Текст книги "Любовь и тайны, меч и порох (СИ)"

Автор книги: Марина Крамер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

  Когда клетка распахнулась, юноша, хромая, шагнул внутрь.

"Похоже, это Дьявол решил спасти меня из плена, – похолодел бесстрашный Скопин-Шуйский. – А в обмен заберет душу! Сатана по преданию хромой после падения с небес. И тоже кажется красивым. Вот и не верь попам! Люцифер-то пришел ко мне!"

  Скопин-Шуйский дрожащим голосом спросил:

  – А ты кто?

  Незнакомец ответил:

  – Друг! Ваш друг! Не бойтесь меня!

  Князь Михаил скорее утвердительно, тем вопросительно произнес:

  – Сатана?! Ты Сатана?!

  Юный спаситель рассмеялся в ответ:

  – Ну, вот, княже! Я подозревал, что меня могут принять за Дьявола. Успокойтесь, я не сатана!

  Скопин-Шуйский с удивлением произнес:

  – Кто ты тогда? Чудесным образом убил столько отборных бойцов, хромаешь и как-то странно красив...

  Юноша мило улыбнулся в ответ и заметил:

  – Бог создал человека по образу и подобию своему. Это значит, человек может стать сильнее и Дьявола и черта!

  Освободившись от цепей, Скопин-Шуйский ощутил сильную боль в голове, отдающую в макушку. Когда он стоял прикованный, был в шоке и даже забыл, что ему хорошенько двинули палицей.

"Вот и съездил в Старую Руссу... – подумал князь. – Встретился с самим дьяволом в человеческом обличье... Или, все же, это человек с силой дьявола?!"

  Выбираясь из клетки, князь Михаил опять спросил своего спасителя:

  – Если ты не Дьявол и не черт, то кто тогда будешь?

  Юноша без колебаний ответил:

  – Я из страны заморской Британии.

  Скопин-Шуйский посмотрел на своего освободителя внимательнее, но не поверил. Князю показалось, что это всего лишь уловка, а на самом деле... Кто он на самом деле, если не Сатана? Лучше не думать об этом. Князь Михаил, хорошенько взвесив обстоятельства, предложил:

  – Ты спас мне жизнь. Хочешь я тебя своим главным советником и мечником сделаю!?

  Юноша улыбнулся и ответил:

  – Сочту подобное за честь!

  Скопин-Шуйский не ожидал такой ответ. Дьявол дал согласие стать его мечником... Или, все же, не дьявол?!

  – А мечом владеть можешь? – спросил князь.

  – Само собой! У меня была возможность в этом практиковаться!

  Князь Михаил с подозрением заметил:

  – Будучи хромым?

  Юноша опять улыбнулся в ответ и заявил:

  – Это пройдет. Через несколько дней от хромоты и следа не останется!

  Скопин-Шуйский опять задал так мучивший его вопроса:

  – Ты точно не дьявол?!

  – Точно нет! Если подразумевать под дьяволом то, о чем вы обычно думаете. Только дьявол – неточное слова. В переводе с древнегреческого оно имеет значение "клеветник".

"Все же похож на дьявола, зубы заговаривает", – подумал Скопин-Шуйский и сказал:

  – Это умно...

Затем спросил:

– А как обращаться к тебе, юноша?

  Юноша без колебаний ответил:

  – Зовите меня Алексей Сотников.

Затем предложил князю:

– Скажите всем, что я ваш дальний родственник. Ездил по заморским странам учиться премудрости.

  Князь Михаил задумался, бросил взгляд на поверженных воинов, на юношу. Сатана, не сатана... Душу не требует. А дьявол выбора не оставляет.

  – Ладно, быть по сему! – решил Скопин-Шуйский. – Станешь моим советником и родичем.

  Так состоялось первое знакомство с большим воеводой. Алексей Сотников ликовал. Повезло! Правда, все происходящее сильно на низко бюджетный голливудский фильм смахивало, но, может, раз он в прошлой жизни был восходящей киношной звездой, то и в этом мире суждено стать чем-то вроде янки во дворе короля Артура.

  Эх, князь Скопин-Шуйский, не доведется тебе царствовать! Там Романовы, но и они вскоре выродятся. Был среди них стоящий царь – Петр Алексеевич. Но и он оказался жестоким и капризным.

