайней мере, я-то уж точно свое удовольствие получу. А если будешь хорошей девочкой – то и ты тоже.

Как будто не слыша ее протестующих криков и мольбы, он резко вытащил, нет – выволок девушку из машины и хорошенько встряхнул. В неясном свете фар она увидела очертания какого-то большого деревянного дома с мансардой. В нижних этажах горел свет.

Парень крепко держал Сашу за плечи, сдерживая ее сопротивление. Потом вдруг наклонился и больно поцеловал прямо в губы, запустив широкую ладонь в волосы пленницы. Девушка вдруг услышала мерзкий, исходивший от него запах кислого пота и чуть не потеряла сознание от охватившего ее приступа тошноты.

– Отпусти меня! Пожалуйста, отпусти меня! – умоляла она.

– Не сейчас, цыпочка, не сейчас. Сначала мы с тобой чуток поработаем, а потом ты будешь свободна, как птичка. Ну согласись же, несправедливо будет, если ты не дашь мне сегодня небольшого подарочка. Я тебя возил, я тебя поил, я тебя кормил, тратил на тебя время и кровные свои деньги – тебе придется отработать хотя бы половину… На большее я не претендую. Но свою половину я получу. Я привык всегда получать то, чего хочу. Такое у меня воспитание.

Говоря это, причем слова произносились откровенно издевательским тоном, он, заломив Саше руку, силой вел ее к высокому деревянному крыльцу. Где-то вдалеке раздался шум удаляющегося поезда. Залаяла собака. Руслан толкнул незапертую дверь, провел плачущую Сашу темным коридором, где стоял тяжелый влажный воздух, пахло березовыми вениками и смолой. Пнул ногой вторую дверь.

Они оказались в светлом, обшитом деревянными панелями предбаннике. Здесь было очень тепло. В центре располагался огромный полированный стол, уставленный разнообразной снедью и закусками. По бокам на широких и тоже полированных лавках сидело трое мужчин, завернутых в простыни на манер римских патрициев. Разного возраста и комплекции, пьяны они были все одинаково. По крайней мере, об этом можно было судить по замедленным жестам и невнятной манере произносить слова.

Когда Руслан и его жертва остановились у входа, три пары пьяных глаз уставились на них с нескрываемым любопытством. Кто-то присвистнул. Кто-то заржал.

– А-а-а, Русик, я так и знал, что это ты при-шел, то есть при-ехал, – распахнув объятия, встал и пошел к ним навстречу самый старший из мужиков, толстый тип с заплывшими жиром глазками и дрожащими щеками, испещренными пятнами лопнувших капилляров. Он очень нетвердо держался на ногах, но все же дошел до Руслана и погрозил ему пальцем: – Ить я говорил, что ты сегодня придешь. Потому что о-беща-а-ал! Эти, – он махнул рукой в сторону остальных собутыльников, – эти говорили, что ждать бес-полезно. Но я сказал – не-ет! Русик придет! И не один придет – с сюр-призом! Он, Русик, еще вчера сказал мне. Такую, говорит, девочку для себя доставлю – вы, мол, от зависти руки себе до локтей обглодаете! И ведь доставил! И сам при-шел, и девочку привел! Русик – слову своему известный хозяин… Сказал, как отрезал!

– Петрович, ты отойди в сторонку-то, не загораживай просмотр, – с насмешкой сказал другой мужчина, высокий и небритый тип с татуировками на обоих предплечьях. Взяв со стола бутылку с пивом, он сделал только одно быстрое и ловкое движение, и сорванная пробка оказалась у небритого в зубах. Выплюнув ее, он забулькал пивом над расставленными стаканами.