Текст книги "Бывшие в Египте (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 10
Глава 10
Марина
Данила вчера учудил. Присосался! Я еле его от себя оторвала. Вцепился, как клещ. Ну, я тоже в долгу не осталась. Мой маникюр он запомнит надолго. Говню! Извращуга! Бугай, без стыда и без совести.
Потом они квасили вместе с Валерой. Когда тот позвонил, и отправил меня на три буквы, я просекла в тот же миг – он бухой! Спустилась, нашла его пьяного. Хотела в отместку послать, даже врезать. Но, увидев его, поняла – всё равно он не вспомнит. Написала ему пару строчек в Вотсапе. Пусть знает, кого потерял!
Теперь этот гад ходит с Аллой. Чувство такое, как будто собаку завёл. Не дворняжка, конечно. Но и породы в ней чуть! Смесь дворняги и гончей. Поджарая, светлая, волосы красит. Интересно, ей лет 50 уже есть?
Ну, а что? Ведь встречаются пары. Пугачёва, вон, с Галкиным. Бабкина с этим, ну как там его… Правда, те при деньгах! А у этой, и сумка нонейм, и косметика очень бюджетная. Хотя, выглядит, надо сказать, на свой возраст неплохо.
И не стыдно ж, ни ей, ни ему! Миловаться у всех на глазах, мазать спинки друг другу.
А я наплевала на всех и ушла на массаж. Предвкушаю сегодня сеанс наслаждения. Мой несравненный араб, а зовут его Эндрю, что значит Андрюша по-нашему, доведёт до оргазма. Сначала массажем спины, а потом и сосков…
Но сегодня массаж завершается задом. Перелечь он не просит, а я не решаюсь сама. Просто с грустью встаю, ощущая себя обманутой. Одеваюсь, беру кошелёк, собираюсь ему заплатить…
Без предисловий, он вдруг просто берёт мою голову. И, обхватив властным жестом, как кошку, неожиданно смачно и жадно целует в распахнутый рот.
– Ммм, – мычу я.
Поцелуй этот длится недолго. И руки мои порываются впиться когтями в его голый торс. Вместо этого просто впиваюсь в ладони. На них остаются следы от ногтей.
Заклеймив меня, точно присвоив, он отстраняется:
– Оу, суитти! Ю ар соу хот!
Его пальцы так властно сжимают мой хвост, словно он собирается чуть поднажать и направить моё лицо вниз к своему возбуждённому паху. По крайней мере, именно так любил делать Валера. Но ведь он не Валера! А я не планирую делать арабу минет.
– Сори, май инглиш из бэд, – говорю.
Языки – не моё. Никогда не пыталась учить. Только время зря тратить!
– Итс донт нид фор ю, ноу инглиш. Бекоз ёр боди спикинг уиз ми, – шепчет он. Да так страстно, что я обессилела. Не могу оттолкнуть, нагрубить и уйти.
– Май боди? – повторяю рассеяно, на автомате.
– Ёр боди из перфект! Юр мейк ми фил гуд!
Он берёт мою руку, ведёт ею вниз. Я как зомби, смотрю на него. Пока ладонь не ложится на явную выпуклость.
– Ах! – убираю я руки. Но ещё ощущаю горячую твёрдость арабского члена под тканью, в руке.
– Итс ююю, – шепчет он, и опять с влажным жаром целует меня прямо в губы.
Вот чёрт! Тут меня берёт злость. Я что вам всем, кукла безмозглая, что ли? Вы с чего все решили, что можно меня целовать, тискать, лапать без спроса?
– Ноу, ноу,– наконец, нахожу в себе силы отвергнуть его.
Он весьма удивлён:
– Суитти, уай?
Это хер знает что! Но я вроде как даже ему отвечаю:
– Май бойфренд…
– Ёр бойфренд? Бат ю сэй бефо, ю ноу хэв?
– Ай хав, – отвечаю, включив в голове всё, что помню из школьных уроков английского.
Он подводит меня к светлой шторе, что служит завесой от пляжа. Проходом в его обособленный мир.
– Ху из хи? Шоу ми ёр бойфренд.
Я ищу взглядом Валеру. Наверно, опять ушёл плавать? Зато Данил здесь.
– О! Вот! – тычу пальцем в его голый торс.
Его сложно хоть с кем-нибудь спутать. Он как раз в этот миг демонстрирует брату свой бицепс.
– Итс хи? – восклицает араб.
Подтверждаю:
– Ес, ес!
Эндрю, взглянув на меня, как в последний раз, тяжко вздыхает:
– Айм сори, май суитти! Айм пас.