  Скопин-Шуйский со своим спасителем поехали в сторону Старой Руссы. Менять первоначальный план не хотелось, пусть даже после всех этих событий.

  Голова князя сильно болела, почему-то вспомнились последние месяцы осады Тулы. Болотников отбивал массированные штурмы и до последнего рассчитывал на успех восстания. В самой Москве было неспокойно, авторитет Шуйского не слишком высок, многие хотят справедливости. В Новгороде же поговаривали об отделении от Российской короны. Чернь волнуется, боярство и знать не хотят платить в казну наги.

  Осенью союзные Шуйским татары в орду подались. Тяжелее стало.

  Очередной штурм ничего не дал. А скоро зима, держать повстанцев в осаде станет невыносимо.

  Тогда Дмитрий Шуйский показал, что умеет плести интриги. Подкупил ближайших сподвижников Болотникова, помогли они пленить атамана. Болотников оказался силен. Освободился от веревок и едва не сбежал. Но нашла его свинцовая пуля, утонул предводитель восстания, избегнув пыток и казни посредством четвертования. После чего и Тула пала.

Много казней и пыток пережил город. Не нравилось это Скопин-Шуйскому, по сути, он уважал Болотникова и мужество его людей. Но война неизбежна без расправы победителей над побежденными. Тула была отдана Дмитрию Шуйскому. Князь Михаил просил не рубить головы подряд всем мастеровым: якобы пушки делать станет некому.

  Но народу все равно казнили тысяч пять и многих в реке утопили. Не охота подобное вспоминать.

  Среди тех, кому чинили допрос, оказалась и подруга Болотникова, атаманша Анастасия.

  Сам Дмитрий Шуйский вел допрос. Красивую женщину поймали и на аркане повели в темницу. Забрали по пути шубу, стянули дорогое шелковое платье и сафьяновые сапожки с серебряными каблучками. Так деву к одной сорочке, босую, ввели в тюремный двор.

  Анастасия, несмотря на синяки и разбитую до крови губу, оставалась красавицей. Её босые ножки покраснели от снежной пороши, где отпечатались изящные девичьи следы.

  В холодном каземате ее приковали ошейником к сырой, покрытой инеем стене. Несколько пленных девиц уже находилось в камере, они подпрыгивали от холода и старались покрепче обняться, чтобы хоть немного согреться.

  Вскоре замерзшую Анастасию спустили в пыточный подвал. Здесь было тепло. На стенах висели инструменты, с помощью которых у людей выбивали показания и самые невероятные признания.

  У Анастасии дрожь от холода поутихла, но при виде пыточных инструментов задрожал подбородок. Она старалась сохранить в себе остатки достоинства. Сказывалась дворянская кровь казачьей атаманши.

  Дмитрий специально пришел, чтобы допросить Анастасию. Михаил Скопин-Шуйский явился вместе с ним, рассчитывая защитить девушку. Не хотелось ему, чтобы красавицу ломали и калечили. Хотя право такое у Дмитрия есть: была возлюбленной вора, с саблей против царских войск сражалась. Может, знать, куда Иван Болотников награбленные в городах сокровища спрятал.

  Похоже, не миновать несчастной дыбы. Вот даже своего личного лекаря Дмитрий Шуйский на допрос пригласил, чтобы Анастасия ненароком не откинулась. Ибо палачи, излишне усердствуя, многих людей на тот свет до суда отправили.

  Пойдет ли достойный человек, даже бедняк, на такую работу, где нужно другому человеку боль причинять, кости ломать? Выродки идут, садисты, мерзавцы, сами нередко бывшие разбойники.

  Впрочем, разбойник разбойнику рознь. Хоть и врагом был всем боярству Болотников, но этот враг достойный уважения. А иные злодеи и нет в них ничего человеческого.

  Дмитрий сидел в кресле и очень противно ухмылялся. Ему нравилось вести допрос, особенно женщин. Шуйский видел, как сквозь намокшую сорочку просвечивает ладное, юное тело Анастасии, как она старается откинуть волосы, чтобы прикрыть свою красивую грудь. Она ведь из рода князей Трубецких, пусть и младшей ветви. Чего вдруг связалась с разбойниками?

