Текст книги "Хорошие девочки попадают в Ад (СИ)"
Автор книги: Марина Индиви
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 8
Лукас
– Папочка, кто она? Почему она так похожа на маму?
– Не похожа, Амира, тебе показалось. Таких, как мама, больше нет.
– Но она похожа, – настаивала дочь.
– Может быть. Внешне.
Отрицать было бесполезно: внешне Ники была точной копией Марии, на этом их сходство и заканчивалось, потому что Мария была… неземной. Добротой и любовью, сосредоточенными в ней, можно было отогреть и исцелить весь этот гребаный мир. Возможно, именно поэтому силы зла сделали все, чтобы вытравить ее отсюда. Уничтожить. Потому что она представляла для них угрозу одним только своим существованием.
– Почему? Разве так бывает?
– Как именно, принцесса?
Одно из значений имени дочери – принцесса, его тоже придумала Мария. В тот момент, когда он впервые взял ее на руки, жена улыбнулась и сказала:
– Амира. Это значит «принцесса».
– Почему? – спросил он.
– Потому что ты на нее смотришь так, что она уже чувствует себя принцессой.
– Не ревнуй, – хмыкнул Лукас, а Мария, которая только что прошла через сложные роды, рассмеялась. И тут же поморщилась:
– Господи, Лукас, только ты мог придумать, что я буду ревновать к собственной дочери.
– Нет?
– Нет. Никогда. Ни за что.
– Мы обсуждали другие имена.
– Мне нравится это. Я видела его в каком-то сериале. Или вычитала в какой-то книге. Пусть будет Амира.
– Пусть.
Он согласился бы на все, что предложила она, потому что сегодня Мария подарила ему самый дорогой, самый бесценный подарок за всю его гребаную пустую холодную жизнь.
Лукас усилием воли выдернул себя из опасных воспоминаний и вернулся в реальность. Подарок сидел у него на руках, счастливый донельзя.
– Она как будто мама вернулась. С небес.
Лукас не верил во всю эту чушь с адом и раем, он точно знал, что все заканчивается здесь. На Земле. Но Мария верила, и Амира верила тоже, поэтому сейчас он сказал:
– К сожалению, это невозможно.
– Тогда кто она?
– Просто женщина. Она будет у нас работать.
– Горничной?
Амира унаследовала от матери огромные ярко-зеленые глаза. Если бы он не видел их цвет сам, не знал, что он естественный, ни за что бы не поверил, что это не линзы. Этот взгляд напоминал ему о листве, распускающейся на деревьях, и о весне, когда он впервые встретил Марию. На площади Александерплац в Берлине.
– Да. Горничной, – перебил сам себя он.
– Понятно, – Амира поболтала ногами. – Можно тебя попросить?
– М-м-м?
– Пожалуйста, не ругай Грету. Она не всегда может за мной уследить.
Он высказал няне все, что думает, сразу. Хотя вообще это было на него не похоже, но встреча Ники и Амиры не входила в его планы. Его дочь должна была быть в своей комнате, но она умудрилась сбежать и пряталась по дому, чтобы первой увидеть его, когда он приедет.
– Я просто очень соскучилась, – Амира пожевала губу, – она тут ни при чем. Правда.
Их дочь тоже была неземной. Временами у него создавалось ощущение, что ей не пять, а все двадцать. Или даже больше. Мария называла это «возраст души», но он не верил, никогда не верил. Даже в такие моменты. Нет никакой души, есть только она, это сокровище. Которое он сейчас держит на руках, и которое убережет от любого зла.
Даже если это зло – он сам.
– Хорошо, – ответил Лукас, – Грета прощена.
– Правда? Папочка, ты лучший! – Амира обвила руками его шею и прижалась всем телом. Он резко поднялся, и дочь заверещала от восторга. Еще сильнее, когда взмыла ввысь, под самые потолки детской, а потом снова оказалась в его руках.
