Текст книги "Липучка (СИ)"

Автор книги: Мариан Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Глава 45
Коварный план

Я вышел из подъезда и сразу понял: если сейчас не доеду до отца, то либо разнесу квартиру к чёртовой матери, либо вернусь и скажу Светлячку что-то такое, за что потом сам себе перегрызу горло.

Снег валил стеной, МЧС советовало быть осторожным на дорогах, но мне было плевать. Я на автомате дошёл до машины, сел за руль и пару секунд просто держался за него, глядя в одну точку.

Перед глазами стояла Липатова – мокрая, в одном тапке, с красными руками. И после всплыл образ, как она смотрела, когда сказала «отдала». Не нагло. Не хитро. И даже, мать её, не победно. Никак. Пу-сто. Как человек, который уже сам себя ненавидит и просто ждёт, когда его добьют.

Я бы, наверное, и добил, если бы не одно «но».

Я действительно подозревал.

С самого начала.

Когда отец вдруг перестал орать на меня напрямую и переключился на окружение. Когда Светлячок слишком часто оказывалась рядом, когда я вытаскивал кошелёк. Когда она влезла в мою спальню и сунула свой нос везде, где только можно. Когда постоянно подбивала покупать дешевые продукты.

Я не хотел верить. Потому что если поверить, значит, всё было фальшью. А мне, как идиоту, нравилось думать, что хоть что-то в моей жизни настоящее.

Я завёл двигатель и поехал.

Родительская квартира была недалеко, минут пятнадцать по пустым дорогам. Город будто вымер в непогоду. А я ехал ругаться из-за карты.

Знакомая новостройка показалась на горизонте раньше, чем я ожидал. Не успел настроиться, подготовиться. Внутри было слишком много мыслей и слов.

Дверь подъезда открылась, как по заказу, и я увидел отца прямо на пороге.

Он был в пальто, с ключами в руке. Краска отлила от круглого лица. Видимо, он сначала не понял, что это я, а потом узнал и мгновенно нахмурился.

– Кирилл?

– Куда собрался? – спросил я и сам удивился, как спокойно у меня получилось.

Отец дёрнул подбородком.

– Не твоё дело, щенок.

– Снять деньги? – я сделал шаг ближе. – С моей карты?

У него на секунду дрогнуло лицо.

– Ты вообще… – он быстро взял себя в руки. – Тебе чего надо? Это деньги отца, не твои. Ты их не заработал. Так что нечего меня подкарауливать. Стоишь тут, как бандит.

Я коротко усмехнулся.

– А ты тогда как кто? Как отец года?

Отец сжал ключи в кулаке.

– Я делаю то, что должен. Если бы не ты…

– Не начинай, – перебил я. Голос наконец сорвался на настоящее. – Хватит уже ныть. Вы с матерью постоянно ныли, деда в могилу своим нытьём свели.

Отец дёрнулся, будто я ударил по больному.

– Ты совсем охренел?

– Это ты охренел, – сказал я тихо. – Ты доволен? Доволен, что получил карту?

Он посмотрел на меня в упор, и в этих глазах не было ни стыда, ни сожаления. Только раздражение.

– Ты сам довёл до этого, – процедил он. – Если бы ты был нормальным сыном, не пришлось бы…

Я рассмеялся.

– Нормальным сыном? – переспросил резко. – Ты серьёзно?

Отец сделал шаг вперёд.

– Ты мне деньги верни по-хорошему, они не твои, – сказал он уже другим тоном, более низким. – И заканчивай этот цирк.

Я сунул руку в карман куртки, нащупал пластик и вдруг почувствовал такое облегчение, что даже захотелось вдохнуть глубже. Вот он, финал. Вот тут всё и решится.

– Ты жадный стал, пап, – сказал я, доставая карту. – Прям отупел от жадности.

Он вытянул шею, как хищник. Глаза загорелись.

– Это что? – прохрипел он и достал точно такую же карту из своего кармана.

Я поднял карту повыше, чтобы он видел, и улыбнулся.

– Поздравляю, – сказал я. – Ты идиот.

Он резко протянул руку, но я моментально отреагировал.

– Это, твою мать, что?

– Очень похожа на то, что ты так хотел, да? – я кивнул. – Прям как настоящая.

Он прищурился.

– Что значит «как»?

Я снова рассмеялся, на этот раз уже злее.

