Текст книги "Бывшие в Египте (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– Нин, на, глотни, – опускаюсь на корточки.

– Он назвал некрасивой. Сказал мне, что я никому не нужна, – шепчет тихо.

– Кто? Кто сказал? – допытываюсь я.

– Серёжа, – бросает.

– Он что… Он пытался тебя изнасиловать, Нин? – я трясу её плечи.

Она отрицательно машет:

– Нет, нет. Я сама… Я сама его спровоцировала, а после отвергла. А он… Он же просто обиделся. Он же хотел…

– Нин, посмотри на меня. Что он сделал с тобой?

Нина смотрит, и дрожь пробегает по телу:

– Это сделал не он, это сделал другой.

Я смотрю на неё испытующе:

– Кто? Нин, скажи мне!

Вместо того, чтобы мне рассказать, она плачет. И слёзы текут и текут. Я беру её на руки, осторожно кладу на постель.

– Не уходи, пожалуйста, – просит она, – Мне так страшно.

Я не знаю зачем, но ложусь рядом с ней. От неё пахнет чем-то таким, настоящим, взаправдашним. Нет, не духами! Не мылом. А чем-то живым.

Когда её плач прекращается, то голос кажется хриплым:

– Мне было… Неважно! Когда это случилось… Ко мне приставал старший брат.

– Твой родной? – сказать, что я ошарашен – значит, не сказать ничего.

– Нет, он был сводный, – произносит она отстранённо, как будто не мне, – Всё начиналось с того, что он стал ходить передо мною голым. А потом как-то раз, он засунул мне палец туда и сказал, что я больше не девочка.

– Боже, – шепчу, – Ты молчала об этом?

– А что я могла им сказать? Папе с мамой.

Она перестала дрожать. Только взгляд устремлён в неизвестность:

– Я боялась, стыдилась. Потом он уехал учиться. Я думала, это пройдёт. Не прошло.

– Ты о чём? – вопрошаю.

– Страх близости, – шепчет она, – Я боюсь быть с мужчиной один на один.

– Но сейчас ты со мной, – говорю, – Мы вдвоём. Ты меня не боишься?

Нина чуть усмехается, шепчет:

– Тебя не боюсь.

Наши руки сплетаются там, на постели, внизу. Так незаметно и как-то естественно. Губы мои прикасаются к ней. А она отвечает. И соль её слёз у меня на губах…

– Я ещё никогда…, – прерывает она поцелуй.

Я, сглотнув говорю:

– Хочешь, я стану первым?

В этот миг, в этот чёртов пробел в моей жизни меняется что-то. Меняется окончательно и безоговорочно! И я не могу понять, что. Просто я ощущаю, как будто я шёл к этому всю свою жизнь. Как будто вся жизнь до того была просто дорогой сюда, к этой девочке, женщине.

«Моей женщине», – думаю я. Маски сорваны. Наши одежды лежат на полу. А она подо мной.

– Будет больно, – шепчу, разводя её ноги.

Соски её маленьких, нежных грудей уязвимо торчат. Я целую её.

– Потерплю, – шепчет Нина.

И когда я вхожу, ощущение, будто я тоже был девственник. Её боль в этот миг – моя боль! Её стон – это мой стон. И руки и губы, дыхания наши сплетаются.

– Боже, да, – стонет Нина, а слёзы текут. Я ловлю их губами и пальцами…

А потом мы лежим. Ошалелые, пьяные. Словно вкусившие плод, Адам и Ева. И такие же голые оба.

Нина опять надевает очки. Я снял их перед тем, как начать соблазнять её.

– У тебя наверное, есть девушка там, дома, – говорит она с горечью.

Я улыбаюсь:

– Моя девушка – ты.

– Я? – удивлённо глядит на меня.

– Ты такая красивая, – я убираю её рыжеватую прядь от лица. И веду пальцем вниз по веснушкам.

– Ты всё врёшь, – шепчет Нина, – Я обыкновенная.

Я поражённо машу головой. Отчего-то до этого я и не знал, что её красота изнутри. Когда мы плавали с маской, когда сидели с ней рядом на пляже. Когда говорил с ней, смотрел на неё… Почему я не видел? Не видел. Был слеп.

– Ты такая красивая, – повторяю, лаская губами её обнажённую шею.

А Нина вздыхает, смеётся, стесняется. И прижимает меня к своей голой груди.

Глава 13

Глава 13

Марина

– Марин, ну чего ты? – скребётся Данила.

Я заперлась в своём номере, выпила пару бутылок из бара. Бутылками сложно назвать эти «пробники». Ну, хоть голова перестала болеть.

