Текст книги "Невеста для Зверя (СИ)"

Автор книги: Марианна Волгина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Мать жениха

На следующее утро дверь в моей темнице оказывается незапертой.

Я это не сразу замечаю, даже в голову не приходит проверить после вчерашних бесполезных попыток выбраться.

Само пробуждение не радует, потому что практически сразу приходят воспоминания о случившемся позоре.

Зверь… Ох, какой же зверь! Не зря мне так показалось сразу, с первого взгляда, еще там, в клубе.

Я долго лежу, укрывшись с головой тем самым покрывалом, что так милосердно набросил на меня Азат.

Лежу и пытаюсь удержать дрожащие от стыда и негодования губы.

Мыслей о том, что делать, как выбраться, нет. Мне кажется, что их уже и не будет.

Вчерашняя моя смелость, отрешенность, когда я наивно думала, что позволю ему все, лишь бы выбраться из западни, кажется глупостью недалекой девушки.

Если он собирается продолжать со мной такое делать… Я не смогу ощущать себя прежней. А, если не буду прежней, значит и то, о чем мечтаю, станет смешным и ненужным.

Неизвестно сколько я так умудряюсь пролежать, жалея себя и мучаясь угрызениями совести, но все же приходится выбираться.

Муки совести и обида на происходящее – это, конечно, серьезный довод, чтоб лежать и не двигаться, но организм требует своё.

Подчиняюсь, встаю, ощущая себя ужасной развалиной, еще хуже, чем после того мерзкого вечера, когда меня опоили в клубе.

Ванную комнату я обнаружила еще вчера, а потому сейчас быстро делаю свои дела, а затем, в немом ужасе, разглядываю отражение в зеркале.

Взъерошенная, испуганная зверюшка, с натертыми до красноты губами и щеками, напряженно таращащаяся на меня оттуда, совершенно не похожа на ту благовоспитанную, спокойную девушку, что совсем недавно покинула самолет и настраивалась на радостное общение с родственниками.

И не знала та глупая, наивная девушка, что про нее думают эти родственники, к чему ее готовит семья…

Ох, мама и папа, за что вы так со мной? Я ли не была самой послушной в мире дочерью? Может, это мне за мои мысли неправильные? О том, что хотела покинуть родных без их благословения?

Ловлю себя на глупых догадках, злюсь.

Усмешка на лице – неожиданность. Словно из-за благовоспитанной, послушной меня неожиданно проглядывает кто-то другой. Чужая девушка.

У нее, у этой чужой, есть чувство собственного достоинства и планы на будущее. И она не собирается мириться. Просто затаилась на время, спряталась в уголок сознания от происходящего.

Я умываюсь, приглаживаю встрепанные волосы. Остужаю холодной водой горящие губы и щеки.

И улыбаюсь себе.

Ничего. Все будет хорошо.

Выхожу в комнату, поправляю на себе одежду, радуясь, что Зверь вчера ее все же не порвал. Правильно, зачем рвать, когда можно просто задрать и добраться до желаемого?

Так. Все, не будем думать о произошедшем.

Будем думать о настоящем.

Дверь я дёргаю исключительно машинально. Просто проходя мимо.

И с огромным удивлением рассматриваю открывшийся коридор.

Что это значит?

Мне можно ходить по дому?

Почему вчера нельзя было?

Может, после произошедшего, Зверь думает, что сломил меня? Укротил? Ох, и будет же ему сюрприз…

Прихватываю платок на голову, чтоб, в случае чего, закрыть лицо.

И, твердо ступая, выхожу из комнаты.

Коридор недлинный и неожиданно заканчивается большой светлой комнатой.

Она оформлена в привычном стиле, принятом на родине. И у нас в доме.

Светлые мягкие диваны, множество подушек, низкие столики, цветные коврики, кажется, домотканные. Неожиданно на стене – огромная плазма. Окна большие, светлые, выходят на все тот же водопад. Шум от него проникает в комнату, наполняет ее, словно эхом отдаваясь в стенах.

Я подхожу к окну, смотрю вниз. Высоко.

Куда же ты привез меня, Зверь?

В какую-нибудь горную деревушку? Подальше от людей?

Интересно, отсюда можно спуститься пешком? Или только на машине? А, возможно, вообще лишь на осле? Такие деревни, запрятанные в ущельях и труднодоступные даже летом, что уж говорить про зимнюю распутицу, не редкость здесь.

