Текст книги "Замужем за Горынычем (СИ)"

Автор книги: Мариэль Сальвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Завтра, пообещала себе Анастасия, закрывая глаза. Завтра она найдёт нужные слова и наконец задаст тот единственный простой вопрос, которого избегала три долгих года.

Уже засыпая на плече у мужа, Анастасия вспомнила о втором предмете, так и оставшемся лежать на дне сумки нетронутым весь вечер.

– Велес просил кое-что передать, – пробормотала она сонно. – Сказал, лично тебе. И что мне нельзя читать первой.

Она нехотя покинула постель и добралась до сумки, чтобы протянуть мужу небольшой, аккуратно сложенный конверт, на первый взгляд ничем не примечательный, если бы не печать, тускло блеснувшая в свете ночника, стоило Горану взять его в руки.

Муж замер.

– Это не печать Велеса, – сказал он тихо, и голос его прозвучал так, будто по комнате внезапно пронёсся холодный сквозняк, хотя окна оставались плотно закрыты.

– А чья? – Анастасия испуганно посмотрела на мужа. Сон как рукой сняло, и следа не осталось.

– Родовая, – Горан медленно перевернул конверт, разглядывая витиеватый узор оттиска, трёх переплетённых хвостов, тот самый герб, что уже однажды влетал к ним совиной почтой посреди ночи с приложением к контракту. – Это печать моей матери.

Глаза мужа коротко полыхнули зелёным с золотом. Змей вглядывался в узор с явной настороженностью, а затем глаза снова потемнели до карего.

– Велес просто согласился передать письмо, – Анастасия вспомнила слова бога о ещё одной услуге, оказанной кому-то помимо неё самой. – Значит, твоя мать знала, что я приду к нему. Знала заранее.

– Или устроила так, чтобы я узнал, – Горан не спешил вскрывать конверт, будто понимал, то, что лежит внутри, способно снова перевернуть всё, что они с таким трудом успели собрать и сохранить.

Горан поднял взгляд на Анастасию, и в его глазах на этот раз не мелькнуло ни зелёного, ни жёлтого, только ровная, тяжёлая тревога карего оттенка, общая сразу для всех троих.

– Что бы там ни было написано, – сказал он тихо, взвешивая конверт на ладони, будто пытался угадать содержимое по одному лишь весу бумаги, – боюсь, знакомство с этим письмом мы уже не сможем отложить до утра.

Дело №4: о старом кредиторе

Дело №4: о старом кредиторе

Письмо от матери Горана вскрыли прямо на смятой постели, при свете ночника. Он развернул лист бумаги нарочито медленно, будто оттягивал момент, после которого назад дороги уже не будет, и прочитал:

– Бесценный мой любимый мальчик, если ты читаешь это письмо вместе со своей женой, значит, у меня осталось меньше времени, чем я рассчитывала.

– Обнадёживающее начало, – пробормотал Ныч, и его глаза вспыхнули тревожным жёлтым светом, но почти сразу уступили глубокому карему оттенку.

Горан продолжил читать про себя, едва шевеля губами, а затем, поймав нетерпеливый взгляд Анастасии, всё же решился прочитать и всё письмо вслух:

– Печать, которая скрепляет договор между нашими родами, держится не только на бумаге. Она держится на тайне. Теперь, когда Книга Судеб открыла вам правду, печать начала слабеть. Кредитор, чьё имя не принято произносить вслух, чувствует эту слабость, как заправская ищейка.

– Кредитор, – откликнулась Анастасия, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

– Похоже на то, – Горан не отрывался от письма, и чем дальше он читал, тем его голос становился глуше.

– Родной мой, я не прошу вас притворяться. Прошу лишь выбрать. Либо вы укрепите союз и ваш брак станет настоящим, будто и не было этих трёх лет. Либо разрушьте его немедленно и демонстративно, прежде чем кредитор решит, что старый долг снова можно взыскать. Этот господин чувствует нерешительность так же безошибочно, как акула чувствует кровь. Выбирайте быстро. Время, увы, никогда не было его врагом, оно всегда на его стороне.

