355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Марианна Алферова » Врата войны » Текст книги (страница 5)
Врата войны
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 19:51

Текст книги "Врата войны"


Автор книги: Марианна Алферова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Я – портальщик... Да ладно, ладно. Я не стану кричать о своей невиновности.

– Значит, вы согласны испачкаться?..

– Вам этого хочется? Чтобы я оскоромился?

– И если вам доведется кого-то убить, расскажете об этом?

– Возможно.

Виктор стиснул зубы. Чувство было мерзейшее. Как будто его только что заставили признаться в совершенном преступлении, хотя на самом деле ничего дурного он не сделал.

– Виктор не способен на подлость... – кинулась ему на помощь Алена. – И потом, он же сказал: его дело – репортажи. Он будет снимать на инфашки, а не участвовать в операциях. Рассказать правду – разве этого мало?

«Надо спешно заканчивать разговор. Спорить дальше – невыносимо», – решил про себя Ланьер.

– Кстати, вы давно общались с полковником Скоттом? – спросил Виктор, отлично зная, как Надежда Сергеевна относится к полковнику.

– Предпочитаю общение с обычными вояками, чем с этим фальшивым миротворцем, – Надежда Сергеевна поднялась. – У меня масса неотложных дел. Не провожайте. Ни к чему, – заявила строго, видя, что Алена поднялась – сопроводить ее до кадитки. – Я знаю дорогу.

Тетя Надя удалилась, шурша своим лиловым платьем-колоколом.

– Разве мы не знаем всю правду о той стороне? – проговорила Алена задумчиво.

– Мне кажется, что нет. Завратный мир представляется здешним обитателям весьма превратно. – «Неплохой каламбур», – усмехнулся про себя Виктор. – Мы боимся той стороны, а значит – проявляем агрессивность. Мы против них. Так было всегда. Наш мир стал един только благодаря Дикому миру. И страх, как всегда, преувеличен.

– В крайнем случае ты можешь уйти к метеорологам. Стрелков на станции не пускают. Но портальщика пустят. Не потеряй удостоверение.

– Я зашью его в подметку. Или в трусы...

Он зря иронизировал. Это была здравая мысль. Обычно столь здравые замечания у Алены появлялись всегда после первого взрыва эмоций. Одно время Виктор опасался, что Алена уйдет к пасикам. Но вскоре понял, что боится зря. Запальчива-то она была, спору нет, но некое благоразумие присутствовало. Или он ее плохо знал? Виктор поднялся, поцеловал Аленку в щеку, потом потянулся к губам. Она отвернулась.

– Не сейчас.

Несмотря ни на что, она продолжала злиться за его безрассудность. Заслужить прощение будет непросто. Разве что... исполнить миссию.

– Ты просила починить скамейку, – очень кстати вспомнил Виктор. – Сейчас беру инструмент, и...

Адена вздохнула в ответ. Напоминание о садовой скамейке тут же связалось в логическую цепочку: скамейка – лето – несостоявшаяся поездка – одиночество. Неужели теперь все лето торчать дома?

– У нас еще вся жизнь впереди! – подмигнул ей «злой гений».

– А если ты погибнешь?

– Поедешь на следующий год в Италию без меня.

Виктор принес инструменты и первым спустился в сад.

– Может быть, хочешь отправиться за врата вместе?

– Нет, нет, ни за что! – запротестовала Алена.

– Ну, слава Богу, а то я думал, что у тебя возникла охота кого-нибудь подстрелить. Нет? Не возникла?

– Разве что тебя... – невесело рассмеялась Алена. Она не могла дуться на него долго – как ни старалась. Спустилась с крыльца. Сделала шаг к клумбе и замерла.

– Мой цветок!

Роскошный розовый гиацинт исчез. Нарциссы, лишившись великолепного товарища, желтели на клумбе сиротливо. Было ясно, что цветок сорвала тетя Надя, удаляясь.

– Ну зачем так... – воскликнула Алена.

И вдруг разрыдалась.

– Зачем так! Зачем? – развернулась и кинулась назад в дом.

Виктор вертел в руках молоток и не знал, что сказать.