Если выходить и топать пешком… Далеко не уйду.

Местность дикая, звери, волки встречаются. А хуже волков – люди, которые, увидев одинокую женщину, могут просто схватить ее и отвезти обратно родне. Потому что, если женщина в таком месте ходит одна, значит она не в себе.

И это хорошо, если именно родне отвезут. А есть такие, что заберут себе.

А почему нет?

Женщина сумасшедшая, одна, родне не нужна… Кому-нибудь пригодится. Ненадолго.

Обхватываю себя руками, словно замерзаю мгновенно. Снаружи и изнутри.

Присаживаюсь на кушетку, не отводя остановившегося взгляда от толщ воды, свободно низвергающихся с высоты.

Наверно, это место могло бы показаться мне красивым. Раньше. Возможно, я бы даже хотела его зарисовать… Но сейчас этот водопад – еще один мой страж.

И я его ненавижу.

– Наира? Детка? – тихий женский голос заставляет вздрогнуть и развернуться.

В дверях комнаты стоит пожилая женщина, одетая в привычную здесь национальную одежду: длинное платье и шаровары. Волосы ее укрыты по-вдовьи, в ушах и на шее – дорогие украшения. Явно не прислуга. Кто?

– Я – Залина, мама Азата.

– Ох…

Торопливо встаю, склоняю голову. Это, скорее, привычка. Меня, все же, хорошо воспитали, в уважении старшим.

– Сиди, моя хорошая, сиди, сын сказал, что сватовство было утомительным…

Невероятно утомительным, да.

А, особенно, то, что произошло после…

Но я, конечно же, не собираюсь рассказывать о своем позоре матери Азата. Она наверняка считает сына самым лучшим, самым благородным человеком на свете.

Потому просто смущенно опускаю взгляд и молчу.

– Ты голодна, наверно? Я распоряжусь, чтоб принесли завтрак…

И, прежде чем я успеваю отказаться, Залина нажимает на не замеченную мною до этого кнопку в стене.

Появляется девушка в скромной одежде.

– Завтрак сюда, – коротко и очень даже властно распоряжается Залина, мгновенно превращаясь из милой пожилой женщины в настоящую хозяйку дома.

Девушка кивает и выходит, а мама Азата разворачивается ко мне, осматривает теперь так внимательно, что у меня руки сами собой тянутся, чтоб прикрыть предательскую натертость щек и губ.

– Не смущайся, милая моя, – Залина подходит ко мне и ласково усаживает на кушетку, – я все понимаю, чужой дом, новая жизнь… Все мы через это проходили. Ох, помню, как меня привезли в этот дом… Алай, отец Азата… Он меня выкрал… Ты знаешь эту историю?

Я помотала головой, разглядывая Залину во все глаза.

– Ох… Даже странно, это была нашумевшая история! Алай увидел меня на празднике, в школе, я заканчивала десять классов и хотела поступать в педагогический институт… Я была комсомолкой… Ты знаешь, что это такое?

Киваю утвердительно. Наша республика входила в состав большой страны, и девушки-комсомолки в те времена – дело привычное.

– Но Алай не захотел ждать, когда я завершу учебу, посватался к отцу…

Приносят завтрак на красивом расписном подносе, сыр, чай, фрукты, вкусные лепешки с зеленью.

Я, несмотря на то, что злюсь и нервничаю, неожиданно ощущаю, насколько проголодалась. И живот дает это понять, заурчав на всю комнату.

– Кушай, милая, кушай! – Залина подвигает мне пиалу с медом и орешками, – пробуй. Это – наш мед, с наших пасек.

Киваю благодарно и начинаю есть. Мед невероятно душистый, а лепешки – свежайшие. Я такого у бабушки в доме не пробовала. И у себя, в Стокгольме, тоже.

Ем, пью, а Залина, понаблюдав за мной недолго, продолжает рассказ, призванный, как я понимаю, успокоить меня и настроить на мирный лад. На принятие ситуации.

– Отец посчитал Алая неподходящим для меня мужем, он присматривал мне мужа в столице… Но Алай не пожелал смириться и украл меня. Скандал был на всю страну! В те времена невест крали еще реже, чем сейчас. Это не одобрялось государством. Но Алаю было безразлично на чужое мнение. Ох, Азат так похож на него… Так похож… Такой же необузданный, упрямый. И всегда добивающийся своего… Алай привез меня сюда, и в тот же день мы поженились. По нашим законам. А затем, через несколько месяцев, он отвез меня в город, и там нас поженили по законам государства. К тому времени я уже носила под сердцем старшего брата Азата…

Я ем и не задаю глупых вопросов, хотя ужасно хочется.