– Марин, все уехали, – тянет Данила, и голос противный такой, – Нинка с Валеркой, Серёга и Алла. Все на пляже уже! Ну, чё в номере прозябать-то, Марин? – донимает.

– Отвянь! – отвечаю ему.

Глаза бы мои его не видели!

Вспоминаю давнишнюю драму из школьных лет. Был у нас мальчик один. Ну, не то, чтобы лузер. Ну, такой, не красавец. Не ровня мне точно! И вот, угораздило меня поцеловаться с ним. Сама не знаю, как вышло. Это был первый мой поцелуй. И вот, выбрала же кандидата! Так он разболтал всему классу. Все знали! Гордился. А я? Я сказалась больной, и сидела безвылазно дома неделю. Вот и теперь, просижу…

Допиваю какое-то пойло из бара. Блядь! Вообще не пьянит. Так и спиться недолго. Нинка б сейчас начала причитать, что спиртное здоровью вредит. Да пошли они все! Допиваю… Бросаю бутылочку к прочим.

– Какая же гадость! Ну, какая же гадость, эта ваша бурда.

Когда одеваюсь, немного штормит. А, и правда! Чего сидеть в номере? Кацубееву можно пердолить старуху, а мне нужно быть верной ему? Только ради чего? Ради якобы нашей любви. Хрен! Любви не бывает. Есть секс. И не более. И ни фига мне не стыдно. Раз я дала ему, значит, так надо.

– Я готова! – говорю, выйдя из номера.

Угадала. Данила сидит на тахте, в своей белой рубашке. С полотенцем для пляжа. Ему нужно минимум. Не то, что мне. Я вручаю ему свою пляжную сумку.

– Неси! – говорю.

– С удовольствием! – он поднимается, чешет за мной, – Мы ещё на закатик успеем.

– Не приближайся ко мне! – говорю. И не столь потому, что он бесит меня. Не хочу, чтобы знал, что я пьяная. Снова.

«Трепыхаева, блин», – ругаю себя мысленно, – «Опохмелилась блин! На черта ты мешала напитки?». Но уже поздно. Они все во мне. Рассосались по телу. И тело идёт неуверенно.

Однако Данила тупой до безумия. И мне удаётся его обхитрить. Не заметил! До самого пляжа нёс сумку. Приехали. Вышли. На пляже из наших лишь Алла. Сидит, сука, книгу читает. Всё умную корчит. Пизда.

– О, ребятки! И вы пришли? – опускает очки.

– А где все? – удивляется мой носильщик.

– Кто где, – говорит, – Валера с Ниной ушли вон туда, на смотровую площадку, – тычет она на вершину холма, – Фотографии делать. А Серёжа ушёл… Я так понимаю, туалет искать.

Даня смеётся:

– Понятно! – кладёт мою сумку на ближайший лежак, – Ну, что, мармеладка? Что хочешь? Мороженку, кофе, коктейль?

«Хочу, чтобы ты съебался отсюда», – пытаюсь сказать ему взглядом.

– Мне без разницы! – говорю вслух.

Снимаю платье через голову.

Данила уходит, оставив нас с Аллой одних.

– Мне кажется, ты ему нравишься, Марин, – говорит Алла.

Я фыркаю:

– Тоже мне, новость!

Качаюсь слегка, но фиксирую взглядом объект. На лежаке, соседнем с моим, лежит Нинкина маска для плавания. Так чё, говоришь, там «подводные джунгли»? Ну, рыбки, держитесь! Маринка идёт…

Валера

Мы с Ниной спускаемся с длинных ступеней.

– Устала? – держу её талию.

Чёрт возьми! Я влюбился в неё…

– Неа, – смеётся, – А ты?

– Я не устал, – отвечаю, ощущая такой прилив сил.

И хватаю её, удивлённую, на руки. И несу её вниз.

– Варь! Уронишь!

Я смотрю на её аккуратные ямочки. Те выступают на чуть загорелых щеках. На веснушки, которых не счесть.

– Никогда в жизни, – шепчу и целую.

Но всё же, идти так по лестнице очень опасно. И я опускаю её. Мы спускаемся вместе. Внизу суета. Шум и гам.

Данила бежит к нам:

– Маринка пропала!

Алла тоже в волнении машет руками:

– Она… Она плавать ушла!

– Как пропала? – застываю.

Нина берётся за горло:

– О, господи, моя маска! Её нет!

– Она с маской ушла, говорю же! – подтверждает в эмоциях Алла.

На Даньке лица нет. Серёга, который вернулся только что, и сам в непонятках, становится буфером.

