Текст книги "Острова капитана Блада (СИ)"

Автор книги: Маргарита Полякова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

И неизвестно, чем бы закончилась эта история. Возможно, глава семьи добился бы развода. Но тут наследника понесло. Защищая свою любовь, он бросал вызовы на дуэль направо и налево. И наткнувшись, в конце концов, на профессионального бретера, был смертельно ранен. Надо ли говорить, что его жена и дочь оказались совершенно незащищенными? И не нашли нигде поддержки?

Эстель и сама понимала, что в этом не было ничего удивительного. Одно дело, когда светская львица не самого тяжелого поведения открывает литературный салон или устраивает по вечерам фривольные театральные представления, и совсем другое – когда она смеет выйти замуж за богатого дворянина.

Приставленная к маленькой Эстель служанка оказалась единственной, кто сохранил верность. Когда-то Алэйна помогла бедной девушке, и та оказалась благодарной. Сумела спрятать ребенка, пока шло судебное разбирательство. Разумеется, Алэйну признали виновной во всех грехах. Обвинили чуть ли не в том, что она подлила своему супругу приворотное зелье. И неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы в Анже не прибыл представитель губернатора Тортуги.

Алэйна ожидала, что ее казнят, а потому была счастлива, отделавшись только клеймом в форме лилии и высылкой в колонии. Девиц туда, правда, набирали молодых и бездетных, но посланец губернатора не смог отказать дю Белле. И Алэйна с дочерью оказались на Тортуге в компании еще четырех сотен французов.

Д'Ожерон собирал «корабли невест» с вполне определенной целью. Женщин в колониях не хватало, и за них устроили настоящий аукцион. Алэйна тоже довольно быстро нашла себе мужа – Джеймса Пройдоху. И наличие ребенка пирата не смутило. Впрочем, мужчины, с нетерпением ожидавшие прибытия на Тортугу когорты дам, не рассчитывали увидеть застенчивых, невинных особ: они и сами не были мальчиками из церковного хора. Джеймс, как оказалось, был на Тортуге по делам, и просто не смог пропустить такого развлечения. Он пиратствовал на Ямайке, под патронажем своих соотечественников англичан, и увез туда Алэйну с дочерью. На долгие годы Порт-Ройял стал их домом.

Эстель не могла сказать про своего отчима ничего плохого. Джеймс был безбашенным, как и все пираты, любил закладывать за воротник и промышлял не только морским разбоем, но и контрабандой. Да и с самой Эстель он любил возиться. Джеймс мечтал о сыне, а потому воспитывал девчонку, как пацана.

Деньги в доме водились. Алэйна, оказавшись на краю земли, поумерила свои амбиции и оказалась рачительной хозяйкой. Однако мысль о том, что ее дочь – девица благородного происхождения, и что рано или поздно можно будет заявить права на наследство, не давала ей спокойно спать. И если отчим учил Эстель стрелять и владеть ножом, то мать пыталась вбить ей хорошие манеры. Особенно чудовищным испытанием стал корсет, который должен был выработать идеальную осанку.

Джеймс не мешал жене развлекаться. У него своих дел было по горло. Несколько удачных авантюр привели к тому, что под его началом оказалась небольшая банда. И вот тогда отчим обратил самое пристальное внимание на образование Эстель. На Ямайке банда Джеймса вела себя прилично (никто не гадит там, где ест), но всегда были другие острова, где можно было пощипать богатеев. А для того, чтобы налет был удачным, идеальным вариантом было заслать в нужный дом лазутчика, чтобы от разведал все, что нужно.

Ну и кто подходит для этой роли больше, чем хорошенькая маленькая девочка с идеальными манерами и в дорогом платье? Эстель разыгрывала из себя потеряшку или жертву нападения, попадала в дом, и впускала туда подельников. А иногда и выносила что-нибудь особо ценное. Шкатулка с компрометирующими письмами заставила одного из чиновников раскошелиться так, что Джеймс смог нанять для своей падчерицы учителя.