– Еще! Давай еще!
– Нет, хватит.
– Не хватит, не хватит, не хватит!
Лукас подкинул ее еще раз и тут же снова поймал, Амира была в восторге, ее сердечко колотилось так отчаянно, а лицо светилось таким счастьем, что он не удержался. Зарылся носом в тонкие светлые волосы, нежнейшие, как самый дорогой в мире шелк.
– Пап… а ты привез мне подарок?
– Конечно.
– Может, отдашь мне его сейчас? – Амира хитро улыбнулась.
– Ни. За. Что.
Сжимая ее в руках, Лукас старался не думать о том, что совершил величайшую в мире ошибку. Дважды. Первый – когда на выпад Ростовского «Я нашел ее специально для тебя. Как тебе мой подарок?» – не ответил: «Убери ее отсюда немедленно». И второй – когда забрал девчонку с собой.
Ники
На следующее утро та же девушка пришла ко мне с блокнотом и ручкой. Я как раз успела как следует выспаться: во-первых, делать больше особо было нечего, а во-вторых, моя нервная система решила, что мне нужен перерыв, и на радостях вырубила меня на восемнадцать часов. Это я обнаружила, когда проснулась: часы на стене показывали десять утра.
– Почему вы меня не разбудили? – спросила я по-английски. Было дико непривычно, но, сдается мне, это не самое непривычное, что произойдет в моей жизни в ближайшее время.
– Зачем? – искренне удивилась та. – У вас нет никаких обязанностей, вы можете спать столько, сколько захотите.
Господи, когда я просила избавить меня от бытовухи, от необходимости вставать в шесть утра, чтобы приготовить Робу завтрак и отправить на смену, а после все перемыть, постирать и приготовить квартиру к его возвращению, потому что все должно было быть чисто («Я не выношу грязи, Ники!») – я не это имела в виду. Правда-правда, совсем не это.
Но по-моему, теперь уже поздно ныть и жаловаться.
– Понятно, – я потерла глаза, кутаясь в халат. Я только успела вернуться из туалета и душа, и мой мозг вообще нехотя вливался в новый день. Даже несмотря на то, что я выспалась. Я, кажется, давно так не высыпалась. – Как вас зовут?
– Аманда. Это для вас, – она протянула блокнот и ручку.
– Зачем?
– Составить список того, что вам нужно, – искренне удивилась Аманда. – Вещи, личные и гигиенические принадлежности, книги… все, что хотите.
Все, что хочу?
Я хочу домой. Зализывать раны и по частям собирать осколки души, если, конечно она у меня осталась. Так же, как и дом. Есть страна, где я родилась, есть город, где я родилась, есть отец… но я понятия не имею, ждет ли он меня до сих пор. Что вообще скажет, когда я вернусь? И скажет ли?
– Спасибо, Аманда, я все сделаю, – ответила девушке, забирая у нее блокнот с ручкой.
По понятной причине электронные девайсы мне никто не предоставит, а жаль. Я бы написала Диане, сказала, что у меня все в порядке. Меня поселили в уютной мансарде, кормят, трахают и даже собираются купить мне одежду и книги.
«Передай папе, пожалуйста, что я не сдохла и меня не надо спасать. Уже поздно».
Я мысленно приказала себе выруливать на что-то другое, потому что так и до депрессии недалеко.
– Успеете до завтрака? Или хотя бы во время завтрака? Через час один из водителей поедет в город, часть того, что вы попросите, вам привезут уже сегодня.
– Успею, – ответила я, и Аманда убежала за завтраком. А я села писать список.
1.