– Значит, что ты только что провернул аферу века… ради десяти тысяч рублей.

Он застыл.

– Чего?

– Десять тысяч, – повторил я, медленно, чтобы дошло. – Там было десять. Понимаешь? Сраных. Десять. Тысяч. Я сделал отдельную карту. Такую же по дизайну. Потому что… угадай что? Я знал, что ты это сделаешь. Я понимал, что ты полезешь не напрямую.

Лицо отца перекосило.

– Ты врёшь.

– Не-а, – я покачал головой и наконец спрятал свою карту в карман. – Можешь бежать к банкомату. Хотя ты, наверное, уже собирался.

Он сжал пластик так, будто хотел его сломать.

– Ты… ты…

– Я, – подтвердил сухо. – А теперь слушай дальше, раз уж мы тут семейный чат открыли.

Я наклонился чуть ближе и сказал тише:

– Даже если бы ты получил настоящую карту, ты бы всё равно ничего не вывел. Пятнадцать миллионов, пап. Ты в каком мире живёшь? В банкоматах лимиты. Ты бы там до пенсии снимал. И каждый день светился бы, как новогодняя гирлянда, пока бы мне из банка не позвонили с вопросом: «Кирилл Сергеевич, а вы в курсе, что у вас кто-то тоннами снимает наличку?»

Он дёрнул уголком губ – то ли от злости, то ли от понимания, что я прав. Скорее от злости.

– Думаешь, самый умный? – процедил он.

– Я не думаю, папуль, я знаю.

Я сделал шаг назад, чувствуя, как внутри наконец появляется холодная ясность.

– Ты ещё пожалеешь, – позади раздался вопль.

Обернувшись через плечо, я кивнул.

– Пожалею, что вообще приехал. Но не пожалею, что ты не получил ни рубля.

Натянув на голову капюшон, я быстро пошёл к машине. Отец что-то кричал – угрозы, проклятия, привычный набор. Я не обернулся.

Потому что в голове была только одна мысль, от которой становилось по-настоящему тошно: Светлячок повелась на этот цирк.

Глава 46
Побег

Телефон зазвонил, когда я уже почти успокоилась.

Не то чтобы успокоилась по-настоящему, скорее просто перестала трястись так заметно и смогла дышать. Кирилл ушёл уже давно, а я осталась в квартире одна: мокрая, без одного тапка и с огромной дырой в груди.

Я сидела на полу в прихожей, потому что сил встать не было. Пижама липла к плечам. Носок на босой ноге был мокрый и холодный, ступню пощипывало. Паблито подошёл, боднул меня в колено и жалобно мяукнул.

– Всё нормально, – соврала я. – Не переживай.

Телефон зазвонил где-то в кухне. Вставать было сложно, но я пересилила себя и вздрогнула, увидев уже знакомый незаписанный номер.

– Алло.

– Светлана, – раздался раскатистый голос Сергея Витальевича. – Наконец-то.

– Что вам нужно? – спросила я и сама удивилась, что не сорвалась на крик.

– Мне? – в его голосе прозвучало раздражение. – Мне уже ничего от вас не нужно. Вы свою «помощь» оказали. Так что сейчас слушайте внимательно и не перебивайте.

Я прижала телефон к уху сильнее. Ладонь вспотела.

– Вы съезжаете из квартиры. Сегодня. Максимум завтра утром. И, разумеется, компенсируете аренду за всё время проживания.

Я моргнула.

– Что?..

– То, что услышали, – отрезал он. – Вы больше там не живёте.

У меня перехватило дыхание.

– Подождите… Я вообще-то… – я сглотнула и попыталась говорить ровнее. – Я не ваш ребёнок. Вы не можете просто позвонить и выгнать меня. У нас была договорённость, и я свою часть…

– Условия вы не выполнили, – голос стал ледяным.

Я сжала пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь.

– Карта у вас! – вырвалось у меня. – Что вам ещё надо?

Он тихо усмехнулся.

– Светлана, – протянул он, – не смешите. Вы нашли карту тогда, когда вам прижало. А до этого вы позволяли Кириллу тратить деньги. Много. И долго.

Я резко выпрямилась, будто меня ударили.

– Что значит позволяла? – прошептала я. – Я не… Я не знала, сколько там денег. И вообще, с чего вы взяли, что он тратил их?