Провинциальный дворянин, прибывший покорять столицу Англии и спустивший доставшееся ему состояние, отправился ловить счастья в колонии. Однако удача Эдварда не баловала, а потому он периодически находился на мели. Получив приглашение от самого Джеймса Пройдохи, Эдвард даже не стал долго раздумывать, и влился в банду. Пират из него оказался так себе, а вот учитель получился неплохой. Все-таки, куртизанка не знала многих тонкостей, доступных только тем, кто с рождения получал соответствующее образование и воспитание.

Эстель исполнилось 11, когда мать открыла ей тайну ее происхождения. Алэйна умудрилась сохранить документы и поделилась своей мечтой – вернуться и отомстить, урвав положенное наследство. Но одно дело, когда за деньги будет бороться куртизанка, да еще и клейменная лилией, и совсем другое – если на сцене появится прекрасная, хорошо воспитанная девушка, за спиной которой будет стоять покровитель. Дю Белле, как и все аристократы, имеют не только союзников, но и врагов.

Глупая 11-летняя девчонка впечатлилась, почувствовав себя благородной особой, и начала учиться еще активнее. Ее захватила мечта матери вернуться на материк и предъявить права на наследство. Однако для этого требовались деньги. Большие деньги. А Джеймс, хоть и был удачливым авантюристом, таких богатств не имел.

Эстель начала активнее участвовать во всяческих авантюрах. Она гримировалась, меняла наряды и парики, научилась ездить верхом и вести светскую беседу ни о чем, но деньги копились плохо. Сначала слегла мать, на лечение которой уходило довольно много средств, а затем Генри Морган, став губернатором, прижал хвосты своим бывшим братьям по пиратскому бизнесу.

Ну и конечно, в самый неподходящий момент, у Эстель случилась первая любовь. Томный ловелас с интересной внешностью красиво рассказывал о своих чувствах, и мозги девушки отключились. Напрочь. Чувство Эстель было ярким, сильным, но коротким. Счастье продлилось ровно до тех пор, пока отчим не пристрелил ловеласа, который пытался сдать банду властям.

Тогда, в первый и единственный раз в своей жизни, Эстель сорвалась. Она ввязывалась в смертельно опасные авантюры, меняла мужчин, как перчатки и пыталась хоть как-то заглушить горечь предательства и потери. Прошло почти два года прежде, чем Эстель сумела остановиться. Прийти в себя ей помогла смерть матери и тяжелое ранение отчима. С глупостями пора было завязывать. Нужно было искать серьезное дело и надежного покровителя.

Ни отставка Моргана, ни его новое приближение к власти во время губернаторства Кристофера Монка не внесли кардинальных изменений в жизнь семьи Эстель. Ранение Джеймса оказалось серьезным, и он просил свою падчерицу уехать, поскольку защитить ее уже не сможет. Слава богу, у отчима остались связи, а потому Эстель отправилась на Эспаньолу и вскоре предстала перед Франсуа де Граммоном^[11].

Знаменитый пират хотел повторить свой подвиг 1678 года и готовил рейд на Маракайбо. Ему нужен был лазутчик в городе, который разведает, где стоят самые богатые дома, где прячутся жители в случае опасности, какой доход в среднем имеет губернатор и насколько серьезно защищен форт.

Словом, Эстель могла снова сыграть свою привычную роль дамы, попавшей в трудную ситуацию.

Кто бы мог подумать, что де Граммон окажется не единственным пиратом, планирующим налет на Маракайбо. Не успела Эстель приступить к своей разведывательной деятельности, как город захватили пираты Блада и Монбара. И ее миссия оказалась бессмысленной.