Валера
Очередной наш заплыв с Ниной кончается тем, что мне удаётся нырнуть и её впечатлить. Там, внизу, сидят дайверы. Тренируются фокусам. Задержав дыхание, я проплываю по дну и машу им: «Привет».
Один из парней демонстрирует знаками. Круто, мол! Уважуха.
Нина, сняв маску с лица, произносит:
– Валера! Вы такой молодец!
– Слушай, – прошу её, – Прекращай ты мне выкать! Ну, насколько я старше тебя? Лет на десять?
– А сколько вам… то есть, тебе? – как обычно, смущается Нина.
– Тридцать три будет летом, – бросаю.
– А мне двадцать семь уже было. Это значит, шесть лет.
– Ну вот! – говорю, – Что такое шесть лет? Это в детстве – шесть лет значит много. А сейчас мы считай что ровесники. А ты мне выкаешь!
– Ладно, прости, – говорит и стыдится теперь ещё больше.
– Если будешь вот так извиняться всё время, уйду, поняла? Будешь плавать одна! – повторяю я Аллины фразы.
Угрозы и в этот раз действуют. Нина пугается:
– Что ты, Валера! Не уходи, ну, пожалуйста. Я одна не смогу. Я одна так далеко ни за что не заплыла бы. Только с тобой. А так я бы просто у берега плавала.
Я улыбаюсь ей. Вместе и, правда, плавать интереснее. Мы как будто гуляем по парку. Только это морской парк, подводный. Но животных здесь также не счесть! Сегодня увидели двух мурен, правда, маленьких. Всевозможную рыбу, ракушки, морской огурец, так впечатливший Нину. И напомнивший мне кое-что…
– У тебя уже губы, вон, синие! Обратно пора, – командую я.
Нина и в самом деле трясётся от холода. Хоть вода не холодная. Но мы долго плавали. Я не замёрз. Но не думал о Нине…
Когда выбираемся, я тут же хватаю полотенце и накидываю ей на плечи:
– Давай, грейся!
Что-то есть в ней, какая-то детскость. Ощущаю себя старшим братом, хотя в семье я – единственный сын.
В свою очередь Алла всегда проявляет заботу в мой адрес. Вот и сейчас говорит:
– Валера, давай я намажу тебя?
– Ой, да ну! Будешь крем свой тратить, – усмехаюсь я. Сам не взял солнцезащитные. Считаю, что мне не нужны.
– Ты сгоришь! – утверждает она, – Мне что, крема какого-то жалко? Я ещё здесь куплю.
– Я куплю, – говорю и беру у неё тюбик с кремом.
– Ты как себе спину намажешь? – интересуется Алла, – Давай я сама?
Я позволяю ей мазать себя. Она делает это заботливо, нежно. Мне кажется, я ей как сын. В самом деле! Сын, которого у них с мужем не было. Она говорила мне как-то, в момент откровений, что очень хотела родить мужу сына. Но не смогла. И жалеет об этом. А теперь «вымещает» заботу на мне.
– Вот так, – говорит, – Так-то лучше.
Я улыбаюсь:
– Спасибо, Аллунь.
Мы лежим в два ряда. Вперемешку. Мы с Аллой в сторонке. Ребята чуть выше, а девочки снизу. Маринка, как всегда, загорает. И делает вид, что спит. Она недавно вернулась с массажа. Может, и правда, сморило?
Данила, вернувшись с соседнего пляжа, садится ко мне на лежак:
– Слышь, Валер? Я вот думаю, может, куда на экскурсию смотаться? А то чё? Типа девок проветрить? Самим развеяться, а?
Я пожимаю плечами:
– А какие тут экскурсии у них? Развалины и дайвинг, и всё. Тебе что предпочтительней?
– Дайвинг, конечно! – усмехается он, – Ты нырял с аквалангом?
– Нырял, – отвечаю. Припомнив тот раз, в прошлую нашу поездку в Египет.
Я мечтал показать Трепыхаевой все красоты подводного мира. Быть в Египте и не увидеть их, равносильно, что вовсе не быть! Заказал, оплатил, выбрал самую лучшую.
Помню, нас привезли, провели инструктаж. Естественно, нырок подразумевался с инструктором. Да только Маринка, нырнув, испугалась до чёртиков! Стала кричать, задыхаться. Потом обвинила меня и компанию в том, что никто не сказал ей, что там будут рыбы.
– Ужасно! – дрожала она, – Это жесть!
– Мариш, ну, Мариш, ну они не укусят тебя, – убеждал я как мог.
Но Маринка не слушала:
– Ага, не укусят! А вдруг? Я в фильме видела! Вдруг, это пираньи? Или акула?
– Тут нет акул, – говорил, заручившись поддержкой арабов.