– С того, что я в курсе расходных операций, – сухо ответил Сергей Витальевич. – И с того, что вы обещали проследить. Вы должны были вернуть карту, а вместо этого страдали ерундой полгода.

Я открыла рот, но из него не вышло ни звука.

– Кирилл не говорил, что делает дорогие покупки…

– Естественно, не говорил, – огрызнулся отец. – Он вообще ни о чём не говорит. Он только берёт и делает, как хочет. И вы, Светлана, его покрывали. Вы были частью этой истории. Хотите вы того или нет.

Меня начало трясти.

– Это нечестно, – сказала я тихо. – Вы сами вовлекли меня в это.

– Я дал вам возможность жить бесплатно, – перебил он. – За конкретное действие. Вы действие не сделали вовремя, правильно? Значит, вы жили там за мой счёт без оснований. Возвращаете деньги.

– У меня нет таких денег, – прошептала я.

– Тогда пусть ваши родители найдут, – голос Сергея Витальевича стал жёстким, металлическим. – Вы взрослые люди. И ещё. Если вы попробуете устроить истерику моему сыну, я сделаю так, что вы вылетите не только из квартиры, но и из университета. У меня достаточно ресурсов.

По позвоночнику пробежал холодок. Понимала, что он может хотя бы попытаться испортить жизнь. И, что хуже, он получит удовольствие, если у него выйдет.

Я закрыла глаза и вздохнула.

– Хорошо. Я съеду.

– Умница, – удовлетворённо бросил он. – И оставьте ключи. На столе. Или в прихожей. Мне всё равно. Просто чтобы утром их можно было забрать.

– А Кирилл? – сорвалось у меня. – Он знает?

Пауза была короткой.

– Кирилл пусть делает, что хочет. Квартира оформлена на меня, – ответил Сергей Витальевич. – Вообще это уже не ваши проблемы, Светлана. До свидания.

Гудки.

Я сидела с телефоном в руке и смотрела на тёмный экран. В ушах звенело. Грудь сдавило так, будто кто-то положил на неё камень.

Компенсировать? Серьёзно?

Мне хотелось позвонить Кириллу и закричать: «Слышишь? Твой отец меня выгоняет!» Хотелось, чтобы он вернулся, хлопнул дверью уже по-настоящему и сказал: «Никуда ты не поедешь». Хотелось, чтобы он встал на мою сторону.

Но я же сама только что сделала так, что больше не было «моей стороны». Отдала её своими руками в лапы Юсупова-старшего.

Я медленно стянула мокрую пижаму и забралась в душ. Горячая вода не помогла, казалось, она вообще ни капельки не греет. Щёки горели, а руки оставались ледяными, как и всё внутри. Из запотевшего зеркала на меня смотрела испуганная девчонка с красным носом и стеклянными глазами. Не студентка, не девушка, а именно девчонка, которая вляпалась во взрослые игры.

Паблито сидел у двери и внимательно смотрел на меня.

– Похоже, мы уезжаем, – призналась я тихо.

Он недовольно громко мяукнул так, будто ему это не понравилось. Потом подошёл и начал тереться о мою голень, оставляя на мокрой ноге серую шерсть. Я наклонилась, взяла его на руки и прижала к груди. Он был тёплый. Настоящий. Единственный, кто точно не предаст. Хотя бы потому что ему от меня нужны только еда и чтобы его чесали за ухом.

Куда идти, вопрос не стоял. Домой точно нет. Женька не смогла бы приютить меня с котом при всём желании. Оставалась Алла.

Я дрожащими пальцами набрала ей.

– Свет? – из трубки раздался сонный голос. – Ты чего?

– Алла, можно к тебе на пару дней? – голос предательски сорвался. – Пожалуйста. Мне очень надо.

– Эй, ты плачешь? – Алла мгновенно проснулась. – Что случилось?

– Потом, – прошептала я. – Меня выгнали.

Повисла пауза.

– Приезжай, – Шумова говорила твердо и уверенно. – Конечно. Я сейчас чайник поставлю.

Я на секунду прикрыла глаза от облегчения. Хоть кто-то не задавал лишних вопросов.

– Спасибо.

Я отключилась и оглядела квартиру. Странно было понимать, что это место уже не моё, хотя я и так жила здесь на птичьих правах. В коридоре валялись мои тапки – точнее, один тапок. Второй так и остался во дворе, в снегу.