Жаль, что Питер усомнился в придуманной ей истории. Очень жаль. А ведь Эстель сама верила в то, что говорила! Она так давно меняла имена, личины и религии, что сама уже почти забыла правду. Как и свою давнюю мечту вернуться на материк. Впрочем, эта мечта вскоре вновь расправила крылья при одном только взгляде на золото Блада. Эстель решила вернуться на Тортугу вместе с Питером, а там уже думать, что ей делать дальше. Не очень понятно, как она будет объясняться с де Граммоном, но, в конце концов, в случившемся нет ее вины.

Однако объясняться, к счастью, не пришлось. Буквально в первый же день своего пребывания на Тортуге Эстель выяснила, что де Граммон погиб вместе со своим кораблем «Ле Арди» во время шторма близ Азорских островов.

К несчастью, возвращаться на Ямайку было не к кому. Окольными путями Эстель выяснила, что отчим все-таки умер от ран. Ну а Блад… Блад оказался в нужном месте и в нужное время. Эстель ни разу не пожалела, что решила с ним остаться. Он заботился, баловал ее и, кажется, надеялся, что она забеременеет. Ну да, конечно! Можно подумать, это не ее мать была известной куртизанкой, которая сама варила отвары по старым рецептам, чтобы избежать нежелательной беременности. Расплата была жестокой – Алэйна больше не могла иметь детей, однако игра стоила свеч.

Эстель сердилась на себя, но окончательного решения принять не могла. Она училась, тренировалась, и влезала в отношения с Бладом все глубже и глубже. Рядом с Питером ей было уютно и удобно, и это пугало гораздо больше, чем огонь неистовой подростковой страсти.

Подаренное Бладом кольцо стало последней каплей. Эстель поняла, что ей нужно раз и навсегда решить, чего она хочет от своего будущего.

Блад

Чем больше руководителей у мероприятия, тем больше на нем бардака. Понятно, что официальная Франция не могла взять на себя командование рейдом на Картахену – окончательно портить отношения с Испанией и нарываться на возможное объявление войны никто не хотел. Но неужели де Графф не мог подмять под себя несколько капитанов? Де Кюсси и так сделал всю предварительную работу – договорился с ними. Так почему не перевести их в прямое подчинение?

В какой-то мере, мне это было на руку. Я подсуетился там, где не сумел де Графф. Из 12 капитанов кораблей, которые должны были отправиться рейд на Картахену, я привлек на свою сторону пять самых вменяемых. Пришлось, конечно, поработать с командами, но теперь я чувствовал себя спокойнее.

Де Кюсси, правда, не позволил мне приобрести численное преимущество. Сначала он подогнал де Граффу еще два галеона, а затем заключил с капитанами договора, по которым они переходили в подчинение Лоренсу с правом голоса. Теперь наши силы были примерно равны. Под моим началом было девять кораблей, а под началом де Граффа – десять. А вот по численности команды он меня по-прежнему превосходил. Тысячу триста с моей стороны против его двух тысяч.

Словом, к Картахене мы подошли с довольно большими силами. Дня два пришлось потратить на рекогносцировку, а затем де Графф решил воплотить в жизнь свой гениальный план по нападению на город с северной стороны. Я от этой чести решительно отказался. Хочет баран расшибить свой лоб о ворота? Флаг ему в руки.

Командовать парадом де Графф решил сам. Ну да. Где ж еще быть руководителю, как не впереди, на лихом коне? Вопрос о том, кто должен координировать общие действия, остался открытым. Три сотни человек отправились на приступ в каноэ и лодках. Итог десанта был предсказуемым. Первые шесть лодок, подхваченные прибоем и брошенные на скалы, превратились в щепки еще до того, как находившиеся в них люди смогли броситься в воду.

Убедившись, что высадиться с северной стороны он не сможет при всем желании, де Графф отдал приказ уходить из опасной зоны и заняться спасением утопающих. Итоги его бараньей упертости были печальными. Помимо потерянных шести лодок с боеприпасами, погибло около пятидесяти человек. Де Графф бесился, вопил на окружающих, срывал зло на команде, но вынужден был признать, что его план провалился.

