Текст книги "Невеста для Зверя (СИ)"
Автор книги: Марианна Волгина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Грохот
Азат замирает, прекращая меня целовать. Затем аккуратно ссаживает с колен на пыльный мат и встает.
Лицо его совершенно спокойно, даже, я бы сказала, расслаблено, но я вижу, как бешено бьется тугая жилка у виска. Он насторожен, и ему не нравится происходящее.
А, значит, грохот – это не мое взбудораженное воображение. И не моя реакция на его вольности.
– Азат… – я говорю почему-то шепотом, мгновенно и дико пугаясь, смотрю вверх, на каменные своды пещеры, внезапно очень остро ощущая свою незащищенность. Уязвимость. И невероятную толщу камня над головой. – Что это, Азат?
– Ничего, сладкая, – спокойно говорит он, – наверно, где-то снаружи камни посыпались… Ты сиди здесь, я пойду посмотрю, хорошо?
Азат поворачивается ко мне, улыбается, умиротворенно и успокаивающе, но меня не обмануть! Я вижу, как блестят озабоченно его глаза! Я вижу, как непроизвольно сжимаются кулаки!
Он… Он меня обманывает! Что-то случилось, точно что-то случилось! И сейчас… Он хочет уйти, оставить меня одну! Здесь! В этом каменном гробу!
Я вскакиваю и обхватываю руками ворот его рубашки:
– Нет! Нет! Я не останусь, Азат! Не останусь! С собой возьми! С собой!
Контролировать себя совсем не получается, хоть и есть на грани разума понимание, что, даже если и произошло что-то непоправимое, необходимо дать мужчине возможность действовать. Нельзя так цепляться, нельзя мешать!
Но не могу, просто не могу!
Из глаз льются слезы ужаса, а пальцы, кажется, намертво впились в моего Зверя.
Он тут же подхватывает меня, обвивает своими сильными руками, хрипит на ушко успокаивающе:
– Ну что ты, сладкая? Ну что ты? Все хорошо будет… Я просто посмотрю и вернусь… Клянусь, что недалеко. Да мы и так недалеко от выхода… Просто надо посмотреть, мало ли, вдруг немного камешков нападало, а ты своими нежными ножками… Просто посмотрю…
– С тобой! С тобой пойду!
Я не верю ему, не соглашаюсь! Кажется, что, стоит ему уйти, исчезнуть из поля зрения, и я умру! Просто умру от ужаса прямо здесь, в этой проклятой пещере, проклятом гробу!
– Сладкая… Ная… – он отпускает меня, силой размыкает, казалось, намертво скрюченные пальцы, держит их в своих ладонях, смотрит в глаза, серьезно и уже без прежнего напускного спокойствия. – Мне надо одному, понимаешь? Я вернусь. Ты даже не заметишь, настолько быстро!
Его руки дарят тепло, его глаза дарят уверенность. Все будет хорошо? Конечно…
Смотрю в глаза Азата, ища там то, что придаст мне хоть немного уверенности. Ощущаю, как губы дрожат…
И прихожу в себя. Приступ паники отступает так же внезапно, как и накатывал.
Какая я глупая! Раскричалась здесь! Вцепилась! Стыдно и по-дурацки.
Азату сейчас и без того несладко. Он же не знает, что там произошло? Ему туда идти сейчас. Конечно, я только буду мешать, идиотка…
Ему надо одному.
Пусть идет.
Я убираю руки от его тепла и сажусь на мат у стены, подбираю под себя ноги.
– Иди.
– Ная… Я сейчас, я скоро.
Оглядывает меня озабоченно, затем успокаивающе подмигивает, берет фонарик и выходит.
А я остаюсь. И сижу, уставясь пустым взглядом в проем, за которым скрылся мой Зверь. И не думается сейчас ни о чем.
Ни о том, почему вдруг он стал так необходим. Тут все понятно. Я испугалась, и сильно. И вцепилась машинально в единственного человека, который мог успокоить. Хоть как-то.