Я смотрела на цифру с точкой до тех пор, пока Аманда не принесла завтрак. В голову не шло абсолютно ничего. Разве можно ничего не хотеть? Когда я жила с Робом, я столько всего хотела… точнее, хотела до того, как узнала, что он мне изменяет. Я думала, что однажды все наладится, что рано или поздно у нас появятся дети. Такой милый темноволосый, похожий на него мальчик, и девочка – вся в меня. Я думала о том, что стану отличной мамой, что моя дочь никогда не почувствует себя ненужной. О том, что, возможно, у нас не будет такого дома, как был у отца, миллиардов и полетов бизнес-классом в Дубай или куда угодно, но у нас будет семья. И путешествия тоже будут, мы будем отдыхать на море, может быть, съездим разок на Алтай и Байкал, привезем из этих поездок воспоминания и фотографии, на которых мы все будем счастливы.
Ники, которой я была до встречи с Робом, сказала бы, что я развела сопли и несу полную херь.
Ники, которой я была когда-то, не хотела детей и семью, ей нравились гулянки, красивые фактурные мальчики, дорогие тачки и лакшери жизнь.
Как изо всего этого собрать меня, правда? И какая я настоящая?
Усмехнувшись, я надкусила круассан и написала:
Зубная щетка.
У меня была зубная щетка, мне ее выдали еще вчера, этакий дорожный набор для штатной эскортницы, но надо же было с чего-то начать. Говорят, аппетит приходит во время еды. С круассаном сработало, так почему бы тому же самому не случиться со списком?
2. Спортивный костюм.
Посмотрев на этот пункт я дописала х2. Пусть будет два, не смогу же я все время ходить в одном.
3. Кроссовки. 36 русский.
Пусть сами разбираются.
4. Коврик для йоги, массажные мячи, мфр-ролл.
5. Книги (?)
Вопрос я поставила для себя, потому что, несмотря на знание английского, на английском я не читала. Вряд ли здесь можно найти книги на русском, а если их и найдут, то какие? Я оставила этот пункт себе на подумать, место под него и перешла к следующему.
6. Бесшовное белье. 70А, XS
Не знаю, как водитель будет его выбирать, все вопросы к Лукасу.
7. Скетчбук и карандаши. Классические и цветные. Или графический планшет.
Буду рисовать. Наконец-то я буду рисовать! Мне с детства нравилось калякать всякие дизайнерские штучки, но отец сказал, что это несерьезно. Ники Савицкой нужна серьезная профессия, которая обеспечит ей достойную жизнь и безбедное существование.
Лучше бы сказал, что Ники Савицкой нужны мозги и умение разбираться в мужчинах.
Я долго думала, что написать еще в рамках предложенного мне «всего». Подобрав ноги под себя, я запивала свою странную свободу выбора крепким кофе, макала круассан в джем, и тут мне в голову пришла идея.
Улыбнувшись, я дописала восьмым пунктом:
8. Караоке.
И, когда Аманда заглянула, чтобы забрать поднос, я отдала ей этот нехитрый список. Постфактум вспомнила, что так и не решила ничего по поводу книг, но было уже поздно, горничная ушла.
Она обещала, что часть из заказанного мне привезут уже сегодня, открытым оставался вопрос, что делать до того, как мне это привезут. Кроме блокнота и ручки у меня ничего не было, поэтому я завернулась в плед и села в кресло, поближе к окну. Через овал, накрененный к небу, были видны только тяжелые свинцовые облака, сквозь которые тщетно пыталось пробиться солнце.
Эти облака напомнили мне меня, и неожиданно из этой странной истории родилось вдохновение. Я нарисовала солнце, затянутое тучами, точнее, брошь. Попыталась прикинуть, какие материалы могли бы сюда пригодиться: лепестки эко-кожи? Перья? Стразы? Солнце должно быть сверкающим, значит, стразы. Полосы облаков – темными, оттеняющими яркий желтый цвет. Я знала, что желтый отлично сочетается с темно-серым, и поняла, что хочу это раскрасить. Не просто раскрасить, я хочу это воплотить. Неважно, куда потом отправится эта брошь, я просто хочу увидеть, как это будет выглядеть…
– Hallo!*
Приветствие на немецком, тоненький детский голос вытряхнули меня и из творческого процесса, и из философских мыслей. Запнувшись о них, я вскинула голову и увидела ту самую девочку. Она напоминала куколку из семейной рекламы: светлые вьющиеся волосы, бант-заколка, пижамный костюмчик с сиреневым драконом на курточке.