Анастасия долго смотрела на письмо в руках мужа, будто оно одно могло объяснить, чего именно от неё ждут. Смелости признаться в собственных чувствах или, наоборот, смелости их разорвать?

– Твоя мать никогда прежде не писала в таком тоне, – сказала она после продолжительного молчания. – Без единого упрёка, без намёков на моё недостойное поведение и происхождение. Только тревога.

– Она умеет проявлять сочувствие, когда дело действительно того стоит, – тихо ответил Горан.

– Значит, всё серьёзно, – Анастасия пальцем коснулась края письма, не решаясь взять его в руки, будто чернила могли обжечь её. – Настолько серьёзно, что даже твоя мать решила предупредить непутёвую невестку, которую явно недолюбливала всё это время.

– Не невестку, – поправил Горан. – Жену. Мама никогда не называла тебя иначе. Просто редко произносила это вслух так, чтобы ты услышала.

Конечно, не слышала, свекровь предпочитала с ней вовсе не разговаривать. Но спорить с ним об истинном впечатлении, которое Анастасия производила на мать мужа, не хотелось.

– Кто вообще этот кредитор? – спросила Анастасия. – Если речь идёт о моей собственной судьбе, мне кажется, я заслуживаю знать имя.

– Сказать его имя, значит частично призвать его внимание, – глаза Горана на мгновение стали зелёными. Вернулся Змей необычно серьёзный для себя самого. – Так, по крайней мере, гласит семейное предание. Мы называем его просто «кредитор».

– Замечательно, – Анастасия потёрла переносицу тем самым жестом, что за три года их вовсе ненормального брака переняла у мужа. – Получается у меня есть враг, чьё имя я не могу узнать. Это раз. Чувства к тебе, которые я не признавала три года. Это два. И печать на договоре, которая вот-вот треснет. Это три. И тогда что? Что я буду должна этому кредитору?

– Мы разберёмся, – Горан сложил письмо и отложил его на прикроватный столик. – Как разбирались всегда. Что там за чувства ко мне?

– Не сейчас. Мне нужен хоть один спокойный вечер.

– В семье Горынских такие вечера, – глаза мужа снова сменили цвет. И Ныч лениво зевнул, – боюсь, вымирающий вид.

* * *

Утро в агентстве «Последний шанс» началось с телефонного звонка. Задолго до официального открытия, но Забава, по обыкновению прибежавшая пораньше, чтобы разобрать вчерашние бумаги в тишине, уже сидела за своим столом и потому сняла трубку со второго гудка. Голос на другом конце провода дрожал, будто его обладательница недавно плакала.

– Мне нужна помощь, – выпалил заплаканный женский сопрано, едва Забава успела представиться. – Это срочно. Меня зовут Варвара Туманова, и я унаследовала не только бабушкин дом, но и её долги. Помогите мне, пожалуйста.

– Приходите к десяти, мы обязательно вам поможем, – заверила Забава с неподдельной уверенностью, которая давалась ей всё легче с каждым новым делом.

За пять минут до открытия Варвара Туманова была уже у двери агентства «Последний шанс». У неё был жуткий затравленный взгляд человека, который последние сутки провёл, читая и перечитывая одно и то же пугающее письмо в надежде, что подобный ритуал изменит его содержание.

– Показывайте, – Анастасия Горынская пригласила девушку в свой кабинет и кивнула на конверт в руках клиентки.

Варвара протянула ей письмо. Пожелтевшая бумага с витиеватой подписью, разобрать которую не удалось бы при всём желании, будто нарочно буквы расплывались перед глазами, стоило вглядеться в них пристальнее.

«Ваша Бабушка, Полынина Аграфена Степановна, ещё до вашего рождения стала моим должником. Долг не в деньгах, а в вещи, ей не принадлежащей по праву, но доставшейся Аграфене Степановне по наследству. Отдайте мне его добровольно, и вопрос будет закрыт раз и навсегда. Смею напомнить, что промедление обойдётся значительно дороже».

Анастасия почувствовала, как внутри всё сжалось и заледенело, так холодела её брошь на лацкане пиджака в моменты, когда её муж тревожился за неё.

– Что за вещь? – спросила она, стараясь ничем не выдать свой страх перед клиенткой.

