Текст книги "Тайны Поместья Торн (ЛП)"
Автор книги: Маргарет Роджерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
– Что нам нужно? – крикнула она в ответ, едва расслышав его сквозь какофонический крик птиц.
– Халат – это якорь заклинания! – прокричал он, тщательно выговаривая каждое слово. – Если мы победим его, остальные перестанут пытаться нас убить!
Сердце Элизабет подпрыгнуло. Она оглянулась. Там, за оборчатым пальто, мелькнули кисточки горчичного цвета.
Она точно знала, как выманить его из укрытия.
– Поцелуй меня, – мрачно сказала она.
Брови Натаниэля поднялись.
– Элизабет, – крикнул он достаточно громко, чтобы его услышал весь особняк, – я знал, что твои вкусы странные, но я и не подозревал, что ты находишь подобные вещи такими возбуждающими. Если хочешь, мы могли бы приберечь несколько нарядов для…
Он не успел закончить, потому что она схватила его лицо и поцеловала. Оторвавшись от его восхищенного смеха, Элизабет почувствовала, как ее смущение сменилось яростным триумфом, когда она увидела, что халат выскочил на улицу, и его кисточки затрепетали от ярости. Издав победный крик, она ринулась сквозь толпу. Халат, заметив ее приближение, уклонился в сторону кухни, но прежде чем он успел скрыться, она схватила его за подол и повалила на пол. Полагая, что железо может подействовать на злую пижаму так же хорошо, как и на демонов, она вонзила Демоноубийцу в его взъерошенную талию.
Надувшись, халат мягко опустился на мраморную плитку. Он слабо дернулся и больше не поднялся.
У Элизабет заложило уши. Затем остальная одежда безжизненно упала в фойе, осыпавшись мягким дождем. Отряхнув чулок, она обнаружила, что комната теперь напоминает сцену изощренного розыгрыша. Одежда безвольно висела на перилах и свисала с люстры; одна особенно тревожная пара пестрого белья украшала дверную ручку входной двери. Оставшиеся птицы улетели обратно на лестничную клетку, их громкие крики превратились в шуршащие звуки, когда они снова превратились в бумагу.
Оглядев беспорядок (и, как подозревала Элизабет, упорно избегая их взглядов), Мёрси засучила рукава.
– Полагаю, нам лучше прибраться здесь, пока…
Она запнулась. Сайлас появился в тени, глядя через фойе на халат, словно на труп древнего врага, его лицо было лишено всякого выражения, кроме затравленных желтых глаз.
Элизабет поспешно сказала:
– Я схожу за гримуаром.
***
– Значит ли это, – спросила она несколько часов спустя, недовольно заглядывая в холл, – что дом хочет, чтобы Натаниэль объявил о своих намерениях?
Сайлас стоял перед дверью в кабинет Натаниэля, и его вежливый стук во второй раз остался без ответа. В руке в перчатке он держал маленький коричневый флакончик с одной из настоек Доктора Годфри. Элизабет то и дело бросала на него украдкой взгляды, но он выглядел совершенно нормальным, его форма была безупречной, а поведение – спокойным. Ранее, по молчаливому взаимному согласию, они оставили его одного в фойе. Она понятия не имела, что он сделал с одеждой Тети Клотильды, и, честно говоря, боялась спрашивать.
– Похоже на то, госпожа, – ответил он.
Она присела, чтобы заглянуть в замочную скважину кабинета. Том XXIV открылся, как только они принесли его в комнату Клотильды, и Натаниэль несколько минут изучал схему измененных чар Клотильды, выражение его лица становилось все более потрясенным, после чего он вернулся в свой кабинет, где и просидел последние несколько часов. Из щели под дверью то и дело вырывались клубы вредного фиолетового дыма, а однажды к ним присоединилась стая летучих мышей. Последнее происшествие, вероятно, объясняло, почему Мёрси сжимала в руках зонтик.
Через замочную скважину Элизабет могла видеть только часть письменного стола Натаниэля и полки за ним, уставленные гримуарами. Бархат форменного пальто Сайласа коснулся ее щеки, когда он перешагнул через нее, чтобы открыть дверь.