Но она ни в какую:
– Они здоровенные! – шептала сквозь всхлипы, – Я думала, там маленькие будут, а там…
Я отплавал один всё отведённое нам время. И был впечатлён, поражён, просто счастлив! Как в детстве, впервые увидев звёздное небо. Или как в юности, взглянув на мир с высоты Кавказских гор. Я плавал, не чувствуя холода. Восхищался всем тем, что давало мне Красное море. Я готов был проплавать ещё и ещё. Жалея лишь об одном! Что не могу разделить впечатления поровну.
На палубе в это время Маринка уже поглощала наш ланч за двоих.
– Ой, прости, Валерусь, – извинялась, когда я остался голодный.
Это было чудесное время! Когда я любил, несмотря ни на что. Вопреки. Совершенно не видя того, что мы с ней не подходим друг другу…
– Ты загораживаешь мне солнце, – бросает она, потянувшись.
– Я думал, ты спишь, – говорю.
– Спала, – она сладко зевает, – И видела жуткий кошмар!
– И какой же? – я хмыкаю.
– Мне приснилось, что мы опять сошлись с бывшим моим, – отвечает Маринка. Взбивает волнистые волосы.
– Этого я не позволю! – встревает Данил.
– А чего кошмар? – решаю спросить, – Такой плохой был, что ли?
Она усмехается взглядом в мой адрес. Перед тем как напялить очки:
– Мудак был редкостный! – произносит.
Я сцепляю зубы, чтобы ничего не сказать. За меня отвечает Данил:
– Ну и в топку его! Всех бывших в топку! Правда, Валер? – и шутливо толкает в плечо, вспоминая минувшую пьянку.
– Да, точно! – спешу подтвердить, уже безразличный к тому, как на это посмотрит она, сквозь свои новомодные линзы.
Глава 11
Глава 11
Марина
На массаж я больше не хожу. Могла бы, но Эндрю не в духе! Сторонится теперь нашей сплотки. Кажется, я напугала его! А как-то раз Даня пришёл разузнать, есть ли у них крем от солнца, так бедный Эндрю подумал, что он пришёл разборки чинить с ним за то, что меня целовал.
Ещё Данькин английский, конечно… Это что-то! Похлеще, чем мой.
Говорит ему:
– Слышь, Андрюх! А ну-ка иди-ка сюда!
Тот как дрыснет. Табличку повесил на дверь «no massage». Точнее, на штору. Я так смеялась. А парни тупят все:
– Чего это он?
Так что просто лежу, загораю. Вдруг чувствую, кто-то щекочет мне пяточку.
– Эй, принцесса, – Данил.
– Чё тебе?
Он кладёт свою руку, холодную, словно ледышка, мне на спину.
– Ай! Ты сдурел? Убери!
– Не запарилась, курочка гриль? – нежно трогает попку.
– Отстань! – я кручусь, пытаясь его отогнать.
Вижу Валеркин взгляд. Тоже вышел из моря. И тут же даю Даньке трогать себя. От меня не убудет. Пусть Кацубеев посмотрит! Пускай погрызёт свои локти, и уши, и что там ещё…
Нина подходит и брызжет водой:
– Ой, Марин! А я лобстера видела!
И демонстрирует мне, какого размера.
– Фу, жесть, – говорю.
– Лобстеров кушать нужно, а не смотреть на них, – поучает Данила.
– Вот именно, – хмыкаю я. В коем-то веке согласна с ним.
Нина трясётся, пытаясь выудить воду из ушей. Прыгает на одной ноге в своём бледном купальнике. Стоит сказать, что она загорела. Но загар ей не очень идёт! Волосы выцвели, стали какого-то рыжего цвета. По плечам разбросало веснушки. Как будто прыщи.
Я морщусь, глядя на неё. Закатив глаза, фыркаю:
– Доведёшь ты себя! Заболеешь. И стоит оно того?
– Сто ит! – кивает Нинка и, дрожа, кутается в пляжное полотенце, – Ты просто не видела, Марин! Ты сходи, окунись. Ты увидишь, и сразу поймёшь.
– Я отсюда посмотрю, можно? – смеюсь Нинкиным восторгам.
– Нет, вот именно! Отсюда не видно! – она продолжает меня убеждать.
Тут подаёт голос Алла. Ну, надо же! Встряла. Пизда пристарелая. Интересно, Кацубеев её отымел? Или это она отымела его?
– Девочки, вы такие разные. Надо же! И тем не менее, дружите.
Я кошусь на неё неприязненно. Нина смеётся. Данил, подмигнув мне, шлёт чмок. А Валера, который накинул на плечи предложенный Аллой халат, изрекает:
– Иногда противоположности притягиваются.