Чуть-чуть яду Надежда Сергеевна им в жизнь добавила.

ВОЙНА
Глава 5

1

Скорее! Борис чертыхался, Виктор пытался отшучиваться. Димаш молчал. Суета походила на панику. Впрочем, что уж тут... честно... они паниковали. Что делать? Мысленно каждый задавал себе этот «проклятый» вопрос. Перетряхивали рюкзаки – ношу теперь делили на двоих. Люминофоры к черту! Нет, пару возьмем. Термопатроны взять. Три штуки. Палатку? Нет. Только спальники. Димаш ничего нести не сможет. Сам хоть бы шел. Вряд ли. Черт! Придётся взять сборные носилки. Два кило лишнего веса. Жратву не оставишь – голодным не пойдешь. Стимуляторы не забудь! Где же они?! Скорее! Виктора трясло. Это после боя. Обычно стрелкам выдают специальные таблетки с хитрым названием. На местном сленге их называют «Опосля». Принял – и вновь свеженький, как огурчик. Ни дурацкого смеха, ни тряски. У «синих» в блиндаже таких таблеток не оказалось. Пришлось хлебнуть коньяку. Каждому досталось по паре глотков.

– Коньяк? Французский? – спросил восхищенно Борис.

– Сомневаешься? – пожал плечами Виктор. – Кто-кто, а я точно определю, подделка или нет.

– Грибы куда спрятать?

– Что?

– Грибы, говорю. Не выбрасывать же? – Борис встряхнул мешок с сушеными грибами. Это был его летний трофей. Пахло одуряюще. Грибы проносить на ту сторону не разрешалось. Сувениры – пожалуйста. А грибы – ни-ни.

Но и выбрасывать добычу рука не поднималась.

– Неплохой бочонок, – Виктор подтолкнул канистру из-под термопатронов.

Рузгин доверху набил ее грибами. Схоронил в лежанке, накидал сверху еловых лап. Грибы найдут непременно. Заберет кто-то, кому они могут понадобиться. Этот «кто-то» может быть маром. Но и пасиком тоже. Из тех, что уходят в завратный мир навсегда в надежде искоренить войну и утвердить мир. Иногда Виктор завидовал их слепой вере. Сам он никогда не был фанатиком.

«Истина, может быть, и существует, но не она движет нами», – приговаривал он. Про себя.

Воды взяли про запас лишь по одной фляге плюс на каждого по два «Дольфина». Три аптечки «синих» (впрочем, у «красных» были такие же аптечки, изготовленные фирмой «Мед'юнайтед»), пищевые таблетки, осветительные ракеты. Димаш, лежа в спальном мешке, с унылой покорностью наблюдал за сборами. Сознавал, что стал непосильный обузой? Гирей, что утянет на дно? Как они доберутся? Были бы сильными – дошли. Но мортал отнял у них здоровье и волю, у каждого то и дело голова кружилась, ноги подкашивались. Димаш будет их постоянно задерживать. Два дня в запасе? Теперь это казалось насмешкой. Вышли бы вчера. Позавчера... Что толку стенать? Вчера уже миновало!

– Говорят, врата держат еще две недели в дискретном режиме, чтобы все отстающие могли пройти, – проговорил Димаш не очень уверенно. На руку ему Виктор надел две манжеты с физраствором. (Эти манжеты они нашли в рюкзаке мара, те, что были в блиндаже, давно кончились). Немного сил раненому это должно было прибавить. В зубы пару таблеток стимулятора – и вперед...

– Нет, слишком тяжело! – Рузгин вновь принялся потрошить рюкзак.

– Правда, что у людоедов глаза светятся? – спросил вдруг Димаш. – Особенно в темноте.

Ни Виктор, ни Борис не сомневались, что рано или поздно (и, скорее всего, рано) им придется тащить на носилках раненого.

Оружие они взяли только на двоих: Виктор вставил в рукоять «Гарина» батарею из бластера Рузгина, в которой оставалось три заряда, – это если перевести разрядник на максимум. Бластер во многом уступал стрелковому оружие, но у него имелось важное достоинство: регулировка энергии луча. Если поставить регулятор на минимум, то выстрелом можно обжечь – и только. Чтобы убить, надо перевести регулятор за красную черту. Терминусом – границей между жизнью и смертью – называют эту красную метку.

