Текст книги "Человек огня (Любовь в джунглях)"

Автор книги: Маргарет Роум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Она уронила руку, осознав значение его слов.

– Мы ничего не сможем сделать. Если колдовство джунглей запрещает...

Но он не собирался так легко сдаваться.

– Колдовством джунглей можно объяснить все, что не хотят делать туземцы, – резко ответил он. – Мне кажется, пора разоблачить этот блеф! – Он повернулся к упрямому знахарю и быстро заговорил. Тина еще больше удивилась, когда Рамон достал из кармана пакет мятных леденцов и положил один белый диск на черную ладонь врача, продолжая настойчиво что-то говорить. Знахарь взглянул на конфету, два или три раза сплюнул меж пальцами, потом осторожно положил на язык.

Секунду лицо его оставалось невыразительным, потом постепенно на нем появилось удивленное выражение, и он широко раскрыл рот, чтобы охладить язык. На его лице отразилась борьба страха и удовольствия, а Тина и Рамон молча ждали его решения. Когда спустя несколько долгих минут знахарь склонился до земли у ног сеньора, а затем торопливо направился к своим посудинам, Тина поняла, что битва выиграна. Она еле слышно спросила:

– Не удовлетворите ли мое любопытство, объяснив, что вы ему сказали?

– Конечно. – Теперь, когда напряжение спало, Вегас расслабился и улыбался. – Хотите, чтобы я повторил дословно, или удовлетворитесь общим описанием?

– Как угодно, – умоляла она, – только расскажите!

Он рассмеялся ее нетерпению и сжато объяснил:

– Я напомнил ему, что уже много лун его люди знают, что мои слова всегда были хороши; что товары, которые я им принес, не дрянь, что мои ножи режут лучше их. Я напомнил ему также день, когда продемонстрировал силу своей «огненной палки» против хищников леса. Наконец, я заверил его, что если он положит мою таблетку огненной магии на язык, никакого вреда его ребенку не будет. Слава богу, – он кивнул в сторону трудолюбивого знахаря, – он решил мне поверить. Мятные таблетки я хранил как козырную карту, и если бы и они не помогли его убедить, все наши усилия были бы напрасны.

Десяток чувств одновременно отразились на лице Тины: удивление, восхищение и счастливое облегчение. Ей не нужны были слова, чтобы выразить эти чувства, и когда он взял ее за руку и сказав:

– Идемте, вы должны делать заметки, – она повиновалась без слов и села рядом с счастливо сосущим конфету знахарем.

Остальная часть дня прошла в наблюдениях. Знахарь размельчил ингредиенты, положив их на плоский камень и раздробив деревянным пестом. Временами, продолжая поститься, он уходил в свою хижину для короткого отдыха, потом, явно освежившись, появлялся снова. Когда эта часть работы была закончена, он отыскал в кустах нужные ветки для разведения костра, а когда огонь разгорелся, расставил горшки в нужных местах под строго определенными углами и налил строго определенное количество воды, предварительно добавив к ней измельченные в порошок ингредиенты.

Все это делалось в соответствии с планом. Когда туземец уже готов был добавлять порошки к кипящей воде, Тина невольно вскрикнула: «Нет, подождите!..» Знахарь с яростным криком отскочил от огня и плюнул на землю перед ее ногами. Испуганная, как никогда в жизни, Тина торопливо взмолилась, обращаясь к Району:

– Я должна взвесить ингредиенты, прежде чем он их добавит, иначе мои записи будут бесполезными! Пожалуйста, объясните ему это.

Он кивнул и испустил поток гортанных звуков, адресованных оскорбленному знахарю. Тина внимательно следила, ожидая признаков понимания, и ее охватило ощущение безнадежности, когда знахарь сделал гневный отрицательный жест. Еще множество слов и гневных жестов, но наконец знахарь снова сел – бросив при этом на Тину взгляд, полный ненависти, – и передал сеньору свое собрание порошков. Тина в ожидании объяснения взглянула на Рамона, и тот быстро и настойчиво заговорил:

– Он отказывается позволить вам притронуться к джамби, но разрешает мне это сделать. Покажите, что мне делать, прежде чем он передумает и исчезнет в джунглях!