Я достала из шкафа большую сумку, потом вторую. Руки дрожали, всё валилось. Приходилось сгребать все вещи без разбора: одежду, документы, зарядки, косметику. Самое важное засунула в рюкзак.

Паблито ходил следом и возмущённо мяукал, когда я открывала ящики. Он явно не понимал, почему хозяйка вдруг слетела с катушек. Уже через час в коридоре стояли две сумки, рюкзак и переноска. Я чувствовала, что у меня поднялась температура, ноги подкашивались, тело ломило. Хотелось лечь на пол и исчезнуть.

Я подошла к барной стойке, задумчиво повертела ключи и положила. Стоило ли писать записку? Да и что писать?

Стоило взять в руки переноску, как Паблито сразу понял, что происходит, и попытался спрятаться под кровать. Пришлось уговаривать его, говорить тихо и ласково, подманивая вкусняшкой.

– Паблито, ну пожалуйста. Ну давай. Давай, мой хороший. Нам надо.

Он сопротивлялся, как мог, но в итоге сдался. Я застегнула переноску, услышала его обиженное «мррр» и чуть не расплакалась.

Внизу уже ждало такси, нужно было бежать, пока оставались силы.

Перед выходом я замерла в коридоре. Посмотрела на закрытую дверь в спальню Кирилла. На кухню. На диван, где недавно сидел Юсупов, а Паблито тарахтел у него на коленях. Вдруг меня накрыло простым страшным пониманием: я даже не попрощалась. И, возможно, уже не смогу.

Нужно было попрощаться. Необходимо.

Я нашла контакт в списке и замерла. Палец завис над кнопкой вызова.

Он не обязан брать трубку. Он вообще мне ничем не обязан.

Я сбросила сама, так и не позвонив.

– Пошли, – прошептала я коту.

Дверь закрылась тихо, со щелчком. И от этого стало ещё больнее, потому что в голове всё ещё жила дурацкая надежда: сейчас она снова откроется, Кирилл выбежит и скажет, что я никуда не поеду.

Но дверь не открылась.

На улице уже было темно, всё ещё валил снег. Я еле дотащила сумки до такси, упала на заднее сидение, прижала лоб к холодному стеклу и закрыла глаза, пытаясь не расплакаться при водителе.

Телефон снова завибрировал. На секунду сердце подпрыгнуло. Кирилл? Вдруг…

Но это было сообщение от Сергея Витальевича.

«Убедитесь, что ключи оставлены. И пришлите подтверждение перевода за проживание до конца недели.»

Я уставилась на экран и почувствовала, как внутри поднимается что-то горькое. Даже не страх. Обида? Нет. Это было ощущение, что меня использовали, а теперь выкинули, как ненужную вещь.

Вместо ответа я заблокировала номер Юсупова-старшего и откинулась на сидение, мечтая о том, чтоб всё закончилось как можно скорее.

Глава 47
Тревожный звонок

Я вернулся под утро.

Город уже притих, снегопад выдохся, а небо стало таким серым, будто кто-то стёр с него цвет ластиком. В голове гудело, перед глазами всё расплывалось.

Я поднялся на свой этаж почти на автомате, открыл дверь ключом и сразу понял – что-то не так.

В квартире было… странно. Вроде бы ничего особо не поменялось, но что-то точно произошло.

Я разулся и прошёл в коридор. Первым делом взгляд зацепился за прихожую: не было её куртки. Не было её ботинок. Не было этого вечного бардака из шарфа, перчаток и какой-то мелочи, которую она забывала убрать, а я делал вид, что меня бесит.

Я дёрнул дверь её комнаты.

Пусто.

Со стены пропали эти маленькие странные картинки, которые она развесила, бардак со стола исчез, полки казались хирургически чистыми, в шкафу не осталось ни единой вещи.

– Светлячок? – вырвалось автоматически.

Ответа, конечно, не было.

Я пошёл на кухню. Там тоже было странно аккуратно, хотя мои вещи лежали на своих местах. Взгляд зацепился за ключи. На барной стойке лежали ключи.

От квартиры.

Я стоял и смотрел на них, не понимая, что это вообще, блин, значит. Пялился как на доказательство того, что я опять всё просрал, даже не успев толком понять, что именно.