Рузгин прихватил автомат и два запасных рожка. Излишняя тяжесть, но безоружными по Дикому миру не ходят. Безоружный – это пасик, добыча, мясо. Уж лучше сразу зазимовать в деревне, покорно ожидая маров.

– Ребята, я смогу идти... – бормотал Димаш. – Честно... я сейчас встану и пойду...

– Уж постарайся, – процедил сквозь зубы Борис.

Он злился на товарища и понимал, что злиться глупо: пуля мара могла зацепить любого. Винить надо было себя: зачем сидел в блиндаже до последнего, зачем ждал обещанный вездеход, когда было ясно, что майор Васильев ничего им не пришлет? Уходить надо было неделю назад, когда начался великий исход, эфир гудел позывными «красных» и «синих», что отступали к вратам. Три глупца (начало анекдота, ха-ха!) сидели в блиндаже, ели консервы (жратва делает людей благодушными) и ждали. Апатия... как рецидив... великое равнодушие поселил в их душах мортал. Ждать и есть. Есть и ждать. Никуда не хотелось идти. Даже подняться надо было каждый раз себя заставлять. Где теперь их батальон? Неизвестно.

Рузгин мог еще злиться на себя за приказ отправиться в деревню – в конце концов не зима, и трое здоровых парней вполне могли бы обойтись без термопатронов.

Виктор вздохнул. Он тоже мог бы упрекнуть себя. Был недостаточно настойчив утром. Ему не хотелось идти в деревню... Предчувствие... тяжесть... Интуиция его прежде не подводила.

Что толку теперь вспоминать? Он давно взял за правило – не истязать себя за промахи. Всегда есть такие, кто причинил куда больше зла.


2

Собрались только в четырнадцать по абсолютному времени врат. Время в сутках в обоих мирах совпадает с точностью до секунды. Когда врата открыты. И если ты не в мортале, не в зоне ловушек... Слишком много «если» в этом мире густых лесов и бурных рек. Слишком поздно они выходят. Но делают вид, что успеют. Выйти сегодня. Каждый думал только об этом. «Еще успеем», – повторяли мысленно и вслух.

– Ну все, пошли! – объявил Рузгин и взвалил на плечи рюкзак.

Виктор последовал его примеру.

Димаш поднялся с трудом. Рука на самодельной повязке, в лице ни кровинки. Губы дрожат. Укол инъектора. Пара таблеток. На стимуляторах долго не протянешь.

Двигай, приятель...

Димаш шагал, как пьяный. Зашатался. Попробовал ухватиться за воздух.

«Держи-ка посох!» Виктор вложил раненому в руку обструганную палку. Тот оперся на палку по-стариковски. Потом пообвык, двинулся уверенней. Тянулся, превозмогая слабость и боль. Желание лечь, свернуться клубочком и не шевелиться. «Иди!» – повторял ему в спину Ланьер. Не будет шагать – бросят одного. В блиндаже на растерзание марам. И мары придут. Через день, через два или через неделю после закрытия врат. Они уже и сейчас вьются возле главного тракта. Слетаются, стервятники. Но не нападают. Боятся. Ждут. Во-первых, почти у всех стрелков еще остались патроны. Во-вторых, над трактом до последнего дня будет кружить вертолет наблюдателей. Они могут обстрелять маров фотонными ракетами, могут вызвать патруль эмпэшников. Мары не будут пока рисковать. Добычи будет вдосталь в первые дни после закрытия врат.

Добыча – все, что движется, все, что с рюкзаками, с поклажей. Оружие – главная добыча. У кого больше оружия – тот и господин Зимы.