Натаниэль не обратил внимания на их появление. Он вышагивал перед камином, неловко ступая, и она вздрогнула – должно быть, у него болела нога после бега в фойе.
– Мне трудно поверить, – громко заявил он, ни к кому не обращаясь, – что мой дом не считает меня должным образом преданным. Я не могу представить себе ни одного поступка, который мог бы создать у него такое впечатление.
Сайлас закрыл глаза.
– Вы могли бы начать с того, чтобы использовать настоящее имя Госпожи Скривнер, вместо того чтобы вечно называть ее «Скривнер».
– Что? – Натаниэль обернулся. – Я так не делаю.
– Вы сделали это вчера двадцать семь раз, хозяин.
Натаниэль повернулся к Мёрси, которая пожала плечами в знак согласия.
Элизабет приготовилась к новому взрыву летучих мышей. Но Натаниэль лишь опустился в свое любимое кресло и с подозрением посмотрел на Сайласа и Мёрси.
– Теперь вы двое – соучастники? Вы замышляете против меня? Как давно это происходит?
Мёрси расправила плечи.
– Сегодня утром Сайлас поговорил со мной о том, что не собирается убивать меня и хоронить в саду. Он дал мне слово джентльмена.
– Как-то странно, – заметил Натаниэль. – Элизабет, напомни мне, чтобы я никогда не выкапывал петунии. – Он поймал ее взгляд и пробормотал: – Хиггинс.
– Что мы будем делать дальше? – поспешно спросила Элизабет, прежде чем Мёрси успела начать задавать вопросы. – Я имею в виду чары.
Натаниэль бросил на Сайласа непонимающий взгляд. Сайлас вздохнул и повернулся к ней.
– Похоже, госпожа, что поместье будет умиротворено только формальным ухаживанием.
ШЕСТЬ
– В ПРЕЖНИЕ ВРЕМЕНА у колдовских семей были свои традиции ухаживания, – объяснил позже Натаниэль. – Я знаю о них только из рассказов. Никто не практиковал их уже много веков, особенно после Реформ.
– Но ведь Реформы должны были остановить колдовские дуэли, человеческие жертвоприношения и тому подобное, – нахмурившись, сказала Элизабет, доставая с полок гримуары.
– Именно, – ответил Натаниэль. – По словам моих предков, ничто так не кричит о романтике, как старая добрая дуэль до смерти.
Он все еще сидел в кресле, хотя и не по своей воле: попытавшись встать, он медленно опустился обратно, и его лицо потеряло цвет. Сайлас, демонстрируя полное отсутствие удивления, заставил его положить ногу на подушку и покормил с ложечки настойкой Доктора Годфри, как будто он был ребенком.
Элизабет бросала на него обеспокоенные взгляды, карабкаясь по лестницам кабинета и обращаясь к различным гримуарам в поисках информации о магических ухаживаниях. Она не знала, нервничать ей или радоваться такому повороту событий. Ладони вспотели, а живот метался, как рыба, попавшая в сеть. Всякий раз, когда она ловила на себе взгляд Натаниэля, ее сердце панически сбивалось с ритма. В романах, которые она читала, ни разу не упоминалось, что у влюбленности есть симптомы, как у пищевого отравления или гриппа.
Наконец она нашла многообещающего кандидата в книге Руководство Леди по Колдовским Традициям Дамы Пруденс Уинтроп, которая, как она подозревала, была приобретена Тетей Клотильдой: у нее была розовая тканевая обложка и пахло старыми засохшими розами. Она поднесла книгу к огню, думая, что Натаниэль сможет лучше понять, что искать, но при попытке открыть ее Натаниэль издал громкий, скандальный вздох и захлопнул ее, обдав цветочным ароматом.
– Возможно, тебе придется прикрыть глаза, – извинилась Элизабет, забирая книгу из его рук. Она устроилась на ковре, прислонившись спиной к креслу, прекрасно понимая, что если сдвинется на дюйм или два в сторону, то окажется прижатой к его хорошей ноге и сможет прислонить голову к его колену.