Девочка заглядывала в мою комнату, приоткрыв дверь, явно ожидая моей реакции.
– Привет, – автоматически выдала я на русском и тут же перешла на английский: – Привет!
– Я не говорю по-английски. Пока, – девочка шагнула ко мне в комнату. – А ты сказала «привет» по-русски?
Либо у меня едет крыша, либо этот ребенок говорит на русском, как на родном.
– Да, – осторожно ответила я.
– Ой, как здорово! Я тоже! Моя мама была русская, она меня научила. И теперь я не хочу забывать язык, чтобы не забывать маму. А как тебя зовут?
Все это вывалилось на меня раньше, чем я успела осознать происходящее. Правда, уже в следующий момент из коридора донеслось взволнованное:
– Amira! Amira, wo bist du?**
Девочка скользнула ко мне в комнату и рыбкой нырнула под кровать. Я никогда раньше не видела, чтобы кто-то с такой скоростью прятался.
– Amira! Amira!
Мимо моей комнаты пробежала обладательница грубого женского голоса, потом она пробежала назад, ее шаги застучали по лестнице. Мне не оставалось ничего кроме как спрыгнуть с кресла и лечь на ковер.
– Вылезай, – сказала я девочке. – Там твоя няня ищет тебя и волнуется.
– Нет! – резко сказала она. – Я к ней не пойду!
– Почему?
– Потому что я слышала, как она по телефону сказала кому-то, что русские плохие!
*Привет!
**Амира! Амира, где ты?!
Глава 9
Ники
Как объяснить маленькому ребенку, что некоторые взрослые просто говорят злые слова, не задумываясь? В этот момент мне самой захотелось врезать этой няне, и даже не за ее высказывания, а просто за то, что она брякнула это, не позаботившись о том, чтобы маленькой девочке не пришлось ловить разбежавшихся из ее головы тараканов. Особенно маленькой девочке, чья мама была русской. Чья мама была.
Я поудобнее устроилась на ковре, подперла ладонью подбородок и сказала:
– Хорошо. Не хочешь – не ходи.
У Амиры сверкнули глаза:
– И ты меня не выдашь?
– С чего бы? – Я улыбнулась.
– Ну не знаю… любая из наших горничных выдала бы!
– Я не такая как они.
– А чем ты будешь здесь заниматься?
Я вздохнула. Кажется, сейчас то самое время, когда своих тараканов в своей черепной коробке надо закрывать мне.
– У нас с твоим папой один секретный проект.
– Секретный-секретный?
– Да. Я никому не могу о нем рассказывать.
– Это хорошо, – не по-детски серьезно произнесла Амира. – Потому что если бы ты рассказала, даже мне, это значит, что папа не мог бы на тебя положиться.
О, твой папа на меня уже положился. И сколько еще раз положится… Я осадила себя даже в мыслях. Тараканы, на базу! Ники, в реальность!
– Да. Все именно так. Я слышала, как няня называла тебя Амира. Я – Ники.
– Ники? – девочка хихикнула. – Интересное имя. Как у американки.
– В какой-то степени так и есть. Мама назвала меня в честь одной героини американского фильма. Сериала.
– Какого?
– «Ее звали Никита».
– А о чем он?
Про наемную убийцу-секретного агента. Господи!
– Он… про одну девушку в сложных жизненных обстоятельствах.
И если мне кто-то еще хоть раз скажет, что имя не влияет на судьбу, мне будет что ответить.
– Интересно наверное. А у тебя есть любимые фильмы?