Очередное совещание капитанов проходило в нервной обстановке. Всем присутствующим было понятно, что испанцы уже увидели эскадру, сосчитали паруса и приготовились к нашему нападению. Никто даже не сомневался, что за то время, пока будет идти штурм форта, жители Картахены соберут все самое ценное и уйдут в сельву. Возможно даже, губернатору города удастся эвакуировать бОльшую часть сокровищ, собранных в ожидании конвойных кораблей.

То, что добыча может выскользнуть из рук, никого не радовало, и было решено напасть немедленно. Подойдя к Бока-Чико, мы высадили войска, и началась яростная атака входных фортов. Я, честно говоря, ждал ожесточенного сопротивления и больших сложностей в процессе взятия укреплений. Однако похоже, испанские чиновники с большим успехом пилили военный бюджет. Ничем другим нельзя было объяснить ужасающее состояние фортов, малочисленность гарнизонов и абсолютное нежелание солдат защищать доверенную им территорию.

Пиком их разгильдяйства стала церковь Нуэстра Сеньора де Пупа, которую испанцы оставили еще до начала атаки. Волверстону и его ребятам даже не пришлось брать ее штурмом! А ведь эта церковь на холме занимала господствующее положение над городом, и после того, как я приказал установить там батарею для обстрела, единственная дорога из Картахены вглубь страны оказалась под контролем, и те испанцы, которые еще не вывезли свои сокровища, теперь уже не смогут этого сделать.

Ну и наш драгоценный канонир Огл не сплоховал. Воспользовавшись захватом фортов, я подвел свои корабли ближе к городу, и сосредоточенным огнем Огл проломил брешь в стене, после чего пираты ворвались в предместье города. Картахена вынуждена была капитулировать. Губернатор сдал город после первого же штурма, и начался активный грабеж.

Добыча была колоссальной. По самым скромным прикидкам только присвоенные драгоценные металлы тянули на шесть с половиной миллионов ливров. А ведь были еще изумруды, необработанные аметисты, жемчуг, больше 80-ти медных пушек, снятых с укреплений, больше 30 медных церковных колоколов, 120 голов скота, больше 6000 тонн грузов (в основном сахара) и рабы.

Разумеется, пираты тут же решили поделить трофеи. Я уже сталкивался с таким подходом на Маракайбо. Так называемое «береговое братство» в реальности походило на шакалов, которые сбиваются в стаи, когда им надо кого-то ограбить. Пираты совершенно не доверяли друг другу и даже думать не хотели о том, что бОльшая часть ценностей окажется на чьем-то одном корабле.

Я даже возражения услышал те же самые, что и на Маракайбо – дескать, разметает корабли штормом, и потом ищи-свищи свои денежки. Доказывай, что на борту чужого корабля – твои сокровища, и тебе их должны вернуть. Ну а тут еще и повод образовался соответствующий – де Графф тащил на борт своего корабля все, что попадалось под руку и вместо того, чтобы показать награбленные ценности, тыкал в нос свои учетные записи. А там мало того, что все было переврано, так еще и бОльшая часть пиратов вообще читать не умела.

Скандал с распределением богатств затягивался, и я начал опасаться, что нас на обратном пути перехватят испанские корабли. А в одну из ночей де Графф исчез. Просто исчез, бросив своих людей на произвол судьбы. Так что в Картахене оказалось три тысячи головорезов, из которых мне подчинялась только одна треть. И все они чувствовали себя обманутыми.

Конечно, де Графф увез с собой только часть ценностей, но если учесть, что остальное должно было делиться на всех, ситуация получалась нерадостной. Собрав все ценности в одном месте, как это и положено по пиратским обычаям, я оценил общую стоимость оставшейся добычи примерно в восемь миллионов ливров. Вроде бы, и сумма неплохая, и доля добычи каждого пирата получается приличной, но сволочной де Графф увез с собой еще, как минимум, четыре миллиона!