Например, играл ли с нею ее Алай, при упоминании которого сейчас увлажняются ее глаза, так, как со мной играл вчера вечером ее сын?

Или, например, как часто ей за эти два месяца, что провела здесь, с человеком, которого видела от силы один раз до замужества, хотелось скинуться в водопад?

И вот еще: не жалеет ли она о том, что вместо обучения в университете, получения специальности, интересной свободной студенческой жизни, получила затворничество и участь жены, перед которой только одна задача: рожать наследников и вести дом?

Эти вопросы роятся у меня в голове, подобно медоносным пчелам, но жалить ими пожилую женщину, прожившую жизнь совсем не так, как могла бы, я не собираюсь.

Во-первых, это бесполезно и никак не поможет мне.

А, во-вторых, пчелы жалят один раз, умирая после этого. И я могу задать вопросы, уколоть, испытав мимолетное чувство превосходства… И потерять даже ту толику лояльного отношения, которое сейчас есть.

Я не дурочка, и не в вакууме европейском росла, хоть и не погружалась, конечно, полностью в наши традиции, как бы не настаивали на этом родители.

И, тем не менее, знаю, какое положение занимает младшая, только принятая в семью жена.

Никакого.

Она – ноль, пустое место. Мать мужа помыкает ею больше, чем остальными невестками. И другие женщины, живущие в доме, жены других братьев, тоже не отстают от свекрови.

Здесь мне, конечно же, не придется выполнять прямо уж черную работу, судя по наличию слуг. Но и без того Залина может устроить мне веселую жизнь…

Ни к чему такое, совершенно ни к чему…

Лучше подружиться, а затем выспросить получше, и где мы находимся…

И как отсюда можно уехать.

День в доме жениха

К вечеру этого же дня я понимаю, что мои догадки насчет месторасположения оказываются верны.

Поместье, а иначе этот огромный комплекс домов, состоящий из нескольких смежных, соединенных крытыми коридорами, с обеих сторон оснащенными окнами в пол, и еще парочки флигелей, находящихся на некотором отдалении от основного корпуса, находится на горном возвышении.

Красивый, большой и явно много раз перестраиваемый.

Например, я нахожусь в основном, самом большом доме, старой, мне кажется, еще довоенной постройки. Стены здесь из местного дикого камня, все выглядит аутентично и очень добротно. А вот крылья, соединенные галереями, уже более современные. И камень здесь белый, кирпич.

Флигели вообще построены, судя по всему, совсем недавно. Они тоже покрыты облицовочным кирпичом, но отделка под стиль основного дома, хотя заметно, если присматриваться, что это новодел.

Во внутреннем дворике – красивый сад, розарий, клумбы, за которыми явно хорошо ухаживают, в стороне – практически незаметный на фоне всего остального великолепия гараж.

Само поместье находится на возвышенности.

К нему ведет несколько асфальтовых дорог очень хорошего, я бы сказала, европейского, качества, забора нет, да он тут и не требуется.

Пространство просматривается километра на два, это точно. Причем, двумя стенами основной дом выходит на пропасть горной реки, с водопадом. А еще две стороны – как раз с хорошими подъездными путями и не менее хорошим охватом.

В целом, поместье выглядит таким полумесяцем, своим внешним изгибом охватившим обрыв скальной породы, а внутренним выходящий на простор горной местности.

Конечно, я могу уйти. Охраны, как таковой, как я понимаю, здесь нет. Прислуги немного, я за весь день ненавязчивого блуждания по территории видела двух служанок, пожилого садовника и еще одного мрачного громилу в национальном костюме. Клянусь, у него была папаха! Небольшая, из какого-то темного материала, но она в самом деле была! Напомню, у нас тут двадцать первый век!

Хотя, о чем я думаю? Разве то, что со мной сейчас происходит, хоть как-то относится к двадцать первому веку? Никак.

В самом доме, кроме Залины, спокойно позавтракавшей со мной, а затем так же спокойно разрешившей ходить, где вздумается, за исключением мужской половины, я никого не встретила.

Поиски хоть каких-нибудь гаджетов тоже не увенчались успехом.

Конечно, они были.