  Один из палачей проверял прочность ремней на дыбе, другой готовил жаровню, третий – различные сверла и клещи подкладывал поближе к огоньку. Все делалось так, чтобы пленнице были хорошо видны эти приготовления.

  Дмитрий Шуйский мягким голосом спросил:

  – Ты ли Анастасия Трубецкая, любовница вора и анафемы Болотникова?

  Девушка посмотрела прямо в глаза родственнику царя и дерзко ответила:

  – Я не любовница, а законная перед Богом жена Ивана, атамана казачьего, Болотникова. – и с надрывом крикнула.

– И не вор мой муж, и не анафема вовсе, а заступник народа русского!

  Палачи угрожающие зашипели, двинулись к Анастасии. Скопин-Шуйский прикрикнул на них:

  – Сидеть, холопы! Команды вам не было!

  Дмитрий Шуйский одобрительно посмотрел на своего в каком-то колене племянника и, сохраняя показную мягкость тона, спросил:

   – Неужели такая красивая и юная девушка совсем не хочет больше жить?

  Ответ оказался достойным:

  – На коленях жизнь – не жизнь, стоя смерть – не смерть!

   Князь Михаил не удержался и воскликнул:

  – Огонь-баба! Хорошо сказала!

  Дмитрий Шуйский же с кислым видом пробурчал:

  – Так ведь тебя пытать будут! Мучить так, что ты заголосишь, словно корова на бойне...– и, повысив голос, злобно добавил:

– Если не образумишься – разденут совсем и на дыбу вздернут!

  Скопин-Шуйский обратился к ведущему допрос:

  – Не спеши, Дмитрий. Баба молодая и рода княжеского. С ней нужно сыск вести бережно. Покормить, расспрашивать ласково.

– Я и так ласков чрезмерно, -сказал князь Михаил сделал жест. Появилась служанка в белом крестьянском платье и серебряным подносом в руках. Мягко ступая, она принесла гуся с яблоками и выпеченный в форме замка пирог. Еще одна прислужница, худенькая девушка, внесла большой позолоченный кувшин с вином и несколько засушенных заморских фруктов на закуску.

  Скопин-Шуйский отломил гусиную ножку и кусок пирога и предложил:

  – Перекуси с нами, Анастасия Петровна.

  Девушка судорожно сглотнула. Она уже двое суток не ела. Запах только что запеченного гуся щекотал ноздри.

Дмитрий Шуйский недовольно сказал:

  – Не пирожками и гусятиной такую надо баловать, а батогами по пяткам!

  Анастасия не притронулась к угощению, а молча плюнула в сторону Дмитрия.

  Шуйский заорал:

  – Хватит! На дыбу её вздернуть!

  Палачи ринулись к девчонке, но князь Михаил снова остановил изуверов:

  – Назад! Рано ее на дыбу! Допрос еще не учинили как следует.

  Брат царя посмотрел на Михаила взглядом, в котором было столько злости, что можно выцедить яду на целый полк лучников с отравленными стрелами. Еще бы, срывает такое удовольствие – писаную красавицу на царской дыбе помучить. Может, он на дочь Трубецких виды имеет?

  Шуйские и Трубецкие давние соперники. Если род Шуйский – одно из ветвей Рюрика, то Трубецкие восходят к самому Кию, основателю Киева. Это старейший из родов на Руси, также претендующий на власть, после того, как прямая ветка царского рода отпала.

  Дмитрий не любил Михаила. Его раздражала растущая популярность молодого богатыря, на фоне которого сам Дмитрий выглядел заморышем. Тем не менее, брат царя прислушивался к Скопин-Шуйскому. Вот и тогда Дмитрий дал палачам отбой и продолжил допрос.

  – Занималась ли ты непотребным для бабы делом, брала ли в руки саблю и рубила наших солдат? – спросил Шуйский.

  Анастасия на этот раз ответила:

  – Я все делала, что велел мне мой долг перед своим народом! Я воевала против злой власти господ.

  Дмитрий недовольно ответил:

  – В первую очередь твой долг – это долг перед Богом. Сказано в писании: повинуйтесь рабы господам, не только добрым, но и злым. Ибо это ваш грех перед Всевышним Творцом!

  Анастасия, ничуть не смутившись, ответила:

  – Когда Адам пахал, а Ева пряла, где в это время была знать?