Однако лично меня бесило вовсе не это. Вместе с сокровищами голландец прихватил с собой и Эстель. Ее невнятная записка не объясняла вообще ничего, кроме того, что она добровольно поменяла покровителя. Ее вещи исчезли, а я чувствовал себя полным и беспросветным кретином, поняв, что меня дважды обвели вокруг пальца. Это же Эстель сбросила информацию о том, где хранится часть сокровищ, подготовленных губернатором Картахены к отправке на материк. И, пока мы обыскивали указанное место, де Графф успел скрыться.

Сокровищ мы, разумеется, не нашли, но идея была неплохая. А я был в такой ярости, что готов был вытрясти деньги из губернатора любыми способами. Но тяжело искать черную кошку в темной комнате, когда ее там нет. Так что максимум, что мне удалось выжать – это выкуп с города в размере двух миллионов ливров.

Если бы вы знали, как же мне хотелось напиться! Сорваться с резьбы и утопить свое горе на дне самой глубокой бочки! Почему, ну почему Эстель так поступила? Чего ей не хватало? У де Граффа уже есть жена. Или он собирался предвосхитить подвиг Ситцевого Джека и завести себе сразу двух спутниц жизни? Блин! Да какая мне разница? Предательство Эстель оказалось настолько болезненным, что в детали вникать уже не хотелось.

Единственное желание, которое у меня было – это упиться в хлам. Вызвать на дуэль де Граффа и запереть Эстель в самом глубоком погребе тоже хотелось, но не так отчаянно. У меня была потребность хоть как-то приглушить боль. И хоть ненадолго забыться, отказываясь воспринимать безжалостную реальность. К сожалению, все эти мечты оставались неосуществимыми. Мне нужно было как-то удерживать 3000 головорезов, делить трофеи и готовить корабли к отплытию.

На следующий день я собрал совет капитанов и поставил их перед фактом – с Картахены пора уходить. Поскольку рейд оказался относительно удачным, и мы по справедливости поделили полученную добычу, я считаю договор завершенным, а себя – свободным от дальнейших обязательств. Моя «Виктория» и корабли Питта, Ибервиля и Хагторпа покидают это гостеприимное местечко. Если кто-нибудь захочет составить нам компанию – я не откажусь.

Надо ли говорить, что большинство пиратов, опьяненные добычей, никуда уходить не захотели? И к нашему отбытию отнеслись довольно равнодушно. Чем меньше народа – тем больше доля добычи. А то, что в Картахене грабить уже практически нечего, они понимать не хотели. Со мной ушли только два капитана, что тоже было неплохо. Все-таки, шесть кораблей – это вполне достаточно, чтобы отбить у некоторых авантюристов желание с нами связываться.

В кают-компании своего корабля я снова собрал верных людей. Те, кто принимал решение участвовать в рейде на Картахену, теперь размышляли, как нам действовать дальше. Питт, Хагторп, Ибервиль и Волверстон с Оглом, представляющие интересы команд, были мрачны, как туча.

– Ты был прав, капитан. Де Графф оказался последней сволочью, – выплюнул Волверстон. – Но неужели он не боится, что ему отомстят?

– Да! – оживился Огл. – Те, кто участвовал в рейде на Картахену, потребуют с него свою долю добычи.

– Вы полагаете, де Графф этого не понимает? – сердито поинтересовался я. – Раз он так поступил, значит, был уверен, что его прикроют! Обоснуется на Сент-Доминго под покровительством де Кюсси, да еще и получит полное право гонять пиратов. А кто захочет ссориться с французами, если наши основные базы – это Тортуга и Пти-Гоав?

– И что? Мы так и простим де Граффу его предательство? – возмутился Волверстон.

– Не простим. Но нужно выждать удобный момент, – сжал кулаки я. – Сами понимаете, у меня к этому гаду есть свой личный счет. Да и с Эстель неплохо было бы поговорить… по душам. Интересно, что ей пообещал де Графф, раз она к нему перебежала?