– Не знаю, – Варвара беспомощно развела руками. – Бабушка умерла полгода назад, дом она завещала мне. Там старая мебель, посуда, один хлам. Я понятия не имею, что из этого может быть таким ценным, чтобы из-за этого писали подобные письма с угрозами. И не пришли, и не позвонили, а именно вот так подбросили под дверь.

– Почему вы решили обратиться именно к нам? – уточнила Забава, делая пометки в блокноте.

– Моя соседка с пятого этажа посоветовала, – Варвара слабо улыбнулась. – Сказала, вы профессионалы. С призраками, ведьмами, вот этим всем разбираетесь. В семейных отношениях, правда. Но, тут ведь тоже семейные.

– Разбираемся, – подтвердила Анастасия, стараясь не выдать голосом собственную тревогу. – Оставьте письмо для экспертизы и расскажите про вашу бабушку. Какой она была?

– Скрытной, – Варвара задумалась, – Всю жизнь жила одна, гостей не любила, друзей не имела. О прошлом не вспоминала, да я и сама, к стыду своему, её много и не спрашивала. Помню, в детстве нашла у неё старую шкатулку на чердаке и спросила, что там, а бабушка так рассердилась, что я неделю боялась к ней подходить. Вот так и перестала спрашивать.

– А где сейчас эта шкатулка?

– В доме, наверное, – Варвара неуверенно пожала плечами. – Я ещё не разбирала вещи после похорон. Тяжело там находиться. Бабушка заменила мне и маму, и отца.

– Понимаю, – Анастасия сделала пометку в блокноте. – Но нужно отправиться в дом, постараться найти ту шкатулку, изучить содержимое. Вдруг вы найдёте что-то похожее на украшение или старинную монету. Что-то необычное.

– Там всё необычное. Как в музеи.

– Тогда хотя бы найдите шкатулку. Вы помните, как она выглядела?

– А если это опасно? – в голосе Варвары звучал неподдельный страх.

– Найдите её только и ничего не трогайте. Сразу звоните. Теперь вы не одна в этом деле, Варвара. У вас есть мы.

Варвара, немного успокоившаяся этим простым заверением, кивнула прощаясь и покинула кабинет.

– Вы думаете о том же, о чём и я? – тихо спросила Забава, когда дверь за клиенткой закрылась, а сама она прошла мимо офисного окна к автобусной остановке.

– Боюсь, что да, – Анастасия положила перед собой два документа: письмо к Варваре от неизвестного и копию из архивной записи о долге Вещих перед Горынскими. – Подпись была одна и та же. Тот же нажим и острота линий, тот же нарочито неразборчивый росчерк.

– Это значит, кредитор вашей семьи и кредитор бабушки Варвары один и тот же человек? Или не человек? – нахмурилась Забава.

– Похоже на то, – Анастасия чувствовала, как сходятся воедино слишком многие нити её непростой судьбы: письмо свекрови, требование к новой клиентке, собственные чувства, взбудоражившие нечто, дремавшее веками в архивах. – И, судя по всему, активизировался этот кредитор далеко не случайно.

В кабинет начальницы тихо без стука и в человеческом облике вошёлКодекс.

– Я слышал часть разговора, – признался он, даже не делая вид, что подслушивал не специально. – Если кредитор один на несколько родов, значит, он не мелкая нежить, и не похоже, что это одиночные сделки. А такие существа обычно упоминается в самых старых, самых охраняемых архивах, там, куда простому смертному вход и с веской то причиной будет непременно запрещён.

– Но ты же всё-всё можешь, – Забава уже потянулась за стопкой самых пыльных, самых заброшенных архивных папок, какие только могли найтись в агентстве.

– Смогу, – согласился Кодекс, в голосе звучала непривычная осторожность. – Но помните некоторые имена лучше не произносить вслух. Ещё неизвестно кто их услышит, и кто придёт.

Анастасия невольно поёжилась при словах ворона, вспоминая ночной разговор с мужем. Похоже, дело о наследстве бабушки Варвары окажется значительно сложнее обычного спора о долгах умершего родственника.

