Текст книги "Тайны Поместья Торн (ЛП)"

Автор книги: Маргарет Роджерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

– Значит, оно больше не работает? – Она осторожно приблизилась и заглянула в ящик. Вблизи она увидела мелкие трещины, расползающиеся по поверхности зеркала. На деформированной серебряной раме виднелись следы от ожогов, как будто оно побывало в огне.

– Да, но его мощность невелика. Радиус его действия составляет около мили, и он может смотреть только в те зеркала, куда приглашен зритель.

Элизабет прикусила внутреннюю сторону щеки. Это не казалось таким уж ужасным.

– Значит, он сможет добраться до Королевской Библиотеки. – Она потянулась к ручке, но заколебалась, ощутив кончиками пальцев холодок металла в воздухе. Комитет Настоятелей не обрадуется, если узнает об этом. Их ничуть не заинтересует, что зеркало стало практически безвредным. Однако из прошлогодних событий она вынесла одно: нельзя жить по правилам Духовенства.

Набравшись смелости, она достала из ящика зеркало. Вместе с Натаниэлем она забралась на цветочное покрывало кровати и склонилась над ним. Даже поврежденная серебряная рама невинно подмигивала, как будто ей самое место на дамском туалетном столике с кружевной отделкой. Но она не могла забыть, для какого зла использовался ее близнец в руках Эшкрофта.

С большого расстояния до нее донесся голос директора Вика: Знание всегда может быть опасным…

Не зная, почему, она посмотрела на Сайласа, который зажигал лампы, его бесцветные волосы освещало неземное белое сияние, когда он опускал стеклянный абажур на место. Он встретил ее взгляд и слегка кивнул.

Только после этого она наклонилась и выдохнула в зеркало, наблюдая, как его дыхание превращается в иней. Затем она подняла его ледяную ручку, чтобы Натаниэль мог видеть. В это время суток Катрин, скорее всего, находилась в своей комнате. Магия не заставила себя ждать.

Когда туман рассеялся, перед глазами возникло изображение. Это были покои Катрин в Королевской Библиотеке, видневшиеся из зеркала над ее комодом, но, к сожалению, ее не было нигде. В кадре появилась другая знакомая фигура, которая, прищурившись, рассматривала бумаги, разложенные на ее кровати.

– Парсифаль? – удивленно спросила Элизабет.

Парсифаль подскочил.

– Элизабет? Ты используешь всевидящее зеркало? А, здравствуйте, Магистр Торн, – добавил он, его уши стали розовыми.

Внезапно в поле зрения появился затылок Катрин. Должно быть, она сидела рядом с комодом, скрытая от посторонних глаз.

– Не болтай, Парсифаль, – сказала она, накидывая на него одеяло. – Этот разговор строго конфиденциален.

– Я все еще слышу тебя, – сказал он из-под одеяла.

Катрин проигнорировала его. Хотя Элизабет не обращалась к ней таким образом со времен Эшкрофта, она не выглядела застигнутой врасплох вторжением, когда обернулась.

– В какие неприятности вы попали на этот раз? Полагаю, это как-то связано с гигантским магическим циклоном, окружающим дом Натаниэля.

Натаниэль застонал.

– Я так понимаю, весь город уже в курсе.

– Директор Вик водит нас на экскурсии. Не делайте такое лицо. Ваши чары – прекрасный пример опасности колдовства до Реформы.

Как только Натаниэль закончил брызгать слюной, они объяснили все, что произошло с чарами до сих пор. Элизабет было бы еще более неловко объяснять детали поцелуев, если бы она не знала, что для Катрин поцелуи – это чисто научное занятие, как, например, брачные повадки жуков, находящихся под угрозой исчезновения. Пока они разговаривали, ее огромные очки сползали на нос, и она то и дело подтягивала их указательным пальцем.

– Неужели в Духовенстве вам не выдадут подходящие очки? – с досадой спросил Натаниэль.

– Эти не подходят.

– Что?