– Постой-ка, – встрепенулся Джереми. – Получается, что де Кюсси заранее знал, что голландец нас предаст. А если де Графф действовал с его полного одобрения, то как воспримут на Тортуге нас? Не окажемся ли мы крайними и виноватыми? Питер, ты же наверняка захочешь выяснить с де Кюсси отношения?

– По-твоему, я похож на идиота? – хмыкнул я. – Де Кюсси только этого и ждет. Как только я попытаюсь обвинить де Граффа, хорошее отношение губернатора ко мне тут же закончится. И я стану главным виновником произошедшего. А побег де Граффа оправдают какой-нибудь необходимостью.

– Да и кто докажет, что голландец увез бОльшую долю? – вздохнул Ибервиль. – Мало ли, чего голосят пираты. Никто не понимался на борт корабля де Граффа и не считал его богатств.

– Так что, на Тортуге нас ждет холодный прием? – нахмурился Огл.

– Скорее всего, на Тортуге нас ждет обвинение во всех смертных грехах с конфискацией имущества, – предположил я. – Де Кюсси прекрасно понимает, что я единственный, у кого есть реальная возможность отомстить да Граффу. Остальные пираты разрозненны и недостаточно сильны. Так что он сделает все, чтобы устранить опасность в моем лице. Ну и в вашем заодно.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Волверстон.

– Мы не вернемся на Тортугу. Я давно хотел обосноваться на острове Бекия, так что отправимся именно туда. Укрепимся, осмотримся, а там постепенно захватим Сент-Винсент и остальные ближайшие острова. Будем сами себе хозяева, а пираты, которых мы приютим, станут отстегивать нам 5 % добычи. Тогда желающих обосноваться под нашим крылом будет больше. А если мы еще и досуг им соответствующий организуем, то вскоре наши острова станут самым популярным местом.

– Но на Тортуге хранится наша корабельная казна! И наши личные сбережения! – застонал Ибервиль. – Это огромные деньги!

– На Тортуге уже ничего не хранится, – хмыкнул я. – Никогда не доверял государству. И неважно, как оно называется. Почувствовав, что с набегом на Картахену что-то не так, я решил подстраховаться. Я никогда не покупал векселя французских банков. Торговый дом Ван Хоомов внушал мне больше доверия. Однако я не был уверен, что в случае конфликта с де Кюсси, этот торговый дом сможет остаться независимым. Так что я взял на себя смелость, извлек наши деньги с Тортуги и принял решение о начале освоения Бекии. К нашему возвращению, остров уже должны освободить от аборигенов и построить небольшой форт. А чтобы у Ван Хоома не возникло желания нас обмануть, к нему приставлен верный человек.

– Дирк? – уточнил Волверстон.

– Именно, – кивнул я. – Он был среди тех, кто бежал с нами с Барбадоса, отважно сражался и даже потерял руку в бою. А я не бросаю преданных людей, даже если они искалечены.

– Команда знает об этом, – кивнул Ибервиль. – Поэтому желающих наняться на наши корабли так много.

– Это хорошо. Но люди должны принять решение, как им быть дальше. Каждый из вас должен поговорить с командой своего корабля. Возможно, кто-то захочет вернуться на Тортугу. Не думаю, что отдельным пиратам что-то грозит. Но прежде всего, я хочу знать ваше решение. Вы со мной?

– Мы с тобой, капитан, – решился Питт.

– Мы с тобой, – поддержали его остальные собравшиеся.

Такая верность дорогого стоит, и я пообещал про себя, что сделаю все, чтобы не подвести этих людей.

Глава 10

Остров Бекия оказался довольно красивым местом. Песок, пальмы, лазурные волны… рай для туриста. Дирк встретил нас в небольшом укрепленном лагере и отчитался о проделанной работе. Основную часть наших денег торговый дом Ван Хоомов перевез на подконтрольные голландцам территории, а остальные пошли на найм различных специалистов.