Тина торопливо объяснила, как пользоваться маленькими весами, которые принесла с собой, он коротко кивнул и принялся действовать согласно ее указаниям. Он взвешивал, а она аккуратно записывала каждый вес; потом порошок возвращали знахарю, и тот добавлял его в горшок. При этом Тина старалась не слушать ядовитое шипение, которое – она была уверена – обращено к ней, и продолжала нервно делать записи в дневнике. Но когда сеньор предложил еще одну мятную конфету, шипение смолкло; знахарь принялся молча сосать, поглядывая на кипящие котлы и совершенно игнорируя присутствие чужаков.

Последовало тревожное ожидание. Нужно было постоянно следить, чтобы знахарь неожиданно не добавил бы чего-нибудь в свое варево. Решимость увидеть весь процесс во всех его подробностях удержала Тину на месте, даже когда Рамон отправился в лес в поисках дров. После его ухода на поляне воцарилась сверхъестественная тишина. Мурашки страха поползли по спине, пот каплями стал собираться на лбу: инстинкт подсказывал Тине, что хотя знахарь как будто совершенно не замечает ее присутствия, она почти физически ощущала злобные эманации, исходящие от этой неподвижной фигуры. Она не позволит себе впасть в панику. Помощь рядом, стоит только крикнуть, как тут же появится Рамон, если угроза, которую она ощущает, материализуется. Тем не менее, продолжая свое бдение, Тина молилась, чтобы Рамон вернулся быстрее и избавил ее от нервного напряжения.

Враждебность, исходящая от знахаря действовала так сильно, что когда в сопровождении туземца-посыльного появился Вегас, Тина едва не бросилась к нему в объятия.

– Что случилось? – Он перевел взгляд с ее пепельно-бледного лица на непроницаемое лицо знахаря. – Почему вы дрожите? Он вас испугал?

Она покачала головой, не в силах объяснить парализовавший ее страх, и способна была только выговорить:

– Прошу вас, никогда не оставляйте меня с ним одну, никогда! – Она была благодарна ему за то, что он как будто без дальнейших объяснений понял, какой ужас охватил ее сознание, но что в то же время ей не на что пожаловаться в поведении знахаря.

Рамон успокоил ее:

– Постарайтесь не волноваться. Обещаю, что больше не оставлю вас наедине с ним.

Когда она захотела поблагодарить его, то увидела, что его внимание обращено к посыльному, который, возбужденно жестикулируя, что-то рассказывал знахарю. Она услышала, как Рамон издал негромкое проклятие, и ее охватили дурные предчувствия, когда она увидела глубокую морщину у него на лбу.

– Посыльный говорит, что ребенок знахаря слабеет, – сказал он, почти не разжимая губ. – Жена послала этого человека, чтобы попросить вернуться в деревню, пока не поздно.

– Они думают, что ребенок может умереть? – спросила Тина.

Бросив быстрый подозрительный взгляд в сторону знахаря и посыльного, Вегас задумчиво ответил:

– Не знаю, подлинная ли это просьба или просто еще один трюк, с помощью которого знахарь хочет отказаться от своего обещания. Но скоро узнаем. Он идет к нам.

Она посмотрела туда, куда он указал кивком, и увидела приближающегося знахаря. Если его гнев наигранный, то сделано это превосходно: вены на висках выпячивались гневными узлами, а. в бездонных непроницаемых глазах снова отражалось множество эмоций. И как только знахарь заговорил, обращаясь к Району, Тина поняла, что он решил уходить. Знахарь брызгал слюной и гневно свистел, сообщая полученную новость, потом повернулся, снова плюнул ей под ноги с такой злобой, что она поняла: именно ее он винит в своем несчастье.