Ни о том, что случится, если… Если нас завалило камнями. Я много раз читала, что ощущают люди, попавшие под обвал, оказавшиеся отрезанными в пещерах от всего мира. И думала, насколько это должно быть ужасно. Вот так, медленно умирать от голода и жажды. Какая это отвратительная и мучительная смерть…
Но думалось про это всегда отстраненно, не применяя к себе.
Человек так устроен, что всегда думает о своей исключительности и о том, что с ним ничего не может случиться. С кем угодно, но только не с ним.
И потому, когда что-то все же случается, происходит временное выпадение из мира.
Не верится просто, что это на самом деле. Что это – с тобой.
Со мной недавно так было.
Когда я оказалась заперта своими родными людьми в комнате, а затем насильно отдана в дом и постель чужому, незнакомому мужчине. Я слышала о таких историях, но не думала, что это коснется меня.
Но коснулось.
И сейчас…
Сколько шансов, что это в самом деле, просто где-то сверху упавшие камни? Много.
И ровно столько же шансов, что мы замурованы в пещере.
И сколько шансов, что Азат бросит меня здесь, попытавшись выйти один? Много.
И ровно столько же, что вернется.
«Я тебя захотел… – хриплый голос опять резанул по ушам, вызывая дрожь в теле, – ты – как русалка, танцующая пэри… Я тебя захотел…»
Меня это должно ужасать. Наверно.
Но не ужасает.
На фоне того, что сейчас произошло… Это все ерунда.
Он меня захотел… Настолько, что не стал обращать внимание на мою предположительную грязь.
Интересно, насколько сильно его хотение на самом деле? И хватит ли его запаса, что вернуться за мной?
Интересно, сколько я еще здесь просижу, прежде чем пойму, что за мной никто не вернется?
Интересно, когда мальчишки, веселые хулиганы, устраивали здесь себе тайное убежище, думали ли они, что здесь кому-то суждено умереть?
Дальше я додумать не успеваю, не успеваю скатиться в уже откровенный бред, потому что слышу тихие шаги, и через мгновение проем застилает сначала свет фонаря, а затем и массивная фигура Азата.
При виде него меня словно подбрасывает изнутри, потому что я вскакиваю и бегу навстречу. Обхватываю его за шею, стремясь прижаться, почувствовать его теплое, надежное тело, его руки, дарящие безопасность.
Все мои мысли улетучиваются, все мои опасения пропадают.
Он вернулся! Он вернулся за мной!
– Ну ты чего, сладкая, – усмешливо бормочет он, обхватывая меня за талию и уже привычным движением сажая на бедра, – я же говорил, что быстро… Даже соскучиться не успела… Или успела?
Я ничего не говорю. Пока что нет слов, комок в груди. Переход от спокойствия, как я теперь понимаю, мнимого, навязанного находящимся в стрессе организмом, к невероятному облегчению проходит со слезами.
Азат это чувствует, обнимает сильнее, садится вместе со мной опять на маты.
Ситуация повторяется, но теперь у нее другой градус! Другой накал! Я не стремлюсь встать, быть подальше от него, наоборот, пытаюсь прижаться еще сильнее, инстинктивно ища защиту у более сильного.
– Ну все. Я же говорил, ничего страшного… – бормочет он, поглаживая меня по спине.
Его слова дарят такое облегчение, что даже дышать становится свободней.
– Правда? Все хорошо? – поднимаю я к нему мокрое от слез лицо, – тогда пошли отсюда скорее! Ох, я так напугалась…
Я пытаюсь встать, но он не пускает. Держит, внимательно разглядывая мое лицо и вытирая слезы со щек.