– Надолго ли? – хмыкаю я.
Нина хмурится. Я добавляю:
– Я не имею ввиду нас с тобой! Я вообще.
Данил берёт слово:
– Я думаю, в дружбе ещё могут быть различия. А вот в паре – нееее! Это точно! В паре должно быть полное совпадение взглядов на жизнь.
– Полное совпадение – скучно, не так ли? – умничает Алла.
– Ну, вот у нас с бывшей, – вставляет Валера, – Как раз было много различий. И что? Мы расстались в итоге. Про таких говорят – не сошлись характерами.
– Ну, жить со своей копией тоже нелепо, – спорит с ним Алла, – В конце концов, это обоим надоест.
– Короче, я знаю одно, – произносит Данил, – Если любишь, то можно простить что угодно. Ну, а если не любишь, то на фиг прощать?
– Ну, надо же! Первая здравая мысль от тебя, – говорю и кошусь на Валеру.
Данил добавляет:
– Вторая! Ребят, приглашаю вас всех сегодня в ресторан.
– В честь чего? – произносит Валера.
– В честь днюхи моей! – говорит мой плечистый «бойфренд».
– Ё-моё, это чё за дела? – возмущается бывший, – Ты не словом единым о днюхе.
– Ну, – тянет Данил, – Не хотел создавать этот, как его…
– Ажиотаж? – уточняет Нинок.
– Во-во! Точно, – Данила кивает, – Так что сегодня всех жду на ужин. Ужин в пять. Ну, а там, как пойдёт. Выпивос и закуска с меня. С вас, товарисчи, только компания!
– Ну ты даёшь, – говорю.
А Данила, склонившись, бросает:
– Подарочек мой упакуй покрасившее.
– Чего? – ошарашено смотрю на него, – Какой такой подарочек?
Он ухмыляется:
– Попку свою.
«Вот говнюк», – возмущаюсь. Валера глядит, хмурит брови. И вместо того, чтобы двинуть Данила, я внезапно смеюсь…
Итак, ресторан. Это будет особенный вечер. И сегодня я буду там круче их всех! Круче всех постояльцев отеля. И платье из всех своих выбрала самое-самое. Кацубеев узнает его! Это он покупал. Короткое, коктейльное, с пайетками. Блестит при ходьбе, прикрывает что нужно, на грани добра и зла. Волосы – влажные локоны, глаза в дымке ярких теней. Чёрт возьми! Что я делаю здесь? Мне бы в Дубае, в отеле пять звёзд красоваться. А не в троечке с кучкой дебилов тусить.
Нинка заходит в момент, когда я навожу марафет.
– Ого-го! Ты красавица! – вздыхает она, собрав руки в молительном жесте.
«Ну, да», – думаю я, – «Чего не могу сказать о тебе».
Нинка в платье с коротким рукавчиком. Простецкое, цвета постельного. У неё всё вот таких вот цветов. Блеклых, бледных, неявных. Чтобы было легко затеряться в толпе. Волосы хоть распустила, и то хорошо!
– Давай, я накрашу тебя, хочешь? Как в прошлый раз, – предлагаю, держа наготове кисточку.
Нина машет головой:
– Нет, как в прошлый раз не надо. А… можно, я сама чуть-чуть?
– Ну, попробуй, – бросаю недоверчиво.
Нинка садится с палеткой теней. Долго-долго вазюкает кисточкой.
– Ты смотри, не испорти мне тени! – ругаю её.
Мазанув пару раз, она решает, что этого хватит. Красит губы бесцветным бальзамом.
Вынимаю свою бижутерию. Вызываю ещё один Нинкин восторженный вздох. Себе выбираю манисту на шею. И серьги-пуссеты. В довесок браслет.
У меня есть серёжки с цветочками. Это для пляжа. Но Нинке сойдёт. Предлагаю:
– Надень-ка!
Она смотрит на них, хмуря брови:
– А у меня… У меня уши не проколоты.
– Нин, ты серьёзно? – вздыхаю, – Ну, клипсов у меня нет.
– Чего нету? – хмурится Нина.
– Забей! – говорю.
Я бросаю финальный взгляд в зеркало. Каблуки на ногах делают меня на десять сантиметров выше. Отчего Нинка теперь в своих кедах кажется младшей сестрой.
– Блин! Ты можешь зайти в ресторан через пару минут после меня? – прошу её.
– Да! – соглашается Нинка, а после уже уточняет, – А зачем?
– Ну, так надо, – удивляюсь её слабоумию.
– Аааа, поняла, – улыбается Нинка мне в зеркале, – Это для Дани. Вы с ним, кстати, отличная пара…
– Чего?! – я поворачиваюсь к ней, готовая вот-вот убить.