– Эй, ты, недоносок! Ты что ей сказал?

– Чего ты, Данил? Обалдел? – отстраняется Серый.

– Данила, он только пришёл, – Алла стремится его успокоить.

Даня рычит:

– Ссука, блядь!

– Подождите, – пытаюсь прийти в себя, – Но есть же спасатели! Вы им сказали? Пусть ищут!

– Так ищут уже битый час! – кричит Алла. Впервые вижу её в таком волнении, – Это я виновата.

– Да ты тут причём? – Данила орёт на неё.

Алла плачет. Нинка тоже начинает всхлипывать. А у меня всё дрожит и трясётся в груди.

– Скоро стемнеет, – бросает Данила. И голос его отчего-то пугает меня.

– В… к-р-расном море нельзя утонуть, – пытается Нинка утешить нас всех, – Концентрация соли здесь слишком высокая.

– Да заткнись ты уже! Википедия, бля, – отзывается Даня.

Нинка, всхлипнув, испуганно жмётся ко мне.

– Значит так, – говорит он, – Я пойду. Ты, – обращается ко мне, – Контролируй спасателей! Ты ж по-английски бельмеса чуток? Если что, – дальше следует вздох, – Не поминайте лихом, ребята!

Он обводит всех взглядом. Я выхожу из ступора первым:

– Эй, Дань! Подожди! Да куда ты пойдёшь? Там спасатели с лодкой!

– Да хер с ними! Ей, может, помощь нужна? Она, может быть, вот прям щас, тонет?

Он хватает мои маску с трубкой.

– Данил! – кричит Серый.

Даня, застыв, говорит ему:

– Братка! Матери скажешь, что я не зазря.

И уходит. А мы просто тупо стоим и глядим ему вслед.

– Да сделайте что-нибудь! Я вас прошу! – подрывается Алла.

К нам подходит араб:

– Уи ар лукинг фор стил. Диднт файнд. Бат ю донт вори! Тайм изнт ком аут.

– Что? Что он сказал? – теребит меня Нинка, хотя лучше меня понимает английскую речь.

– Сказал, что ищут, – шепчу.

Ощущаю себя гадким трусом. Это я, а не Даня, должен был плыть за ней. Я! А не Даня. Это всё из-за меня. Если с Маринкой случится беда, я себе не прощу. Никогда не прощу, если снова её не увижу.

– Данила плавать умеет, – пытается всех успокоить Серёга, – У него был разряд. А потом, – он смеётся, – Он как-то на спор решил… короче, Волгу вплавь одолеть. Так его унесло за три-девять земель. Мы все думали, он утонул! Мамка даже зеркала в доме завесила.

– Спорщик хренов, – шепчу.

Солнце село почти. А его ещё нет. Ни его, ни Маринки. Араб, которого я уже дважды потряс за грудки, кажется, вот-вот и сам потеряет сознание. В Красном море нельзя утонуть. Но не выжить. Особенно ночью! Ведь даже все пляжи закрыты ночами. И не потому, что так надо. А просто ночами в воде много разных опасных существ. Ядовитые рыбы, медузы и прочее. А Маринка, она ж даже рыбу боится! Так какого же хрена полезла туда?

Я и сам чуть не плачу. А Нинка дрожит. Алла молча сидит. А Серёга глядит в одну точку.

Вдруг… И это как гром среди ясного неба. Отчётливо слышим мы все:

– Улов, бля! Уловчик! Эй, кто-нибудь! Нам бы аптечку!

Данил, в окружении кучки арабов, словно Бог застывает, держа на руках… бездыханное тело Маринки. А, нет! Она дышит. Дрожит. Нервно жмётся к нему. И её не узнать…

Данила приносит, кладёт на лежак:

– Она ноги о камни изрезала сильно!

– Мариночка, бедная, – Нинка гладит её по лицу. А лицо у Маринки, как простынь в отеле, такое же бледное, зубы стучат.

– Она же замёрзла! – Алла первой из нас берёт полотенце и кутает Маринку в него.

Они вместе с Нинкой берутся её растирать.

Я смотрю ей в глаза, сев на корточки:

– Мариш, ну ты как?

– Она сейчас в шоке! – за неё отвечает Данил, – Её течением унесло хер знает, куда. Она чудом на камни выбралась. И сидела там молча. Потому пацаны не нашли.

«А как ты умудрился найти?», – хочу я спросить у него.

Вижу кровь у неё на ступнях. Ребята-арабы приносят бинты и лекарства.

– Сам-то как? – вопрошаю у Дани. У него все ладони в крови.