«Голодные игры», «Игра в кальмара»… это точно не то, о чем стоит рассказывать маленькой девочке.
– В детстве я любила «Русалочку». Это старый диснеевский мультик…
– А я его знаю! – оживилась Амира. – Мы с мамой его смотрели. И первого «Гарри Поттера».
Если она все это помнит… что же произошло с ее матерью? И когда?
– «Гарри Поттера» я тоже смотрела, – ухватилась за подсказку я. – И первого, и второго, и всех.
– Мне все пока нельзя. Папа говорит, что там страшные события. Поэтому посмотрю, когда подрасту.
Я не успела ответить, потому что в дверь постучали. Грубо, по-немецки резко. Может быть, я тоже отчасти была в плену стереотипов, но, когда распахнула дверь, столкнулась со своим стереотипом лицом к лицу. Дородная молодая женщина, папа называл это «кровь с молоком», не полная, но очень плотная, с густыми светлыми волосами и холодными серыми глазами. На вид ей было лет тридцать, а может быть, даже меньше. Ширина плеч иногда меняет восприятие.
– Вы не видели здесь мою воспитанницу? – на ломаном английском жестко спросила она.
Возможно, мне надо было отойти в сторону и указать под кровать, но я этого не сделала. Просто потому что обещала одной маленькой девочке не выдавать ее. Обещать и солгать взрослому – отстой. Обещать и солгать маленькому ребенку – зашквар.
– Нет, не видела, – пожала плечами я. – Я здесь одна.
– Странно, – грубо сказала няня и попыталась заглянуть мне за плечо. – Мне казалось, девочка побежала сюда.
Она окинула меня снисходительно-презрительным взглядом, я такие очень хорошо помнила по безбашенной юности. Когда только-только начинала вести блог, который потом забросила из-за Роба, мне писали самые разные комментарии, и мужчины, и женщины. В их словах то самое презрение граничило со снисходительностью в стиле «Я не такая, я лучше тебя», и именно поэтому они общались так, как будто им в задницу вставили швабру моющей стороной.
– Здесь ее нет, – твердо сказала я и попыталась закрыть дверь, но няня не сдавалась. Она уперлась широкой ладонью в дверную раму и с нажимом произнесла:
– Я зайду посмотрю.
– Нет, – спокойно, но в точности так же жестко ответила я. – Это мое пространство, и заходить сюда вы не будете.
– Почему? – приподняла она бровь.
– Потому что я тут дрочу, – я произнесла это, наклонившись к самому ее уху. Едва различимым шепотом. – Вряд ли вам понравится лицезреть все мои игрушки.
Судя по округлившимся глазам, посыл удался. Няня Амиры удалилась, пробормотав себе под нос что-то по-немецки. Я ничего не разобрала, а даже если бы разобрала, то вряд ли поняла бы. Но мне не составило труда догадаться, что моя характеристика ее устами звучала как «Приятная молодая женщина».
Эх, надо было в тот список желаний «Вуманайзер» вписать. Хотя лучше попрошу лично. Интересно посмотреть на лицо Лукаса в этот момент.
– Что ты ей сказала? – спросила Амира, когда я закрыла дверь на защелку и вернулась на исходные позиции на ковре.
– Что я заразная.
Девочка снова захихикала.
– Ты смешная, Ники!
– Меня никогда не называли смешной, – фыркнула я.
Амира подползла поближе.
– А как называли?
Плохая девочка. Давно. В прошлой жизни.
Хорошая девочка… Постоянно. Не так давно.
– Чаще всего просто Ники.
– Я рада, что я с тобой познакомилась, Ники. – Амира вылезла из-под кровати и уселась на ковре, скрестив ноги по-турецки. – У тебя есть планшет? Можем посмотреть мультики.
Я бросила взгляд на телевизор на стене.
– Планшета нет, но если мы включим детский канал, нас с тобой живо рассекретят. Потому что наушников у меня тоже нет.