На поляне прозвучал холодный голос Вегаса, сразу заглушив нечленораздельное бормотание знахаря. Тина прислушивалась, раздражаясь из-за того, что не в силах понять сказанное, но с облегчением следила за реакцией знахаря: это отношение менялось от воинственности к тревоге, и когда сеньор закончил резким вопросим, знахарь покачал головой и молча направился к своим горшкам.

– Как я и думал, – глаза Вегаса по-прежнему холодно блестели, – игра, выдумка, лишь бы отказаться от своего обещания, не навлекая на себя гнев моей «огненной магии». Когда я предложил вместе с ним вернуться в деревню и посмотреть, чем я смогу помочь его семье, его уклончивые отговорки убедили меня, что он лжет. Но по крайней мере, теперь он меня понял и больше отговорок не будет. Я пригрозил ему, что он отправится в каноэ смерти, если еще раз солжет мне, и теперь уверен, что больше в этом отношении нам тревожиться не о чем. Он также пообещал, что джамби будет готов к завтрашнему утру, и я ему верю. Можете расслабиться, больше никаких трюков не будет, уверяю вас.

Он был прав. Когда на следующее утро сразу после рассвета знахарь молча вложил ей в руки бутылку из тыквы, заполненную серой пастообразной смесью, Тина понесла ее к Рамону так осторожно, словно это эликсир жизни, и возбужденно воскликнула:

– Он кончил! Средство у меня!

Рамон улыбнулся при виде ее удивленного и недоверчивого выражения, приподнял подбородок девушки, чтобы оторвать ее загипнотизированный взгляд от серой массы, и мягко поздравил:

– Вижу, и сердце мое радуется за вас, querida. Принесенные вами жертвы должны быть вознаграждены.

Она сознавала, что в словах его есть какой-то подтекст, но сердце ее было слишком полно, чтобы она об этом могла подумать. Может быть, позже, когда возбуждение спадет, она остановится и подумает о смысле его слов, но сейчас ничто не могло ее оторвать от сознания достигнутого: она чувствовала, что держит в руках средство, которое – она верила в это! – со временем облегчит страдания больных. Ей не терпелось вернуться домой, к Крис. Протянуть ей тыкву, которую она получила от знахаря, и сказать что-нибудь вроде: «Крис, дорогая, я привезла тебе подарок». И сама банальность этих слов еще обострит удивление, которое испытает Крис, когда поймет что это за паста.

Как во сне, наблюдала Тина за тем, как Вегас отвязывает гамаки и упаковывает их в свой рюкзак. Время от времени он поглядывал на нее, словно вид Тины, прижимающей к груди тыквенную бутылку, забавлял его. Но это не мешало ее глубокому чувству признательности, потому что Рамон – необходимая часть случившегося: без него она ничего бы не достигла, и сердце ее переполняли невысказанные слова.

Возвращение в деревню заняло удивительно мало времени. Может быть, потому что ее переполняло счастье, а сознание было занято радостными мыслями, обратный путь показался таким коротким. Туземцы встретили их так радушно, что Тина даже почувствовала сожаление от необходимости их покинуть, но лишь ненадолго. Если бы у нее вдруг выросли крылья, она полетела бы прямо в Лондон, к Крис – со своей драгоценной тыквой.

В волнении прибытия она не заметила, как знахарь неслышно исчез в направлении хижины своей жены и ребенка, и лишь когда он появился – с широкой улыбкой на маленьком сморщенном лице. – она вспомнила о мальчике. Но ей не нужно было спрашивать Рамона, что сказал ему знахарь: его сияющее лицо служило достаточным доказательством того, что все хорошо. Вегас серьезно выслушал знахаря и улыбнулся, поворачиваясь к ней.

– Ребенок и мать чувствуют себя хорошо. Знахарь поражен тем, что моя магия оказалась сильней волшебства его предков. Согласно тому, чему его учили, это просто невозможно. Теперь он верит в мою магию и говорит, что в будущем будет всегда мне повиноваться. И еще ему нравится вкус моей магии на языке.