  Дмитрий стукнул кулаком по столу и прокричал:

  – Не смей мне отвечать вопросом на вопрос! Ты сражалась с оружием в руках против воинов царских и уже этим заслужила смерть!

  Анастасия смиренно ответила:

  – Да, я сражалась и не победила, поэтому пойду на плаху!

  Скопин-Шуйский одобрительно сказал:

  – Она храбра как настоящий витязь. И этим заслуживает снисхождения!

  Шуйский проигнорировал реплику Михаила и продолжил допрос:

  – Писал ли Иван Болотников подметные письма с призывом мятежа кому-нибудь из особей сановитых?

  Анастасия, попыталась улыбнуться:

  – Да, разумеется, писал!

  Брат царя удовлетворенно потер руки и более мягким тоном спросил:

  – Ну и кому же, голубка?

  Анастасия вновь с улыбкой ответила:

  – Дмитрию Шуйскому писал!

  Брат царя крикнул писцам:

  – Не записывать! – потом обратился к палачам:

– Вывернуть наизнанку кожу этой стерве!

  Скопин-Шуйский опять попытался успокоить Дмитрия, хотя понимал, что девке пыток не избежать. Воеводе нравилась Анастасия. Не только внешне. В ней было столько мужества и убежденности в своей правоте!

  – Не стоит сердиться, – сказал Михаил Шуйскому. – Письма Болотников мог кому угодно слать: и мне, и тебе. Он на то и разбойник, чтобы среди верных царских слуг сеять смуту!

  Дмитрий тяжело задышал, его маленькие свиные глаза налились кровью...

   ГЛАВА 7.

  Скопин-Шуйский поделился своим планом с загадочным спасителем. Алексей, бывший кандидат исторических наук, а ныне попаданец, в целом одобрил план, хотя и заметил, что предатель заодно с маршрутом князя мог выдать врагам и его идею.

  До города добрались без происшествий. Старая Русса выглядела патриархально: высокие и толстые городские стены, заново отрытый углубленный ров. Внутри, довольно чистые улицы, бедные деревянные хибары на окраинах и добротные каменные дома в центре.

  Сами улицы разные: рядом с мощеными земляные, угрожающие в сильный дождь затопить город грязью.

  На удивление много церквей.

  Бывший атеист Алексей подумал, что слишком много ресурсов тратится на попов. Лучше бы на эти деньги построили фабрики по производству бумаги и научили людей читать. Причем, не только Библию.

  Скопин-Шуйский, наоборот, налагал крестное знамение аккуратно и неодобрительно посматривал на своего нового помощника. Может, все же дьявол, раз не крестится? Или вера у него другая. Впрочем, и князю не нравилось, что церковь поглощает много средств. Он бы обложил монастыри и угодья налогом. Князь понимал, что священники помогают держать в повиновении чернь, но стране нужны деньги на войну и восстановление.

  Городской совет заседал в мраморном зале, несколько бородатых мужей, выслушав предложение Скопина-Шуйского, выразили свое согласие. После чего князь Михаил и его новый помощник покинули зал.

  Сотников в целом уже наметил в уме некоторые реформы русской армии. На пути к войску он вкрадчиво произнес:

  – Мне пришлось путешествовать по разным странам. Много ратной мудрости удалось повидать и изучить!

  Скопин-Шуйский заинтересовался:

  – Ну, говори, иноземец, о какой мудрости можешь поведать?

  Алексей коротко объяснил:

  – Управление войсками в ходе боя можно упростить. Не кричать во всю глотку и рассылать гонцов, а отдавать команды особыми знаками.

  Князь Михаил попросил уточнить:

  – Это еще как?

  – Можно передавать наборы так. Один взмах правой рукой обозначает разворот на месте, два обходной маневр. Также можно использовать флажки разного цвета, – Алексей принялся с энтузиазмом обрисовывать перспективы нового управления войсками.

  Скопин-Шуйский устало произнес:

  – У меня голова болит сейчас... Когда приедем, продиктуешь надежным писцам.

  В самом стане возращение воеводы восприняли с ликованием. Скопин-Шуйский представил Алексея как своего родственника и спасителя из плена. Сотникову овацию устроили, подхватили его под руки и ноги, стали высоко подкидывать.