Путеводитель Леди возмущенно зашипел, но заметно приободрился, когда Элизабет сообщила, что у нее есть поклонник – и это даже не ложь, поняла она, украдкой взглянув на Натаниэля. Он откинулся на один из подлокотников, многострадально накрыв лоб рукой, мизинец и безымянный пальцы слегка приподнялись, как будто он собирался подглядывать. Но он этого не сделал; она еще мгновение смотрела на него, любуясь опущенными ресницами, темными на фоне бледных щек, и тем, как тень, отбрасываемая рукой, прорезала острый угол скулы. Затем она вновь обратилась к гримуару, лицо ее разгорелось.
Теперь, когда Натаниэль не смотрел, Путеводитель Леди жаждал поделиться своей уверенностью. Дрожа от нетерпения, она перелистала нужный раздел и предусмотрительно завязала шелковую ленточку между страницами, чтобы отметить это место. Элизабет потратила несколько минут на то, чтобы разобраться в надписях, в которых использовались старинные выражения вроде, Он должен показать вам свою пылкость множеством способов. Переворачивая страницы, она все больше хмурилась. Она остановилась на иллюстрации, изображающей колдуна, который обрушивает магию на огнедышащего змея.
Звон серебра о фарфор возвестил о возвращении Сайласа с чаем.
– Сколько колдунов умирало во время ухаживания? – спросила она, подняв глаза.
– Значительный процент. Уверяю вас, госпожа, обычно это было к лучшему. – Когда он перегнулся через нее, чтобы поставить чашки на приставной столик, она заметила, что Путеводитель Леди никак не отреагировал на его присутствие, даже когда его взгляд ненадолго скользнул по его страницам.
– Когда я умру, добиваясь твоей благосклонности, проследи, чтобы в некрологе было указано, что это произошло не из-за отсутствия у меня острого ума и отточенных рефлексов. – Натаниэль протянул руку, вслепую нащупывая свой чай, и едва не пролил его, пока Сайлас не вложил чашку ему в руку.
Стараясь не обращать на него внимания, Элизабет перевернула несколько страниц.
– Ты когда-нибудь слышал о трех невыполнимых заданиях? – спросила она наконец.
– Принцесса погружается в заколдованный сон, и единственный способ снять проклятие – сдвинуть гору или принести ей звездный свет в кувшине – и все в таком духе?
– Я думала, ты не читаешь сказок, – удивилась она.
Уголок его рта тронула ухмылка.
– Я сказал, что не верю в них. Я никогда не говорил, что не читал их.
Задумчиво перелистывая, она вернулась к иллюстрации с изображением спящей принцессы, прижимающей к себе розу. При взгляде на нее ее пробрала дрожь удивления: выцветшая иллюстрация двигалась: грудь принцессы плавно поднималась и опускалась под расшитым платьем, а лепестки один за другим отлетали в сторону и ложились под свисающие пальцы другой руки, соскользнувшей с кровати в дремоте.
Помедлив, она сказала:
– Здесь есть всевозможные советы о том, как ухажеры дамы выигрывают дуэли и убивают драконов от ее имени или одаривают ее бесценными магическими сокровищами – чего я, кстати, не хочу, – но я нашла кое-что еще, что выглядит интересным.
– В сказке? – Его тон был тщательно нейтральным.
Она кивнула. Сердце ее мелко колотилось, а кончики пальцев покалывало, словно она стояла на краю пропасти.
– Это называется Договор Влюбленных. Согласно легенде, колдун, выполнивший три невыполнимых задания, имеет право просить руки своей возлюбленной для брака при любых обстоятельствах, даже если семья возражает или король запрещает их союз. Ничто, даже магия, не сможет их разлучить. – Она поспешно продолжила: – Это может означать, что тебе не придется делать ничего опасного, чтобы успокоить чары.
– Просто невозможно. Это радует.
К ее отчаянной благодарности, он, похоже, не заметил, что она произнесла слово «брак». Сайлас, несомненно, заметил; она почувствовала легкое прикосновение его взгляда к себе, хотя, когда она посмотрела на него, он бесстрастно занимался костром.