В дверь стучат. Это служащий. Низкорослый араб, что само по себе уже редкость, произносит на ломаном русском:
– Вас просить приходить в ресторан. Там вас ждать мистер… Дэн!
– Оу! Мистер Дэн! Не, ну ты слышала? – я угораю.
Нинка тоже смеётся. Мы выходим довольные.
Мой интимный массаж обломался. Секса нет. Хоть пожру.
Валера
Большой и просторный отелевский зал ресторана сегодня забит под завязку. Правда, наш столик особенный. Его трудно спутать! Над ним висит надпись: «Дэниль, с дnом рождиня! », – ребята старались, в итоге смесь русского, английского и, очевидно, арабского, вышла угарной. Мы ржём!
– Дэниэль, с днём рождения! – шлёпает брата Серёга.
– Иди ты! Посмотрел бы я, как бы они тебя обозвали! – возмущается тот.
Угощений действительно много.
– За чей счёт поляна? – интересуюсь, склонившись к нему.
– Так, за мой, – отвечает тостуемый.
– Слышь, бро! С меня подарок тогда, – говорю.
– Ты деньжата прибереги. Подаришь в конце, – хмыкает Даня.
Я понимаю, о чём он. Глядит на Маринку, как лисица на сыр! С обожанием, голодом, хищно.
– Надежда умирает последней? – спешу поддеть его.
Он, не отрывая глаз от Маринки, бросает:
– Надежда жива, бро! Жива живёхонька.
– Ну, оптимист ты по жизни, как я погляжу!
– А чего унывать? Может, в честь днюхи обломится? – хмыкает он.
«Вот точно, что обломится. Обломает тебе рога Трепыхаева! Будешь безрогий», – думаю я, с упоением представляя себе, как это случится. Что на сей раз? Коленом по яйцам? Или сразу башкой об косяк?
Тосты льются рекой, как еда и спиртное. Спустя час все готовые к танцам. Но только не я! Трепыхаева трусит задком перед Даней. Тот, словно змея, увивается следом за ней.
В груде танцующих платье Маринки блестит, как рыбья чешуя. Знает же падла, что это – то самое платье. То самое, сука, которое я покупал! Как обычно делают бабы, когда уходят? Они оставляют подарки. Всё то, что ты даришь им, просто бросают в лицо! Это значит, что гордость превыше всего. А Маринка не гордая. У неё вообще гордости нет! Трепыхается в танце, аж юбка задралась. И всё, это всё – мне назло.
Я беру себя в руки. Пытаюсь сместить угол зрения. Много людей подключилось к тусовке. Кто-то просто решил, что сегодня дискач и пришёл танцевать. Тут и Нина с Серёгой танцуют. Правда, танцуют по-разному! Он, скорее, лезгинку. А она на своей, непонятной волне.
– Ал, не хочешь выйти, прогуляться? – предлагаю я Алле.
Она кладёт руку на сердце:
– А я уже думала, ты позовёшь танцевать!
– Не, что-то не хочется, – хмыкаю я.
– А мне ритмы современной эстрады не так уж близки, – отвечает она, – Или выпила мало! – смеётся.
Мы выходим на улицу. Там яркий свет от луны, затмевает огни ресторана. На террасе почти никого. Только одна, вероятно, влюблённая парочки, тихо сидит на скамейке, обнявшись.
Занимаем другую скамью.
– Здесь красиво, не правда ли? – Алла глядит на мечеть, что сияет по курсу. Там, внизу, старый город. А мы на вершине холма. И всё видно. И море, и гавань, где тихо стоят корабли. И огни проходящих машин, и бескрайнее небо.
– Да, умиротворяет, – отвечаю.
– Мы с мужем долгие годы останавливались только в этом отеле. Ещё с тех времён, когда он был новым совсем, – произносит она.
– Да ты что? А я думал, что ты здесь впервые, – удивляюсь такому.
– Нет, не впервые! Далеко не впервые. А ты думаешь, почему мне тут все улыбаются? – она лукаво глядит на меня.
– Потому, что глядя на тебя нельзя не улыбнуться, – предполагаю.
– Я смешная, ты хочешь сказать?
– Нет, прости! Обаятельная, вот, – исправляюсь я.
– Ты опять извиняешься? – хмурится Алла.
– Всё! – поднимаю ладони, – Я больше не буду.