– Не торопись, сладкая… Не торопись…
Грохот сердца
Я замираю после этих слов… И, уже по одному только напряженному дыханию Азата, понимаю, что что-то не так. Чего-то он мне не договаривает…
– Там… Ты только не волнуйся… – он мягко целует мне шею опять, теперь уже успокаивая, настраивая на нужный лад. И я, перепуганная и напряженная, позволяю ему это без вопросов. – Там немного камней нападало. Мы пока что тут посидим… А скоро нам помогут…
Сердце замирает от ужаса. И слезы по щекам опять текут. Сами.
Я не дурочка, хоть Азат и ведет себя со мной именно таким образом. Но… я понимаю все правильно.
Нас завалило здесь, в этом ужасном, проклятом каменном мешке. И выхода нет. Совсем.
– Но… – непослушные губы еле шевелятся, – но, может… Там немного совсем? Давай я тебе помогу, я сильная! – по ходу фразы начинаю распаляться. Нельзя, нельзя тут просто так сидеть и ждать! Надо что-то делать! – Ты не думай… – отталкиваюсь от широченных плеч, изворачиваюсь, чтоб посмотреть в глаза Азату, – я смогу! Правда! Давай попробуем!
Пытаюсь встать, но ничего не получается.
Азат даже не думает меня отпускать, как держал, так и держит. И теперь еще и гладит по спине и животу. Руки его, в другой ситуации причиняющие только неудобство и растерянное томление, сейчас ощущаются поддержкой. Самым нужным, самым важным на свете!
– Не стоит этого делать, сладкая, – рокочет он мне в шею, – мы не знаем, какая сейчас сейсмическая ситуация… Есть вариант, что, сдвинув один камень, спровоцируем еще больший обвал…
– Но нельзя же сидеть? Надо же что-то делать? – шепотом почему-то отвечаю я.
– Нам – ничего. Нас вытащат. Нас уже ищут, Ная. На машине GPS стоит, я внезапно пропал с радаров... Меня уже ищут, сто процентов… Машина у входа стоит… Найдут, ты даже испугаться не успеешь, сладкая…
Он тоже шепчет, утешает, наглаживает меня… И это невероятно приятно. А еще – действенно.
Конечно, нас найдут!
Сейчас не средние века все же, полно всяких машин, шустро разбирающих завалы… А Азат – не последний человек в этой стране…
Надо только подождать.
Я выдыхаю, и, уже не сопротивляясь больше, позволяю сильным рукам аккуратно устроить мою голову на широкой груди. Слушаю массивно и тяжело бьющееся сердце… И этот звук – единственное, что кажется надежным в этом мире.
– Дурак я, сладкая, – тихо вздыхает Азат, поглаживая меня по спине, – зачем потащил тебя сюда? Сам сто лет не был… И не подумал, что тут может измениться что-то. Не подумал. Что тут может быть опасно… Дурак… Совсем ты меня дураком сделала, сладкая…
Я только вздыхаю, не возражая, хотя, на самом деле, есть что.
Например, что я никого не могу сделать дураком, человек только сам может им стать. Если захочет.
Азат… Значит, он захотел. Или просто лукавит. Или меня утешает. Или…
Да много всяких «или»… Разве они важны сейчас?
Кроме того, мое положение мне опять кажется опасным. Хотя и до этого не отличалось спокойствием.
Но теперь…
Азат, судя по виду его, спокоен и уверен, что нас вытащат. И гладит меня. На руках держит. А до этого целовал… И… И мне горячо от его ладоней.
И о чем я вообще думаю?
И пить хочется…
Как только начинаю думать об этом, осознаю, что пить хочется все сильнее, настолько, что в горле пересыхает.
Сглатываю.
Азат, до этого спокойно и как-то медитативно гладящий мою спину, замечает это.
– Пить хочешь?
– Да.
– Сейчас… Тут, немного дальше, есть подземный ручей, не должен пересохнуть… Я наберу воды.
Мысль, что он сейчас опять уйдет, ужасна, продирает дрожью по телу, но я не повторяю недавнюю глупую сцену.
И, сжавшись, спокойно встаю, позволяя Азату подняться.