Она сглотнула.
– Разве в сказке мальчик, разбудивший принцессу, не принес ей звездный свет, отразив его в воде? Значит, три задачи должны только казаться невыполнимыми. Даже если Тетя Клотильда будет возражать, она будет вынуждена подчиниться традиции.
– Или же, – заметил Натаниэль, – это сказка, а не древний и обязательный магический закон, и подопечным будет все равно, так или иначе.
– Есть только один способ узнать это.
Он вздохнул.
– Три невыполнимые задачи, – размышлял он, рассеянно проводя указательным пальцем по контурам своего лица, глаза его были по-прежнему закрыты. Прошла долгая минута. – Ну что? – спросил он наконец.
В ее груди затеплилась надежда.
– Что?
– Полагаю, ты должна ставить задачи. Кто-то должен.
Она была рада, что он не видит ее выражения лица. Когда Путеводитель Леди издал крошечный писк протеста, она поняла, что сжимает гримуар, и с извинениями отложила его в сторону.
Настоящая любовь. Она не говорила об этом вслух, но сказка настойчиво утверждала, что это неотъемлемая часть Договора Влюбленных. Если он был настоящим – а она не могла сказать почему, но была уверена, что это так, – то он сработает, только если она будет настоящей любовью Натаниэля.
А если нет…
Он не будет знать ничего лучшего. Он будет думать, что прав, что это всего лишь сказка, и они попробуют что-нибудь еще.
Зажмурив глаза, она подтянула колени к груди. Как она уже говорила, был только один способ выяснить это. Ей нужно было придумать первую невыполнимую задачу.
Сосредоточившись, она стала искать самое маловероятное задание, в котором Натаниэль мог бы преуспеть, – такое, что даже стражи поместья сочли бы невозможным. И когда, наконец, ей пришла в голову идея, она была настолько тревожной, что едва смогла произнести ее вслух.
***
В ту ночь она спала в своей комнате, как и после инцидента с крышей. Или, по крайней мере, собиралась – но сон не шел. Она ворочалась, наполненная дикой, беспокойной энергией, ее мысли бегали по кругу. Время от времени она перебирала ногами под одеялом, но это не приносило облегчения. В конце концов она в отчаянии отбросила одеяла. Она подошла к окну и прижалась к нему горячей щекой, позволяя ледяному стеклу холодить кожу.
До сегодняшнего вечера она не чувствовала себя запертой в поместье. Теперь она отдала бы все на свете, чтобы прогуляться по Хемлок-парку, проветрить легкие холодным ночным воздухом и охладить свои лихорадочные мысли под ветреным блеском звезд.
Каждый раз, закрывая глаза, она видела Натаниэля таким, каким он выглядел в тот вечер: свет костра обрисовывал его угловатые черты, закрытые глаза лежали в тени под его рукой.
Ее сердце сжалось от боли. Она знала, что чувствует любовь, что влюблена в него, но не понимала, почему это чувство – как будто она на корабле, где земля виднеется далекой зеленой полоской на горизонте, а ветер треплет волосы, и она не знает, отчаливает ли она от берега в неизвестные воды или наконец-то возвращается домой. Она не могла сказать, что именно, потому что казалось, что и то и другое одновременно. Это было чувство, почти похожее на безумие.
Она никогда не задумывалась о том, каким может быть ее будущее с Натаниэлем. Теперь же она не могла остановиться.
Если Договор Влюбленных сработает, то они поженятся?
Хотела ли она выйти замуж?
Она с трудом могла обдумать эту идею. Ей было всего семнадцать. Если они с Натаниэлем поженятся, их совместная жизнь продлится гораздо больше, чем она прожила. Сколько – пятьдесят? Шестьдесят? Если вернуть им те десятилетия, на которые претендовала сделка Сайласа, они оба могли бы дожить до восьмидесяти. Огромность этих цифр казалась выдуманной, не поддающейся осмыслению. Ошеломленная, она уткнулась лбом в плечо.
Ее посетила ужасная мысль: после жизни, проведенной вместе, они оба умрут, но один из них умрет первым. Однажды одному из них придется потерять другого. Вот что значит любить.