Но, скорее всего, на мужской половине, куда мне доступ, как я уже говорила, был закрыт. Можно было бы обнаглеть и попросить телефон у Залины, наверняка он у нее имелся… Но что-то мне подсказывало, что это не самый правильный, изначально провальный вариант.

Может, чуть позже, когда мы немного подружимся?

Залина, как мне показалось, неплохой человек.

Просто она живет в традициях своего народа, живет так, как жили до нее ее мать и бабка, и не помышляет о другой участи. И, конечно же, ей мое желание сбежать, наверняка, покажется дикостью и глупостью. А, возможно, и опасным заболеванием, которое требуется лечить.

Ограничением свободы.

Ну уж нет.

Я так рисковать не могу.

Самого Зверя в доме не было весь день, Залина с гордостью сказала, что ее сын занимается серьезным бизнесом и часто отсутствует по неделям.

Ох, как меня это обрадовало!

Пусть отсутствует! Пусть у него дел будет много-много!

И пусть совсем не находится времени на свою невесту!

Мне как раз необходимо время, чтоб все спокойно обдумать и подготовиться к побегу.

В то, что меня отсюда отпустят, я уже перестала надеяться.

После того, что он со мной сделал…

Нет, Зверь наиграется и только потом… Да и то, зачем отпускать? Он ясно сказал, что может оставить меня здесь в качестве любовницы, наложницы или как это еще называется? А женится на девушке чистой, из хорошей, благородной семьи…

Чем-то, на свою беду, я его зацепила. Случайно, не желая этого, привлекла внимание…

Глупая Нэй…

Никогда тебя так теперь не будут называть.

Только Лаура так звала, да Скотт…

А здесь…

Вероломная сестрица-предательница называла Наи…

Зверь называл «Сладкая»…

Воспоминания о хриплом шепоте будят томительную дрожь по телу, щеки заливает стыдом…

Не хочу про это думать! Не желаю!

Обедаю опять с Залиной, но беседа не клеится.

Я слишком задумчива, а она не настаивает на разговоре, мудро давая мне время оценить свое положение. Ну и, может, надеясь на то, что ее рассказ умиротворяюще подействует…

Вечер провожу в той комнате, где проснулась утром. Передо мной – блюдо с сухофруктами и пирожными и чай.

Все невероятно вкусное и ужасно жирное.

Так и поправиться недолго…

За окном шумит водопад, постоянный грохот воды бьет по нервам. Я никогда не смогу к нему привыкнуть, никогда.

Я думаю о том, чем занимается Зверь, и еще о том, что у него, наверно, нет возможности каждый день сюда приезжать.

Залина обмолвилась, что рядом – только дикие села, да и те в отдалении, а местность на несколько гектаров вокруг принадлежит семье, и здесь никто не живет.

Только козы и овцы пасутся.

И еще сказала, что для того, чтоб сюда доехать на машине, требуется не менее часа. По горному серпантину. На хорошей машине.

Не будет Зверь каждый день тратить столько, чтоб приехать и уехать. Это такая потеря времени, колоссальная просто. А любой бизнесмен должен ценить свое рабочее время. Это его основной ресурс.

Так что у меня масса надежд на отдаленность поместья. Вот так, нежданно-негаданно, и плюсы в таком уединении для себя найдешь…

Но все плюсы нивелируются, когда за грохотом водопада я слышу еще более мощный грохот…

Он приближается, становясь все отчетливей…

Это вертолет! Ох, да! Это точно вертолет! И он садится!

Это что же, здесь есть вертолетная площадка?

Но я не видела…

Хотя, я же не все осмотрела… Да и плато перед поместьем ровное, на него запросто вертолет сядет… Специального оборудования явно не требуется…

Чутко прислушиваюсь к происходящему в доме. Хлопанье дверей пытаюсь уловить, голоса… Хоть что-то.

Но особо ничего не слышно. По крайней мере, мне из комнаты. А выходить страшно…

И вертолет… Кто на нем прилетел? Неужели… Неужели, у Зверя есть свой воздушный транспорт?

Но это же какие деньги… Баснословные!

Зачем такому человеку, с такими деньгами связываться с каким-то долгом? Пусть и родственным?

Зачем ему я?

Нет, теперь понятно, судя по его поведению, Зверь любит играть. Но вот изначально? Наша семья не особо богатая, не самая уважаемая… Неужели, только из-за обещания отцу?

