Текст книги "Замужем за Горынычем (СИ)"

Автор книги: Мариэль Сальвия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Вы были уверены, что я соглашусь?

Но Велес предпочёл оставить её вопрос без ответа.

* * *

Пока Анастасия Горынская шла на встречу, способную определить исход тысячелетнего спора, в мире явном разворачивалась куда более приземлённая, но не менее напряжённая драма.

– Мой руководитель отклонил идею с церемонией, – сообщил Запечкин на следующее утро, явившись в «Последний шанс» с видом человека, вынужденного сообщить дурные вести. – Сказал, регламент есть регламент, а фантазии в вопросах взыскания задолженности недопустимы.

Забава иКодекс переглянулись.

– Совсем никакой возможности? – уточнила Забава.

– Разве что, – Запечкин замялся, впервые за всё знакомство проявив нечто похожее на нерешительность, – разве что оформить это как отдельный прецедент. Не изменение регламента, а исключительный случай, требующий особого решения ввиду уникальных обстоятельств дела. Тогда формально правила не нарушаются, просто применяется… альтернативная процедура.

– А вы готовы такое оформить? – с надеждой спросилКодекс .

Запечкин долго молчал, разглядывая собственные аккуратно начищенные ботинки. И в этом молчании Забава впервые различила не занудного бюрократа, а человека, которому очень хочется наконец сделать что-то по-настоящему запоминающееся за все свои долгие годы службы.

– Готов, – решился он. – Но мне понадобится ваша помощь с формулировками. Сам я умею составлять протоколы о неуплате, а не… церемониальные регламенты.

– С формулировками мы поможем, – заверила Забава, уже листая в уме подходящие юридические обороты. —Кодекс прекрасно разбирается в старописьменных текстах, а я неплохо чувствую, где нужен пафос, а где достаточно простого достоинства.

– Назначим дату, – Запечкин впервые за всю встречу позволил себе нечто похожее на слабую улыбку и протянул рукуКодексу . – Полагаю, чем скорее, тем лучше, а то я слишком долго ждал возможности провести хоть одно по-настоящему красивое дело.

– Договорились, —Кодекс ответил на рукопожатие.

– Тогда, – Забава воодушевлённо потёрла руки, оглядывая кабинет так, будто уже видела перед собой торжественную церемонию во всех подробностях, – это будет грандиозно.

* * *

Прежде чем предстать перед Макошью и Велесом в качестве третейского судьи, Горынской дали ровно сутки на подготовку. Срок, который сама Богиня Судьбы сочла достаточным, а сама Анастасия про себя назвала откровенно издевательским.

– Материалы дела – вот здесь, – Велес махнул рукой, и перед Анастасией возникла целая стена архивных полок, отделённая от общего зала, будто бог специально выделил под их с Макошью бесконечную ссору отдельное крыло библиотеки. – Изучайте. Я буду неподалёку, если понадобится уточнение.

Материалов оказалось катастрофически много. Летописи, свитки, отдельные разрозненные записи очевидцев событий настолько древних, что сами понятия «правый» и «виноватый» в них успели несколько раз поменяться местами. Анастасия честно углубилась в чтение, делая пометки в блокноте, привычно раскладывая аргументы обеих сторон на понятные юридические категории: претензия, встречная претензия, доказательная база, эмоциональная составляющая, которую боги, судя по всему, ценили ничуть не меньше людей.

Спустя несколько часов, когда глаза уже начали слипаться от неразборчивого навьего письма, её внимание зацепила одна деталь, не относящаяся напрямую к спору Велеса и Макоши, но зато удивительно знакомая по фамилии.

«Горынские» и «Вещие».

Анастасия замерла, глядя на страницу, где среди перечня старых родовых договоров мелькнуло имя, до боли похожее на собственную девичью фамилию ту, что она носила до замужества

– Простите, – окликнула она проходившего мимо Велеса, не в силах сдержать любопытства, – а можно взглянуть на этот раздел? Он не по вашему делу, но здесь упоминается фамилия, показавшаяся мне знакомой.