Так говорили ветераны, когда их расспрашивал Виктор весной и в начале лета. Портальщик (они ведь любопытные: другие – умирают, портальщики смотрят и «видачат») задавал один и тот же вопрос: что происходит на этой стороне, когда врата закрываются, a здесь, в Диком мире, еще тысячи и тысячи – отставших, потерявшихся, брошенных... Или нарочно оставшихся, посчитавших этот мир своим. Зима. Мороз. Голод. Тысячи неприкаянных. Что происходит в Диком мире, когда никто не наблюдает, не стережёт? Простой вопрос. Ничего необычного. Виктор слушал внимательно и ждал. Ждал, когда произнесут магическое слово – «Валгалла». Его должны произнести – он это чувствовал. Они с Арутяном играли в привычную игру: «Я знаю, что ты знаешь, но делаю вид, что не знаю». Арутян не заикнулся о Валгалле, Ланьер даже слова такого – «Валгалла» – не произносил. Ветеранам задавал невинные вопросы. Обычные вопросы. «Ну, как тут зимой?» Если летом о Валгалле ничего не слышно, значит, она должна господствовать зимой. Логично? Вполне... И Виктор не ошибся. О Валгалле заговорили. О ней слышали почти все ветераны. Слышали. Но не знали. Она где-то в мортале. Что это? А Бог его знает! Оттуда являются демоны и забирают души. Когда врата закрываются, черные всадники мчатся по Дикому миру. Черные всадники, призраки Валгаллы. Вы слышали? Вранье. Нет, правда... мой двоюродный брат провел за вратами всю зиму... он видел... черных... Толкиена начитался. Нет, правда. Никто в этом мире не умирает. Убитые воскресают зимой в мортале. И живут вечно. В Валгалле? Может, и там... А про озеро слышали? Нет, озеро – это вранье... Где Валгалла? Неведомо. Всюду. Когда врата в наш мир закрываются, открываются врата Валгаллы. Она в любом мортале, в любой ловушке. Спрут. Хватает и душит. В каком смысле? Откуда мне знать? Мортал высылает призраков... А черные всадники – это призраки? Конечно! Их нельзя убить!

Виктор тряхнул головой. Поправил рюкзак.

Легенды, они сплетались с реальностью. Уже никто не ответит, где реальность, где миф. Вывод один: и летом, и осенью, и весной о Валгалле ничего не узнаешь. Это призрак зимы. Только зимой можно отыскать к ней дорогу. Так что же делать? Рискнуть? Остаться? Не слишком ли смело для тебя, Ланьер? Ты любишь тот мир, этот для тебя чужой. Ну и что? Значит – мне проще. Меня Валгалла не заманит. Я смогу вырваться из ее когтей. Вернуться. Рискни. Раскрой эту тайну. Ты же портальщик. Никто не знает – ты возвестишь. Ты сможешь. Ты лучший. Рискни.

Алена... она будет ждать. Она поймет. Она ждет от тебя именно этого – поступка. Так соверши. Чего ты боишься? Вот именно – чего? Всего лишь – умереть и не вернуться...

Борис шагал впереди, держал автомат наготове. За ним плелся Димаш. Палка по камешкам стук-стук. Последним (точь-в-точь дромадер) топал Виктор. Упрямо, обливаясь потом, поймав свой ритм. Останавливаться нельзя.

Надежды у них была: встретить на главном тракте отступающий отряд, желательно с вездеходом. Если посадят на броню – доедут за сутки. Если встретят «синих» – не беда, перемирие наверняка объявлено. «Синие» тоже не звери – подкинут раненого до врат. Хотя вряд ли посадят двух здоровых «красных» в вездеход. Нет, если места много – могут и посадить. Виктор – портальщик. Удостоверение с голограммой имеется. Сейчас за трое суток до закрытия ворот все мысленно уже почти там, на той стороне, то есть снова гражданские, любящие удобства, горячую ванну, хорошую еду и женщин. И сеть... от которой за полгода завратного житья отвыкли. «А, портальщик! Расскажешь о нас! Инфашки пустые есть? Имеются? Тогда садись!» Портальщика могут уважить. Тогда и Рузгина прихватят.