Телефон сам оказался в руке. Я набрал её номер. И сразу сработал автоответ: «Абонент временно недоступен».

Я набрал ещё раз. То же самое.

Злость ударила в середину груди, сжимая лёгкие до боли. Такая злость, от которой хочется швырнуть телефон в стену и потом собирать его по запчастям.

Выключила.

Значит, либо она специально, либо у неё сел телефон. Либо она рыдает где-то и не хочет говорить.

Я почему-то вспомнил отца. Его довольную рожу, его злость, когда он понял, что карта пустая. И вдруг понял, что у него осталась единственная мишень, на которой он мог сорваться.

Светлячок.

– Тварь… – прошептал я, сам не понимая, кому это: отцу или себе.

Я прошёлся по квартире, как идиот, в поисках вещей Липатовой. Но нет, ничего не оставила. Всё забрала, подчистую, до мелочей.

Меня накрыло чувство, которое я ненавидел больше всего: беспомощность.

Я мог сейчас сорваться, поехать к Алле, к Женьке, в общагу, куда угодно, и трясти всех, пока не найду Светячка. Мог. Но я не сделал.

Потому что в голове сидела гадкая мысль: а если она сама ушла? Если это её решение? Если просто захотела исчезнуть, чтобы не видеть меня, не слышать, не разбираться.

Я сел на диван и уставился в стену. Паблито тоже не было. Обычно он либо встречал, либо сидел где-то рядом и орал, требуя корм. Сейчас не было даже его недовольного «мяу».

И это почему-то добило сильнее всего.

Я сидел так минут десять, потом пошёл в свою комнату и упал на кровать, не раздеваясь.

Внутри было мерзко. Может, я перегнул? Накосячил? Сказал что-то не то? Хотя вроде бы старался держать себя в руках. Тогда какого фига она ушла? Даже долбаную записку не оставила!

Перед тем, как уснуть, я пообещал себе дать ей время до экзаменов. Две недели. Если она появится – поговорим. Если нет… значит, так.

Это было трусливо. Но я не знал, что и как лучше сделать, поэтому затаился.

Две недели без Светлячка тянулись бесконечно.

Я пару раз писал ей короткие сообщения – без соплей, просто: «Ты где?» и «Ответь». Они висели непрочитанными. Я ещё раз позвонил, но абонент так и оставался недоступен и неприступен.

На первый экзамен я пришёл раньше. Завалился в аудиторию в половину восьмого, за час до начала экзамена, и стал ждать. Постепенно в кабинете собрался народ, все галдели, хохотали. Ну конечно, половина группы получила «автоматы». Однако мне было интересно другое.

Светлячок.

Её нигде не было.

Сначала я решил, что она опаздывает. Потом – что она просто не пришла в числе первых и вот-вот появится с виноватым видом и попытается сесть в угол, чтобы никто не заметил.

Но время шло. Препод уже раскладывал листы. Светлячок так и приходила.

И единственным человеком, который мог подсказать хоть что-то, была Шумова.

Алла заметила мой пристальный взгляд сбоку и сразу напряглась.

– Эй, – сказал я, не тратя время, – где Светлячок?

Шумова молча отвела взгляд. И этого хватило, чтобы у меня внутри всё упало.

– Алла, – повторил я жёстче, – где она?

– Она не придёт, – тихо ответила Шумова. – Уже не придёт.

– В смысле? – я не узнал свой голос. Он звучал хрипло.

Алла вздохнула, будто ей тоже надоело терпеть эту фигню.

– Юсупов, по твоей вине она две недели не вставала с кровати. Лежала с температурой под сорок и бронхитом или что там ей доктор сказал. Я выхаживала её как могла, – она посмотрела мне в глаза. – Ты же в курсе, что твой отец ей позвонил и выгнал из квартиры? Сказал, чтобы она проваливала и ещё деньги за съём вернула.

– Чё? – прошептал я.

– Да, – Алла кивнула. – Она забрала документы. И кота. Паблито с ней.

Я сжал челюсть так, что заболели зубы.

– Какие документы?

Шумова закатила глаза.

– Из универа, блин, какие же ещё?

Из универа… Вот же чёрт!

– Где она сейчас?