Внезапно в комнате стало душно. Она больше не могла этого выносить. Она оторвалась от окна и вышла в коридор, где под ее босыми ногами приятно холодили половицы. Она начала спускаться по лестнице, скользя рукой по гладким перилам, оценивая в темноте свое продвижение по знакомым неровностям и завиткам.
И остановилась на полпути, увидев стоящего в фойе Сайласа, бледного и неземного, как призрак. На нем была не форма слуги, а костюм, в котором она однажды видела его на городских улицах, волосы были перевязаны черной лентой. Он снял перчатки; одна из них выглядывала из кармана – аккуратно сложенный квадратик жемчужно-серой лайки.
Он был за пределами дома. Она не знала, откуда ей это известно, – просто Сайласу было бы очень похоже на то, что он сумел пройти мимо чар, не сказав им об этом. В фойе ощущался слабый запах зимы, словно струйка холодного чистого воздуха проникла внутрь по его пятам.
Он не повернулся. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он настолько глубоко задумался, что не заметил ее. Эта мысль шокировала – как-то неправильно, тревожно. За все то время, что она его знала, она ни разу не заставала его врасплох. Затем она заметила, на что он смотрит: на пустое место на стене рядом с портретами Алистера, Шарлотты и Максимилиана. Место, где однажды после смерти Натаниэля будет висеть его портрет.
И, возможно, ее собственный портрет.
Медленно она спустилась по оставшимся ступенькам. Сайлас заметил ее. Он не шелохнулся, но слегка напрягся, когда она протянула руку и взяла его ледяную ладонь. Он не сжал ее в ответ, но и не отстранился.
– Какой она была? – тихо спросила она, изучая портрет Шарлотты. Натаниэлю снова бросилось в глаза, что, хотя он унаследовал внешность отца, в его глазах был смех матери.
– Необыкновенная. Честная женщина. – В его сухом, шепелявом голосе слышалось восхищение, слабое, как колыхание старых паутинок на ветру. – Время от времени она поручала мне присматривать за ее детьми, пока ее и Алистера не было дома.
– Она доверяла тебе.
– В некотором смысле. Она верила, что я не стану устраивать истерики, вызванные смертью или увечьем малолетних сыновей моего хозяина.
Несомненно, за этим скрывалось нечто большее, но она ничего не сказала, зная, как тщательно Сайлас оберегает свою личную жизнь. Одно неудачно подобранное слово – и этот хрупкий момент между ними может разрушиться.
– Вы бы ей понравились, – сказал он наконец. – Очень, я думаю.
Боль вонзилась в ее грудь, как стрела. Глядя на его элегантное лицо в профиль, прорисованное приглушенным светом ламп в фойе, она подумала о комнате со страусами, о пыльном билете в оперу, который он засунул в пиджак. И вспомнила спокойствие на его лице, когда он вошел в круг архонта, принимая свою гибель. Сайлас никогда не получит милости от смертных. Он никогда не умрет первым.
С болью в горле она поднесла его руку к губам и поцеловала. Его бледная кожа была холодной и безупречной, как алебастр. Она чувствовала его когти, и даже они были ей дороги.
– Госпожа? – Его голос ничего не выдал, но она догадалась, что на этот раз удивила его.
– Я хочу, чтобы ты знал: когда мы умрем, то не оставим тебя одно. Мы позаботимся об этом. Я обещаю.
Он повернулся и посмотрел на нее. В его глазах светилось нечто ужасное: жестокое и безжалостное нечеловеческое горе, горе, способное поглотить целые миры. На мгновение страх вонзился когтями в сердце Элизабет. Затем он улыбнулся, и мгновение прошло, оставив его лицо прекрасным и спокойным, как свежевыпавший снег.
– Идемте, – сказал он. – Я хочу кое-что показать вам.
Он повел ее из фойе в столовую, к глухой стене между двумя застекленными шкафами.
– Что… – начала она, но остановилась, когда он коснулся обоев, и они исчезли, открыв дверной проем, которого раньше здесь не было.