Амира смешно вытянула губы трубочкой.
– Да. Ты права. Что тогда будем делать?
– У меня есть блокнот и ручка.
– И даже телефона нет?! Ты странная!
– И не говори, – согласилась я. – Но можем поиграть в одну игру с тем, что имеется.
– В какую?
Я посмотрела в удивительные ярко-зеленые глаза. Увидела бы в какой-то рекламе, ни за что бы не поверила, что это не линзы.
– Смотри, – я дотянулась до лежавшего на кровати блокнота, – я буду рисовать кого-нибудь, а ты будешь угадывать, из какого это мультика или фильма. А потом будем меняться. Кто угадает больше героев, тот победил.
– Давай! – оживилась Амира. – Только чур я первая! И из взрослых фильмов не рисовать!
Лукас
1. Зубная щетка.
2. Спортивный костюм.
3. Кроссовки. 36 русский.
4. Коврик для йоги, массажные мячи, мфр-ролл.
5. Книги (?)
6. Бесшовное белье. 70А, XS
7. Скетчбук и карандаши. Классические и цветные. Или графический планшет.
8. Караоке.
Он сам просил Аманду прислать список ему на утверждение, но сейчас с трудом мог поверить в то, что было написано. Изящным женским почерком на одном крохотном листочке было выведено всего восемь пунктов. Восемь, мать его, пунктов – ни одна из его любовниц не написала бы так мало, если бы можно было выбрать все, что угодно. И уж тем более вряд ли бы кто-то из них попросил коврик для йоги. С другой стороны, им не приходилось сидеть запертыми в четырех стенах, потому что они – чьи-то guilty pleasure.
Напоминание о той, что когда-то владела его сердцем. О той, которая забрала его с собой если верить ей на Небеса, если не верить – в небытие. Лукас никогда не считал себя романтиком, но рядом с Марией раскрывались его самые светлые стороны. Рядом с ней он заново учился улыбаться. Рядом с ней он впервые задумался о том, что готов завести семью. Рядом с ней он научился любить.
Чтобы потом все это разбилось об острые грани реальности. Он смахнул фото со списком из памяти телефона, как смахнул из сознания так не вовремя вернувшиеся воспоминания, и посмотрел в сторону панорамных окон. Его офис находился на восемнадцатом этаже, и отсюда город был виден как на ладони. Украшенный к Рождеству, придавленный тучами к земле, Франкфурт казался словно разделенным на две части.
Там, внизу, собирались праздновать Рождество.
Здесь, под тяжестью серого, почти черного неба – падение Люцифера.
– Мне звонил Ростовский, – сообщил Йонас. – Спрашивал, когда ты сможешь дать ему ответ.
Лукас перевел взгляд на своего заместителя.
– Никогда. Мы не будем с ним работать.
Йонас прищурился:
– Ты серьезно?
– Абсолютно.
С некоторых пор Лукас встречался со всеми партнерами лично. С некоторых пор он не доверял никому, кроме собственного чутья. И оно, это чутье, подсказало, что Олега Ростовского надо слать нахер. Русский мат отлично вписывался в характеристики некоторых клиентов. Нет, Лукас никогда не примерял белое пальто, на нем слишком отчетливо выделялась кровь, но именно поэтому он мог выбирать. С кем ему работать, а с кем нет.
Йонас вздохнул. Стукнул ладонью по столу и поднялся:
– Сам скажешь, или мне его набрать.
– Сам.
– Хорошо.
Йонас едва успел выйти за дверь, как на дисплее высветилось имя Греты. Няня имела право ему звонить только в экстренных случаях, и за те короткие мгновения, когда он включал громкую связь, Лукас ощутил, как ледяной камень в его груди крошится в пыль.
– Герр Вайцграф… – голос Греты дрожал. – Герр Вайцграф, Амира исчезла.