– Это замечательно! – Тина едва не плясала от возбуждения. – Его вера распространится по тропам джунглей, и куда бы вы ни пошли в будущем, туземцы будут вас приветствовать. Я так рада, – она искренне положила свою руку на его загорелую, – что, помогая мне достичь цели, вы в то же время приблизились и к своей. Со временем каждый туземец Амазонки будет знать, что имя Карамару означает правду и помощь всем нуждающимся!

Он проницательно взглянул ей в лицо, и она смолкла. Неужели она себя выдала? Неужели в своем возбуждении забыла о необходимости осторожности и показала, что любит его? Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Смеющиеся, болтающие туземцы по-прежнему окружали их, но они словно оказались одни в целом мире и молча смотрели друг на друга в этой шумной толпе. Сердце ее оглушительно билось; она ждала, когда он нарушит молчание. И когда увидела на его лице торжество и удовлетворение, ее сознание заполнили дурные предчувствия, а щеки покраснели. Он знал ее тайну, разгадал ее. Это предположение подтвердилось, когда он улыбнулся и уверенно взял ее за руку.

– А как насчет вас, querida? Что значит имя Карамару для вас?

От его прикосновения по жилам ее пробежал огонь, но она мужественно попыталась сохранить спокойствие. Она не должна разоружаться, особенно если предоставляет ему, а может, и донье Инес, объект для насмешек! Со всей силой вернулись все прежние подозрения, и в ее голосе зазвучало отчаяние, когда она ответила:

– Что я думаю о вас, сеньор? Разве мое мнение имеет значение?

Ее неожиданная холодность прогнала улыбку с его лица, в глазах снова появилась настороженность. Но ответил он уверенно, хотя и с легким напряжением:

– Да, мне хотелось бы знать, изменили ли вы свое мнение обо мне. Если помните, – он заговорил медленнее, – что перед отправлением из Манауса вы заявили, что в этом путешествии меня ждет испытание. Неужели меня можно винить, если я хочу знать, что меня ждет: аплодисменты или осуждение?

– Я многому могу в вас аплодировать, – сдержанно ответила она. – Вы, несомненно, искренни в своем стремлении помочь своему народу, и не могу отказать вам в вашем умении выполнять взятую на себя работу. Единственная моя жалоба, – с ее словах прозвучала легкая горечь, – касается вашей памяти.

– Моей памяти? – не понимая, переспросил он.

– Да, – подтвердила она, желая раз и навсегда избавиться от тех внезапных перемен чувств, которые он у нее вызывает. – Подобно многим другим представителям своего народа, вы Дон Жуан. Когда это не касалось других людей, я могла не обращать внимание на ваши попытки флирта, но теперь думаю, что не стоит предавать, пусть даже слегка, доверие других.

Она сказала себе, что рада своему столь уместному упоминанию доньи Инес. Он заслуживает боли, и она причинила ему боль. Но если она хочет оставшееся время продержаться так же твердо, его следует держать на удалении и не позволять вниманием и мягким очарованием лишать ее решимости.

Очевидно, он неверно понял ее упоминание о донье Инес, но смысл остальной части высказывания усвоил сразу. Холодный гнев зазвучал в его голосе, делая его слова еще более резкими.

– Можете больше ничего не говорить, сеньора Доннелли! – Глаза его сверкнули. – Дважды вы обвинили меня в донжуанстве, и я отвергаю это обвинение как оскорбление и для себя лично, и для моих соотечественников. Если вы считаете, что мои дружеские попытки преследовали целью заставить вас нарушить верность Бренстону, я должен извиниться. Но, – добавил он, подняв руку, когда увидел, что она собирается прервать его, – но должен в свое оправдание заметить, что не знал, что ваша привязанность к нему так сильна!

Она ошеломленно смотрела на него, едва успев подавить желание возразить. Если он считает, что она имеет в виду Тео, это спасает ее гордость. Пусть так и думает. И Тина вызывающе посмотрела в голубые глаза. Потребовались огромные усилия, чтобы спокойно ответить:

– Очень хорошо. Теперь, когда вы это поняли, мы можем продолжить путь!