Время движется. Птицы умолкли. Вокруг нас течёт жизнь. А мне очень хочется поставить жизнь на паузу, и понять, где именно я был не прав. Возможно, не прав и сейчас! Возможно, сейчас я обязан быть там. Я обязан её увести, пускай даже насильно. Увести и сказать, что люблю, не могу без неё. Но могу ведь? Могу. Очень даже могу! Ведь не видя, не слыша её, даже проще…
Когда мы возвращаемся в зал, то танцпол уж стих, опустел. Именинник пропал. Как пропали все гости.
– Что-то мы пропустили, мне кажется? Явно, – шутливо комментирует Алла.
– Ну, и пусть! – говорю, – Проводить тебя?
– Буду признательна, – Алла кладёт свою руку в предложенный локоть.
И мы, словно пара, идём сквозь мерцающий зал. Я когда-то мечтал, что мы женимся. Что Маринка возьмёт мою фамилию, станет Кацубеевой. Нарожает детей. Ну, хотя бы одного! Хотя она любила мне повторять, что это будет «грандиозной жертвой с её стороны». Одна испорченная фигура чего стоит! Наверно, поэтому я и не торопил её с этим решением.
А платье с пайетками ей подарил на одну из наших годовщин. Оно брендовое. Не помню, то ли Дольче, то ли Шанель. Короче, туфта дорогая, не более! Как по мне, так хоть в чём. Я любил её разную. Но Маринке вступило: «Купи, да купи». Я сказал: «Слишком дорого». Ну, а после купил. Преподнёс, как подарок. А она мне за это дала! Да так сладко, что помню с тех пор, каждый стон, каждый вздох, каждый шепот…
Н-да! Что и будет хорошего в этой поездке, так это тот факт, что в моём кошельке станет на сотню динариков больше. Утешение так себе! Но всё-таки лучше, чем ничего.
Глава 12
Глава 12
Марина
–В жизни всё отлично, да, я истеричка,
Больше не плачет, не плачет,
В неё влюблён новый мальчик…
Но лишь по привычке, да, я истеричка,
Мельком посмотрит твой профиль,
Это уже не любовь…
– звучит в голове.
Неожиданно сон прерывается. Мой взгляд проясняется, только не сразу. Сперва вижу муть. Затем комнату. Это отель. Я в отеле! Ну, значит, всё номр.
На стуле висит моё платье с пайетками. Это оно! Это точно оно. Рядом с ним висят трусики. Это значит, что я без трусов?
Веду рукой вниз, под одеяло, где моё тело пока неподвижно лежит. Без трусов! Точно. Я голая. Нет ни лифона, ни трусиков. Только колье и браслет.
Так, спокойно. Вчера много пили. Затем танцевали. Чей день рождения был? Данилы. Он нас кормил и поил. Помню, что Алла ему подарила какую-то дичь. Статуэтку кошачью. Типа, это символ чего-то там. Нинка тут же подхватила и провела всем лекцию по поводу значения кошек в Египте. Сама Нинка подарила ему жука-скоробея. Говорит, накупила магнитов. Всё равно девать некуда! Ну, а я? Ну, а я ничего! Я подарила ему себя в бурном танце. Я танцевала с ним медленный. Помню, как лапал меня…
А вот что было дальше, я помню достаточно смутно. Помню, Валерка ушёл со своей престарелой чувихой. Я так обозлилась! С трудом удержалась, чтобы не броситься следом и не вцепиться ей в волосы. Нашла себе парня, блин! Бестия старая. Наверное, уже не боится залететь, так как климакс в самом разгаре. И пёхает Варик её без резинки. Фу, дичь!
Ну, так вот… А вот что было после. Я выпила. Плакала. Помню, что Нинка с Серёгой ушли. Все ушли. Была куча людей, уже малознакомых. Знакомым из всех был Данил. Он меня утешал. Убеждал, что я очень красивая. Говорил, что мой бывший – дурак и мудло, раз меня потерял.
Всё понятно, короче. Я сплю в своём номере… Только есть одно «но»! Этот номер не мой. У меня справа окна, балкон. У меня слева зеркало. Здесь же всё наоборот. Как будто попала в зазеркалье. Алиса, блин! В стране чудес.
Позади раздаётся храпение. Что?!
Ну, допустим, Валера прозрел и вернулся за мной. И отбил меня у Данила. Конечно, в реале Данила ему навалял. Ну, а я разнимала их, пьяная. Мозг заблокировал это, как стрессовый фактор. Потому и не помню совсем.
Потом мы, естественно, пошли к Кацубееву в номер. Ведь он пострадал! У него синяки. Ну, а там помирились. Точнее, тут. Это очень похоже на правду.
– Хррррр! – раздаётся позади.
Очень странно всё это. Валерка почти не храпел. Так, самую малость. Ну, с другой стороны, мы давно с ним не виделись. Может быть, он изменился не в лучшую сторону. Приобрёл пару вредных привычек. Вот, храп, например…
– Хрррррр! – звучит позади ещё громче.