Спешат по главному тракту вперемежку «синие» и «красные», иногда ругаются, спорят, кто победил, иногда и не спорят уже, думают об одном – успеть бы пройти врата. Вырваться. Ревут моторы, травяной приторный запах эршелла стоит над трактом. Ржут лошади. Стрелки берут с собой на эту сторону немало лошадей. На песчаных почвах или заболоченных низинах, по бездорожью, в чахлых лесах безопасных зон гужевой транспорт просто необходим. Когда Виктор и его люди вышли из мортала, на четвертый день они застрелили потерявшуюся лошадь, варили всю ночь на костре суп и жарили куски мяса. Утром парень, подстреливший лошадь, исчез. Димаш говорил, что его увел в мортал дух убитой лошади.

Чушь, конечно.


3

Лес вокруг тянулся редкий, хилый. Потом деревья понемногу сделались выше, появился густой подлесок.

Корреляционная зона. В это время года (да и в другое тоже) ничем особенно не грозит. Это не мортал. Можно и летом ходить, и палатки ставить. Ловушек нет. Разве что те, которые устраивают люди.

К вечеру с неба посыпалась холодная морось. Лес посерел, утратил глубину. Что за деревьями – не разобрать. Тени колеблются. Кусты? Или мары? Тропинка лежит светлой полосой, поблескивает от влаги. Всюду шум падающих капель, похрустыванье веток. И шаги. Торопливые шаги сбоку или за спиной. Не оглядываться – нет там никого.

Тропинка повернула и влилась в грунтовую дорогу. Оживленная дорога – совсем недавно была. На обочине груды умятых подошвами банок и осколки бутылок, драная одежда, одинокие (непременно не парой) ботинки. Одну из груд мусора венчал желтый скелет лошади. Вытянутый череп кто-то водрузил на обструганный кол. Дальше в сотне метров висел прибитый к сосне облезший венок. Табличку под ним уже отодрали. Потом попался крест. Этот с надписью. «Вершицкий Кароль». И дата смерти. Погиб пять дней назад. Почему тело не дотащили до тракта – не ясно. Теперь родня будет пять лет его дожидаться. Если хватит денег, пошлют «черняка» – вытащить на другую сторону тело.

У креста, не сговариваясь, все трое сели. Димаш повалился на мокрую траву лицом вниз и затрясся. Уже стемнело так, что с трудом можно было различить дорогу.

– Надо зажечь люминофор, – предложил Виктор.

– Нет, – замотал головой Борис. – Пока не дойдём до главного тракта, свет нельзя зажигать.

Нельзя – так нельзя. Виктор не стал спорить. Грунтовка слегка светилась – с пути не сбиться. На главном тракте сейчас шум да гам. Виктор прислушался. Пока тишина. Значит, тракт далеко. Не сговариваясь, Борис и Виктор посмотрели на Димаша. Ясно, дальше он не сделает ни шагу. Нести его и нести вещи вдвоем не под силу. Придется бросить вещи и идти к главному тракту налегке.

Вскрыли банки с консервами и сухарями. Димаш от еды отказался, только попросил пить. Борис выдернул из упаковки термоленту, разогрел для раненого крепкий бульон и заставил выпить. Температура у Димаша была небольшая, но вид – хреновый. Наевшись, Виктор и Борис рассовали по карманам таблетки и «Дольфины», Виктор взял люминофоры, Борис – термопатроны, оружие также оставили при себе. Броненагрудники и каски пришлось снять. Что не могли взять, то в рюкзаке спрятали под двумя поваленными деревьями. Потом собрали носилки, уложили Димаша в спальник и понесли. Шагали споро. Дождь прекратился, облака поредели, то и дело выплывала луна, дорога лежала как на ладони. Но и их одинокие фигуры на дороге сделались куда заметнее. Подстрелят за милую душу. Одна надежда, что мары так близко к тракту пока соваться боятся. Впрочем, беглецы уже не думали о марах. Была только одна мысль: дойти. Скорее. Ноги подгибались. Проклятые носилки отрывали руки.

В полночь они остановились. Дальше не сделать ни шагу. Зажгли на время люминофор, отыскали место посуше, включили термопатрон, сверху навалили лапника, бросили куртки. Димаша положили в центре, сами легли по бокам, накрылись куртками, сверху – еловыми лапами. Снаружи и не видно, что люди спят.