Первое, чем меня озадачил Дирк – местного населения на острове не осталось. Я даже растерялся слегка. Тотального геноцида никак не планировалось, напротив: хотелось бы привлечь часть индейцев в качестве разведчиков и бойцов. Однако Дирк с негодованием отверг подобный вариант развития событий, заявив, что это неправильные пчелы, и они делают неправильный мед.

Несмотря на то, что я уже довольно долго существовал в этом времени и мире, мои знания о нем оставляли желать лучшего. Ну не интересовался я никогда, какие там индейские племена водились в Америке, и чем они славились. Знал тоже самое, что и все – ацтеки, майя (телевидение постоянно трындит о их календаре, пирамидах и обычаях), и еще вроде бы гуроны какие-то были (читал Майн Рида в глубоком детстве, и как-то не впечатлился этой темой).

О существовании карибов, которых доблестно истребили люди Дирка, я даже не подозревал. И уж тем более не мог знать, что народец этот агрессивен, свободолюбив, не склонен вести переговоры и увлекается людоедством. Последнее меня особенно впечатлило. Каннибализм в моем сознании ассоциировался с глубокой, дикой Африкой, я не ожидал встретить его под боком, а потому действия Дирка были категорически одобрены.

Он вообще довольно круто развернулся. Я даже не ожидал. Перед ним стояла задача проконтролировать Ван Хоома, чтобы наши денежки не уплыли во Францию, провести разведку на острове и, по возможности, договориться с местным населением. Последнее, очевидно не получилось. Зато все остальное было выполнено в лучшем виде. Де Кюсси до наших финансов не доберется, а вместо укрепленного палаточного городка, который я ожидал увидеть, передо мной предстал блокгауз^[12].

Я оценил и приличные размеры строения, и бойницы для стрельбы, проделанные в бревенчатых стенах, и двойной ряд частокола метра в два высотой. Причем ворот не было. Внутрь народ попадал по приставной лестнице. Блокгауз располагался настолько удачно, что можно было выдержать небольшую осаду. И своевременно отразить атаку, расстреливая нападающих, как мишени в тире.

Оказалось, что Дирк нашел на Тортуге инженера, неплохо разбирающегося в фортификации. Бедолага ехал из Англии в колонии заниматься строительством, но попал в плен, потом в рабство, а затем бежал. Роберт занимался на Тортуге всем, что подворачивалось под руку, надеясь накопить денег, вернуться на материк, и больше никогда, никогда даже не приближаться к кораблям. Предложение Дирка прозвучало как нельзя кстати.

Пока было построено несколько блокгаузов и надежные помещения для содержания рабов. К созданию чего-то более капитального Роберт собирался приступить только после того, как я утвержу его план. Блин! Знать бы еще, чего я хочу! Несмотря на то, что О'Брайен, в тело которого я попал, в свое время занимался взятием крепостей, а не их возведением, в фортификации он разбирался неплохо. А хранящиеся в моей памяти образцы защитных сооружений давали простор для фантазии.

Я-то, конечно, хотел бы возвести нечто типа Петропавловской крепости. Но с таким же успехом можно мечтать китайскую стену построить. Остров Бекия был сильно вытянут и имел сложную геометрическую форму с сильно извивающейся линией побережья. И, несмотря на относительно небольшую площадь, с его защитой могут возникнуть трудности.

Впрочем, сейчас меня интересовали более насущные проблемы – защитить людей. Никто не гарантирует, что карибы не появятся, чтобы отомстить. Или что де Кюсси не захочет вернуть уплывшее от него золото. Или другие охотники за богатствами не нападут на нас под лозунгами борьбы с пиратством. У европейцев всю их историю очень хорошо получается оправдывать свои мерзостные деяния красивыми словами. В этом плане мне гораздо больше нравился наш князь Святослав, который заявлял прямо: «иду на вы».