Они вошли в пустой бальный зал, высокие арочные окна которого сверкали лунным светом, отбрасывая на мраморный пол изломанные лужицы. Вздох Элизабет отозвался эхом, разлетевшись по высокому потолку, словно стая птиц в полете.
Зеркала вдоль стен множили отражения до бесконечности, создавая иллюзию огромного пространства, населенного сотнями собственных двойников, бесконечных копий Элизабет, глядящих вокруг с открытым ртом. Над ними возвышался балкон, перила которого тускло поблескивали под налетом пыли, головокружительно выделяясь на фоне полузакрытых фресок, украшавших потолок нежными оттенками голубого и золотого. Три опущенные люстры лежали на полу, наклонившись под углом, как будто их сморил сон, и они рухнули туда, как сказочные девы в многоярусных платьях из хрусталя и свечного воска.
От каждого их шага по зеркалам пробегала рябь. Элизабет на мгновение застыла, глядя на их отражения: Сайлас в своем строгом черном вечернем платье; она в ночной рубашке, держащая его за руку.
Его мягкий голос пробился сквозь чары.
– Последний раз бальный зал открывали для Среднезимного Бала 1807 года, и Господин Торн был еще младенцем. Он ничего не помнит об этом месте. Простите меня, госпожа, что я не позаботился об этом должным образом. Вы должны представить его таким, каким оно было восемнадцать лет назад: люстры подняты, свечи зажжены, фрески зачарованно двигаются. В углу играл струнный квартет, а в центре комнаты стояла ледяная скульптура, от дыхания которой у всех, кто стоял рядом с ней, замирало дыхание. – Он отпустил ее руку и отступил назад, подняв руку в сторону дверного проема. – Гости входили парами, одетые в свои лучшие фраки и платья.
У нее перехватило дыхание. Словно слой пыли сдуло со всех поверхностей, и она увидела, как на балконах сверкает свет свечей. Она слышала музыку, видела, как по потолку плывут нарисованные облака. Она представляла себе танцоров, проносящихся мимо, отбрасываемых в вечность зеркалами.
Очарование этого зрелища затронуло ее сердце. Она никогда раньше не танцевала. Она не знала, как это делается, и сможет ли научиться.
Дело не в том, что она была неуклюжей, просто она существовала в мире, который не был рассчитан на женщин ее размера. Она легко врезалась в дверные коробки, рассчитанные на людей на полголовы ниже, или опрокидывала стулья, пытаясь высунуть свои длинные ноги из-под тесного стола. Она знала это, и все же…
Перед глазами стояли призрачные танцоры, в ушах звучала призрачная музыка, но она взяла себя в руки и повернулась к Сайласу.
– Ты научишь меня танцевать?
Он улыбнулся. Было очевидно, что он ждал ее вопроса. Собственно, именно поэтому он и привел ее сюда.
– Ты ведь учил и Натаниэля, не так ли? – сказала она, когда ее осенило понимание.
– Когда-то давно, но не без уговоров. С тех пор он растратил все мои усилия.
Она вспомнила сплетни, ходившие в Поместье Эшкрофтов, Среднезимний Бал Натаниэль никогда не танцевал на вечеринках.
– Он будет танцевать со мной.
– Я на это надеюсь, госпожа. Начнем?
Беспокойство пронеслось в ее душе, и она растоптала его, как нерадивого книгочея. Танцевать было не сложнее, чем истреблять чудовищ.
– Что мне нужно делать?
– Здесь. Вот так. – Он взял ее правую руку в свою, а другую положил на талию. – С учетом твоего роста было бы лучше, если бы ты вела, но здесь это не имеет значения, я думаю. Господин Торн почти такого же роста, как и вы; он сможет достаточно хорошо видеть окружающее…
Затем он начал двигаться, ведя ее медленными, изящными кругами. Первые несколько оборотов она сосредоточенно смотрела себе под ноги, пока его рука не исчезла с ее талии и не подняла ее подбородок одним когтистым пальцем. Она тут же наступила на его сапог.
– Лучше я, чем Господин Торн, – сказал он, его глаза светились весельем. – Не волнуйтесь, госпожа. Я не пострадал. А ты никогда не научишься, если будешь так следить за своими ногами.