– Начну с самых старых записей, – решила Забава, уже направляясь к дальнему углу архива. – Если мы сами найдём кредитора, то и обращаться никуда не надо будет.

– Логично, —Кодекс последовал за ней. – Но должен предупредить, если найдём что-то по-настоящему серьёзное, то читать первым буду я.

– Само собой, – подозрительно легко согласилась Забава.

* * *

Дома у Горынских тем временем разворачивалась собственная маленькая драма, куда более приземлённая, но не менее взрывоопасная по накалу страстей, чем старые долги.

– Может, хватит дуться, – Горан сидел за кухонным столом с чашкой утреннего кофе и обращался к самому себе, а точнее, к той части, что предпочитала сегодня отмалчиваться в зеленоглазом обличье куда дольше обычного.

Змей с видом оскорблённого достоинства демонстративно разглядывал содержимое чашки.

– На гуще что ли гадаешь? – не выдержав гнетущего молчания спросил Горан.

– Он злится, потому что наша Забава выбрала птичку-синичку, а не его, – охотно пояснил Ныч, – Хотя, видит Правь, никто, кроме него самого, не рассматривал подобный вариант развития событий всерьёз.

Глаза Горынского вспыхнули ядовито-зелёным.

– Я не дуюсь, – буркнул Змей. – Я вижу нелепую иронию в том, что меня, буквально олицетворение обаяния, харизмы и мужественности, отвергли ради ворона, который только каркал до недавнего времени.

– Может ты его ревнуешь? Он же твой птиц. Только вот с тобой он предпочитал каркать, а с ней разговаривать, – сладко потянулся Ныч.

– Ой, да иди ты, – отмахнулся Змей и чуть чашку не разбил.

– Тебя не отвергли, – терпеливо возразил Горан. – Тебя и не выбирали никогда в качестве варианта, потому что ты, вообще-то, женат. На моей…То есть на нашей жене. Уже три года. Для Забавы это весомый аргумент. Ты, мы… несвободны.

– Формальность, – отмахнулся Змей.

– Значительная формальность, между прочим, – заметил желтоглазый Ныч.

Змей замолчал, уязвлённый этим наблюдением куда сильнее, чем готов был признать, а Горан, наблюдая за собственным внутренним разладом со стороны, невольно подумал, о том, что возможно, настоящая причина раздражения его самой легкомысленной содуши вовсе не в ведьмочке Забаве и не в исполнительном и верномКодексе , а в чём-то куда более уязвимом, о чём Змей пока не готов говорить вслух.

– Знаешь, – сказал Горан, обращаясь к Змею, – если тебе нужно, чтобы выбирали тебя, то может, начать стоит с самого себя. С того, чтобы разобраться, чего же ты хочешь на самом деле, а не изображать покорителя дамских сердец, лишь бы не чувствовать собственную пустоту.

Глаза на мгновение вспыхнули зелёным ярче обычного, и тут же погасли, вернувшись к прежнему ядовитому оттенку с вкраплением золотых искр.

– Может, ты и прав, – проворчал Змей.

Такого признания ни Горан, ни Ныч от него давно уже не ожидали услышать.

– Я не привык подобное признавать, но, может, ты и прав, Гор.

Ныч удовлетворённо кивнул, словно присутствовал при историческом событии, и тут же потянулся за бутербродом с бужениной, чтобы отметить вкусной едой такой волнительный момент.

За окном моросил дождь, будто небо взяло за непреложное правило сопровождать любое значимое событие в жизни рода Горынских вялой, но упорной моросью.

И где-то там, в агентстве «Последний шанс», Анастасия вместе с подопечными листала старые документы архива в поисках имени таинственного кредитора даже не подозревая, что у неё дома назревает нечто такое, что требует не меньшего внимания, чем древние долги.

* * *

Самый дальний стеллаж в архиве агентства хранил потрёпанные папки с пожелтевшими от времени завязками, фолианты, рассыпающиеся по страницам, и один толстенный гроссбух в кожаном переплёте, настолько тяжёлый, чтоКодекс едва удержал его двумя руками.