Велес подошёл и бросил короткий взгляд на страницу.

– Это старый родовой договор, – сказал он после паузы. – Между семьёй Горынских и одним человеческим родом, задолжавшим им ещё во времена, когда Трёхголовые змеи вели дела напрямую с людьми, минуя посредников вроде судов и адвокатов.

– Каким родом? – у Анастасии разом пересохло в горле.

– Судя по записи, – Велес прищурился, разбирая выцветшие строки, – род назывался…Вещие. Не самая распространённая фамилия, но древняя от Вещего Олега.

Анастасия молчала долго, настолько долго, что Велес слегка приподнял бровь в немом вопросе.

– Олеговна, – произнесла она наконец. – Моё отчество. Я не знала своего отца, но его так звали. Может ли так случиться?

– Совпадение? – без особой уверенности предположил Велес, явно понимая, что вопрос звучит скорее, как попытка вежливо отступить от неудобной темы, чем как настоящее сомнение.

– Дайте мне почитать эту запись целиком, – попросила Анастасия тихо, чувствуя, как изумрудные камни слегка уходят из-под ног.

Велес молча протянул Горынской увесистый том в потрёпанном кожаном переплёте, и следующие полчаса Анастасия провела, погрузившись в чтение. Так сосредоточенно она обычно изучала особенно каверзные судебные прецеденты. Вот только на этот раз материалом дела оказалась её собственная жизнь, разложенная по архивным полкам задолго до её рождения.

Называть сыновей Олегами в роду Вещих было давней традицией. Вот только мать Анастасии ничего такого ей не рассказывала. Прапрадед Анастасии, разумеется, Олег Олегович, проигрался в пух и в прах. Род чуть не разорился, влез в крупные долги, и задолжал кредиторам не деньгами и имуществом, а самой судьбой. Защитой от куда более опасного кредитора, чьё имя в записях благоразумно не упоминалось, будто даже спустя века о нём предпочитали умалчивать из осторожности. Клан Горынских выступил поручителем, разобрался с угрозой, судя по скупым формулировкам архивариуса, разобрался жёстко и решительно, а взамен потребовал не золота, а обещания на будущее, когда придёт срок, семьи свяжут себя более прочными узами, чем простая бумажная договорённость.

Срок пришёл, судя по всему, ровно три года назад, на том самом званом ужине, где мать Горана произнесла заклинание, которое Анастасия все эти годы считала грубым принуждением, лишившим её собственной воли.

Заклинание оказалось вовсе не принуждением к чувству, а страховкой на случай, если Анастасия, узнав о старом долге, откажется от уже сложившегося решения из чистого упрямства или уязвлённой гордости, лишь бы не чувствовать себя разменной монетой в чужой сделке. Свекровь, судя по пометкам архивариуса, действовала не из желания причинить боль, а из страха, что невестка, ценящая свою свободу выбора превыше всего, разрушит уже сложившиеся отношения ради принципа, узнав об истинных мотивах свадьбы.

«Она защищала не долг, – с трудом осознала Анастасия, вчитываясь в строки архивных записей. – Она защищала уже случившуюся любовь от моей же собственной гордости».

Мысль эта одновременно приносила облегчение и рождала новый, куда более сложный вопрос: если чувства были настоящими ещё до всякого заклинания, то что мешало Анастасии самой признать это, вместо того чтобы прятать три года контракт в нижнем ящике стола, будто он был единственным доказательством её несвободы?

Анастасия закрыла свиток и долго сидела неподвижно, глядя в бесконечную высоту стеллажей.

Велес, не спешивший уходить, устроился в соседнем кресле, возникшем из ниоткуда с той же обыденностью, что и прежнее.

– Тяжело узнавать подобное, – заметил он без особого сочувствия в голосе, скорее с констатацией факта, свойственной существу, повидавшему миллионы подобных откровений за свою бесконечную жизнь. – Люди почему-то всегда представляют, что правда обязана быть простой

– Три года, – Анастасия покачала головой. – Три года я считала себя жертвой чужого расчёта. А оказывается, меня просто… защищали. Причём защищали от меня самой, от моей же гордости.