Я решаю, пора обернуться.
Чуть подавшись назад, вижу руку. Но чью? У Валерки на этом запястье тату. А у этого нету. У Валерки рука не такая! Совсем не такая… большая, как эта.
– Хррр! – звучит обрывисто.
Я разворачиваюсь медленно, молясь про себя, чтобы мне всё это снилось. Сон проклятый, кончайся уже! Сколько можно меня донимать.
Огромной, медвежьей тушей позади меня примостился… Данил. Ещё не дойдя взглядом до лица, я уже понимаю, что это он. Грудь до фига волосатая! Валерка свою вечно брил. И цепура на шее такая, с крестом. Данила сказал, что он – верующий.
«Блядь, блядь, блядь», – повторяю я про себя. Это не бред! Это именно блядь. Это ёбань какая-то!
Взгляд мой скользит до лица.
– С добрым утром, принцесса, – улыбон у него, как у кота из всё той же Алисы, широкий и самодовольный.
– Ты… Ты что тут делаешь? – шепчу ошарашено.
– Ну, в целом, сплю, – отвечает Данил.
Я отползаю на край, прикрываясь одеялом:
– А я… Я… Это что… Между нами… Это как?
У меня недостаточно слов, чтобы описать всё то, что меня сейчас мучает. Возможно, я просто уснула здесь. Это могло сойти за правду, будь я в одежде. Но голой уснуть, без последствий… Если только Данила тоже был пьян и у него не встал, к примеру.
– Между нами любовь! – напевает он слова незнакомой мне песни.
– Ты… Заткнись сейчас же! – у меня на глаза наворачиваются слёзы. К тому же башка вот-вот лопнет от боли. А он издевается. Гад!
– Ну, чего ты, принцесска? Похмелье? Сейчас я тебя подлечу, – говорит, подползая ко мне. Принимаясь под одеялом меня лапать за голую задницу.
– Убери свои грязные лапы! – кричу на него.
– О! – оскорбляется он, – А ночью ты по-другому пела.
– И что же я… пела? – презрительно фыркаю.
Данил начинает меня парадировать:
– Ах, Даня, я ваша на веки! Лобзай же меня, лобзай!
Я уже не смеюсь, я рыдаю.
– Ну, чего ты, Марин? Было круто! Ведь всё ж хорошо?
– Хорошо?! Хорошо?! – я встаю, заслоняясь от взоров Данила, отельным одеялом. И пытаюсь подняться с постели. Отчего одеяло сползает с него. И он остаётся весь голый. Весь! В том числе ниже пояса.
Мой взгляд упирается в член. Тот стоит.
– Ну, да, – сокрушается он, – Утренний стоямбус! Несмотря на похмелье. Когда рядом дева такая, то грех дулом щёлкать, ага.
– Фу, какой же ты мерзкий, – шепчу себе под нос, – И как я могла? Как я только могла?
– Рассказать тебе, как? – предлагает Данила. И голос его каменеет в желании меня наказать.
«Наказал уже, хватит», – встаю. Наплевав на свою наготу, начинаю натягивать трусики.
Данила, улёгшись на боку, наблюдает за мной:
– Так вот ты какой, цветочек аленький?
– Заткнись, а иначе…, – грожу ему лифчиком.
– Чё? Удушишь меня им? Давай, – расставляет он руки, ложится навзничь, – Боюсь, ой боюсь!
– Замолчи! – я кричу.
Натянув как зря платье, бросаю ему:
– И учти, если кому-то расскажешь про этот позор, я скажу всем, что член у тебя размером с пипетку!
Данил опускает глаза и глядит на свой член. Тот, конечно, совсем не пипеточный, нет! Очень даже внушительный с виду. И он был во мне? Я надеюсь, с резинкой…
Но спрашивать о таком сейчас у меня просто нет ни сил, ни желания. Поскорее уйти от него в свой номер. Скорее закрыться там изнутри. Выпить таблетку, помыться и лечь. И забыть это всё, как ужасное нечто.
– Марин, – садится он, – Ты прости. Я чего-то не понял, видать? Я решил, ты не против. Я если бы знал, что ты против, то я бы не стал.
– Я была пьяная! – кричу на него.
– Ну, я тоже, – пожимает плечами Данил.
Из глаз льются слёзы. И я не пытаюсь сдержать их. Данил поднимается:
– Мося! Принцесска моя. Ну, чего ты? Обиделась что ли?
Я выставляю ладони:
– Стой, где стоишь! Не приближайся ко мне, слышишь?
– Стою! Я стою! Вот, весь стою, как видишь, – он снова кивает на свой твёрдый орган.