Глава девятая

Вождь со своими людьми провожал их до того места, где они оставили каноэ. Вместо того чтобы держаться тропы, они пошли коротким путем через джунгли, чтобы на несколько часов раньше дойти до берега. В таком случае они достигнут лагеря еще до наступления ночи. На берегу попрощались с улыбающимся вождем, сели в лодку, воины столкнули ее в бурную реку и стояли на берегу, пока каноэ не скрылось за поворотом.

Снова они остались одни. Тина сидела на корме, сжимая свою драгоценную тыкву, словно это талисман, способный защитить ее от гнева Вегаса, и молча смотрела на его широкую спину, а он на большой скорости вел лодку по реке. Весло погружалось в воду быстрыми и точными движениями, как будто подчеркивая его сдержанный гнев и выдавая желание как можно скорее достичь цели и избавиться от спутницы, с которой он не желал разговаривать. Тина пыталась утешить себя, представляя мгновение, когда расскажет о своем открытии Крис, но даже это не могло помешать ей чувствовать себя очень несчастной; такое ощущение она испытывала со времени последней сцены. С тех пор как его презрительные слова совершенно уничтожили хрупкое согласие, возникшее между ними за последние несколько дней, он не сказал ни слова и даже не взглянул на нее.

После многих напряженных часов молчание стало непереносимым – даже более непереносимым, чем скрытые угрозы джунглей, которые чувствовала Тина на пути в деревню. Она поняла, что должна заговорить, иначе закричит. Раскрыла рот, но не успела произнести ни слова, как каноэ обогнуло поворот и у берега показался их корабль на крыльях. Сердце Тины облегченно забилось. Бесконечная монотонность речного пейзажа не подготовила ее к такому неожиданному появлению; они могли находиться и на полпути к лагерю, потому что на берегах не было никаких знакомых ориентиров, по которым она могла бы понять, что путь заканчивается.

У нее не было времени на примирение. С речного берега послышался возбужденный крик Джозефа, а мгновение спустя высыпали и остальные члены экспедиции, все они приветственно махали руками.

Среди всего этого шумного радостного возбуждения, которое продолжалось, пока им помогали выбраться на берег, только донья Инес стояла молча и неподвижно. Она не пыталась поздороваться с ними, пока Вегас не крикнул спутникам, задававшим одновременно множество вопросов:

– Прошу вас, по одному! Сначала нам нужно поесть, а потом мы расскажем все, что вы захотите узнать!

Все неохотно согласились с его просьбой и после многих поздравлений и хлопанья по спине занялись приготовлением ужина.

И только когда на берегу остались они втроем, донья Инес пошевелилась. С распростертыми объятиями подбежала к Рамону и обняла. Тина резко отвернулась, уверенная, что не смогла скрыть укол ревности, и тут ее подхватил Тео, появившийся словно ниоткуда. Он уверенно охватил ее массивными руками, и она оставшись одна, не могла ему сопротивляться. Но попыталась разомкнуть его руки, охватившие ее за талию, и избежала горячих губ, вовремя отвернувшись, так что поцелуй пришелся в щеку. Повернув голову, она встретилась с взглядом Вегаса. Он стоял, обнимая Инес, и наблюдал за их встречей с Тео; и этот его взгляд заставил ее ослабить сопротивление и сказать с теплотой, которую она не испытывала:

– Тео, как замечательно вернуться! Вы скучали по мне?

Тео, как всегда, сразу понял намек. Он снова торжествующе обнял ее, сразу ощутив, что проведенные с сеньором дни не ослабили их вражды, и ответил:

– Конечно, скучал, куколка! И если бы хоть кто-нибудь знал, где эта деревня, мы бы сразу отправились вас искать! Верно, сеньора? – обратился он за подтверждением к Инес.

Ее злобный взгляд на мгновение остановился на Тине.

– Верно. – И тут же, совершенно сменив выражение, с мягким укором обратилась к Вегасу: – Вам никогда не понять, Рамон, какую боль я испытала, когда узнала, что вы отправились без меня. Конечно, у меня нет сомнений, что это была идея сеньориты Доннелли. Только англичанка способна провести три дня в джунглях наедине с мужчиной, который ей в сущности совершенно незнаком!