– Храбрая девочка, – тихо говорит он, берет с сундука ковшик, затем подходит ко мне и, приподняв за подбородок, мягко целует.
И я опять позволяю, не сопротивляюсь. Поцелуй обжигает сладостью и одновременно горечью. Так странно. Так… Непонятно.
– Не бойся, я очень скоро, – оторвавшись от меня, Азат проводит большим пальцем по нижней губе, смотрит внимательно и, поколебавшись, выходит из пещеры.
А я смотрю ему вслед… И думаю не об опасности, которой мы тут подвергаемся, а о том, почему мне приятны его поцелуи. И что изменилось за каких-то полчаса…
Странный способ забыться, отключиться от ужасной реальности. Как психолог, хоть и будущий, я понимаю эти механизмы. Они довольно интересны.
Если, конечно, не испытываешь их на себе…
Азат возвращается и в самом деле быстро.
Приносит полный ковшик вкусной, ледяной воды.
– Вот, пей, но по чуть-чуть, она тут с ледника прямо.
Я пью, а Азат смотрит на меня и улыбается.
– Хорошо, что вода есть. Надо посмотреть, что там с дошиком, который мы сюда таскали с братьями.
– Дошик? – не понимаю я.
– Да… Это… Такая лапша быстрого приготовления… У вас нет, что ли?
– Эмм… Есть, наверно… – я припоминаю давно виденную рекламу, – просто мама никогда… И в маркете я не видела…
– Какая ты… Европейка, – белозубо улыбается Азат, – а мы с братьями покупали специально сюда. Сначала консервы тут были, да заготовки бабушкины… Но они столько не стоят, точно, да и не очень удобно. А дошик – заварил водой кипяченой – и все.
Я только киваю. Разумно. Вообще, судя по обстановке и по подготовке, мальчишки были очень продуманные.
Азат, между тем, начинает рыться в сундуке.
– О, пять пачек! – усмехается, – это на тот случай, если спасатели будут долго разбирать завал.
Я, до этого спокойно разглядывающая стены пещеры, при его словах снова думаю о нашем шатком положении и, зябко вздрогнув, присаживаюсь на пыльный мат.
Он уже, собственно, не такой пыльный. Мы его своей одеждой обтерли.
– Эй, – Азат, бросив яркие пачки с лапшой, подсаживается рядом, обхватывает за плечи, – ты чего? Вообще не думай! Нас вытащат!
– Да, конечно… – послушно соглашаюсь я, – конечно…
– Давай лучше приляг, – Азат снимает с себя куртку, сворачивает и кладет в изголовье мата, – уже темнеет, наверно. Чего волноваться впустую? А, когда за нами придут, я тебя разбужу…
Я ложусь на мат, голова кажется тяжелой и гулкой. Наверно, и правда, лучше полежать… Просто полежать, я, конечно, не усну…
Азат опять роется в сундуке, а я смотрю на его мощную спину, обтянутую простой белой футболкой. Ему идет. Кожа смуглая, футболка кажется белоснежной…
Красивый… Зачем ему все это?
В его слова про внезапно пробудившуюся страсть не верится.
Я – не из тех, кто может в мужчине чувства вызвать… По крайней мере, ничего подобного раньше не было.
И, когда в школе училась, и потом… Конечно, родители строго контролировали, да мне бы и самой никогда в голову не пришло… Это неправильно, это неловко…
Но взгляды-то я бы точно заметила. Если б они были.
Но не было.
Здесь точно что-то другое. Точно.
Азат достает из сундука сложенный плед, осматривает его, косится на меня и идет к выходу из пещеры.
Слышу, как он встряхивает пыльную ткань там, затем возвращается и укрывает меня. Неожиданно понимаю, что все это время непроизвольно дрожала. И только теперь, укрытая плотной материей, очень похожей на изделие домашнего труда, что-то вроде пэчворка, чуть-чуть расслабляюсь.