– Гордость – качество полезное, но крайне переоценённое в вопросах любви, – Велес слегка усмехнулся в бороду. – Я, знаете ли, наблюдал достаточно смертных браков, чтобы вывести закономерность. Люди редко разрушают отношения из-за отсутствия чувств. Куда чаще из-за нежелания признать, что чувства уже есть.

– Звучит безнадёжно.

– Вам стоит поговорить с мужем начистоту. – невозмутимо отозвался бог. – Не потому, что, я настаиваю. Мне, признаться, совершенно всё равно, как вы устроите личную жизнь, а потому что дальнейшее молчание с вашей стороны будет попросту нечестным по отношению к вашему супругу, который, судя по всему, три года терпеливо ждал, пока вы соберётесь с духом.

Его слова больно кольнули и затаились, где-то глубоко в подсознании, обещая вернуться с новой силой в самый неподходящий момент, как это обычно и бывает с настоящей правдой.

– Мне пора готовиться к завтрашнему заседанию, – сказала Горынская, поднимаясь с кресла. – Спасибо. За откровенность я имею в виду. Не самую приятную, но, кажется, необходимую.

– Не благодарите, – Велес махнул рукой. – Я всего лишь библиотекарь человеческих душ. Информация – моя работа, а не доброта.

Впрочем, по едва заметной тени сочувствия, промелькнувшей в его глазах, Анастасия готова была поспорить, что дело всё же не только в работе. Но кто спорит с богами? Только дураки.

Анастасия вновь направилась к бесконечным стеллажам, чувствуя, как внутри неё одновременно уживаются облегчение и новая, ещё более пугающая тревога. Теперь, когда причина брака перестала быть простым принуждением, у неё не осталось привычного оправдания собственному трёхлетнему молчанию. Придётся, наконец, разбираться не с чужой ложью, а с собственной нерешительностью, а это, как выяснилось, было куда страшнее любого родового долга.

* * *

– Значит, церемония должна включать оглашение долга, ритуальное признание вины и символическую передачу компенсации, – Забава сверялась со списком, составленным совместно сКодексом накануне вечером. —Кодекс , ты нашёл текст традиционного посмертного извинения?

– Нашёл, – он протянул ей ветхий листок, исписанный убористым почерком. – Правда, часть формулировок звучит откровенно старомодно. «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона». Кузьма Ильич может решить, что мы издеваемся.

– А может, ему как раз понравится, – Забава пробежала глазами текст, довольно улыбаясь. – Судя по тому, как он держится, он вообще-то из тех людей, кто ценит красивые жесты куда больше сухой практичности. Не забывай, он умер сто с лишним лет назад, тогда так и разговаривали.

– Он не настолько стар, как ты думаешь, – возразилКодекс , придвигая к себе следующий свиток. – Но предлагаю добавить свечи. В старых церемониях взыскания долга непременно зажигали свечу в знак того, что долг «просветлён», то есть официально закрыт и больше не тяготит ни одну из сторон.

– Классная идея, – просияла Забава. – Ты же знаешь, я обожаю свечи. И вообще любые красивые ритуалы с живым огнём.

– Как-как? Кровавые? – Кодекс ехидно посмотрел на ведьмочку.

– Красивые, – поправила Забава, а потом поняла, что он всё услышал с первого раза нормально, и вороньей глухоты в природе не существует. – Ты издеваешься.

– Не мог не пошутить, – тихо ответил он, и прозвучало это настолько тепло, что Забава оторвалась от списка и взглянула наКодекса внимательнее.

– Ты последние два дня какой-то другой, – заметила она осторожно. – В смысле, чаще человек, чем ворон.

– Дело требует, —Кодекс тут же уткнулся взглядом в свитки, привычно пряча смущение в работе.

– Дело требовало и в прошлый раз, когда мы искали упоминание Книги Судеб, – напомнила Забава. – Но тогда ты через час уже снова каркал с полки.