– «Долговой Реестр», ничего себе, – прочитал он вслух заглавие книги, сдувая с обложки облако пыли, заставившее Забаву чихнуть два раза подряд. – Будь здорова. Похоже на то, что нужно.

Гроссбух оказался перечнем сделок, заключённых на протяжении многих веков между смертными и бессмертными семьями, и одним и тем же неким кредитором, чьё имя в каждой записи намеренно заменялось на нейтральное сокращение. «К.» буква с точкой. Выходит даже могущественные архивариусы прошлого предпочитали лишний раз не рисковать с этим господином.

– Смотри, – Забава ткнула пальцем в одну из записей. – Род Голубевых, в тысяча восемьсот…тут не разобрать, долг закрыт передачей семейной реликвии. А вот ещё, фамилия Черных…только тут что-то связано со здоровьем главы рода.

– Я же говорил, что первым такое читаю я.

– Ну извини, вот наши есть, – Забава сунулаКодексу под нос нужную страницу.

– Горынские и Вещие, – произнёс ворон задумчиво. – Долг не закрыт до сих пор, компенсирован временным соглашением о браке.

– Выходит, все в этой огроменной книге задолжали одному и тому же лицу, – Забава пробегала глазами по записям. – И каждый раз этот К. требовал не деньги, а что-то личное. Вещь, здоровье, жизнь, ребёнка, судьбу.

– Коллекционер, – предположилКодекс. – Исходя из масштаба, он ведёт дела систематически, веками. И судя по частоте записей, – ворон пролистал ещё несколько страниц, – его сделки никогда полностью не прекращалась. Активность или усиливается, или затихает, но никогда не пропадает. Стабильность, однако.

– А сейчас, значит, усиливается снова, – Забава нахмурилась, глядя на дату последней записи, совсем свежую, внесенную пару недель назад.

– Похоже на то, —Кодекс положил гроссбух на стол с особой осторожностью, с которой обращаются с предметом, который способен разбудить нечто нежелательное одним лишь неаккуратным движением. – Нужно сообщить Анастасии Олеговне. Если кредитор Аграфены Степановны тот же, что и у Вещих, то дело Варвары куда серьёзнее и опаснее для нашей клиентки.

Забава пролистала ещё несколько страниц, явно не в силах остановиться. Любопытство ведьмочки пересилило осторожность.

– Смотри, – она указала на приписку на полях, оставленную мелким почерком. – «Требуется согласие отдать вещь добровольно».

– Это важно, —Кодекс подался вперёд, чтобы тоже увидеть пометку. – Значит, кредитор нуждается именно в добровольном согласии. Магия такой сделки работает только через осознанный выбор, а не через изъятие силой.

– Тогда у Варвары есть время, – с облегчением произнесла Забава. – Пока она сама не согласится отдать вещь, ничего не потеряно, и кредитор ничего ей не сделает.

– Пока она не согласится, – подтвердилКодекс с осторожностью человека, понимающего, что подобные существа редко довольствуются смиренным ожиданием. – Вопрос лишь в том, насколько изобретательным окажется господин К., пытаясь получить обходными путями это добровольное согласие.

Забава поёжилась, вспомнив вкрадчивый тон письма, где угроза убедительно пряталась за скользкой вежливостью.

– Тогда нужно предупредить Варвару, – заключила Забава и потянулась за телефоном. – И убедиться в том, что она не подпишет и не согласится ни на что, не проконсультировавшись прежде с нами.

* * *

Дома у Горынских копившееся всё утро напряжение между содушами одного мужчины, наконец прорвалось. И не постепенно, как не раз случалось, а резко, будто с кухонного крана слетела резьба, и водный поток обрушился на пол, рискуя затопить соседей.

– Хватит так демонстративно страдать, – не выдержал Горан, когда Змей в пятый раз за час громко вздохнул. – У нас есть настоящая проблема, да и ведьма, имела полное право выбрать кого угодно.

– Это не про ведьму, – огрызнулся Змей. – Я думаю о том, что меня вечно рассматривают как приложение к тебе. Горан прекрасный! Горан надёжный! Ах, какой Горан! Горан, Горан, Горан! Тьфу. Ты тот, ради кого принцессы бросают драконов и находят смысл вообще выходить замуж. А я что? Забавная деталька характера, лишний довесок, мелкая проблема, потому что даже крупную проблему создать не способен.