Алла помедлила секунду, как будто решала, имеет ли право говорить. Потом сказала быстро, на одном дыхании:

– Она уезжает в Питер. Сегодня. Прямо сейчас. Вместе с котом. Сказала, что там брат. Ещё что-то бормотала про то, что хочет начать сначала. И что ей надо перевестись или разобраться с учёбой – я не всё поняла, она была… ну, немного не в себе.

– Питер? – я тупо повторил. – Зачем… когда…

Алла посмотрела на часы.

– Поезд минут через сорок отходит, – сказала она. – Она уже должна быть на вокзале. Или по дороге туда.

На секунду мир сузился до одной мысли: сорок минут.

Сорок минут… Не так уж много.

Я вскочил с места так резко, что Алла дёрнулась.

– Кир! – окликнула она. – Экзамен!

Я даже не обернулся.

Экзамен.

Да пошёл он.

Глава 48
Одна остановка

В поезде пахло железом, влажной одеждой и чьими-то мандаринами. Плацкарт жил своей обычной жизнью: кто-то устраивался поудобнее, кто-то уже разворачивал бутерброды, кто-то громко обсуждал новости. А я сидела на нижней полке, прижав к себе переноску с Паблито, и уныло смотрела в окно.

Кот недовольно ворчал, иногда тихо мяукал, цеплялся лапой за сетку на дверце и смотрел на меня с таким укором, будто это я придумала поезд, неприятные запахи в вагоне и всю эту чушь с бегством.

– Потерпи, – прошептала я, наклонившись к переноске. – Мы скоро устроимся.

Слова прозвучали фальшиво даже для меня.

Я не знала, куда именно устроимся. В Питере у меня не было никого, кроме брата в больнице и мамы, проживающей у каких-то знакомых. И кроме призрачной надежды, что там станет легче.

Телефон лежал в кармане куртки и казался тяжёлым. Я его почти не включала. Боялась, что снова позвонит Сергей Витальевич и начнёт привычное: «где перевод», «когда», «вы обязаны». Сумма с сентября вышла приличная, а у меня на билет до Питера только-только хватило.

Алла на прощание сунула мне пару тысяч, как школьнице, и подмигнула: «Потом выйдешь замуж за миллионера и вернёшь». Я кивнула. Конечно. Обязательно. Только вот миллионера подыщу. Ах, да, я же сама его предала…

Я правда пыталась что-то сделать со своей жизнью. После того звонка от Юсупова-старшего я не просто сидела и плакала. Нет, это, конечно, тоже, но помимо прочего я пыталась стать взрослой: нашла несколько объявлений, сходила на пару собеседований и поняла, что девчонка без образования и особых навыков никому не нужна. Меня даже уборщицей работать не взяли.

Теперь я сидела в поезде и чувствовала, как горло снова саднит, а глаза щиплет. Слёзы подкатывали волнами: накатывали, отступали, накатывали снова. Я вытирала их рукавом, чтобы никто не видел, но получалось плохо.

Я смотрела в окно, где за стеклом мелькали люди на перроне и падал пушистый снег. До отправления оставалось минут пять. Проводница уже проходила и выгоняла провожающих. Кто-то ругался из-за мест. Кто-то искал зарядку.

А у меня в голове было одно: я уезжаю. Но если я действительно уеду, это станет точкой.

И в этот момент я увидела его.

Сначала в толпе просто мелькнул силуэт. Высокий, в красной парке с капюшоном. Он пробирался по перрону между людьми, слишком быстро и резко. Я даже не сразу поверила и протёрла глаза.

А потом он поднял голову.

Я бы узнала эти глаза из миллионов других.

Кирилл.

У меня перехватило дыхание. Сердце на секунду остановилось, а потом с грохотом понеслось галопом.

Юсупов подбежал к моему окну и буквально прижался ладонью к стеклу, как в дурацком кино. Лицо у него было красное от холода и от бега, глаза капельку злые и счастливые.

Я вскочила, ударившись коленом о столик.

– Кир! – выкрикнула интуитивно.

Он что-то сказал, но стекло съело слова. Я увидела только движение губ и поняла: он здесь не просто так.

Двери уже закрывали.

Я поставила переноску на стол и рванула к выходу, но проводница уже стояла в проходе, а снаружи раздался свист. Поезд дёрнулся.

– Нет! – вырвалось у меня.

Я вернулась к окну и поняла, что Юсупова нет.

Исчез. Мираж? Привиделось?