Кодекс не ответил сразу, тщательно разглаживая складку на очередном свитке, будто это занятие требовало исключительной концентрации.

– Может, мне просто нравится проводить с тобой больше времени, – признался он наконец, не поднимая глаз. – И чай был вкусный.

Забава почувствовала, как её щёки предательски теплеют, но не спешила отводить взгляд.

– А мне, между прочим, нравится и вороний вид тоже, – сказала она тихо. – Просто в человеческом ты, знаешь ли… значительно легче обнять, когда хочется тебя… поблагодарить за хорошую идею.

Прежде чемКодекс успел ответить на слова Забавы, дверь распахнулась, впуская внутрь Запечкина, явно взбудораженного больше обычного.

– Мой руководитель одобрил формат церемонии! – объявил он с порога. – При условии, что процедура будет соответствовать всем историческим канонам. Я принёс список требований.

– Отлично, – Забава торопливо отступила на шаг отКодекса , хотя между ними и не произошло ничего компрометирующего, кроме нескольких неловко повисших в воздухе слов.

– Тогда у вас есть ровно два дня на подготовку идеальной церемонии.

* * *

Известие о предстоящей церемонии Кузьма Ильич воспринял со смесью недоумения и робкой радости.

– Церемония? – переспросил он, когда Забава позвонила ему с подробностями. – В смысле, настоящая, со свечами и всем прочим, а не просто штраф с извинениями через порог?

– Именно, – подтвердила Забава. – С оглашением, ритуальным признанием и символической передачей компенсации по всем канонам старого посмертного этикета.

На другом конце провода повисла долгая пауза, во время которой Забава уже начала опасаться, что клиент решил, что над ним издеваются.

– Знаете, – произнёс он наконец, и голос его дрогнул, – за сто двадцать лет никто, ни единого разу, не отнёсся к моему делу так, будто оно того заслуживает. Все просто хотели поскорее отделаться от скучного покойника. А вы… вы предлагаете церемонию.

– Вы заслуживаете достойного разбирательства не меньше, чем живой человек, – тепло заметила Забава. – Смерть не отменяет права на уважение.

– Спасибо, – просто ответил Кузьма Ильич, и в этом коротком слове прозвучало больше искренней благодарности, чем во всех предыдущих судебных победах агентства вместе взятых.

Положив трубку, Забава повернулась кКодексу , всё ещё разбиравшему старинные записи за соседним столом.

– Знаешь, что самое трогательное во всей этой истории? – спросила она. – Клыков не столько злится на налоговую, сколько тоскует по тому, чтобы хоть кто-нибудь отнёсся к нему серьёзно. Даже покойники, оказывается, хотят внимания не меньше живых.

– Как и все мы, в сущности, – тихо заметилКодекс .

* * *

Вечером, когда за окном сгустились сумерки, Забава иКодекс решили отрепетировать порядок предстоящей церемонии, чтобы наутро ничего не пошло вкривь и вкось.

– Значит, сначала оглашение долга, – Забава расхаживала по кабинету, держа список в руках. – Потом ты произносишь текст признания от лица инспекции, я держу свечу, а Кузьма Ильич отвечает ритуальной формулой.

– Формулу я уже выучил наизусть, —Кодекс старательно понизив голос до максимально торжественного тона, начал: – «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона»…

Он замолчал на середине фразы, явно смутившись собственной серьёзности, и Забава не удержалась от смеха.

– У тебя отлично получается, – заверила она, отсмеявшись. – Честно. Прямо настоящий церемониймейстер.

– Стараюсь соответствовать, – он позволил себе слабую улыбку, впервые за вечер не отводя взгляда. – Раз уж мы взялись делать всё как следует.

– Мы отлично справляемся вместе, – заметила Забава тише обычного, придвигаясь ближе, будто хотела поправить воротник его рубашки, хотя воротник, признаться, был в полном порядке. – Знаешь, мне нравится это. Работать с тобой. По-настоящему нравится.

– Мне тоже нравится, – тихо призналсяКодекс , но так и не решился на что-то большее в этот вечер.