Тина уже не могла сдерживаться, резкий ответ готов был сорваться с языка, но помешал холодный, недовольный ответ Рамона:

– Это неправда и несправедливо, Инес. Мы отправились в джунгли работать, и нужно ли напоминать, что поглощенность сеньориты Доннелли работой предотвращала всякие иные мысли или необычные ситуации. Ее главной целью было найти новое средство для облегчения несчастий больных, и ей удалось этого достигнуть. В таких условиях приходится забывать об удобствах, поэтому я требую, чтобы вы больше подобных замечаний не делали. Понятно?

Инес вспыхнула. Она не хотела сердить его, но было ясно: ее больно укололо то, что он защищает эту девушку, которую она теперь неохотно признавала своей соперницей. Опустив ресницы, она скрыла злобу, но Тина ощутила всю силу этой злобы, когда Инес, с трудом сдерживаясь, произнесла:

– Прошу прощения, сеньорита Доннелли, кажется, моя маленькая шутка была не лучшего вкуса.

Тина холодно кивнула, принимая извинение, но когда они направились к костру, где раздавали ужин и где их ждали сотни вопросов, она ощутила ледяное дуновение, которое не имело ничего общего с падающей к вечеру температурой. Она чувствовала, что теперь, после того как Рамон неожиданно защитил ее, донья Инес стала ее заклятым врагом, и хотя внутренне высмеивала себя за неуверенность и робость, не могла избавиться от ощущения опасности при виде такой откровенной ненависти.

За ужином им задавали множество вопросов, на которые нужно было отвечать, не упуская малейших подробностей. Ответы выслушивались со смесью удивления и уважения, и уже миновала полночь, когда собравшиеся у костра начали наконец неохотно расходиться, обсуждая друг с другом услышанное. К тому времени как последний участник экспедиции покинул костер, оставив ее наедине с Тео, Тина чувствовала себя совершенно опустошенной. Несколько секунд назад она видела, как сеньор заботливо проводил Инес в направлении ее гамака, и тут же ее охватила депрессия, заныла каждая мышца тела. Ей хотелось спать, и она устало посмотрела на Тео, когда он предложил:

– Давайте погуляем перед сном, куколка, нам нужно кое-что прояснить, и я многое могу вам рассказать.

Она покачала головой.

– Простите, Тео, но придется подождать до утра. Я устала.

– Конечно, милая. – Он небрежно охватил ее одной рукой. – Но то, что я собираюсь сказать, важно и займет всего минуту, – уговаривал он.

На возражения не было сил. Тина уже достаточно хорошо знала Тео, чтобы понимать, что лучше согласиться с ним, чем сопротивляться – иначе не отвяжется. Поэтому она устало ответила:

– Хорошо, но, пожалуйста, побыстрее.

В темноте безлунной ночи она не видела его лица, но чувствовала исходящее от него удовлетворение, когда он повел ее в сторону леса. Она безропотно подчинилась, отчасти даже благодарная ему, что он не выбрал речной берег, навеявший нелегкие воспоминания, но когда он миновал первый ряд лесных гигантов, явно собираясь углубиться дальше, она возразила:

– Здесь достаточно далеко. Рассказывайте, что хотели. – Она посмотрела на него, пытаясь в темноте разглядеть лицо, и испытала легкий страх, не услышав ответа. Тишина была необычной, угрожающей и вызвала легкую панику. – Тео, – резко сказала Тина, – почему вы не отвечаете? – И когда его сильные руки привлекли ее и грубо притянули, она слишком поздно прокляла себя за глупость.

– Прекратите! – Она кулаками била его по бочкообразной груди. – Прекратите, или я закричу и подниму весь лагерь!