Через минуту в проходе послышался шум, и в наш вагон ворвался Кирилл – запыхавшийся, мокрый от снега, с широкой улыбкой.

Юсупов шёл по коридору уверенно и быстро, не сводя с меня горящего взгляда. Он остановился возле моей полки и посмотрел сверху вниз.

– Привет, Светлячок, – сказал он хрипло.

Я не смогла ответить. Только моргала, как идиотка.

– Ты чего… – я наконец выдавила. – Ты откуда?

– Да вот решил смотаться в Питер. И надо же, какое совпадение, у меня верхняя полка! Круто, да?

Я судорожно глотнула воздух.

– Зачем?

Кирилл наклонился ближе и сказал тихо, но так, что мне стало страшно от серьёзности:

– Мы едем одну остановку. И ты выходишь.

– Я не могу, – прошептала я. – Мне надо к Владу.

– А брат тебя ждёт? По-моему, родители тебе чётко сказали не срываться и не ездить к Владу. Так что собираем вещички и сходим с поезда.

– Я должна деньги, Кирилл, – выдохнула я. – Твоему отцу. Он требует. Я не знаю, где их взять.

Кирилл на секунду закрыл глаза, будто считал до десяти, чтобы не сорваться на крик.

– Ты никому ничего не должна, – сказал он наконец. – Квартиру арендую я, мои родители заплатили только за два месяца съёма. Дальше я сам платил.

– Два месяца? – повторила я, понимая, что снова повелась на слова Сергея Витальевича.

– Ага, так что расслабься.

– Но деньги с карты… – упиралась я.

– Деньги с карты не украдены. Поняла? – выпалил Юсупов и улыбнулся.

Я нахмурилась.

– Как это не украдены? Я же… Погоди, я отдала конверт. Ну, положила в ящик, а курьер забрал.

– Курьер забрал не ту карту, – усмехнулся Кирилл. – Там было десять тысяч. Я сделал отдельную карту. Такую же.

У меня внутри всё оборвалось.

– Что?

– Я обманул отца, – спокойно сказал он. – Так что ты ему ничего не должна.

Я села на полку, потому что ноги вдруг перестали держать.

– Но мама… Мама сказала, что деньги нашли. Что Юсуповы дали в долг на реабилитацию Влада. Я думала, Сергей Витальевич поступил по совести.

Я закрыла лицо ладонями. Стыд, облегчение и злость смешались в один коктейль.

– Светлячок, – Кирилл говорил мягко. – Мой отец не умеет по совести. Он умеет только по выгоде.

Я подняла на него мокрые глаза.

– Тогда откуда деньги?

Кирилл замолчал на секунду. Потом сел передо мной на корточки – так близко, что я почувствовала запах его куртки: мороз и тот самый дорогой парфюм.

– Я ездил к Владу, когда был на олимпиаде, – сказал он тихо. – И дал денег.

Глаза расширились до небывалых размеров, а сердце подпрыгнуло к горлу.

– Ты… – голос сорвался. – Ты видел Влада?

Кирилл кивнул.

– Видел. Поговорил. С твоей мамой тоже. Она, видимо, решила, что я выступаю от лица всех Юсуповых. Я не стал объяснять. Не хотел, чтобы ты… – он запнулся и раздражённо выдохнул. – Короче. Я сделал, что мог.

Я смотрела на него и не понимала происходящего.

– Зачем ты это сделал?

Юсупов посмотрел прямо мне в глаза и улыбнулся.

– Потому что он твой брат.

Поезд качнуло. За окном промелькнул знак станции. Мы приближались к первой остановке.

Кирилл встал и протянул руку к переноске с Паблито.

– Собирайся, – сказал он. – Выходим.

– Я не…

– Светлячок, пожалуйста, – произнёс он уже тише, – давай поругаемся дома, а? Тут люди и времени у нас буквально минута.

Я посмотрела на Паблито, который снова мяукнул, будто тоже был против Питера.

Поезд замедлился. Проводница прошла по вагону, предупредила остановку. Кирилл уже вытащил мои сумки и держал, будто боялся, что я передумаю.

– Кир… – я выдохнула, когда мы стояли у двери.

Юсупов задумчиво посмотрел на меня и подмигнул. У меня в руках была только переноска, так что я совершенно спокойно поднялась на носочки и поцеловала его.