  Попаданец ощутил себя словно на качелях. Вот только раздробленная нога не зажила...

Сотников взмолился:

  – Хватить ребята! Я ранен!

  Его отнесли в палатку для отдыха, Алексей снова погрузился в ментальную медитацию.

  Пришло новое видение. На сей раз селения Тушина, где разбил свой стан Лжедмитрий. Он выглядел рослым детиной с тяжелым взглядом и черной бородой. В чертах его лица было что-то монгольское, повелительное. Даже возникла ассоциация с Чингисханом. Одет роскошно в вышитую золотом и жемчугом горностаевую мантию. На голове украшенная драгоценными камнями шапка.

Несмотря на презрительное прозвище – "Царик"; Лжедмитрий умел прекрасно убеждать и повелевать. Недаром казаки и черкесы пленились им, и мятеж самозванца обрел такие масштабы

  Рядом с Лжедмитрием находился известный польский полководец князь пан Лисовский. Богатейший человек, чьи владения могли соперничать с королевствами. Очень толстый и рыжий вельможа. Он говорит царю Лжедмитрию:

  – Из Нижнего Новгорода также приходят тревожные вести. Русская рать подступает к Рязани. Нижегородский воевода Алябьев пятнадцатого марта взял Муром, а двадцать седьмого воры освободили Владимир.

  Лжедмитрий презрительно фыркнул и сочным баритоном, в котором чувствовался слабый татарский акцент, произнес:

  – Мы не можем дробить свои силы. В первую очередь следует помочь пану Кернозицкому разбить и пленить Скопина-Шуйского.

  Пан Лисовский набычился, и надменно произнес:

  – Я могу выделить тридцать тысяч бойцов с Литвы, Украины, а также наемников. Мы его раздавим!

  Царь Лжедмитрий рыкнул:

  – Но осаду с Москвы не снимать!

  Лисовский принялся раскуривать выточенную из янтаря трубку. Задумавшись, тихим тоном польский пан предложил:

  – Нужно обхитрить Василия Шуйского. Выманить его из Москвы, затем окружить со всех сторон!

  Лжедмитрий поморщил высокий лоб, сдвину свои монгольские, черные брови. В раздумье сделал несколько широких шагов по мраморному полу боярского терема. Пан Лисовский, рассуждая больше сам с собой, произнес:

  – Можно, конечно, сняться с Тушино и рассчитывать выманить русскую рать, но воитель Василий Шуйский очень даже коварен. Мы отойдем от Москвы, а он вышлет конные разъезды, дожидаясь подхода с севера племянника-дылды. Да еще наши враги поднимут голову... Часть бояр и дворян сочтут отход слабостью и переметнутся на сторону русского царя, – Лисовский хрустнул пальцами и рыкнул в сторону Лжедмитрия.

– Быстрее покончить с осадой Москвы надо! Иначе вся Русь от нас отвернется!

  Царь-самозванец сделал недовольный жест – мол, не мешай думать. Ситуация сложилась тяжелая. Большая часть русского государства отвернулась от претендента на престол, поддерживаемого Речью Посполитой и Ватиканом. Даже простонародье не любило ляхов, которые разоряют даже изъявившие им покорность города. Паны алчны, жестоки, а многие наемные отряды, что идут с Запада, собранны из разбойников и убийц. Все больше царь, провозгласивший себя батюшкой народа русского, превращается в объект ненависти.

  Однако Лжедмитрий понимал и то, что народ – это масса, а с массой нужно обращаться как с женщиной, которая охотно подчиняется силе! Кто побеждает, за тем идет масса, а рассчитывать на разум народа не стоит. У массы должен быть один Бог и один царь. А для этого нужно войти в Кремль, возложив на себя шапку Мономаха. Тогда Скопин-Шуйский станет банальным мятежником, которого раздавят, как раздавили Болотникова.

В этом плане брать Москву надо обязательно, вот только город хорошо укреплен, а неудачный штурм может перетянуть некоторых ненадежных союзников на сторону династии Шуйских. Дмитрий уже отдал приказ рыть три подкопа для подрыва стен. Но это потребует много времени, да и будет ли толк от подрыва стен? Самое главное – обезвредить самого царя Василия, который есть символ сопротивления и глава династии. Тут следует быть хитрым, придумать что-нибудь коварное, действенное.