– Закрывай глаза, сладкая, – тихо говорит Азат, – а, когда проснешься, мы уже будем снаружи.
И такая уверенность в его голосе, что я и в самом деле закрываю глаза.
И, незаметно для себя, засыпаю…
Разговоры ни о чем
– Слушай, а тебе какая музыка нравится? Ну, из ваших?
– Из наших?
– Да, европейских.
– Не знаю… – задумываюсь, а что мне в самом деле нравится? И не могу припомнить ничего, кроме совершенно классических вещей, который на слуху. – Я, честно говоря, не слушаю. Привыкла к тишине. Я даже наушники шумоподавляющие надевала, когда уроки делала, чтоб звуков лишних не слышать…
– Но ты красиво двигалась там, в клубе.
– А… Это случайность…
В разговоре возникает пауза, потому что я опять краснею, припоминая, как танцевала в клубе, забывая обо всем, кроме музыки. И его волчьего взгляда из темноты зала.
Азат, наверно, тоже вспоминает этот момент, потому что смотрит на меня похоже. Так же, как и тогда, жадно и жарко.
– Как ты думаешь, долго еще? – торопливо прерываю я эту чувственную пытку, перевожу разговор в другое, более волнующее русло. Вернее, оно должно быть более волнующим, но…
Но не хочу сейчас даже думать о происходящем между нами.
И вообще, такой странный выверт сознания…
Я бы должна испытывать постоянный страх, опасность, может, уныние… Но рядом с Азатом мое постоянное чувство – неловкость и странное томление в груди.
Ловлю себя на том, что постоянно смотрю на него, хотя, наверно, в этом как раз ничего особенного: нас тут двое, на кого мне еще смотреть?
Но я не просто смотрю.
Я словно… Любуюсь? У него темные глаза, такие темные, что в них даже огни свечей не отражаются. И кажется, что там глубина невозможная.
У него красивая борода, недлинная, ухоженная даже сейчас, спустя сутки нашего сидения тут. И губы у него… Ох…
Засматриваюсь и тут же одергиваю себя.
Глупая, такая ты глупая, Нэй! Не о том думаешь! Не о том!
– Скоро, сладкая, конечно, скоро, – успокаивает меня Азат, встает с пола, на который перетащил один из матов, до этого покрывавших импровизированную лежанку, обнимает меня.
И я уже не противлюсь. Давно не противлюсь. Его объятия – единственное, что сейчас есть у меня хорошего. Единственная моя опора, чтоб не скатиться в безумие отчаяния.
Мы тут уже сутки, если верить моим наручным часикам. Они механические, подарок отца на шестнадцатилетие, и вполне функционируют здесь, под землей. В отличие от умных часов Азата, которые перестали работать, потеряв связь с вышками интернета, как и его телефон.
За эти сутки, часть из которых я, слава Всевышнему, проспала, мы успели один раз перекусить яичной лапшой, прогуляться в парочку соседних пещер, связанных с нашей, вернуться обратно… И поговорить.
На совершенно отвлеченные темы, старательно не касаясь той, самой животрепещущей, самой волнующей.
Я периодически обдумывала нужные слова, которыми могла бы донести до своего мужа ( как это странно звучит, как странно!), что не хочу с ним быть, что не готова, что так неправильно… И не находила нужных.
Все, что я могла сказать, уже так или иначе было сказано, а все, что он мог мне ответить, уже было отвечено.
Да и имело ли это все сейчас хоть какое-то значение? Мы рисковали отсюда никогда не выбраться. Умереть тут, под каменной толщей.
И, в свете этого, совершенно не важно было, кто мы друг другу, и какие раньше у нас были взаимоотношения и недопонимания.
Я прижимаюсь к теплому боку Азата, щурюсь на огонек единственной свечи, скудно освещающей пространство рядом с нами. Азат в первые же часы нашего пребывания здесь потушил и убрал все лишние свечи, и такие продуманные действия пробрали меня до костей. Я хотела спросить, неужели он думает, что нам придется их… экономить?