Зверь не произвел на меня впечатления дикаря, хотя и очень старался это сделать.

Но я все же с глазами, понимаю, что он – человек современный, не вчера с гор спустился…

Неужели, все же настолько желал выполнить волю отца и деда?

Разве такое есть в современном мире? В реалиях современного бизнеса, чуждого законам крови?

Или он в самом деле, сначала решил выполнить данное обещание, а потом увидел меня… И…

И что?

Настолько я ему понравилась, что пошел на такой шаг? Несмотря на мое явное нежелание, на то, что я гражданка другой страны, и он нарушает закон?

Или ему просто в самом деле, плевать на все?

И настолько уверен в своей безнаказанности?

Море вопросов и ни одного ответа.

Сижу, нервно перебирая в пальцах кружевное плетение скатерти, поджав под себя обе ноги, и смотрю теперь не на водопад, а на дверь.

Неотрывно.

Жду.

Чего?

Когда откроется?

Дверь открывается.

Я перестаю дышать.

Как можно играть с невестой. Часть 2

– Познакомилась с моей мамой, сладкая? – вместо приветствия говорит Азат.

– Да.

Я решаю быть краткой и не распространяться особо. Смысла нет. Просить опять, чтоб освободил, глупо, а больше мне разговаривать с ним не о чем.

– И как тебе твой новый дом?

Азат проходит в комнату, садится напротив, в кресло. Я боязливо подбираю ноги под себя, пытаясь дальше отодвинуться на кушетке.

Но жесткая лапа неожиданно и пугающе быстро хватает меня за лодыжку, и в следующее мгновение я, с тихим вскриком, лечу навстречу своему мучителю, нелепо раскинув ноги.

Цепляюсь за подушки на кушетке и еду вместе с ними с такой скоростью, словно меня волк злобный тащит. Или барс.

Через секунду я уже на спине, платье задралось, обнажив штанишки, платок с головы слетел, волосы, заплетенные в две косы, разметались.

И Зверь надо мной, упирает кулаки в мягкость кушетки возле моей головы.

Ситуация пугающе похожа на ту, предыдущую, о которой я не могу вспоминать без стыда теперь.

– Не подбирай под себя ноги, сладкая, не закрывайся, – рычит он мне в губы, обдавая горячим дыханием, – я не люблю, когда женщина меня боится.

– И все для этого делаешь, – не удерживаюсь я от дерзости. Но ведь это правда! Правда!

– Что я сделал, чтоб ты меня боялась? М? – он наклоняется от губ, так и не коснувшись их, к шее и лижет мою кожу, словно самый сладкий десерт. Меня опять пробивает дикой дрожью от происходящего. И опять слабеют ноги и руки, – может… – тут Азат рвет ворот закрытого платья, обнажая плечо и целуя опять, – может, то, что я тебя спас, напугало? А? Или… – губы скользят ниже, вслед за пальцами, расстегивающими мелкие пуговицы ворота по одной, томительно медленно, никуда не торопясь, – может, когда спас тебя от родни, готовой продать незнакомому мужчине? Наверно… Или… Когда… Сделал тебе хорошо? Вчера? Помнишь? Помнишь, как ты стонала тут, извивалась? И пальцы мои держала… Сама, сладкая моя, сама… Я не заставлял…

Последнее слово он говорит ровно перед тем, как накрыть жадным ртом вершинку моей груди.

И меня помимо воли выгибает от запретного и такого стыдного удовольствия.

– Наверно… Наверно, я тебя этим напугал, сладкая… И сейчас? – жесткие пальцы тянут вверх подол и без того задранного платья, и через мгновение я оказываюсь постыдно голой, только в нижнем белье и длинных штанишках, перед его жадным взором. Этот миг просветляет немного, и я, вскрикнув, пытаюсь закрыться ладонями и одновременно оттолкнуть мучителя. Но Азат не позволяет, легко перехватив мои руки и привычно определив их над головой. Мы опять оказываемся лицом к лицу, и я тону в его взгляде, серьезном и напряженном, – сейчас я тоже тебя пугаю? – продолжает он нашу пошлую беседу.

– Да, – выдыхаю злобно, – да! Пугаешь! Нельзя держать человека против его воли! Насильно! Нельзя!

– Человека – нельзя, – серьезно соглашается он, а затем ухмыляется радостно, – женщину – можно.

Эти слова настолько заводят меня, что даже сил для борьбы придают. Женщина – не человек для него, да? Ах он… Шакал!