  Взгляд Лжедмитрия упал на большой, выполненный яркими масляными красками, портрет Марии Мнишек. Гордая и красивая полячка. Высокая, стройная, еще юная дама, но с необычайно волевым и повелительным взглядом. Сейчас она беременная, носит наследника под сердцем. Её Лжедмитрий отослал в более удобное и безопасное для родов место. А у самого другие крали имеются. Тут самозванец вспомнил немецкую красавицу Елизавету. Хоть и дочь Германии, но по русские говорит очень чисто, без акцента. Её красота особая, представительная и хищная. Такая и святого с ума сведет, и хитрого мошенника на крюк подцепит. Настоящий дьявол в юбке и при этом отлично фехтует. А что, если попробовать ее...

  Лжедмитрий обратился к Лисовскому:

  – Ты видел Елизавету, как тебе она?

  Пан-воевода надул щеки:

  – Женщина, которую нельзя забыть! Красота и сила!

  Царь-самозванец, воровато оглянулся и уже намного тише, словно их могли подслушивать, спросил Лисовского:

  – Думаю, она сможет сыграть роль лазутчицы и внедриться к царьку Шуйскому.

  Пан-воевода тяжело вздохнул. Он вспомнил горячие поцелуи Елизаветы. Она была и его любовницей. Действительно, такая способна свести с ума любого.. Только не хочется отпускать красавицу из войска. Лисовский рефлекторно подтянул живот и сказал:

  – Шпионить – не женское дело.

  Лжедмитрий не согласился:

  – А, по-моему, из Елизаветы получится отличный шпион! Её оружие – очарование и страстный ум!

  Пан попытался возразить опять:

  – Да её к боярскому царю близко не подпустят! Василий уже не молод и не станет волочиться за юбками...

  Самозваный царь хитро прищурив брови, прошептал:

  – Я вот одну хитрость придумал, чтобы их вместе с Шуйским свести...

  Лисовский набычился и наклонил голову. Лжедмитрий зашептал на ухо. Пан-воевода некоторое время слушал напряженно, затем его полное лицо расплылась в довольной ухмылке. Вельможа-поляк сказал:

  – Это может сработать! Я, таких, как он, прощелыг знаю!

  Царь-самозванец игриво погрозил Лисовскому пальцем:

  – Только об этом молчок, никому!

  Лисовский с улыбкой воскликнул:

  – Молчу! Молчу...

И уже безо всякой иронии добавил.

– Буду нем как рыба, Ваше царское величество.

  Самая Елизавета в это время упражнялась в фехтовальном зале. В армии "царька" собрались наемники со всей Европы. Одних привлекали легенды и байки об неисчислимых русских богатствах, другие сделали войну образом жизни и дико скучали без возможности подраться. Король Франции Генрих Наварский отправил в Россию полк добровольцев. Три тысячи французских бойцов прославились любовью к обильной жратве и пьянством, но до обидного мало совершили подвигов. Тем не менее, самой сильной традиционно считалась французская фехтовальная школа, и Елизавета упражнялась именно в ней.

  Красивая, с белыми кудрями девушка внешне казалась вполне обычной дамой – домашней и покладистой, совсем не похожей на дьявола во плоти.

На тренировке она улыбалась и ловко вертелась, постукивая сапожками. На ней был костюм драгунского офицера, а шпага в руках двигалась словно дирижерская палочка. Высокая, но очень гибкая и быстрая, она то и дело уклонялась от шпаги де Виттера и время от времени доставала его острием в грудь. От серьезных ранений барона спасала пробковая насадка. Де Виттер считался неплохим фехтовальщиком, но Елизавета была слишком гибка, молода и искусна для барона. Сражается своеобразно: сокращает расстояние, раскачивая корпус, сложные движения её шпаги крайне сложно предугадать и парировать.

  Барон сильно вспотел и запросил пощады:

  – Сдаюсь, миледи! Вы само совершенство!

  Елизавета небрежно тряхнула кудряшками и ответила:

  – Твой комплемент банален... Лучше драться с графом де Лафетом. Он один из самых лучших фехтовальщиков Франции и даже тренировал самого дофина.