– Это скорее плюс, – встрял желтоглазый Ныч, но его глаза тут же стали зелёными.

– Я гожусь разве что на легкомысленный флирт с очередной клиенткой или соседкой по дому.

– Никто так никогда не говорил, – мягче возразил Ныч, впрочем, растерявшись от неожиданной прямоты обычно куда менее откровенного Змея.

– А и не нужно говорить, – горько отозвался страдалец. – Достаточно посмотреть. Анастасия вышла замуж не за меня, вышла за него. Забава выбрала не меня, а ворона. Все вокруг выбирают кого угодно, а не самую яркую, весёлую и прекрасную часть этого треклятого организма.

Горан замолчал, он явно не ожидал подобной глубины за привычным легкомыслием Змея.

– Ты серьёзно думаешь, что тебя выбирают меньше? – тихо поинтересовался Ныч, жуя новый бутерброд, теперь уже с рыбой.

– Я знаю это, – отрезал Змей. – Три головы, одно тело, но выбирают почему-то всегда либо Горана за рассудительность, либо тебя за душевность. А меня терпят. Я как неизбежное зло к остальным двоим.

– Это неправда, – Ныч подал голос настойчивее обычного. – Анастасия смеётся над твоими шутками чаще, чем над моими. Горан вообще не умеет шутить. Она специально спрашивает твоего мнения, когда ей нужно выбрать платье или одеться на важную встречу. Когда ей хочется легкости она тоже рада проводить с тобой время. Просто ты сам никогда не даёшь себе шанса быть кем-то иным, кроме несерьезного ловеласа, потому что боишься, что без этой маски тебя действительно окажется не за что любить.

Змей замер, задетый этим наблюдением Ныча куда сильнее, чем готов был показать, а зелёные искры в глазах на мгновение потускнели, превратившись в болотно-серые.

– Может, и боюсь, – признался он наконец, – Легче быть забавным неизбежным злом, чем оказаться никем, если однажды забавы не хватит.

Горан подошёл ближе, насколько вообще можно приблизиться к самому себе, и в словах его послышалось то редкое тепло, что обычно предназначалось одной лишь Анастасии.

– Ты не приложение и не зло, – твёрдо сказал он. – Ты наша часть, которую я слишком долго недооценивал, потому что сам привык считать, что только рассудительность и порядочность, то единственное хорошее, что имеет цену. То, за что она нас…меня любит. Прости меня…Простите оба.

Змей долго молчал, обдумывая услышанное, а затем произнёс с лёгкой, но уже настоящей, не наигранной улыбкой:

– Растрогал, честное слово.

Ныч закатил глаза и театрально фыркнул, мол никаких прощений, тому кто не ценит все свои части в равных долях, а Горан позволил себе слабую, но всё же улыбку, первую за это напряжённое утро.

– Знаешь, – добавил Горан, – начнём с малого. В следующий раз, когда ты почувствуешь, что тебя недооценивают, скажи об этом прямо.

– Договорились, – кивнул Змей с явным облегчением, будто с плеч свалилась тяжесть, копившаяся значительно дольше одного-единственного утра.

– И раз уж мы затронули тему честности, – Ныч подхватил примирительный тон беседы с лёгкостью, которая давалась ему лучше, чем остальным, – может, если кто-то из нас троих чувствует себя не на своём месте, то говорим сразу. Не копим обиду неделями, пока она не взорвётся вот так посреди кухни. А то и люди могут пострадать. И Настенька.

– Согласен, – кивнул Горан. И в одном слове прозвучало что-то очень близко похожее на облегчение. Редкое свойство для существа, привыкшего держать эмоции при себе ради общего спокойствия всей семьи.

* * *

Дом Аграфены Степановны встретил гостей вязкой, почти осязаемой тишиной, будто сам воздух отвык от звука шагов и голосов жильцов внутри этих старых деревянных стен.

– Здесь она и жила всю жизнь, – Варвара отперла дверь дрожащими руками, впуская Анастасию, Забаву иКодекса в полутёмную прихожую, пропахшую сыростью. – Тут не убрано, извините.