Угроза не произвела никакого впечатления. Воспламеняясь, он с хриплым смехом притянул ее еще ближе и прижался толстыми губами к ее рту. И пока длился поцелуй. Тина испытывала муку: поцелуй был жестоким, ласки грубыми и настолько лишенными нежности, что когда он наконец поднял голову, Тина чувствовала себя оскверненной. Испытывая отвращение, она услышала его хриплый шепот:

– Вы у меня в крови, Тина, милая! Вы должны быть со мной ласковой, слышите? Я без ума от вас!

Когда он снова опустил голову, она увидела полубезумный блеск его глаз и успела вскрикнуть, прежде чем он заглушил этот звук. Снова погрузилась она в пропасть унижения, и страх потерять сознание заставил ее еще отчаянней сопротивляться. Она отчаянно отбивалась, пиналась, но ее усилия лишь раззадоривали его. Тина почувствовала, что теряет сознание, и сделала последнее отчаянное усилие освободиться, изо всех сил пнув Тео по ноге.

И освободилась с такой неожиданностью, что упала. Лежала, слишком уставшая, чтобы встать, и со свистом вбирала воздух распухшими измученными губами. Словно на удалении она слышала какие-то звуки, потом что-то с грохотом упало около нее. Тина смотрела и не могла понять смысл открывшейся сцены. Рядом с ней навзничь лежал Тео, почти без чувств, а над ним стоял Рамон Вегас и внимательно наблюдал за лежащим. Даже во тьме Тина видела, какая свирепая ярость исходит от бразильца; это было ясно по его напряженной позе, по стиснутым кулакам, по тому, как он следил за движениями Тео. Забыв о своих страданиях, она испуганно лицезрела гнев, который он и не пытался скрыть. Не было никаких сомнений в том, что Рамон, угрожающе нависая над Тео, ожидая его реакции, готов прибегнуть к главному закону джунглей – нападать без пощады! Исчез невозмутимый потомок испанских аристократов, его место занял человек, с пугающей стремительностью вернувшийся к той форме правосудия, которую применяют первобытные племена, – те самые племена, которые он поклялся освободить: к правосудию немедленного возмездия.

Но вот Рамон сделал выпад, и Тина с ужасом увидела, как его руки стиснули горло Тео. Она пыталась заставить пересохшее горло крикнуть, но ее жалкие попытки перекрыл резкий, отчаянный крик, который поднял с ветвей десятки птиц, заставив их с шумом метаться в темноте. И сквозь этот шум голос Инес умолял рассвирепевшего Вегаса:

– Рамон! Не нужно! Madre de Dios! Вы убьете его! – Инес бросилась к Вегасу и заколотила его кулаками по спине, продолжая умолять отпустить Тео, в выпяченных глазах которого отражался страх. Тина встала и с трудом направилась к Рамону.

– Пожалуйста, – с трудом произнесла она, – не нужно...

И когда он выпустил Тео и стремительно повернулся к ней, колени ее подогнулись. Она отчаянно пыталась выдержать его обвиняющий взгляд, готовая скорее снести презрение, чем позволить ему поддаться ярости и погубить себя. На его лице отразилось изумление, и он проговорил:

– Вы просите за него? После того, что было, вы еще испытываете к нему какие-то чувства?..

С этим она не согласилась бы даже ради спасения жизни Тео, но инстинкт подсказывал ей, что если она выскажет свою ненависть и страх, пальцы Рамона могут вновь стиснуть горло лежащего. Поэтому она сказала:

– Это недоразумение. Прошу вас, отпустите его!

Ярость, казалось, миновала, но Вегас оставался напряженным, он побледнел пол своим густым загаром. Тина видела, как он пытается овладеть собой, и отвернулась, чтобы не видеть презрительного выражения его сверкающих глаз. Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием. Наконец бразилец щелкнул пальцами и презрительно бросил Тео:

– Вставайте! – И когда Тео покорно встал, Рамон продолжил: – Поблагодарите сеньору Доннелли за то, что уберегла вас от самого жестокого наказания в жизни. По ее просьбе я вас отпускаю, но обещаю вам, что позабочусь, чтобы больше вас ни в одну экспедицию не приглашали. А теперь, – в голосе его послышалась нерешительность: он словно не знал, насколько далеко может зайти, – а теперь убирайтесь, пока я не передумал!