  Барон де Виттер с ухмылкой заметил:

  – Уместнее поручит тренировку наследника престола не ему, а тебе!

  Смазливое личико Елизаветы из наивного приобрело лукавое выражение. Она довольно произнесла:

  – Да! Я бы обучила мальчишку не только фехтованию, но и верховой езде...

Девушка-воительница притворно зевнула и, указав кончиком шпаги на север, перевела разговор на другую тему:

– Может, хватит нашим воинам прозябать под стенами Москвы в безделье и праздности, а следует направиться к Новгороду, где русские собирают большие силы?

  Барон на это смирено заметил:

  – Король Геринг дал указание графу де Лафету беречь людей. Это ведь не наша война!

  Елизавета возмущенно топнула каблучком и воскликнула:

  – Так ты, видимо, хочешь, чтобы все кругом говорили: раз француз – значит трус!

  Де Виттер недовольно замах руками:

  – Ох уж вы, немцы...

Затем лукаво прошептал:

– Может, придешь ко мне вечером?

– Я занята! – ответила красавица.

– Так я и знал! – ехидно сказал де Виттер. – Уж мне-то известно, что ты никогда не ночуешь одна!

  Елизавета покраснела от гнева и стыда. Она чуть было не ударила барона в пах, но усилием воли быстро подавила вспышку ярости. Краска сбежала, на гладком личике появилась улыбка:

  – А ты, я вижу, в тайне мечтаешь обо мне? Разве я не права?

  Много повидавший в жизни пожилой барон вдруг сам покраснел, словно неопытный юнец и перешел на "вы":

  – А кто бы на моем месте об этом не мечтал? Вы, миледи, настолько прекрасны, что я...– тут барон улыбнулся и вкрадчиво произнес.

– Хотите за меня замуж? Унаследуете и титул, и земли!

  Елизавета презрительно фыркнула и снова стукнула каблуком:

  – Будто я не знаю, что ты уже женат. Это все уловки, чтобы получить мое тело. Я вас, кобелей, насквозь вижу!

  Барон, теряя терпение, пробормотал:

  – Хочешь тысячу пистолей за ночь со мной? Соглашайся! Это почти половина годового жалования маршала Франции.

  Елизавета заулыбалась в ответ:

  – А я думала, что ваш маршал получает намного больше, чем каких-то двадцать тысяч франков в год. Что же у вас такой маршал нищий?

  Де Виттер заметил:

  – Но ведь я предложил очень много! А вы, леди, как мне известно, даже дворянского звания не имеете.

  Елизавета зло хихикнула в ответ:

  – А вот и нет! Сам русский царь Дмитрий даровал мне дворянскую грамоту и земли в узде, а в скором времени обещал и княгиней сделать...

  Барон де Виттер отступил на полшага и с улыбкой примирительно пролепетал:

  – Ну, тогда я молчу. Забудем, ничего не было!

  Елизавета решительно шагнула к нему и угрожающе засверкала глазами:

  – Как ничего не было?! Ты хотел царскую возлюбленную купить и использовать как самую заурядную девку! Ты меня оскорбил, смертельно оскорбил, а сейчас говоришь, что ничего не было!

  Барон де Виттер попятился, а настырная немка жестко напирала на него. Какая она страшная и взгляд сделался как у разъяренного дьявола в женском обличии.

Елизавета быстро приблизилась, схватила барона за парик и сорвала его, обнажив плешивую голову сановника. У того от неожиданности и страха подкосил ноги, он чуть не бухнулся на пол, но девушка резко схватила мужика за шиворот и с неженской силой подняла упитанную тушу. После чего, глядя прямо в глаза, прошипела:

  – Только десять тысяч пистолей могут заставить меня забыть, что ты делал мне непристойное предложение! – очи белокурой бестии свирепо сверкнули. – Или ты предпочитаешь, чтобы царь Дмитрий посадил тебя на кол?

  Барон де Виттер захлебываясь простонал:

  – У меня нет таких денег... Сумма, за которую можно купить все мое поместье.

  Елизавета сильно встряхнула вельможу, слегка двинула ему под коленку острием своего сапожка и злобно сказала:

  – Найдешь! Не хочешь на кол – найдешь!