* * *

– Может, приготовить что-нибудь к её возвращению? – предложил Ныч за ужином, вернее, тем, что заменяло ужин в доме, где хозяйка временно отсутствовала, а готовку взял на себя явно не самый одарённый в кулинарии из всех трёх голов. – Суп там, или что она любит.

– Суп готовлю я, – напомнил Горан со вздохом. – Ты в прошлый раз чуть не сжёг кастрюлю, пытаясь ускорить процесс дыханием.

– Один раз, – обиженно возразил Ныч. – И вообще это было исключительно из добрых побуждений.

– Добрые побуждения не спасли нашу лучшую кастрюлю, – Змей мелькнул зелёными глазами с явной насмешкой, прежде чем вновь уступить место более рассудительному собрату.

Горан всё же принялся за готовку. Методично и спокойно, насколько позволяла тревога. Пока в кастрюле закипал бульон, а за окном по-прежнему моросил бесконечный дождь, он то и дело поглядывал на часы, будто само движение стрелок могло как-то ускорить возвращение жены.

– Она справится, – тихо произнёс он, обращаясь скорее к себе самому, чем к содушам. – Как справлялась всегда.

– Справится, – согласился Ныч уже без обычной легкомысленности в голосе. – Но легче от этого ждать не становится, да?

Горан не ответил, продолжая помешивать суп. Но по нему и так было видно, что нет, легче не становится совсем.

Ужин прошёл в непривычной для дома тишине. Не было перепалок и шутливых замечаний Змея. И Ныч не засыпал над тарелкой с куском хлеба во рту. Каждый из троих, судя по всему, погрузился в собственные мысли, и лишь звон ложек о тарелку бился о крепкую стену общей тревоги.

– А если она вернётся другим человеком? – спросил вдруг Ныч, откладывая ложку. – В смысле, не физически другим, а… с другим пониманием всего. Вдруг то, что она узнает в Нави, изменит её отношение к нам? К тебе, я имею в виду.

Горан замер, подобного вопроса от самой легкомысленной из своих ипостасей он явно не ожидал.

– Тогда мы разберёмся с этим вместе, – твёрдо сказал он. – Какой бы ни оказалась правда.

– А если правда окажется такой, что разберутся без нас? – настойчиво уточнил Ныч, вдруг показав невероятную глубину чувств, которую обычно тщательно прятал за ленью и шутками про еду.

– Тогда, – Горан отложил ложку, тщательно подбирая слова, – я хотя бы буду знать, что честно старался.

Змей, до этого молчавший необычно долго, вспыхнул зелёными искрами в глазах, но не произнёс ни слова. Даже самая болтливая из голов понимала, что некоторые моменты требуют тишины куда больше, чем очередной остроты.

За окном дождь начал стихать, а где-то далеко, на границе миров, Анастасия уже готовилась к заседанию, способному навсегда изменить её понимание собственного брака, да и самой правды, которую она так долго и упрямо искала.

* * *

Зал, в котором предстояло рассудить спор Велеса и Макоши, оказался вовсе не залом в привычном понимании, а скорее пространством между пространствами. Не было стен, потолка и даже пола. Черноё ничего, от которого кружилась голова. И два трона, висевших в воздухе друг напротив друга на расстоянии, достаточном, чтобы обе стороны могли красноречиво игнорировать присутствие друг друга.

– Она забрала мой любимый посох тысячу лет назад, – с порога заявил Велес, стоило Анастасии войти. – Просто взяла и забрала, без единого объяснения.

– Он первым назвал меня занудой на пиру у Сварога, – немедленно парировала Макошь с трона напротив. – При всех богах. Я имела полное право на компенсацию.

– Компенсацию посохом⁈

– Компенсацию посохом, – невозмутимо подтвердила богиня. – Раз уж ты так «дорожил» нашими отношениями, логично было забрать вещь, которую ты ценил хотя бы наравне с собственным достоинством.