– Понимаем, – мягко заверила Забава, оглядываясь по сторонам. – Мы постараемся не задерживаться дольше необходимого.

Жилище бабушки Варвары оказалось именно таким, каким и полагается быть дому пожилой женщины, всю жизнь избегавшей лишнего внимания. Тут и тесные комнаты, заставленные мебелью позапрошлого века и вязаные салфетки на стареньком, кажется, ещё чёрно-белом телевизоре «Горизонт». На всех подоконниках в доме стояли горшки с давно засохшими цветами, за которыми никто со смерти хозяйки и не ухаживал.

– Ваша бабушка была ведьмой? – поинтересовалась Забава, разглядывая связки сушёных трав, свисавшие с потолка на кухне.

– Не знаю, – Варвара неуверенно покачала головой. – Бабушка никогда не называла себя ведьмой, но соседи обращались к ней за настойками от бессонницы или от сглаза. Одна женщина приходила делать приворот, но бабушка её в дом не пустила. В детстве я всё это считала просто причудами взрослых.

– Похоже, не причуды, – заметилКодекс , останавливаясь у книжной полки, где среди обычных с виду любовных романов и книг о кулинарии и садоводстве обнаружилась толстенькая тетрадка без названия на обложке. Ворон аккуратно вытащил её и пролистал несколько страниц. – Личный травник. С пометками о защитных практиках. Ваша бабушка знала о существовании кредитора, Варвара. И, судя по объёму заметок, готовилась к встрече с ним довольно тщательно.

Варвара побледнела, разглядывая находку в рукахКодекса .

– Значит, она всё знала, – тихо произнесла девушка. – Знала и молчала всю жизнь.

– Возможно, потому что берегла вас, – мягко предположила Анастасия. – Некоторые тайны хранят из-за любви. Когда ноша тяжела, ты не хочешь делиться ею с теми, кого хочешь защитить, с теми, кого любишь.

– Шкатулка в спальне в комоде, – девушка сглотнула, сдерживая набежавшие на глаза слёзы.

Спальня встретила их тем же затхлым, неприятным запахом старости и сырости, как и в коридоре, а комод оказался массивным, из тёмного дерева, с потемневшими от времени латунными ручками. Нижний ящик комода был выдвинут и в нём лежала шкатулка. Небольшая, деревянная, с облупившейся резьбой и крохотным замочком-обманкой.

– Позвольте мне, —Кодекс оторвался от осмотра комнаты, шагнул ближе и осторожно провёл пальцами по замку, не пытаясь взломать его силой. – Замки подобного рода часто открываются не ключом, а простым знанием секрета данного механизма.

Юноша отложил шкатулку на старый письменный стол и без предупреждения обратился в ворона. Анастасия с тревогой покосилась на Варвару, но та отнеслась к превращению довольно спокойно. Может быть из детской памяти встали всплывать и другие картины, связанные с её бабушкой, которые когда-то казались ей причудами взрослых.

Спустя минуту деликатной работы птичьих когтей крышка поддалась с тихим щелчком, и все четверо невольно затаили дыхание, склонившись над открывшейся шкатулкой.

– Кар, – подвёл итогКодекс своему мастерству, вновь принимая человеческий облик.

Внутри, на выцветшей синей бархатной подкладке, лежало серебряное кольцо, без камня, с едва различимой гравировкой на внутренней стороне ободка.

– Это оно? Это то, что ему нужно, – прошептала Варвара, не решаясь коснуться находки первой.

Анастасия наклонилась ближе, разглядывая гравировку. Руки похолодели задолго до того, как разум успел разобрать буквы полностью.

– «Вещий Олег», – прочитала Горынская вслух, чувствуя, как голос предательски дрогнул. – Здесь выгравировано имя одного из моих предков.

– Ваша бабушка была знакома с семьёй Вещих? – спросила Забава, поворачиваясь к Варваре.

– Не имею ни малейшего понятия, – растерянно призналась девушка. – Бабушка никогда не упоминала никаких Вещих.