С быстротой, удивительной для такого массивного тела, Тео, как тень, растворился в темноте.

Облегчение было так велико, что силы оставили Тину и она упала бы, если бы Рамон со своей стремительной реакцией не подхватил ее.

Она услышала негромкое проклятие, и он прошептал ей на ухо:

– Скажите, что я ошибся в ваших чувствах к нему, querida, чтобы я смог ему отомстить!

– Нет, не нужно! – умоляюще крикнула она, боясь возврата к тому варварскому гневу, который только что едва не пересек роковую черту. Демон, скрывавшийся в глубине его души, рвался наружу, жаждал мести, и она не должна позволить ему высвободиться. Не ради Тео – ради него самого этот гнев нужно укротить.

Она почувствовала, как он напрягся. Голубые глаза смотрели на ее бледное лицо словно в поисках подтверждения слов, которым он не в силах поверить. Выдерживая этот взгляд, она чуть не закричала от боли, но изо всех сил старалась сохранить на лице бесстрастное выражение, чтобы скрыть от его пристальных глаз ее истинные чувства. После нескольких мучительных секунд он опустил руки и отступил; его фигура словно растаяла: из-за слез Тина не могла ясно видеть, она отчаянно боролась с ними, все тело ее дрожало от боли и напряжения, и она была даже рада услышать голос Инес, который прервал мучительную сцену.

– Рамон! – В этом голосе, в этом требовании внимания звучал гнев. Инее была так разъярена, что выдала всю свою ревнивую ненависть, которую так долго умудрялась скрывать от него. Бросив быстрый ядовитый взгляд на Тину, она вызывающе проговорила:

– Вы ведете себя как дурак, Рамон, знаете ли вы это?

Неожиданное ощущение новой опасности привело Тину в себя.

– Правда? – Он рывком повернул голову, словно заставляя себя воспринимать ее слова. – Каким образом?

Инес почувствовала его безразличие, и в ее темных глазах вспыхнула ярость.

– Мне только недавно стало известно, – она помолчала и бросила на Тину взгляд, полный презрительного торжества, – что сеньорита Доннелли вас обманула. Она не та Кристина Доннелли, известная исследовательница, как вы думаете, она просто использовала имя своей тетки. Признаю, что не понимаю, по какой причине, но не сомневаюсь, Рамон, что вам будет интересно это узнать!

Тео! У Тины сжалось сердце. Только Тео мог ее выдать. Какая она была дура, когда доверилась ему! Девушка стояла неподвижно, отведя взор, чтобы не видеть испепеляющей реакции Рамона. Она проклинала себя, что сама не открылась ему раньше, что обстоятельства вынудили ее обманывать его, а больше всего – что именно Инес раскрыла ему правду. А та, излучая ненависть и презрение, со злой радостью ждала кульминации.

Но Вегас оставался неподвижен, лицо его было невозмутимо. Его молчание действовало на нервы.

Инес сгорала от нетерпения.

– Рамон, вы слышали, что я сказала? – Она словно продлевала удовольствие: – Эта девица не Кристина Доннелли и, вероятно, никогда раньше не была в джунглях. Говоря проще, она врунья и самозванка!

Надо было благодарить окружающую тьму за то, что скрыла краску, вспыхнувшую на щеках Тины. У нее нет никакой защиты – во всяком случае такой, какую она могла бы использовать в присутствии Инес, – оставалось молчать, пока ее недруг торжествует. Теперь, когда наступил момент истины, Тина ощутила спокойную покорность, фаталистическое принятие всего, что произойдет. Ей хотелось только, чтобы суд начался побыстрее, чтобы она была осуждена и ее оставили наконец в покое...

– Могу я спросить, где вы получили эту информацию, Инес? – неожиданно спокойно спросил Вегас.

– Какая разница? – вызывающе ответила Инее.

– Разница большая! – настойчиво произнес он и ждал в зловещем молчании.