Хотела, но не стала, страшась услышать ответ.
Просто трусливо спряталась за уверенность, железобетонную твердость своего спутника, за его широкую спину. И надеялась, что все будет хорошо, что беда нас обойдет стороной.
Азат изо всех сил поддерживал во мне эти эмоции, не позволял скатиться в панику, и вообще, настолько разительно отличался от того Зверя, терзавшего меня в своем доме, делавшего все, что ему заблагорассудится, что мне иногда казалось, будто это два разных человека.
Тот Зверь был жестоким, жутким и самодовольным. Он не слышал никого и ничего. И не считал меня за человека, не видел во мне личность.
А Азат сейчас словно превратился в веселого отчаянного парня, не унывающего, умеющего находить выход из сложных ситуаций. И мне этот парень нравился.
А еще, в его взгляде, когда, задумавшись, он смотрел на меня, чудно переплетались обе личности… Темный, жадный взгляд Зверя и хитрая усмешка Азата…
И мне так нравилось это, так нравилось!
И, да, похоже, я схожу с ума…
Азат что-то мягко урчит мне в ухо, прижимая к себе, даря тепло и уверенность, а я…
Я нежусь в его словах. В его успокаивающем тоне. В его руках, горячих и опытных…
И, когда он мягко кладет меня на спину и наваливается сверху, глядя в глаза черным Звериным взглядом… Я не сопротивляюсь.
Первая брачная ночь
Я обману, если скажу, что никогда не задумывалась об отношениях с мужчиной. Конечно, задумывалась, я же живая. И, тем более, видя, как легко мои сверстницы, да та же Лаура, общаются с противоположным полом, невольно примеряешь какие-то роли на себя.
Но, честно говоря, до этих ужасных каникул, в голову ничего конкретного не приходило. Я не думала, каким он будет, мой муж. Не мечтала о нем.
Не представляла наших детей, нашу совместную жизнь.
Я вообще не представляла свою жизнь с мужчиной.
И уж тем более не представляла первую брачную ночь.
Сейчас, гладя в темные, обволакивающие глаза Азата, я думаю о том, что… Что, наверно, это все неправильно.
У меня все неправильно.
И жених, и свадьба… И мое отношение к этому. Неправильное, нетрадиционное. Не уважаю я традиции предков, не хочу смиряться с выбором и судьбой…
Не хочу, но приходится.
Азат ведет себя по-другому сейчас, не так напористо, не так грубо. Он словно… Словно пробует меня, потихоньку, мягко и аккуратно. И обескураживает этим.
Я не ощущаю себя замужем, вот нисколько. И до сих пор то, что меня лишили выбора, ужасает и злит.
Но сейчас, в этой темной пещере, он – единственный мой источник сил, света и энергии. Он – совсем другой. И смотрит на меня так, словно… испытывает то же самое.
Словно я для него тоже – источник сил, энергии и света.
Он тянется ко мне не только телом, но и, кажется, душой. И я не могу ему противостоять.
Мы одни сейчас во всем мире, мы – страшно далеки от нашей привычной жизни и не факт, что получится к ней вернуться… Не факт, что мы не умрем здесь, в этом темном склепе.
И потому все ограничения, все нелепые ситуации, моя злость и обида, его агрессия и непонимание… Все теряет смысл.
Остаемся только мы. Одни, совсем одни.
Неудивительно, что ищем поддержку друг в друге.
– Наи… – шепчет он, обдавая жарким дыханием мои губы, – красивая такая… Пустишь меня?
Я удивленно хлопаю ресницами, не понимая, о чем он. Куда его пускать?
Азат усмехается, считывая мою эмоцию и целует.
Сразу глубоко проникая языком в рот, словно… Словно вылизывает меня изнутри! Это так странно, это так… волнующе.
Все его прежние поцелуи меркнут перед этим: мягким, глубоким, настойчивым и в то же время аккуратным.