– Надо кому-то караулить, – сказал Борис.

– Надо, – согласился Виктор. – Но только не я.

– И не я.

– Тогда прощай. Вдруг до утра не доживем.

– Пока, – пробормотал Виктор сквозь сон.

Даже если кто-нибудь сейчас предсказал бы Виктору, что ночью их непременно найдут мары и убьют, он бы все равно остался лежать.

Впрочем, предсказателя рядом не было. Странные видения Ланьера в эту ночь не посещали.


4

Проснулись они, когда совсем рассвело.

Где-то далеко впереди слышалось гудение. Шмели гудят... Сейчас? Осенью? Помнится... В июне Виктор шел по полю... клевер цвел, и шмели гудели, как ошалелые. Лес, поле, за полем – синим блюдцем озеро. Здесь бы дом построить и жить с Аленой долго и счастливо.

– Главный тракт! – Борис отбросил лапник, вскочил. – Держись, Димаш, сейчас пристроим тебя на вездеход!

Они собрались мгновенно, наспех съели на троих банку консервов. Кофе было сварить не на чем. Не разжигать же костер. Выпили воды из «Дольфинов».

Подняли носилки и понесли. Вот-вот – ожидали – стволы разойдутся и откроется главный тракт.

Гул впереди делался все громче. Деревья становились выше и реже. Но из-за густого подлеска рассмотреть ничего было нельзя.

– Сделаем привал, – решил Ланьер в полдень.

Он наплевал на все правила, разжег костер, отыскал в куче мусора пустую консервную банку, вскипятил воду. В кармане нашлось несколько чайных таблеток. Пили, обжигаясь, горячий чай. Борис достал карту и несколько минут на нее смотрел.

– И далеко этот гребаный тракт? А? Он же здесь, рядом!

Виктор прислушался. Можно было уже различить отдельный рык вездеходов, голоса.

– Рядом.

Они поднялись. Смотрели на носилки. И не двигались.

– Вы что, ребята? – спросил Димаш севшим голосом.

– Нельзя как-нибудь колеса к носилкам приделать? – спросил Виктор.

– Я пойду, – Димаш стал подниматься.

– Лежи! – приказал Виктор.

Они потащили раненого дальше. Тракт открылся внезапно, как на ладони. К сырому запаху осеннего леса примешивался запах мочи. Они вышли на дорогу. Мокрая дорога, освещенная послеполуденным низким солнцем, сверкала серебром.

И на ней не было ни души. Только что рычали вездеходы, кричали люди. А теперь – их будто слизнула огромная тварь. Послышалось гудение вертолета. Серая металлическая стрекоза летела над трактом, Низко. Те, в кабине, видели их. Несомненно.

– Э-ге-гей! – замахал руками Рузгин.

– Включи коммик! Скажи: у нас раненый! – Виктор тряхнул Бориса за плечо.

– Ну да! Точно! – Рузгин нажал кнопку экстренного вызова. – У нас раненый! Вы меня слышите! Тяжело раненый! Слышите?!

Стрекоза сделала круг над трактом и улетела.

– Наблюдатели, мать их! – Борька всхлипнул.


5

Друзья беспомощно оглядывались по сторонам, не зная, что делать. Тракт прямым клинком рассекал густой лес. Виктор потерял направление, забыл, в какую сторону надо идти. Прямо за дорогой стоял мрачный бор без подлеска. Лишь кое-где подле огромных елей пытались расти какие-то игрушечные елочки. Пахло сыростью и грибами. Между деревьями висел прядями густой сизый туман. Мортал... Сейчас там еще можно укрываться. Но через три дня...

Виктор посмотрел на часы, на дату. Идут... живут... врата открыты... Что за дурацкая мысль! Врата еще не могли закрыться. Виктор наконец понял, куда идти: направо. Там дорога шла в гору. Перевал Ганнибала. На той стороне, за перевалом, никогда не воюют. Там нейтральная зона. Туда и мары не суются до закрытия врат. А на перевале должен быть блокпост военной полиции и совместный патруль „синих» и «красных», если генералы успели заключить перемирие.