Людей под моим началом оказалось немало. Одна только команда – чуть более шестисот морд. К моему удивлению, желающих вернуться на пиратские базы и продолжить опасный бизнес оказалось буквально несколько человек. Остальные были не прочь осесть и завести бизнес, став плантаторами или держателями питейных заведений. Да и для тех, кто не представлял своей жизни без моря, кораблей и сражений, работы было предостаточно.

Во-первых, границы необходимо патрулировать, а желающих напасть своевременно уничтожать, а во-вторых, пока остров не начал приносить доход, я не собирался окончательно отказываться от пиратства. Нужно же как-то пополнять свои финансы, которые теперь будут утекать, как река. Строительство укреплений – это очень дорогое занятие, да и жалование людям необходимо выплачивать.

Основные траты шли из общей кассы, но пираты и свои сбережения тратили охотно. Особенно на закупку рабов. Преимущественно черных. Кто-то же должен был вкалывать на плантациях и выполнять другую неквалифицированную работу! В последнем нашем походе с налетом на Картахену мы захватили довольно много негров, но для планируемого количества плантаций этого явно было недостаточно.

Я к рабству относился с предубеждением. Ну не мог я переломить своего воспитания! Однако бороться с данным явлением было глупо, бесперспективно и весьма опасно. А я все-таки не революционер, чтобы нести свободу на штыках. История показывает, что ничем хорошим такие несения не заканчиваются. А самые активные борцы теряют голову на гильотине или обогащают мозг девятью граммами свинца. Если повезет.

В общем, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, а у меня и без того достаточно проблем. В первую очередь – вместе с инженером продумать грамотную защиту острова, а во вторую – спланировать и начинать строить поселение, где прибывающие пираты смогут отдыхать, развлекаться и спускать деньги.

Поскольку никто из нас не питал иллюзий о добропорядочности и кротком нраве жителей данного региона, мы все впряглись в строительство земляных укреплений. Рыли рвы, возводили брустверы и забивали землей туры, которые плели из веток. Работа нашлась для всех. Пираты резали дерн, валили деревья и подтаскивали все это к возводимым укреплениям.

Результат не заставил себя ждать. Первый более менее надежный форт был построен и оснащен двенадцатью пушками, прихваченными из Картахены и полудюжиной мощных орудий снятых с галеона. Хагторп согласился поделиться только с условием, что ему разрешат поохотиться и восполнить потерю. Я только махнул рукой. Пираты еще долго будут привязаны к своим кораблям. И большая их часть, наверняка, никогда не приживется на суше. Впрочем, для таких будет открыт китобойный промысел, охота на черепах и ловля рыбы.

Поскольку моя паранойя не желала успокаиваться на достигнутом, форт был не только построен, но и замаскирован. Причем настолько хорошо, что глядя со стороны моря, трудно было даже заподозрить о его существовании. Покрытые дерном земляные валы сливались с береговой зеленью, чему способствовали посаженные на валах и вокруг них кокосовые пальмы, а за кустами белой акации так хорошо укрылись пушки, что их нельзя было заметить даже на расстоянии полумили.

Народ работал не за страх, а за совесть. Возможность получить землю в собственность будоражила их воображение. Это для меня, привыкшего к российским просторам, наличие свободной земли кажется обычным делом. А в Европе все территории были давно уже поделены. Для некоторых предприимчивых дельцов даже овцы оказались важнее людей.

Самым сложным было определиться, как нам обустроить Бекию в плане управления. Все имеющиеся в наличии деньги и корабли принадлежали отнюдь не мне, а всей команде. Отношения с собственностью у пиратов были сложные. И если захваченные на борту ценности можно было как-то поделить, то с захваченным судном все было сложнее.

За участие в абордаже пират мог получить дополнительное вознаграждение, но покинув корабль, он больше не имел к нему никакого отношения. Могла смениться команда, и даже капитан, но судно спокойно продолжало ходить по морям. Похоже, острову Бекия суждено было стать чем-то вроде такого судна.