– Минуту, – Анастасия подняла руку, останавливая нарастающий поток взаимных претензий. – Правильно ли я понимаю, что причина тысячелетнего конфликта, это неудачная шутка на дружеском застолье и посох, отобранный в качестве принципиальной, но явно избыточной компенсации?

Божества переглянулись и замолчали. Похоже, только сейчас до обоих дошла вся абсурдность собственных формулировок, произнесённых вслух посторонним человеком.

– Возможно, – буркнул Велес.

– Не исключено, – с достоинством согласилась Макошь.

– Тогда предлагаю следующее решение, – Анастасия достала блокнот. – Велес приносит извинение за неудачную шутку. Макошь возвращает посох. Без символических условий, без дополнительных претензий. Обе стороны признают спор исчерпанным и договариваются впредь выяснять недопонимания сразу, а не копить обиду тысячелетиями.

– Звучит слишком просто, – с подозрением заметила Макошь.

– Большинство настоящих проблем решаются проще, чем кажется, – Анастасия позволила себе лёгкую улыбку. – Люди, и, судя по всему, боги тоже, просто предпочитают усложнять, потому что сложность даёт повод оставаться правым бесконечно долго.

Велес фыркнул, то ли одобрительно, то ли раздражённо, но, поднявшись с трона, коротко склонил голову.

– Приношу извинения, – произнёс он с тяжеловесной торжественностью, что свойственна существам, редко признающим собственную неправоту. – Шутка была неудачной.

– Извинения приняты, – Макошь взмахнула рукой, и откуда-то из воздуха материализовался потемневший от времени посох, немедленно перекочевавший обратно к законному владельцу.

Оба бога переглянулись с одинаковым выражением лёгкого недоумения, будто сами не могли поверить, что тысячелетний спор действительно разрешился за считаные минуты благодаря обычной человеческой прямоте.

– Что ж, – Велес повернулся к Анастасии, – уговор есть уговор. Идёмте, покажу вам Книгу.

Книга Судеб оказалась куда скромнее, чем думала Анастасия. Обычный на вид том в простом переплёте, без золочения и мистического сияния, лежащий на отдельном постаменте посреди небольшого зала.

– Раздел на букву «Г», – Велес отступил в сторону, предоставляя Горынской самой найти нужную страницу.

Руки предательски дрожали, пока Анастасия листала страницы, ища собственную фамилию среди сотен подобных записей. Все браки, все условия, все судьбы, аккуратно каталогизированные равнодушным пером вечности.

Нашла быстро, слишком быстро. Будто книга сама подсказала нужное место и открылась на искомой странице. Запись оказалась пугающе короткой. После стольких лет ожидания и стольких тревог по поводу возможной сложности условия.

«Брак Горынских – Вещих расторгается в момент, когда обе стороны, одновременно и без утайки, вслух признают перед друг другом истинное желание расстаться».

Анастасия перечитала строчку трижды, пытаясь найти скрытый смысл, дополнительное условие, магическую ловушку. Всё, что угодно, кроме той обезоруживающей простоты, что смотрела на неё с пожелтевшей страницы.

– Это всё? – спросила она, не веря собственным глазам.

– Всё, – подтвердил Велес. – Никаких ритуалов, никаких жертв, никакой магии. Просто честность, произнесённая вслух двумя людьми одновременно.

– Три года, – Анастасия опустилась на изумрудный пол, чувствуя, как он снова уходит из-под ног, на этот раз от совершенно иного откровения. – Три года я могла уйти в любой момент. Просто спросив его прямо. Просто сказав правду.

– Или, – заметил Велес, – три года вы оба прекрасно понимали, что стоит спросить прямо, и ответ окажется совсем не тем, которого вы якобы боялись.

Анастасия подняла на него взгляд, и слова застряли где-то в горле, потому что возразить было решительно нечем.

– Значит, всё это время, – медленно проговорила она, всё ещё пытаясь уложить в голове масштаб собственного самообмана, – контракт, свекровь, заклинание. Это всё было лишь удобным поводом не задавать один-единственный простой вопрос. Потому что спросить прямо означало бы услышать ответ, который пришлось бы принимать всерьёз, а не списывать на магию или чужую волю.