Он мигом забыл и про список, и про только что состоявшийся разговор. В его доме не было камер: Лукас как никто иной знал, что это не столько преимущество, сколько слабость. Потому что взломать можно любую систему. Потому что какую бы ты ни ставил защиту, всегда найдутся те, кто превратят ее в оружие. Против тебя.
Камеры были только по периметру дома, и на них Амира не засветилась. Последний раз эта идиотка Грета видела ее, когда «на минутку» взяла телефон, чтобы ответить матери. Со дня смерти Марии он ни разу в жизни не чувствовал такого вымораживающего внутренности отчаяния, как будто вместо крови сердце качает хладагент.
Он был дома спустя полчаса, и там уже все стояли на ушах. Проверили каждый уголок, но Амиры нигде не было. Его служба безопасности была такого же белого цвета, как и Грета, на которую он вообще не смотрел. Боялся придушить ненароком, а эта дура еще и бежала за ним, рассказывая, что она не виновата, что Амира очень непослушная и любит прятаться.
Прочесали весь сад, заглянули в каждую комнату, включая комнату прислуги: Амира словно сквозь землю провалилась.
– Она не могла выйти на улицу, – оправдывался охранник, глядя ему в глаза. – Иначе мы бы увидели ее на камерах. Само собой разумеется, если бы ее кто-то забрал с собой…
– Какие водители уезжали сегодня в город? – перебил его Лукас.
С некоторых пор он привык видеть врага в каждом, и даже стоявший перед ним мужчина сейчас был под подозрением. Да, он полностью сменил команду, уничтожив тех, кто был виновен в смерти его жены, но…
– Рудольф и Макс, – отчитался охранник. – Но вряд ли она бы пошла в гараж…
– Свяжитесь с ними. Немедленно, – прорычал Лукас. – Пусть возвращаются.
Впервые за долгое время он почти утратил над собой контроль, когда Грета сказала:
– Мы не обыскивали комнату вашей новой… горничной.
Все все прекрасно понимали, и в ее голосе сейчас сквозило презрение.
– То есть? – рявкнул на няню уже охранник. – Вы же говорили, что были там.
– Да, я была… то есть я заглядывала, и Амиры там не было, но обыск мы не проводили, потому что она сказала…
Лукас не стал слушать ее блеяние, он поймал себя уже на этаже, когда рванул дверь в комнату, отведенную Ники. Та оказалась заперта.
– Амира!
От удара щеколда вылетела, и Лукас увидел дочь, сидящую на постели рядом с Ники. Амира изумленно смотрела на него и хлопала глазами, и он в два шага преодолел разделяющее их расстояние, чтобы схватить ее на руки, ощупывая и убеждаясь, что с ней все хорошо, что на ней ни царапины.
– Па-ап, а ты с работы вернулся пораньше?
– Что она здесь делает? – чувствуя ворочающуюся внутри холодную ярость, произнес Лукас.
Те, кто слышали от него такие спокойные интонации, обычно пытались слиться со стенкой, но эта… женщина только пожала плечами.
– Она сбежала от своей няни, и мы рисовали.
Рисовали?! Они рисовали?!
Лукас передал Амиру подбежавшему охраннику на руки:
– Отнесите ее к себе в комнату, – произнес он. – Я сейчас подойду.
– Пап…
Он захлопнул дверь и наклонился к Ники.
– Ты ничего не слышала? Что происходит за дверью?
– Ты про вопли твоей няни-расистки?
– Я про поиски моей дочери по всему дому. Ты ничего не слышала?
Сейчас Лукас готов был вцепиться ей в горло.
– Я включила телевизор, – она кивнула на какую-то передачу, – мы не прислушивались, за дверью постоянно кто-то ходит…
Договорить она не успела: его ладонь выстрелила вперед, как змея. Он сдавил хрупкое горло, глядя в расширенные глаза:
– Еще раз приблизишься к моей дочери – я тебя уничтожу.