Прикусываю губу от злости, дергаюсь всем телом, пытаясь вырваться, хоть как-то выползти из-под его тяжеленного тела.

Когда же это не удается, просто отворачиваюсь и шепчу:

– Ты – проклятое животное. Делай, что хочешь.

И перестаю сопротивляться.

Зверь смотрит на меня сосредоточенно, но не делает больше попыток поцеловать или еще как-либо заставить.

А затем и вовсе отпускает и встает с коленей, на которых он стоял перед кушеткой.

– Я – не животное, сладкая, – говорит он спокойно, поправляя белую официальную рубашку, – я просто человек, который чтит традиции предков. И тебе бы тоже этому научиться. И нет, я не считаю женщин людьми второго сорта, что бы ты не подумала на этот счет. Но вы – нежные и доверчивые. Вас надо оберегать и наставлять на путь истинный. Учить. Этим я и займусь, пожалуй. Сейчас тебе принесут одежду, переоденься. Прогуляемся. Впрочем, – тут он оглядывает меня жадно и весело, – можешь не одеваться. И тогда, когда я вернусь, мы продолжим наши развлечения.

С этими словами он выходит из комнаты, я вскакиваю, быстро натягиваю через голову варварски смятое платье, застегиваюсь.

А через пять минут в комнату входит прислуга и приносит несколько огромных пакетов с эмблемами дорогих бутиков, названия которых известны в Европе.

Сижу, не пытаясь заглядывать в них, обдумываю слова Зверя. Его незамутненность и странное поведение злят и раздражают.

Особенно раздражает то, что он, кажется, совершенно уверен в том, что прав! Как так может быть?

Он же… Он же вполне… европеизированный? Правильное слово? Да, наверно… Он работает, сегодня выглядит, как серьезный руководитель, офисный работник…

И разговаривает нормально. Грамотно… Без рычания.

Сейчас он, несмотря на то, что опять распустил руки и облизывал меня… Ой… Не вспоминать, не вспоминать! Думать! Думать! Так вот, несмотря на это все… Он говорил, как цивилизованный человек.

Не как дикий Зверь, только-только спустившийся с гор, как при… получается, второй нашей встрече? Да. Если за первую считать ту, в клубе.

Во вторую нашу встречу он мне показался абсолютным дикарем.

И то, что он сделал со мной, а еще его слова про традиции и прочее, были из Средневековья.

Я знала, что у меня на родине такие люди есть, но никогда не думала, что попаду к одному из них в лапы. И в то же время… Он говорил вполне разумно. Цивилизованно, я бы сказала.

Если б я услышала раньше, что он может так говорить, то непременно попыталась бы… Хоть какие-то аргументы…

Наверно, даже хорошо, что Азат сразу показал свою звериную натуру. По крайней мере, у меня не осталось иллюзий.

– Не переоделась? – дверь неожиданно раскрывается, и на пороге появляется Азат, – ну, не говори потом, что я тебя не предупреждал…

Он идет ко мне с явным намерением продолжить начатое, на хищном жестком лице – предвкушающая усмешка…

А я, моментально придя в себя от размышлений, поспешно отпрыгиваю в сторону стены, сжимаю пальцы у горла в нелепом жесте защиты:

– Я… Не успела. Не успела! Пожалуйста! Я сейчас… Девушкам нужно побольше времени для…

Он останавливается, осматривает меня внимательно, и я в этот момент очень радуюсь, что натянула платье, догадалась.

– Ладно… – наконец, говорит он, – еще десять минут у тебя. Одевайся для прогулки, невеста…

Азат выходит, а я поспешно бросаюсь к пакетам, немилосердно ворошу их, доставая вещи. Много вещей. Одежда, красивая, явно очень дорогая. Оно и понятно, у таких брендов не бывает ничего дешевого…

Но есть еще одна особенность принесенных мне вещей.

Все они, несмотря на то, что явно европейской направленности, закрытые. То есть, скорее всего, созданы специально для стран, подобных моей, где сильны традиции и вера.

Я поспешно, каждую минуту оглядываясь на дверь, переодеваюсь, с огромной радостью снимая, наконец, проклятое платье, в котором была на сватовстве.

Усмехаюсь про себя, вспомнив угрозы Зверя порвать его и оставить меня без ничего до свадьбы.

Похоже, не все его слова можно принимать всерьез?

Похоже, его можно… Обхитрить?