– Люди вообще мастера изобретать сложные препятствия там, где достаточно честности, – Велес пожал плечами. – Причём чем важнее ответ, тем изобретательнее препятствие.

Анастасия невольно усмехнулась горькой точности этого наблюдения, поднимаясь с пола и осторожно закрывая тяжёлые страницы Книги.

– Спасибо, – сказала она, – что не подсунули какое-нибудь невыполнимое условие. Было бы куда проще злиться на магию, чем признавать собственную трусость.

– Не за что, – Велес слегка склонил голову на прощание. – Хотя, признаться, куда чаще условия оказываются именно такими простыми, как ваше. Люди просто настолько боятся простоты, что придумывают сложность сами, лишь бы оправдать собственное бездействие хоть чем-то внешним.

* * *

Церемония взыскания долга Кузьмы Ильича прошла с таким размахом, что даже Запечкин, обычно сдержанный до занудства, к финалу не удержался от искренней, чуть подрагивающей улыбки.

Свечи, символическая передача компенсации, торжественное оглашение, всё прошло безупречно, а сам должник, произнося заученную формулу признания, дважды всхлипнул от переполнявших его чувств, чем окончательно растрогал присутствующую публику из домовых и случайно забредших на церемонию призраков.

– Дело закрыто, – объявил Запечкин, ставя последнюю печать на протокол. – И, признаться, это было лучшее взыскание за все восемьдесят лет моей карьеры.

Кузьма Ильич крепко пожал руку сначала Забаве, потомКодексу .

– Спасибо, – сказал он просто. – Не только за дело. За то, что отнеслись серьёзно.

Когда агентство опустело, а последние свечи догорели, Забава принялась убирать церемониальный реквизит, весело напевая что-то себе под нос от переполнявшей её гордости за успешно завершённое самостоятельное дело.

– Забава, – окликнул еёКодекс , и что-то в его голосе заставило её обернуться сразу же.

Он стоял посреди опустевшего кабинета в человеческом облике, хотя вечер давно перевалил за тот час, когда он обычно предпочитал возвращаться к перьям, и впервые за всё время их знакомства смотрел на неё без тени привычной застенчивости.

– Я хочу сказать это по-человечески, – произнёс он тихо, – а не карканьем с полки, хотя там легче спрятаться, если станет неловко.

– Говори, – Забава замерла с ворохом церемониальных свечей в руках, чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Ты мне нравишься. Давно. И я стал даже придумывать поводы для лишнего превращения.

– Я знаю, – сказала она растроганно улыбаясь. – Но всё равно очень рада, что ты наконец сказал это вслух.

– Знаешь? – переспросил он.

– Забава не так глупа, какой кажется, – хмыкнула ведьмочка, откладывая свечи и делая шаг ближе. – Особенно когда дело касается того, кто мне действительно нравится.

Где-то на полке одиноко валялось забытое перо, выпавшее, судя по всему, ещё утром, когдаКодекс в очередной раз спешно менял облик. Забава подняла его, повертела в руках и с улыбкой отложила на свой стол, как напоминание о том, что даже самые застенчивые существа рано или поздно находят в себе смелость сказать главное вслух, пусть и на это уходят годы, а иногда и очень насыщенное, очень длинное дело о посмертных налогах.

* * *

Домой Анастасия вернулась поздно вечером с тяжёлой сумкой через плечо, и с ещё более тяжёлым грузом внутри, который никакая сумка вместить не могла.

Дверь открылась прежде, чем она успела достать ключи. Горан ждал у порога так, будто провёл там весь день. Хотя скорее всего, он просто безошибочно почувствовал её приближение задолго до звука шагов на лестнице.

– Ты вернулась, – сказал он тихо, и в этих двух словах прозвучало столько облегчения, что Анастасия невольно шагнула ближе, впервые за день позволяя себе просто прислониться к нему, не думая ни о какой Книге, ни о каких условиях.