Он был прав. Вскоре шаги стали даваться ей все более естественно, ритм танца стал почти инстинктивным, как будто знание всегда дремало в ней. Вокруг них по зеркальным поверхностям струились их двойники. Она представила, как это будет выглядеть на балу: разноцветные платья, словно цветы, подхваченные течением реки, бесконечно вращаются, драгоценности женщин сверкают в свете свечей. Следы ее ног в пыли на мраморном полу образовывали все более аккуратные круги, словно оставленные на снегу.
Казалось невозможным, что танцевать может быть так легко. Она была уверена, что отсутствие усилий в танце полностью объясняется мастерством Сайласа. Хотя он, казалось, никогда не управлял ее движениями, она время от времени ощущала, как он корректирует ее позу, едва заметно поднимая руку или слегка надавливая на талию, сопровождая это пробормотанным указанием. Все это время его взгляд скользил по ней, оценивая ее осанку и положение ног.
– Очень хорошо, – сказал он наконец.
Где он этому научился? Демонов учили танцевать, или это был другой навык, как кулинария, который он приобрел в человеческом царстве? Она представляла себе, как он выходит на улицу по ночам, незаметно перемещается в обществе, изучая танцовщиц и моды, – бледный наблюдатель, незаметный в своем темном костюме и отвлекающем внимание гламуре. Он всегда был один, его юное лицо не менялось с течением веков.
С досадой она осознала, насколько детским было ее обещание. Конечно, хорошо поклясться не оставлять его одного после их с Натаниэлем смерти, но что будет через сто лет? А через двести? Когда они будут существовать только в воспоминаниях Сайласа, а их кости давно превратятся в пыль… Что тогда? С быстротой, почти шокирующей, ее горло сжалось, а глаза заслезились.
– Госпожа, – назидательно произнес Сайлас. Он достал носовой платок и направил ее к скамье вдоль стены. Как только они сели, она заключила его в крепкие объятия. Он застыл на месте, его мышцы напряглись. Затем, после нежной паузы, он вздохнул и положил руку ей на спину.
– Прости меня, – сказала она, уткнувшись лицом в его плечо.
– Все хорошо.
Это было не так. Она любила его. Она любила его так же сильно, как и Натаниэля, но с такой силой, что это было просто невыносимо.
Что значит любить демона? Не просто заботиться о нем, жалеть его, а любить его?
– Вы устали, – заметил Сайлас через некоторое время. Поднявшись, он поднял ее на руки, словно она ничего не весила. Ее размер не имел значения; она чувствовала железную силу в его стройном теле, когда он нес ее из бального зала к лестнице.
До этого момента она не осознавала, насколько устала и замерзла, ее ноги онемели от холодного мраморного пола. Смутно подумав, не зачаровал ли он ее, чтобы вырваться из объятий, она позволила глазам закрыться. Мир проплывал мимо. На мгновение ей показалось, что она может остаться там навсегда, невесомо вися в его объятиях, но потом она почувствовала, как мягкая кровать под ней прогибается под ее весом, когда он усаживает ее, а одеяла натягиваются до подбородка.
Она открыла глаза и сквозь тяжелые ресницы увидела, как Сайлас, закончив разглаживать одеяло, коснулся ее волос. Не глядя, она поняла, что его когти задели серебристые пряди.
– Ты останешься, пока я не усну? – прошептала она, когда он отстранился.
Он остановился на полпути к двери, раздумывая, его лицо в темноте было невыразительным.
– Да, – сказал он наконец. – Если хочешь.
СЕМЬ
НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО Элизабет проснулась от стука в дверь. Она приподнялась на постели, шелестя простынями и испытывая сонливое удовлетворение, пока не вспомнила о своем вызове Натаниэлю накануне. Мгновенно она перешла от состояния сонливости к бодрствованию.
Она схватила с тумбочки Демоноубийцу и натянула на себя одеяло, как плотный плащ, закрыв все, кроме лица. Защитившись таким образом, она прошептала:
– Входите.
Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, сопровождаемая звяканьем посуды и приглушенным ругательством. Затем в комнату ввалился Натаниэль, придерживая дверь краем подноса с завтраком.
Она с трепетом наблюдала за ним. В последний раз, когда он пытался приготовить завтрак, он едва не изгнал кухню в пустоту. Первобытный осадок, который Сайлас соскребал со сковороды, издавая слабый крик по пути к мусорному ведру, неделями снился ей в кошмарах. Она с недоверием посмотрела на серебристый купол подноса и вспомнила о перевернутом мусорном ведре Мёрси, которое все еще агрессивно грохотало по первому этажу.
– Под ним нет ничего живого, – бодро заверил ее Натаниэль, протискиваясь внутрь. – По крайней мере, в последний раз, когда я проверял. – Он поставил поднос у изножья ее кровати и трусливо отступил на табурет перед ее туалетным столиком, удобно расположенным рядом с дверью. – Наслаждайся завтраком, моя дорогая. Я приготовил все сама, без всякой колдовской помощи.
Элизабет вздрогнула. Держа Демоноубийцу наготове в одной руке, она осторожно приподняла купол другой.
И уставилась. Перед ее глазами лежали груды тостов с ежевичным конфитюром, разложенные рядом с жирными колбасками со специями, еще потрескивающими на сковороде. Миска клубники сверкала красным под снежной кучей густо взбитых сливок. Яичница была пушистой, как облако, и украшена россыпью зеленого шнитт-лука и веточкой петрушки.
У Натаниэля от этого запаха разинулся рот, и она с недоверием посмотрела на него.
– Это ты приготовил? Не Сайлас?
– Он дал мне инструкции, но, подозреваю, это только усложнило задачу. Для человека, который никогда не пробовал человеческой еды, у него очень сильное мнение о том, как правильно нарезать шнитт-лук.
Она осторожно приподняла один из ломтиков тоста, чтобы заглянуть под него. Не обнаружив ничего подозрительного, она осторожно откусила кусочек яйца, поднапряглась и стала жевать. Ее глаза расширились от удивления.
Не успела она подобрать слова, как поместье ответило за нее: шторы распахнулись, заливая комнату светом, сверкающим на хрустальной вазе на подносе, в которой, как она впервые заметила, стояла одна-единственная красная роза.
Она попробовала кусочек колбасы и съела половину тоста, прежде чем остановилась, чтобы взглянуть на Натаниэля, который сидел, подперев подбородок руками, и с нежностью смотрел в глаза. Неужели он наблюдал за тем, как она ест? Она заколебалась, разглядывая его необычную бледность. Казалось, он не спал всю ночь.
Внезапно почувствовав неуверенность, она наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть окно. Циклон не исчез, но его обломки стали заметно меньше, чем раньше, и на них падали яркие лучи солнца.
– Кажется, это работает, – сказала она.
На лице Натаниэля мелькнула тень, которая появилась и исчезла так быстро, что Элизабет была уверена, что ей это показалось.
– Или завтрак в постель входит в список разрешенных Тетей Клотильдой мероприятий для благовоспитанных женихов. Надеюсь, она не ждет, что я сделаю это снова, потому что я не уверен, что мне когда-нибудь разрешат вернуться на кухню. Кстати, не спускайся вниз некоторое время.
Прежде чем Элизабет успела обдумать этот загадочный совет, Мёрси с настороженным выражением лица просунула голову внутрь.
– Кто-нибудь знает, что рядом со столовой есть бальный зал?
– Так вот куда он подевалось. Я уже начал подумывать, не собрался ли он и не ушел ли в дом другого колдуна. Такое иногда случается, – объяснил он. – Бальные залы не требуют особого ухода.
Мёрси с сомнением посмотрела на него. Элизабет, в свою очередь, была просто благодарна за доказательство того, что события прошлой ночи не были для нее галлюцинацией. Воспоминания о том, как Сайлас учил ее танцевать, казались хрупкими, нереальными, словно сотканными из лунного света и нитей. В последний раз она видела его сидящим в кресле рядом с кроватью, когда засыпала, но на подушке не было заметно его веса.