Он, откинувшись на спину, дышит натужно:

– Нормалёк, бро! Жить буду, – и, посмотрев на Маринку, которая вроде слегка отошла, добавляет короткое, – Долго и счастливо.

Глава 14

Глава 14

Марина

Висеть на плече у Данила не слишком удобно, но весело. Если бы он не позорил меня, и не шлёпал по заднице…

– Дань, прекрати! – я пытаюсь вернуть свою юбку на место. Но Данила кусает меня за бедро:

– Щас съем! – говорит плотоядно.

– Мы же только поели! – смеюсь.

Пока мои бедные ступни не заживут, он обещался носить меня на руках, на плече и подмышкой. Этот ужас, который я там пережила, никогда не забыть. Я попала в течение! И меня унесло далеко. Я хотела вернуться, пыталась, плыла. Но море как будто меня не пускало.

Я отчаялась, в маску попала вода. Я так сильно её наглоталась. Это жуткое чувство, когда спасение близко. Ведь вот же они, заветные камни! Но сил нет достать. И ты болтаешься в солёной воде, как в тисках, и думаешь о разном.

Вспомнила маму. И то, как мы с ней поругались недавно. И то, как я часто была не права. Кацубеева вспомнила. Ведь всё-таки, как ни крути, а нам было хорошо с ним! По крайней мере, первое время. Даню вспомнила. И подумала, что зря я с ним так. Ведь сама же дала? Так чего ерепениться.

В какой-то момент у меня получилось. Меня перестало тянуть, поток воды ослаб. И я смогла вылезти. Не чувствуя боли, цеплялась ногами, ползла. Оцарапалась в кровь! После выбрала место, где воды было меньше всего. Закуток между скал. И сидела там долго-долго. Начинало темнеть. Меня буквально трясло от холода. Слышно было, как громко кричат моё имя арабы.

«Неправильно», – думала я, – «Не Мария! А Марина».

И тут, сквозь помехи, сквозь шум набегающих волн, я услышала Даню.

– Мариииииин! – прокричал он достаточно близко. Я охрипла, и сил не хватало ответить ему.

Он увидел, он просто увидел, подплыл, поманил. И меня отпустило. Я слово прозрела.

– Марина! Марин! Ты жива! – он смеялся, махал мне руками.

А после помог мне сползти. И буквально тащил на себе.

– П-п-п-п…, – пыталась я попросить у него прощения.

– Потом, Мариш, всё потом, – убеждал.

Мы доплыли. Вдвоём. Я забыла Нинкину маску там, в том месте меж скал, которое стало спасительным.

Было больно потом! Когда Эндрю какой-то бурдой поливал мои ноги.

– Терпи, мой хороший, терпи, – уговаривал Даня. И дул.

Он тоже порезался. Я это увидела после. Когда тем же вечером лежала у него на плече, в его номере. На помятой постели. И секс в этот раз был другим. Откровением! Я и не знала, что этот огромный, нелепый бугай может быть таким нежным и чутким.

– Ты порезал ручку, – поцеловала я его палец.

– Пустяки, – он уткнулся в макушку, – До свадьбы заживёт, вот увидишь.

Данила опускает меня на лежак.

– А полотенечко постелить? – возмущаюсь с притворной обидой.

– Блин! – сокрушается он, – Полотенечко.

– Давай, я постелю? – предлагает Серёга, – Поднимай эту тушку!

– Зачёт! – усмехается Даня.

– Какая я тебе тушка? – пытаюсь достать до него.

– Аппетитная, – Даня целует меня в приоткрытую шею.

Алла с книгой сидит на соседнем со мной лежаке. Парни стелятся. Я, получив всё, что нужно для счастья, ложусь, расслабляюсь. Смотрю на неё:

– Ал, ты хоть бы дала почитать мне чего-нибудь, что ли? Чего у тебя там?

– Ю Несбё, «Кровь на снегу», – демонстрирует Алла обложку.

Я кривлюсь:

– А там хоть любовная линия есть?

– Ну, любви нам и в жизни хватает, разве не так?

Она смотрит на Даню, который несёт нам мороженое.

– Детям мороженое, бабе цветы, – комментирует.

– Интересно! – вторгается Алла, – И где же цветы?

– Так вы же не бабы, вы девушки! – практикует своё остроумие Данька.

– Ну, спасибо за комплимент, – Алла смеётся.

А я призываю его сесть со мной.

Он опускается рядом и трётся носом о мой голый живот. На затылке его видно лысину. Ранняя, надо же! Данька, наверно, не в курсе, что начал лысеть? Я ему не скажу! Он совсем не такой, как другие мужчины, которых любила. Хотя… А любила ли я? Но сейчас знаю точно. Люблю.