– Вернулась, – подтвердила она в его плечо. – Целая, невредимая, и, кажется, немного другая, чем уходила.

– Расскажешь? – спросил он, не отстраняясь.

– Расскажу, – она наконец подняла на него взгляд. – Не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы объяснить всё как следует.

Горан кивнул, не настаивая. Это качество Анастасия ценила в нём особенно сильно именно в такие моменты, когда любое давление могло сломать то хрупкое равновесие, что она сама с трудом удерживала внутри, он отступал и никогда не шёл напролом.

* * *

Тихий семейный ужин был прерван бешеным трелем звонка в дверь.

– Я по звонку чувствую, что это Забава, – голодная Горынская доедала вторую тарелку супа. – Надеюсь, что «Последний шанс» всё ещё существует.

– Надо больше доверять своим подопечным, особенно очаровательным ведьмам, – зеленоглазый муж, явно учуяв за дверью женщину, отправился ей открывать с нескрываемым воодушевлением.

«И вот всё его на ведьм тянет. Когда-нибудь получит порчу на все три головушки. А может уже?, – Анастасия никогда не задумывалась об этом ранее. – Если предположить, чтотриполярка мужа объяснялась генетически, то плохой контроль или же его полное отсутствие над своими сущностями могло быть и злонамеренным актом».

Забава, ворвалась в дом с сияющим лицом и той энергией, которую невозможно было спутать ни с чем иным, кроме искреннего человеческого счастья.

– У меня новости! – объявила она с порога, не дожидаясь приглашения к столу, и не обращая не малейшего внимания на обаятельного в такие моменты Змея. —Кодекс признался мне. По-настоящему, человеческими словами, без единого «кар».

– Наконец-то, – хмыкнул Ныч, глаза на мгновение вспыхнули жёлтым весельем. – Я вот уже устал ждать, пока эта птица соберётся с духом. Чего, Змеюка, съел? Кого-то птица обскакала?

– Мы за вас очень рады, – искренне произнесла Анастасия, обнимая юную ведьмочку, и не омрачая радость расспросами о состоянии агентства и кофеварки.

– Спасибо! – Забава плюхнулась на свободный стул. – Знаете, что самое смешное? Он два дня объяснял мне налоговое законодательство Нави с абсолютно каменным лицом, а признаться в чувствах смог только после того, как мы довели дело до победного конца. Видимо, ему нужен был повод собраться с духом.

– Иногда именно так и случается, – заметил Горан, коротко переглянувшись с Анастасией через стол. – Некоторым нужен повод. Другим – время.

Анастасия не ответила, но рука под столом всё же нашла ладонь мужа, на мгновение сжала, давая то молчаливое обещание, что разговор, который она откладывала весь вечер, обязательно состоится.

* * *

Поздно ночью, когда дом наконец затих, а Забава ушла домой, всё ещё что-то напевая себе под нос, Анастасия достала из сумки копию страницы из Книги Судеб и положила её на журнальный столик, туда же, где всё ещё лежал старый контракт с приписками свекрови.

– Знаешь, – сказала она наконец, глядя на копию страницы, – самое странное во всей этой истории даже не то, что я узнала. А то, насколько долго я боялась узнать это раньше.

– Иногда правда ждёт не потому, что прячется, – тихо заметил Горан, – а потому что человек сам не готов её услышать.

– Возможно, – Анастасия села с ним рядом и прислонилась головой к его плечу, впервые за долгий день позволяя себе расслабиться. – Но я готова. Просто не сегодня. Сегодня мне хочется просто посидеть так, ничего не объясняя и ничего не решая, хотя бы один вечер.

– Тогда посидим, – согласился Горан. Ныч деликатно сделал вид, что уснул, хотя одним глазом продолжал поглядывать на жену с явным умилением, а где-то в глубине общего сознания Змей, также молча, лелеял своё уязвлённое самолюбие, мол «какая-то ведьма-недоучка предпочла ему Змею Горынычу – ощипанную птицу. Ну может не ощипанную, но всё же птицу».