Виктор вглядывался вдаль, но ничего не видел. Вертолет наблюдателей больше не появлялся. В прошлом году у наблюдателей погибли двенадцать человек. Как раз за два последних дня. Так что помощи от них ждать не стоит.

– Ну что, двинулись? Если повезет, нас не пристрелят, – сказал Виктор.

– Может, подождем? Вездеход или джип... – Кажется, Рузгин вымотался куда больше Ланьера.

– Ребята, там за деревьями кто-то есть, – испуганно зашептал Димаш.

Виктор огляделся. Тени в лесу? Они там все время. То ли тени, то ли призраки. Мортал.

– Пошли, – сказал Ланьер резко.

Рузгин не стал возражать. Они уже забыли о чинах. О том, кто старше и кто должен подчиняться. Есть раненый. И два его друга, которые обязаны дотащить парня до врат. У Ланьера всегда было больше сил, чем у других. Он падал вместе со всеми, но раньше других поднимался.

Они прошагали метров сто и встали. Будто в стену уперлись. Дальше – ни шагу. На тракте так никто и не появился. Начинало смеркаться. Короткий осенний день иссякал.

– Что делать? – спросил Борис.

– Можешь поспать. Я посторожу. Через два часа меня сменишь, – предложил Ланьер.

– Я тоже могу сторожить. Не усну. Вратами клянусь, – принялся уверять Димаш. – Вернусь – в виндексы пойду. Меня возьмут. Непременно. Теперь возьмут, я знаю...

– Шат ап! – крикнули Рузгин и Виктор одновременно.

Димаш замолк.

Потом добавил:

– Я же не виноват.

Не виноват, конечно. Все не виноваты. Но, того и гляди, застрянут в этом треклятом мире. Зимовать, а вернее – умирать. Хорошо, если убьют в перестрелке – тогда мгновенная смерть. Хуже – если от голода и холода в заколдованных лесах.

«Но ты же хотел остаться, – напомнил Виктор себе. – Знаешь, что надо остаться». – «Знаю, разумеется... – усмехнулся сам же в ответ. – Но решиться пока не могу».

Не мог решиться – как всегда. Судьба за него должна была выбрать. Окончательно. Бесповоротно. Он всего лишь ждал этого выбора. И слегка подталкивал события в нужную сторону. Чуть-чуть там, чуть-чуть здесь. Чтобы Судьбе (даже мысленно только с большой буквы) было легче решить. Правильно решить.

«Я – везунчик, – думал Ланьер. – Судьба всегда выбирает в мою пользу. Даже если это проигрыш, все равно в конце концов поражение обернется для меня удачей».

Он не знал, когда у него появилась эта уверенность. Знал одно: Судьба его еще ни разу не обманывала.

– И лечь-то тут не на что, – бормотал Рузгин, – Не на голой же земле спать. Дубака дам.

Он прошел вдоль обочины, отыскал брошенный кусок фотоэлементной пленки. Для обогрева она уже не годилась. Но от сырости кое-как могла защитить. Борис разложил пленку на земле чувствительным слоем вниз, улегся рядом с носилками. Куском плёнки еще и накрыл себя и Димаша.

Виктор устроился рядом на камне. Бросил две таблетки стимулятора под язык. Теперь, возможно, не уснет. Тело ныло. Рузгин уже спал. Похрапывал. Димаш забылся и стонал во сне.

Виктор смотрел прямо перед собой. В темноту. Увидел белую мушку, потом еще одну. Они закружились, догоняя друг друга. Исчезли. Появились другие. Больше, больше. Пошел снег.


6

Наверное, он все-таки провалился в сон. Или время остановилось опять? Потому что во сне Виктор отчетливо видел Эдика, живого, в офисе «Дельта-ньюз». Арутян был в белом костюме и в черной рубашке. Пижон! Эдик сидел по своему обыкновению в кресле, закинув ногу на ногу, и листал бумажную книгу.

– Виктор, смотри! – Эдик захлопнул книгу и повернул ее обложкой к Виктору.

Ланьер успел прочесть название. «Валгалла». А кто автор – не разглядел.

Очнулся...