Он обхватывает меня за щеки, отстраняется, смотрит в мои потерянные глаза, а затем опять приникает к губам. Больше не спрашивает позволения. Просто берет.
Я только растерянно обнимаю его за шею, ощущая, как кожа начинает плавиться изнутри, как дрожь мурашками разбегается по телу. Это одновременно сладко и страшно.
Азат перестает терзать мои губы, что-то бормочет, спускается горячими губами ниже, к шее и находит какие-то такие местечки, от прикосновения к которым меня словно током бьет.
Я лишь сдавленно ахаю, когда он касается языком ямочки между ключицами, выгибаюсь невольно, сквозь туман в голове слышу треск ворота блузки, и, через мгновение – горячие губы на груди.
Он что-то такое делает со мной, отчего начинает трясти еще сильнее, неосознанно зарываюсь пальцами в густые черные волосы, то ли остановить хочу, то ли, наоборот, продлить все. Сделать так, чтоб не прекращал!
Это сладко, это так сладко, ох!
Не замечаю, как остаюсь без белья, как жадный рот исследует уже впадинку пупка, движется ниже, освобождая от оставшейся одежды. Воздух пещеры кажется раскаленным, мне жарко до невозможности, горячо так, что, кажется, расплавлюсь сейчас! И мощное тело Азата вообще не остужает! Как и его действия, как и его опытные горячие руки, как и его требовательные губы.
Я не могу раскрыть глаз, настолько остро все, настолько чувственно.
– Сладкая… Какая сладкая… – он опять возле уха моего губами водит, целует опять, что-то трогает внизу пальцами, и я вскрикиваю от неожиданности и стыдного удовольствия.
Я знаю, что он делает, он уже со мной это делал, доводя до пика ужаса, смешанного с наслаждением. Но тогда это все было через одежду… Хоть какая-то преграда… А теперь я ощущаю, что никаких преград нет.
Вообще нет ничего между нашими телами, нашей горячей кожей… И осознание этого заставляет обжигающую волну стыда пройти от кончиков пальцев до макушки. Я не могу открыть глаз! Не могу! Это как в детстве, желание спрятаться от всех невзгод под одеялом, святая уверенность, что ни один кошмар тебя не настигнет в этом случае!
И здесь что-то похожее. Пока я лежу с закрытыми глазами, все происходит словно не со мной.
Не меня так жадно и опытно трогает большой, сильный мужчина в полутьме пещеры, не меня он целует, сводя с ума удовольствием, не меня гладит там, где никто никогда… Ах…
Меня выгибает от наползающих волн наслаждения, что дарят его руки, и я погружаюсь в них, в его запах, шепот развратный, горячий такой, уже не понимаю, что делает со мной мой Зверь…
И пропускаю момент, когда его сладкие ласки начинают приносить боль.
Сильную, давящую.
А затем резкую!
Вскрикиваю, распахивая ресницы, и вижу над собой черные звериные глаза. На дне зрачков их клубится безумие… И радость.
– Вот как, сладкая? Я знал… – шепчет он и усмехается довольно, а затем коротко целует меня в растерянно раскрытые губы, – моя теперь, чувствуешь? Моя. И будешь только моя всегда.
Я не могу сказать ни слова, боль, тупая и сильная, не дает сосредоточиться, пальцы невольно цепляются за мощные голые плечи…
– Моя… – опять шепчет Зверь… А затем двигается.
И я вскрикиваю.
– Не плачь, сладкая, не плачь… – он собирает мои слезы губами, шепчет и шепчет что-то, я даже не понимаю, что, настолько в голове мутно. Не осознаю, что уже не пальцами, ногтями провожу по гладкой коже, Азат шипит и хрипло смеется. Как он может смеяться, когда мне так больно? Как он может…
Больше я ничего не могу запомнить.
Только качающийся огонек свечи, хриплое дыхание моего Зверя и свое выбивающееся из груди сердце.