– Как ножки? Болят?

– Нет, я их даже не чувствую.

– В смысле, не чувствуешь? – пугается он.

Я смеюсь:

– В смысле, ходить разучусь! Будешь учить меня заново.

– А я всю жизнь тебя буду носить на руках, – он глядит на меня таким взглядом, что сердце сжимается, ноет, щемит.

И какая-то боль, очень-очень приятная, заставляет ответить ему:

– Я согласна.

Валера

– Нинок, подожди! – кричу ей вслед. Нина уже доплыла до понтона.

Я ловлю её мокрую, хрупкую. Она поднимает на лоб свою маску. Трубка болтается сбоку.

– Чего? Что-то видел?

– Да я думал, проведаю нашу мурену? Нырну, – говорю.

Нинка весело смотрит. Мотив на лицо! Я делаю вдох и ныряю, отплыв так, чтобы никто не задел…

Она там! Только нос торчит из камней. Кто не знает, её не увидит. Слишком созвучна окраска мурены с камнями. Её видим лишь мы.

Нинка уже дала ей имя. Флотсам, так звали одну из мурен в её любимой сказке про русалочку. Сокращённо – Флотти.

Найденной веточкой я тычу в неё, призывая «выйти из сумрака». Только Флотти не хочет. Беззвучная пасть открывается и закрывается.

Вынырнув, я объявляю:

– Сидит! Передавала тебе привет.

– А ты ей мой передал? – Нинка смеётся.

– Нырни и сама передай! – говорю.

– Я боюсь, – машет она головой.

Нинка ещё никогда не ныряла. Это то, чему я никак не могу научить. Значит, будем учиться насильно!

Обхватив её нежно за талию прямо в воде, прижимаю к себе. Прижимаюсь губами к губам. Зажимаю ей нос и ныряю! Воздуха в лёгких хватает надолго. Я делюсь кислородом с любимой через наш поцелуй.

Когда мы выныриваем на поверхность, Нинка потрясённая этим кульбитом, толкает меня:

– Ах ты, хитрый!

Я подплываю к ней ближе:

– Это был твой первый нырок на задержке дыхания.

Нинка смущается, мило краснеет. Как я люблю видеть Нинку такой…

– Синие губки, на берег! – командую.

Она забирается на плавающий мостик. Следом за ней забираюсь и я. Когда возвращаемся вместе, ребята уже разложились. Маринка в бинтах, Даня, Серый.

– О! Вот они, наши ныряльщики! – видит нас Алла.

– Вы бы чего принесли хоть разок, – упрекает Данил, – А то вечно с пустыми руками.

– Мы вам приносим, – говорит ему Нина, – Эмоции!

– Это где? Покажи? Дай потрогать! – тычет он в Нинку своей пятернёй.

Та хохочет! Боится щекотки. Я и сам щекочу иногда, пытаясь её разбудить…

Еженощно у нас с Нинкой «уроки любви». И она ученица способная! Недавно сама оседлала меня. В этой позе она довела до оргазма буквально за пару секунд.

– Тебе не понравилось так? – улеглась под бочок.

– Наоборот, – я обнял её, – Слишком понравилось.

С Нинкой я словно другой! Я как будто не знал себя всё это время. Я не знал, что способен любить. Точнее, за любовь принимал совершенно иное, похожее чувство.

– Я пойду маску сдам, – произносит она.

Отпускаю её. Сам сажусь на лежак, вытираюсь. Маринка по правую руку болтает ногой, перетянутой белой повязкой.

– Сегодня Иришка звонила, – загадочно тянет.

– М? – я смотрю на неё.

– Я сказала, что так благодарна ей за эту поездку! Так она теперь думает, мы помирились.

– Так, а мы помирились? – смотрю на неё.

Трепыхаева щурится. Палец, который она собирается мне показать, не мизинчик, а средний. Я смеюсь, достаю свой средний палец. И цепляю им Маринкин. Мы миримся, как на мизинчиках.

– Море волнуется, раз! – слышу голос девчонки.

– Море волнуется, два! – повторяют подружки, с которыми эта играет в игру.

– Море волнуется, три! – кричат уже вместе, – Фигура на месте замри!

И застывают в немыслимых позах.

Маринка смеётся:

– Как думаешь, что это было?

– Ты о чём? – говорю я.

– Наш отпуск.

– А как тебе кажется?

– Мне кажется, это любовь.

От автора

Дорогие читатели! Спасибо, что прочитали мою историю. Буду рада услышать ваши отзывы. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новинки от Мари