– Возможно, – предположилКодекс , внимательно разглядывая кольцо, – эта вещица каким-то образом перешла от рода Вещих к роду Варвары ещё до того, как обе семьи задолжали кредитору. Кольцо своего рода залог, который со временем могут потребовать вернуть, независимо от того, у кого именно оно в итоге окажется.

– То есть кольцо принадлежит не Варваре или мне, – Анастасия размышляла вслух, начиная понимать суть находки, – а самому долгу.

– Именно поэтому кредитор и не может забрать его силой, – подхватила Забава, вспоминая находку в старом гроссбухе.

– Значит, что мне делать? – растерянно спросила Варвара. – Просто… не трогать его? Положить обратно в комод и забыть?

– Не признавайте его своим, чего бы вам не обещали, – посоветовала Анастасия, осторожно закрывая шкатулку, не касаясь самого кольца голыми руками. – Формально оно так и останется предметом спора, а не вашей собственностью, которую можно потребовать отдать.

Пока Анастасия убирала шкатулку в специальный мешочек с защитной вышивкой,Кодекс остановился у окна, разглядывая сад старого дома.

– Здесь недавно кто-то был, – сказал ворон тихо, указывая на едва заметные следы ботинок в подсохшей грязи прямо под окном. – Не человек. След слишком лёгкий, будто ходивший не касался земли по-настоящему.

Забава подошла к окну, тоже разглядывая следы.

– Думаешь сам кредитор сюда наведывался?

– Не уверен, —Кодекс хмурился. – Но кто-то определённо проявлял интерес к этому дому. Возможно, караулил Варвару.

Тревожная догадка повисла в воздухе, и все четверо решили быстрее покинуть дом, унося с собой и шкатулку, и вопросы, которых становилось куда больше, чем ответов.

* * *

Уже в машине Варвара, молчавшая всю дорогу, решилась заговорить.

– Можно личный вопрос? – спросила она, глядя на Анастасию с осторожным любопытством. – Ваш муж правда… три головы и одновременно?

– Правда, – невозмутимо подтвердила Анастасия, привыкшая уже к подобным вопросам от клиентов и соседей.

– И как вы с этим справляетесь? В смысле, с тремя разными… сразу?

Анастасия задумалась, подбирая честный, но не слишком длинный ответ.

– Так же, как справляются с любым сложным человеком, – призналась она. – Просто у меня их трое вместо одного, и иногда приходится разбираться сразу с тремя мнениями по одному и тому же вопросу. Но, знаете, в этом есть своя прелесть. Никогда не бывает скучно, и всегда найдётся хотя бы одна голова, готовая тебя выслушать и поддержать. В жизни очень трудно найти по-настоящему близкого человека, а у меня их целых три.

Варвара улыбнулась, судя по всему, даже немного успокоившись, впервые за всё тревожное время с получения того злополучного письма.

* * *

Забава иКодекс , ехавшие следом за начальницей на машине ведьмы, всю дорогу молчали. В багажнике лежала изъятая шкатулка в защитном мешочке, и мысли обоих постоянно возвращались к ней, пока Забава уже при въезде в город первой не нарушила тишину.

– Знаешь, о чём я подумала, глядя на находку с гравировкой? – спросила она, не отрывая взгляда от дороги за окном, притормаживая и поворачивая руль, чтобы войти в излишне крутой поворот.

– О чём?

– Даже самые старые тайны рано или поздно всплывают. Как ни прячь, как ни береги их от посторонних глаз.

– Ужасная мысль для того, кто сам скрывался в перьях от собственных чувств, – заметилКодекс с непривычной для себя иронией.

– Вот и я так подумала, – Забава легонько толкнула ворона локтем, не отрывая рук от руля. – Раз уж тайны всё равно выходят наружу, может, лучше ничего не скрывать.

– Мудро, – призналКодекс , глядя на Забаву чуть дольше обычного. – Хотя, признаться, у меня закончились тайны, которые стоило бы скрывать. Разве что одна.

– Какая?

– Секрет фамильного рецепта чая, который я заваривал тебе на прошлой неделе, – он позволил себе слабую улыбку. – Ты так и не узнала, что я добавил туда каплю особого мёда.