Кто-то ощупывал его тело. Холодные пальцы шарили у горла.

– Что нужно?! – Виктор сбросил чужие руки, вскочил, схватился за кобуру.

– Тихо! Не шуми, – зашипел неведомый из темноты, вновь его пальцы коснулись шеи.

Липкие, мягкие, бескостные... уже неживые.

Виктор ударил коленом, рванулся. Отскочил. Выхватил бластер. Но стрелять не стал. В призрачном отсвете свежевыпавшего снега он видел одного-единственного человека. Скрюченного, с прижатыми к груди руками. Человек осел в снег, голова мелко тряслась. Надо же... Сколько снегу навалило. Неужели Виктор так долго спал?

Кто он, этот одиночка? Знаки отличия... Они должны светиться даже в темноте. Синим или красным? Какой цвет? Никакого. Только серый... мар.

– Мне ничего, мне только поесть, я не хотел... – бормотал мар.

Встал на четвереньки, по-обезьяньи прыгнул и помчался в лес. Виктор прицелился, пытаясь поймать в прицел спину, но тьма быстро поглотила одиночку. Пусть бежит.

Ланьер повернулся, поглядел на заваленный снегом холмик. Вдруг почудилось, что за время его бредового сна мар успел перерезать и Борису, и Димашу горло. Нет! Не может быть!

Виктор рванул пленку. Та лопнула с треском, Бориса и Димаша засыпало снегом.

– Виктор Павлович, вы чего? – вскинулся Рузгин.

Живой. Вот мерзавец!

– Вас снегом завалило. Думал – замёрзли.

– Да, вполне могли, но термопатрон согревал.

– Откуда термопатрон? Разве мы вчера не приговорили последний?

– Соврал, я парочку еще прихватил. По штуке на каждую ночь.

– Вот жулик! – Виктор схватил его за плечи и затряс. – Вот жулик! Борька. Жулик! Ты молодец! Ты сам не знаешь, какой ты молодец!

И тут вдалеке послышался нарастающий рокот. По тракту двигался вездеход. И, если судить по гулу, не один.

Виктор зажег люминофор, выбежал на дорогу и замахал призрачным голубым огнем.

– На помощь! На помощь! У нас раненый! – кричал он.

Сейчас Виктору было наплевать, кто следует по дороге – «синие» или «красные». Потому что вдвоем дотащить Димаша до ворот они уже не могли.


7

По дороге двигались «красные». Два вездехода и джип. Сразу видно, серьезные ребята. Почему-то они припозднились. И спешили теперь. Но времени было достаточно. На машине успеют к вратам. Легко. Неужели проедут мимо? Нет, заметили. Тормозят. Остановились! Из джипа, держа наготове автомат, выпрыгнул невысокий плотный мужчина.

– Кто такой! Соединение. Звание.

– Лейтенант Борис Рузгин, – выступил вперед Борис. – Со мной лейтенант Виктор Ланьер. Портальщик. И раненый. Рядовой Димаш. Тридцать второй батальон «красных».

– Отстали от своих? – спросил коренастый крепыш, приближаясь.

– Есть малость. Заблудились в мортале. Вышли к покинутому блиндажу «синих» на верхней дороге.

Вчера... нет, уже позавчера приняли решение идти к воротам.

– Капитан Каланжо, – представился крепыш. – Ладно, некогда мне с вами тут разбираться. Время поджимает. Быстро, ко второй машине. Раненого внутрь. Сами на броню. Поехали. Должны успеть. Сержант Топчий, помоги лейтенанту поднять раненого.

– Эй, Ланьер! Ты француз? – окликнул портальщика капитан.

– Наполовину.

– Ха... Значит, пятерик?

Виктор задохнулся, как от удара.

– Ну, чего ты! – хмыкнул Каланжо и хлопнул его по плечу. – Я сам пятерик. И тоже, кстати, француз наполовину. Потому и спросил.

Француз? Да неужто? Нос картошкой, физиономия круглая. Глаза карие. Физиономия типичного крестьянина. Работяга. Сам себе на уме. А француз он, американец или русский – не имеет значения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю