Текст книги "Липучка (СИ)"

Автор книги: Мариан Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава 43
Нет пути назад

Я проснулась раньше будильника от бешеной тахикардии. Сердце билось где-то в горле, мешало дышать и раздражало своей громкостью, будто кто-то в комнате включил метроном на максимум и ушёл.

На тумбочке лежал телефон. Я раз за разом бросала на него долгие взгляды и вспоминала дурацкое сообщения. Каждую букву.

«Времени мало, Светлана. Решайтесь сейчас. Я не буду ждать до утра».

До утра он, значит, не будет ждать.

Я осторожно села на кровати и прислушалась к квартире. Тишина. Только Паблито топотал на кухне и гудел холодильник. Мне не хотелось идти на пару, хотя у нас было назначено занятие. Но учёба на фоне остальных проблем казалась такой мелочью! Так что я написала Алле и честно призналась, что забью.

Кирилл ещё не вернулся. Он написал сообщение, что вернётся примерно к шести вечера, однако это было слишком поздно.

К шести вечера…

Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть лёгкую панику, но это не помогало. Хотелось сделать что-то полезное, правильное, взрослое, однако вместо этого я сидела и тупо смотрела на стену, пока мысли носились друг за другом, как на карусели.

Круг. Ещё один. И ещё.

Не думать о брате было невозможно. Я представила Влада в палате, практически видела плоскую неудобную подушку, чувствовала больничные запахи, которые въедаются в волосы и одежду. Представила маму, которая по телефону вчера звучала слишком весело. Возможно, за весельем скрывалось отчаяние?

Как и во мне. Только я не пыталась его скрывать.

«Мы уже всё решили,» – сказала мама.

Решили, да. Только вот чужими руками. И чужими деньгами.

Я натянула тёплые носки, накинула пушистый халат и пошла на кухню. Мне хотелось занять чем-то руки и отвлечься, выбросить страхи из головы, так что вместо бесполезного переставления предметов с места на место я включила чайник. Но даже шум не заполнял пустоту внутри.

Телефон завибрировал ровно в тот момент, когда вода начала бурлить.

Неизвестный номер. Хотя последние цифры уже отложились в памяти.

– Да, – сказала я хрипло.

– Доброе утро, Светлана, – голос Сергея Витальевича звучал на удивление бодро. Будто он выспался, успеть выпить кофе и теперь был готов вести переговоры. Никакой истерики и эмоций. Чисто деловой подход. – Я надеюсь, вы подумали.

Я крепче сжала мобильный. Пальцы вспотели.

– Подумала, – выдавила сквозь зубы.

– Прекрасно. Тогда слушайте внимательно. Как только Кирилл приедет, вы немедленно отправляете карту. Сегодня же. Я жду подтверждение. Всё должно быть сделано быстро и без фокусов. Курьера пришлю сам, к девяти вечера. Номер курьера напишу. Как передать карту, решайте сами.

Фокусы… Он ещё не знал, что я действительно собиралась устроить фокус. Только не для того, чтобы его обмануть – я планировала обмануть его ожидания.

– Кирилл приедет к вечеру. Он в дороге. Они ночевали где-то по пути.

– Мне всё давно известно, – сухо прервал меня Сергей Витальевич. – Тем лучше. Значит, у вас есть время подготовиться. И ещё.

Я затаила дыхание.

– Очень советую вам не пытаться играть в благородство, Светлана. Вы не в том положении. Ваша семья ждёт деньги. Ваш брат ждёт. Вы же понимаете, правда?

Это не было вопросом, и Юсупов-старший знал. Он понимал, что отказаться нельзя. Не сейчас, когда выходов не осталось.

Я закрыла глаза и заставила себя говорить спокойно.

– Понимаю.

– Тогда действуйте. Я не хочу, чтобы Кирилл о чём-то догадался. Вы находите карту и сразу её отдаёте. Всё. Конец истории.

Да, конечно.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Как только он приедет.

– И не тяните, Светлана, – жёстко добавил Сергей Витальевич. – Карта нужна уже сегодня. Курьер будет у вас в девять, так что не советую опаздывать.

В трубке раздались короткие гудки. Он даже не попрощался.

Я стояла посреди кухни и смотрела на чайник, который уже давно выключился. Вода остыла, но решение так и не пришло в голову.

На одной чаше весов лежало доверие Кира, а на второй – здоровье брата. И то, и другое было мне дорого. И Сергей Витальевич наверняка понимал это. Наверняка знал, что проигнорировать помощь брату просто нельзя.

Я медленно налила чай и села за стол. Руки тряслись, и первый глоток обжёг язык. Но лёгкая боль заставляла чувствовать, заставляла вспоминать, что худшее ещё впереди. Мне предстояло всё рассказать Юсупову и попросить карту. Он должен был согласиться отдать её. Просто обязан! Мы ведь оба взрослые люди. И я понимала, что когда Кир узнает правду, он взбесится и возможно выгонит меня из квартиры ко всем чертям.

Тем не менее это был единственный шанс, что Кирилл поможет Владу без использования шантажа. И я должна была использовать этот шанс.

Конечно, он мог легко отказаться. Зная характер Юсупова, это картинка рисовалась даже чётче, чем та, в которой он бросался мне на помощь.

Я поставила кружку в раковину и весь день пыталась занять себя чем угодно: уборкой, стиркой, бессмысленной готовкой. Паблито путался под ногами и недовольно мяукал. Он то требовал еду, то недоумённо пялился на кусочки корма в миске для воды. Кот смотрел на меня так, будто я окончательно сошла с ума.

И, возможно, он был прав.

К четырём часам я поняла, что не выдержу просто ждать, и написала Кириллу.

Я: Ты как?

Он был в сети, но не отвечал.

Минут через десять я отправила ещё одно сообщение.

Я: Доехали нормально?

И снова тишина.

Это было не похоже на Кира. Обычно он постоянно зависал в телефоне и моментально отвечал.

Я несколько раз набрала его номер. Сброс. Сброс. Словно он обиделся и теперь не выходил на связь.

Меня вдруг пронзила ужасающая догадка: что если Сергей Витальевич всё рассказал Киру? Что если его целью была не карта, а нечто другое? Только что? Может, хотел выбить сына из колеи? Может, он рассказал ему раньше? Например, перед олимпиадой. Тогда странно. Зачем? Чтобы Юсупов не выиграл олимпиаду? Так она не последняя.

К вечеру я не находила себе места. Ходила по квартире туда-сюда, как загнанный зверь, и каждые пять минут смотрела в окно, хотя тринадцатый этаж и метель полностью убивали видимость и не давали никакой информации.

В какой-то момент щёлкнул замок, и сердце радостно подпрыгнуло.

Дверь распахнулась. В квартиру буквально ввалился Кирилл.

Наши взгляды пересеклись, и я сразу догадалась: что-то случилось. Нечто очень страшное. Красная парка была расстёгнута, волосы взъерошены, будто он на ходу снимал шапку.

Юсупов мазнул по мне взглядом, но не остановился.

– Кир! Ты…

– Не сейчас, – отрезал парень.

Он скинул ботинки, не убирая их на специальную подставку, бросил рюкзак прямо в коридоре, резко стянул куртку и, не раздеваясь до конца, прошёл в свою спальню. Через минуту он уже вышел с ключами в руке.

– Ты куда? – я вцепилась в дверной косяк, пытаясь хоть как-то поговорить с Юсуповым. Но он, очевидно, общаться не планировал.

– Дела, – коротко бросил он, будто это объясняло хоть что-то.

– Кирилл, подожди! Мне нужно поговорить! – голос сорвался

Он на секунду остановился и обернулся через плечо. В серых глазах застыл… страх?

– Светлячок, я не могу сейчас, – сказал он тише. – Правда. Давай позже.

– Когда позже?

– Давай поговорим уже завтра.

Он быстро вышел из квартиры, я даже сообразить не успела, снова оставляя меня одну.

Самое противное, что время шло, надежда на помощь брату истекала с каждой секундой. До девяти вечера оставалось чуть меньше трёх часов.

Правда, для Сергея Витальевича это не имело значение, ведь через пару минут, как Кир ушёл, мой телефон завибрировал в кармане.

«Он приехал? Не тяните, Светлана. Карта нужна СЕГОДНЯ».

Ситуация казалась патовой, меня будто крысу загнали в угол, а теперь тыкали палкой и смотрели, как я корчусь от боли. Пальцы дрожали. Я посмотрела на брошенный рюкзак Кирилла и прикусила губу до боли.

– Он как будто специально здесь его бросил.

Паблито мяукнул в ответ и важно потёрся о мои ноги, заглядывая в глаза. Может, он пытался остановить меня? Или предупредить? Мол, не дури, хозяйка, остановись. Но я не послушалась.

– Просто посмотрю, – прошептала я, строго глянув на кота, и присела. – Ничего страшного не случится! И не надо так на меня пялиться.

Возможно, Паблито что-то чувствовал, потому что снова мяукнул и боднул меня головой. Я посмотрела на дверь и на валяющийся рюкзак. Снова на дверь, опять на рюкзак.

– Я ведь хотела честно поговорить! – прорычала от обиды, пнула чёртов рюкзак и быстро ушла в комнату.

Мне хотелось верить, что всё обойдётся. Хотелось думать, что Кир вернётся через полчаса, мы поговорим, может, немного поругаемся, но он войдёт в моё положение и сделает шаг навстречу.

Было ли это наивно? Да. Хотела ли я, чтоб всё случилось именно так? Конечно.

Но у судьбы, как известно, всегда свои планы.

Время шло, и я с содроганием следила за каждой минутой. Пока не поняла, что больше ждать нельзя.

Я медленно подошла к рюкзаку и замерла. Сердце колотилось быстро, порывисто, выпрыгивало из груди. Я стояла над вещами Кира минуты две, пока не поняла, что если сейчас не сделаю, то не сделаю никогда.

Стоило только присесть около рюкзака, как сбоку раздалось удивлённо-возмущённое «Мяу».

Паблито стоял у стены и возмущённо-удивлённо смотрел на меня.

– Что⁈ Он поймёт!

Мяу.

– И не надо на меня пялиться!

Мяу.

– Все претензии принимаю только письменно. Думаешь, мне легко? Да у меня сейчас сердце остановится! Но если я это не сделаю, тогда Влад…

Я откинула пугающие мысли подальше и уверенно дёрнула язычок молнии.

Внутри рюкзака лежали обычные вещи: зарядка, наушники, мятая пачка жвачки, блокнот, какие-то распечатки, пара ручек, футболки. Я рылась аккуратно, как вор, который не хочет оставлять следов. Хотя точно понимала, что расскажу Кириллу о своём поступке.

В боковых карманах пусто. В переднем тоже.

Я уже почти отчаялась, когда решила проверить внутренние маленькие кармашки и нащупала что-то плотное.

Карта.

Обычная пластиковая карта, которая ощущалась тяжелее кирпича. На ней не было написано «15 миллионов», не было написано «спасение Влада», но это прослеживалось между строк.

Я села прямо на пол в коридоре, прижав карту к груди. В голове зашумело.

«Ты же сама решила, что не будешь забирать карту, – будто бы взглядом намекал Паблито. – А теперь что?»

На ватных ногах я прошла на кухню, достала из ящика конверт, положила карту внутрь и аккуратно заклеила край конверта.

Мяу.

– Я и сама не знаю, что сделать! – голос сорвался на крик.

Конечно, Паблито не ответил. Я накинула куртку поверх пижамы и побежала на первый этаж к почтовым ящикам. Сердце выпрыгивало из груди, мне стало плохо, всё внутри сжималось и стягивалось узлом. Дыхание сбилось, но спутавшиеся мысли так и не пришли в порядок.

– Сейчас или никогда, – уговаривала себя. – Сейчас или…

Я зажмурилась и закинула конверт в почтовый ящик. Вообще-то они открывались ключом, но дверцы были хлипкими, и любой желающий мог сдвинуть дверцу и обчистить ящик. Если бы там, конечно, было что забирать.

– Ну, вот и всё.

Чтоб не сходить с ума, я быстро поднялась обратно, по пути набрав номер Сергея Витальевича.

– Да? – коротко ответил мужчина.

– Конверт с картой в почтовом ящике, – тихо призналась я. Голос звучал чужим, металлическим. – Заберайте.

– Умница, Светлана, – произнёс он. – Наконец-то вы начали думать правильно.

Меня передёрнуло.

– Деньги… – я не смогла закончить.

– Всё будет, – отрезал он. – Не переживайте.

В трубке раздались короткие гудки.

Я опустила телефон и почувствовала, как подкатывает тошнота. Меня трясло. И даже ледяная вода не помогла справиться с нервами и мерзким липким страхом.

Примерно через час входная дверь снова щёлкнула.

Кирилл вернулся так же резко, как уехал. Только теперь выглядел ещё более нервным и… потерянным, что ли? Это считывалось во взгляде, с странном безразличии, затаившимся в глубине серых глаз.

Он увидел меня сидящей на полу рядом с ванной и замер.

– Ты где был? – Голос предательски дрогнул.

– Да там… Неважно, короче, – резко сказал он, но тут же сдулся. – Светлячок, что случилось? Ты какая-то странная.

Наверное, он увидел мои глаза. Потому что плакать я начала сразу, как оставила карту внизу. Слёзы полились сами и не останавливались.

– Нам надо поговорить, – выдохнула я. – Это важно.

Он моментально кивнул, подхватил меня на руки и донёс до дивана, разместившись рядом. Юсупов собирался меня обнять – это считывалось в движениях, в мимике, во взгляде, который, казалось, оттаял за пару секунд. Но я чуть отодвинулась, сохраняя дистанцию.

Тёмные брови Кира удивлённо приподнялись, однако он промолчал и просто ждал.

Пару минут мы сидели в тишине, пока я не набралась смелости и не выпалила всю правду:

– Я отдала карту твоему отцу.

Юсупов даже не удивился.

– Отдала, значит…

– Подожди, я не договорила! Твой отец ещё в сентябре попросил меня найти эту дурацкую золотую карту и передать ему. Он сказал, что на ней лежат семейные деньги, которые ты решил оставить себе, и что эти деньги нужны на лечение твоего брата. И что если я помогу, то могу здесь жить бесплатно до конца учёбы.

Кирилл медленно моргнул. Лицо у него стало пустым и безжизненным.

– То есть… – он выдохнул и как будто не мог подобрать слова, – ты… ты искала карту, чтоб получить эту квартиру? Мой отец пообещал купить квартиру, что ли?

– Нет, не так, – прошептала я. – Какая покупка? Просто съём квартиры до конца обучения.

Он ухмыльнулся.

– И ты искала, конечно.

– Пыталась. Потом перестала. Потом… всё стало…

– Продолжай, – процедил Кир.

– Вчера твой отец позвонил и пообещал дать денег на реабилитацию моего брата, если я верну карту. Я не поверила. Позвонила маме – и она сказала, что Юсуповы действительно обещали им деньги. И что нужно всё организовать до праздников.

У Кирилла дернулась челюсть.

– Так вот почему ты вчера слилась, – тихо сказал он.

Я кивнула, сохраняя остатки самообладания.

– Сегодня он опять позвонил. Сказал, чтобы я отправила карту сразу, как только ты приедешь, – прошептала я. – Я решила, что расскажу тебе всё и просто попрошу. Честно. Но ты приехал… и уехал. И…

Я сглотнула и зажмурилась.

– Время поджимало, поэтому я решила поискать карту в твоих вещах, – сказала я наконец. – И… Кир, я не знала, что делать.

Он резко поднял на меня взгляд. Снова на удивление пустой, словно ему было всё равно, кто получит деньги и зачем.

– Где карта? – спокойно спросил Юсупов.

– Я… я оставила её в конверте в почтовом ящике, а потом позвонила твоему отцу. Он сказал, что заберёт курьер.

Тишина стала оглушительной.

Кирилл не двигался. Только смотрел на меня так, будто я ударила его по лицу. Или не по лицу, а куда-то значительно глубже.

В самое сердце.

– Ты… – он медленно вдохнул. – Ты отдала?

– Я хотела помочь Владу, – прошептала я и тут же заткнулась, потому что это звучало как оправдание.

Кирилл резко встал и прошёлся по кухне. Потом остановился у выхода на лоджию и долго молчал, глядя на метель снаружи.

– Ты знаешь, почему я не отдаю им эту карту? – спросил он наконец. Голос у него был глухой.

Я покачала головой.

– Потому что жадный? – он коротко усмехнулся. – Потому что я «незрелый мальчишка», который «берёт на себя слишком много»? Это, кстати, любимые слова моего отца.

Горло свело от спазма. Я знала, что за этим следует правда. Тон Юсупова предполагал не самые приятные открытия.

Кирилл повернулся.

– Меня растил дед, – отчеканил он. – Не они. Дед меня воспитывал с трёх лет, учил всему. Не сюсюкался, конечно, но это он сделал из меня человека. У него было своё производство мебели, дедушка показывал, что там и как работает, как нужно вести дела – короче, посвятил во все детали. А потом…

Он на секунду замер и с грустной улыбкой провёл рукой по волосам.

– Летом дед умер. Большую часть наследства он оставил мне, – Юсупов медленно повернул голову, смотря в глаза, и начал перечислять: – Машину. Дом. Карту с пятнадцатью миллионами.

У меня перехватило дыхание.

Пятнадцать миллионов… их я оставила в конверте в почтовом ящике⁈

– Ещё один дом и две машины он отписал моим родителям, – продолжил Кирилл. – Чтобы они не ныли, что их обделили. Но им всегда мало. Всегда. Потому что они лудоманы, Светлячок. Они проигрывают всё, что видят. И бабки им нужны не на лечение брата, им просто не на что жить.

Я почувствовала, как меня начинает трясти.

– Они уже просрали кучу имущества и денег, которые им подкидывал дед. А теперь нацелились на его бизнес и эту долбаную карту. Проблема в том, что к тому моменту, как умер дед, мне уже было 18, и я подсуетился, чтоб они не получили то, что полагается мне. А потом решили воспользоваться моим окружением.

Меня будто облили ледяной водой.

В памяти всплыла фраза Сергея Витальевича: «Мне не плевать на сына». И она вдруг стала такой… липкой. Слишком правильной для манипуляции.

– Кир… – голос сорвался на шёпот. – Я… я не знала.

– Конечно, ты не знала, – он резко махнул рукой. – Тебе никто не сказал. Тебя использовали. Меня используют. Всех используют.

Я вдруг вскочила и посмотрела на время.

– Я сейчас!

– Ты куда? – заорал он.

– За картой.

Я побежала вниз в пижаме и пушистых тапках, не заботясь о внешнем виде. Кир ещё что-то крикнул вслед, но звук утонул в шуме. В ушах гудело, в висках стучало. Сердце барабанило.

Дрожащими руками я дёрнула дверцу почтового ящика и застыла.

Пустой.

Несколько долгих секунд я просто смотрела внутрь, не веря. Потом начала шарить рукой, будто конверт мог прилипнуть к стенке или провалиться в щель. Ничего. Абсолютно ничего.

В этот момент дверь в подъезд открылась, и на меня снизошло озарение – курьер мог только-только забрать конверт.

Поэтому я рванула на улицу, загребая тапками снег и дрожа от холода. Но во дворе не было ни души.

Глава 44
Разочарование

Казалось, во дворе пусто. Стоило выбежать на улицу, как в лицо ударил колючий ветер, снег тут же забился в волосы и за шиворот, мороз, казалось, залез прямо под кожу и вовсю потёк с кровью по венам.

Я выбежала из подъезда и остановилась на крыльце, судорожно оглядываясь по сторонам. Как обычно во дворе стояли машины, и мне почему-то подумалось, что в каждой из них может сидеть курьер.

– Нет… – выдохнула я и сама не поняла, кому именно это сказала: ветру, себе или этому чёртову курьеру.

Если курьер уже забрал конверт, значит, всё. Сергей Витальевич победил. Обхитрил и теперь сидел довольный с пятнадцатью миллионами.

Но я не могла сдаться вот так. Не могла вернуться наверх и посмотреть Кириллу в глаза, произнести: «Извини, я окончательно всё просрала», – и ждать, что он как-то это проглотит. Не имела права. Даже если он ненавидел меня, стоило пытаться исправлять ситуацию.

Я рванула с места и побежала вдоль дома. Заглянула за угол, потом рванула к арке между соседними домами, где обычно пробирались курьеры. Метель съедала звук шагов, но я всё равно прислушивалась: вдруг хлопнет дверца машины, вдруг кто-то заговорит по телефону, вдруг послышится характерный скрип электического самоката.

Ничего.

Я выбежала на дорогу между домами и увидела человека в тёмной куртке, с капюшоном и коробом за спиной.

Курьер.

Сердце подпрыгнуло так резко, что я на секунду потеряла дыхание.

– Эй!

Человек шёл быстро, не оборачиваясь. Я сорвалась за ним, размахивая руками, как сумасшедшая. Снег тут же набился в тапки. Точнее, в один тапок.

Потому что на третьем шаге я почувствовала, как он слетел.

– Чёрт! – вырвалось у меня. Остановившись на секунду, я поняла, что не могу допустить, чтоб курьер ушёл. Раз уж сама отдала карту, должна сама её вернуть.

Пришлось бежать в одном тапке и одном носке, который сразу промок. Нога стала ледяной, будто в пятку втыкали сотни маленьких иголок. Мне было плевать. Пусть обморожение, пусть кашель, пусть пневмония – хоть что. Только бы успеть.

Я догнала его возле припаркованного седана и вцепилась в рукав.

– Подождите!

Он резко обернулся. Парень, молоденький, с красным носом и недовольными глазами.

– Вы чего? – раздражённо спросил он, отдёргивая руку. – Девушка, вы…

– Вы курьер? – задыхаясь, выпалила я. – Вы… вы забирали конверт из почтового ящика? Вот в том доме на первом этаже… белый такой конверт…

Парень моргнул. Потом хмыкнул.

– Чего? Я еду доставляю, девушка. Какая ещё почта?

– Нет, вы не… – я почувствовала, как внутри что-то обрывается. – Блин! Точно не брали?

– Точно, – он уже оглядывал меня с ног до головы. – У вас всё нормально? Вы босиком почти.

Я посмотрела вниз: один тапок валялся где-то в снегу у подъезда, второй был на ноге, насквозь мокрый носок уже немного слезал, щиколотку щипало холодом.

– Нормально, – соврала я и попятилась.

Парень что-то пробормотал себе под нос и пошёл дальше, а я осталась стоять посреди двора.

Я резко развернулась и побежала обратно, скользя по снегу, вглядываясь в каждого прохожего, которые вдруг стали появляться, будто из ниоткуда. Мимо прошла женщина с огромным пакетом из магазина – не то. Пробежал парень с чёрной папкой под мышкой – не то. Из соседнего подъезда вышел мужик в форме охранника, с ключами в руке – не то.

Я увидела ещё одного – в серой куртке, с рюкзаком, который очень походил на курьерский. Он шёл к машине и что-то печатал в телефоне.

– Эй! – снова закричала я и, не думая, рванула к нему.

На этот раз меня подвела мокрая нога: я поскользнулась, не удержавшись, и рухнула практически под ноги мужчине в сером. Спину и ногу прострелило такой сильной болью, что из глаз брызнули слёзы.

– Извините! – выпалила я. – Вы не забирали конверт? Белый. В почтовом ящике. Вот в том доме.

Человек поднял голову, оторвавшись от телефона.

– Девушка, вы о чём? – он отступил на шаг. – Я живу тут.

– Простите, – прошептала я и резко развернулась.

Мне хотелось завыть. Не плакать, а именно завыть от бессилия. Я ковыляла дальше вдоль дома и всматривалась в лица людей.

Всё не то.

Пока…

Я пробежала мимо баскетбольной площадки и вдруг увидела у арки машину – белый фургон. Он стоял на аварийке. Водительская дверь была открыта, но кто-то копался в багажнике.

Дыхание перехватило.

Вот он!

Я бросилась туда.

Снег летел в лицо, промокший носок соскальзывал с ноги, пальцы онемели, но я бежала.

– Подождите! Стойте!

Мужчина у багажника выпрямился и повернулся. На вид лет сорок, вязаная шапка, куртка, в руках какой-то пакет.

– Чего? – грубо спросил он.

– Простите, вы… вы курьер? – слова выходили рывками, дыхание сбилось. – Вы забирали конверт из почтового ящика? Вон из того дома, – мотнула головой.

Мужчина смотрел на меня, как на умалишённую.

– Девочка, отвали, – сказал он и захлопнул багажник. – Мне некогда.

Он сел в машину.

Ну уж нет, нельзя сдаваться!

Я вцепилась в дверь и изо всех сил потянула её на себя.

– Пожалуйста! Там… там карта! Мне нужно…

Дверь дёрнулась. Мужчина злобно глянул.

– Слыш, убери руки! – процедил он. – Ты чё творишь, больная?

Я успела только отдёрнуть ладони и отскочить на шаг в сторону, как машина тронулась и уехала, оставляя за собой грязный след на снегу. Мне оставалось стоять и смотреть вслед фургону, пока тот не скрылся за углом дома. Лишь потом до меня дошло: курьер Сергея Витальевича не будет с мной разговаривать. Он просто заберёт конверт и уедет. И правильно сделает – ему заплатили не за сочувствие.

Я резко вдохнула, и холод добрался до лёгких, пронзив меня насквозь.

Сколько я так бегала? Пять минут? Десять? Двадцать? Это не дало никакого результата. Совсем.

Ветер снова ударил в лицо, и слёзы на ресницах начали замерзать.