Тот и правда стоит, словно каменный. И меня вновь воротит. И слёзы текут с ещё большим азартом.
– Ненавижу тебя, ненавижу себя. Будь проклят тот день, когда мы познакомились, слышишь?
Беру свою сумочку. Та, слава богу, на месте! И убегаю скорее. К себе. Со всех ног.
Валера
Я не видел Маринку с утра. Ни Данила, ни Серого. Нины тоже не было. На завтраке были только мы с Аллой. Ну, в смысле, были и другие постояльцы отеля. Но из знакомых мне, только мы.
Я надумал сходить к ней. Уточнить, всё ли в порядке. После завтрака я стуканул. Но никто не открыл. Я напрягся. Ушёл на террасу. На пляж не поехал. Сказал Алле, что буду работать. Осталось к Даниле пойти и узнать, что она у него…
В этот миг, пока я размышляю, как быть, мне на смартфон прилетает послание. Фото. Я вижу мелкий квадратик в шторке уведомлений. И надпись «Данил» повествует о том, кто его отослал.
Наверное, что-то со вчерашнего праздника? Только мне эти фото до лапочки! Я не хочу их смотреть.
Однако же там не вчерашнее действо. Там Трепыхаева. Спит.
Я вылупляюсь на фото, где Маринка, с открытым ртом и слюнкой, текущей из складочки губ, мирно спит на подушке. А рядом с ней примостился Данил. Он не спит. Смотрит в камеру. Жестом, большой палец вверх, демонстрирует, как он доволен. Его физиономия не поместилась в кадр, только частично. А вот Маринкина вся, целиком. Вижу шрамик на левой щеке. Вижу родинку сбоку, у левого ушка. Вижу ушко с серёжкой и прядку, прилипшую к влажному лбу…
«Дело сделано, бро! Ты мне должен », – написано дальше. Я медленно, словно в замедленной съёмке, кладу телефон на столешницу. Кофе в стакане осталось на пару глотков. У меня из груди вырывается стон. Долгий, тягостный. Я веду по столу и стаканчик, а вместе с ним и смартфон, приземляются на пол. Стакан разбивается. Смартфон получает заметную трещину в новом стекле.
Я же прячу лицо в ладонях. И не знаю как выразить то, что царит на душе.
– Сссука, ёпта! Вонючая сука! Ты просто грязная мразь! Ты дала ему! Зачем ты это сделала? – непрерывно шепчу.
Официант, подошедший ко мне, уточняет:
– Ар ю окей, мистер?
– Да пошёл ты! – кричу на него, что мне совершенно не свойственно.
На террасе почти никого в этот час. Часть людей у бассейна. Остальные уехали к морю. Если он там… Если они сейчас там, я убью их обоих! Убью на хрен, не задумываясь. И, может, тогда полегчает? Хотя бы чуть-чуть…
У себя на этаже, перед тем, как ринуться в бой, я секунду стою и прислушиваюсь. Словно надеюсь услышать здесь звуки их ебли! Но в коридоре тихо. И только какой-то невнятный изъян в тишине вынуждает прислушаться.
Что это? Как будто плачет кто-то. И шмыгает носом. Ребёнок? А может… Маринка? Вдруг этот гад отымел её силой, а обставил всё так, чтобы денег срубить?
Я мечусь по этажу. Пытаюсь понять, откуда доносится плач. Нахожу. Удивляюсь. В уголке сидит Нина. Поджав колени к груди, под цветком, так похожим на пальму. Такая несчастная, словно ребёнок. Сидит и трясётся от плача. Хотя вроде слёз уже нет.
– Ты чего? – я сажусь рядом с ней на диванчик, – Эй, Нин, ты чего?
Она, очнувшись при виде меня, вытирает глаза:
– А, Валера?
– Нин, тебя кто-то обидел? – пытаюсь понять.
Её бьёт озноб, судорожные всхлипы ещё рвутся из груди. Такое чувство, что она очень долго рыдала. Именно рыдала, так как нос и губы опухли. А глаза так вообще…
– Нин, что случилось? Расскажешь? – шепчу я тихо, словно боюсь напугать.
Она машет головой, что означает отказ. Ну, и ладно!
– Давай я провожу тебя в номер? – предлагаю, не зная, что делать.
Она кивает в ответ:
– Хорошо.
Мы идём, я держу её локоть. Ощущая, как Нина дрожит. Эта дрожь передаётся и мне! Она даже не может вставить ключ в замочную скважину. Так что я сам открываю. Впускаю её. Сам вхожу.
Нина садится на стул возле зеркала, словно не видит меня. Наливаю воды ей в стаканчик.