  Барон буквально сгорал под глазами-сверлами этой чертовки. Как моментально меняется выражение её лица! Из покладисто-красивого стало агрессивным и страшным, как у богини Афины в чудовищной ярости. Да, скор на расправу этот Лжедмитрий второй. Жесток! Известен тем, что лично пытал пленников и сажал их на кол. Его даже в полшепота называли Матвеем Веревкиным, намекая на виселицы. Но кол он любил еще больше.

  Барон, заикаясь, пролепетал:

  – Может, трех тысяч пистолей хватит для вашей чести, княгиня? Не могу больше! Клянусь, не могу! Три тысячи – все мои сбережения, все, что есть здесь у меня...

   Елизавета жестко произнесла:

  – Не люблю я торговаться! И скидок на оскорбления не даю!

  Барон обреченно вздохнул:

– Ну, тогда сажайте меня на кол...

– Ладно, пойду на встречу, – помягче сказала чертовка. – Только тогда я от тебя еще кое-что потребую, а пока ты мне передашь все свои пистоли. Это будет внушительный мешочек с золотом!

  Барон, заплетаясь, поплелся с воительницей. Как он жалел, что завел подобный разговор! Да, девушка страсть как хороша, но разве мало к тушинскому лагерю прилепилось различных девиц легкого поведения? Они, пусть и не такие красивые и привлекательные по сравнению с Елизаветой, зато куда более безопасные и покладистые. И вообще, откуда взялась эта дьяволица? Может, не немка она вовсе? Шпарит и по-французски, и по-русски, словно дятел по сосне стучит...

  Елизавета, похоже, была прекрасно осведомлена, где барон хранит свою казну и, спустившись в подвал, без ошибки указала на окантованную закаленным железом дверь:

  – Давай, открывай. Ключ у тебя за поясом.

  Барон в очередной раз подивился осведомленности дьяволицы и, достав зубчатый, с серебристой поверхностью ключ, принялся проворачивать замок. Вот как порой дорого обходится простое предложение! Потерей всех своих сбережений.

А что, если зря он боится? Не такая уж большая шишка возлюбленная "царика", Тем более, у царя-самозванца не одна такая, как она имеется. Может, в самом деле поспешил он сдаваться?

  Елизавета распахнула двери и грубо втолкнула барон. Яростно шипя, девица прорычала:

  – Давай быстрее, поторапливайся!

  Пока барон отгружал деньги, ментальное видение Алексея переключилось на лагерь. Лжедмитрий ловко гарцевал на коне. У самозванца очень подвижный стан и явно восточная школа верховой езды. Он показывал наездникам из Германии свою удаль и несколько раз перескакивал высокий барьер. Его ослепительно белый скакун лупил ногами так, что искры густо сыпались из-под копыт.

  Царя приветствовали казаки, некоторые пытались подражать ему. Вот Лжедмитрий остановил коня и как гаркнет:

  – Возьмем Москву – по колено в золоте будем купаться!

  В ответ крики и клятвы:

  – Мы за тобой в огонь и воду!

  – Царь-батюшка, не посрамим тебя!

  – Будь на веки веков здрав, наш Государь!

  Лжедмитрий сделал жест. Две симпатичные с длинными косами казачки поднесли "царику" позолоченный лук, украшенный крупными жемчужинами и, поклонившись, отбежали.

  Самозванец снова сделал жест и уже другая пара девушек, на сей раз татарского вида, поставили в двух сотнях шагов от самозванца мишень.

  Лжедмитрий быстро натянул тетиву и выстрелил: стрела, стремительно пролетев, угодила в центр мишени, которая выглядела как грубо намалеванное лицо царя Василия Шуйского. Всадники захлопали в ладоши: вот как их царь стреляет – сразу видно: прирожденный джигит.

  Тогда самозванец снова натянул лук, прицелился, выстрелил. И... раздробил тыльную часть уже вонзившейся в мишень стрелы.

  Вопли дикого восторга огласили Тушино.

Тем временем барон выбрался из сокровищницы.  Елизавета сразу дотронулась до мешочка и проверила на ощупь монеты.

  Чертовка, видимо, еще сама не решила, куда ей потрать такую сумму денег или где припрятать привалившее счастье. Мешочек внушительный, не так легко носить незамеченным. Все же не кошелек, за пояс не заткнешь.