Я посмотрела вниз: носок полностью промок, ступня стала красной, кожу жгло. Руки тоже онемели.

– Дура, Света.

Не знаю, чего я ждала. Что курьер вдруг выйдет из-за угла и скажет: «Ой, девушка, вы тут конвертик потеряли?» Что Сергей Витальевич сам позвонит и сообщит: «Я передумал, сейчас пришлю карта обратно»? Что мир станет справедливым на пять минут?

Я побрела обратно, уже не бегом. Ноги дрожали, в ушах стучало. В подъезде было теплее, но от этого стало только хуже: промокшая одежда прилипла к телу, холодная ткань обжигала.

Лифт ехал мучительно долго. Я смотрела на свои красные пальцы, на мокрый носок и понимала, что абсолютно заслужила это за глупость и недальновидность.

Дверь квартиры так и оставалась открытой. В коридоре было тихо.

Я медленно прошла дальше и увидела Кирилла.

Он сидел на диване. Просто сидел, опустив руки, уставившись в одну точку на полу, а Паблито сидел на его коленях и громко тарахтел.

Кирилл медленно поднял голову.

Секунду он смотрел на меня, а после дёрнулся, будто собирался встать. Привстал всего на миллиметр. Даже Паблито удивлённо покосился на Юсупова.

– Ты… – начал он и тут же замолчал.

– Я не успела, – прошептала горько. – Я бегала… и там…

Кирилл резко встал. Я действительно подумала, что он сейчас подойдёт, снимет с меня дурацкий тапок, накинет плед, начнёт ругаться. Однако вместо этого он сделал два шага ко мне и остановился.

– Ты промокла, – глухо сказал Юсупов.

Я кивнула, не в силах ответить.

– И тапки потеряла, – добавил он, глядя не в глаза, а на мою ногу.

– Один… да. Забыла где-то во дворе.

Тишина.

Я сделала крохотный шаг к нему.

– Кир, пожалуйста… послушай. Я реально… блин, я не знала про наследство. Это тупая отмазка…

– Я подозревал, – сказал он неожиданно ровно. – С самого начала подозревал, что ты как-то связана с моим отцом.

– Что?..

– Ты слишком… – он будто подбирал слова, чтобы не сорваться. – Ты постоянно тёрлась рядом, шарилась в моих вещах. А ещё я видел, как ты странно пялилась на карту. Светлячок, я же тупой.

Меня будто прижали к стене.

– Я… – пыталась дышать, но воздух застревал в горле. – Я не думала, что ты тупой.

– Конечно, – он коротко усмехнулся, хотя во взгляде не было ни капли веселья. – Я просто верил, что ты не такая. Что ты не станешь этого делать.

Он отвернулся к окну.

– Ты сначала была вредной, упёртой, моментами даже злой. Но ты показалась мне настоящей. А ты… – он замолчал, и мне показалось, что сейчас он скажет что-то окончательное. Но Кирилл только выдохнул. – Я не хочу это обсуждать.

– Но нам надо! – голос сорвался. – Кир, это же… это же всё можно…

– Нельзя, – перебил он.

Я подошла ближе и села на край дивана, потому что стоять было невыносимо – ноги тряслись от холода и от нервов. В глазах потемнело от слёз.

Кирилл молчал. Он даже не смотрел на меня. Вообще никак не реагировал. Истерика – это эмоция, значит, ты человеку ещё дорог. А его молчание кричало о том, что Юсупову плевать.

– Скажи хоть что-нибудь, – прошептала я. – Пожалуйста.

Он медленно повернул голову.

– Что ты хочешь услышать? Что я тебя прощаю?

Я вздрогнула.

– Нет! Нет… я не прошу прощения сразу, – соврала я, хотя именно этого и хотела. Хотела невозможного: вернуться на час назад и не доставать карту из рюкзака.

– Хорошо, – Кирилл кивнул сам себе. – Тогда вот что я скажу.

Он поднялся.

Я тоже вскочила.

– Кир…

– Мне надо побыть одному, – сказал он, не глядя на меня.

– Ты же только вернулся, – голос дрожал. – Ты даже не…

– Светлячок, – он наконец посмотрел прямо. И в этом взгляде было до ужаса болезненное. – Мне надо побыть одному. Точка.

Он прошёл мимо меня в коридор, схватил валяющуюся на полу куртку и быстро вышел из квартиры.