– Они отвлекают внимание, – сказала Катрин. – Ты не поверишь, что люди говорят тебе, когда они слишком заняты тем, что их раздражают твои плохо сидящие очки, чтобы обращать внимание на то, что ты говоришь. В любом случае, у меня есть идея. У вас остались старые вещи Клотильды? Предметы, к которым она была сильно привязана. Гримуар мог бы сотрудничать в присутствии чего-то знакомого.

Элизабет выпрямилась.

– Это великолепно. Она использовала зеркало, чтобы шпионить за своими родственниками, не так ли? Вот… – Она достала Том XXVI и поднесла его ближе.

На мгновение они затаили дыхание, но ничего не произошло. Гримуар спал, издавая слабые свистящие звуки, которые оборвались громким недовольным фырканьем, когда Элизабет с надеждой попыталась открыть его.

– Моя теория по-прежнему верна, – сказала Катрин. – Скорее всего, у нее не было личной привязанности к зеркалу. Лучше взять что-то, с чем она находилась в тесном контакте в течение длительного времени, например одежду или украшения, или эмоционально значимый предмет – что-то вроде памятного сувенира.

– Портрет! – Элизабет уже выбегала за дверь с прижатым к груди гримуаром. Она вернулась через несколько минут, ее сердце бешено колотилось, а волосы были растрепаны от падения с чердачной лестницы. – Не сработало! – задохнулась она. Пока она была там, то была уверена, что одна из проклятых кукол переместилась.

– Странно, что она не привязалась к нему, – размышлял Натаниэль. – Мне показалось, что он запечатлел ее бородавки под удивительно лестным углом. Сайлас, – добавил он, повернувшись, – свое время ты служил Клотильде. – Элизабет было очень трудно представить себе такое. – У нее все еще есть где-то здесь спальня?

Сайлас сделал паузу.

– В этом вопросе, господин, боюсь, я не смогу вам помочь.

– Почему? Она приказала вам не трогать ее вещи перед смертью?

– Нет, – ответил он.

– Тогда в чем дело?

В этот момент дверь со скрипом открылась. Мёрси осторожно просунула голову в кабинет. Сайлас не обратил внимания на ее появление. Он был совершенно неподвижен, его узкая спина напряглась.

Наконец его холодный, мягкий голос нарушил тишину.

– Ее гардероб, Господин Торн. Я к нему и близко не подойду. Это пятно на вашем доме. Никогда прежде или с тех пор я не видел одежды, столь позорно вышедшей из моды. – С этими словами он повернулся и вышел из комнаты, пронесясь мимо Мёрси, как холодный сквозняк.

Она недоверчиво смотрела ему вслед. В поисках объяснений она обратилась к Элизабет и Натаниэлю. Этого не потребовалось: они оба впали в истерику. Они вцепились друг в друга, чтобы не упасть вдвое, с красными лицами и трясущимися от смеха руками. Зеркало вырвалось из рук Элизабет и упало на покрывало, прихватив с собой сузившиеся глаза Катрин.

– По крайней мере, мы знаем, что у Клотильды все еще есть комната в поместье, – поперхнулся Натаниэль.

– Давайте найдем ее, – прохрипела Элизабет, задыхаясь. – Мы должны… мы должны увидеть ее!

– Знание запрещено, госпожа, – ответил он таким точным шепотом Сайласа, что она с воем рухнула на бок.

– Могу я теперь снять одеяло? – спросил Парсифаль.

***

Элизабет могла бы провести остаток жизни, исследуя потайные комнаты Поместья Торн. За следующие несколько дней, бродя по коридорам и сурово оглядывая стены, она обнаружила более дюжины тайных комнат. Некоторым из них она дала названия: голубая комната, жасминовая комната, комната орхидей. Большинство из них были спальнями, но она также обнаружила несколько гостиных и кабинетов, а также небольшую старинную кухню, которую, как подумал Натаниэль, вероятно, заколдовали, чтобы не делать ремонт. Однажды она даже наткнулась на старомодный туалет, выглядевший так, словно ему место в замке: с заляпанным окном и деревянной скамьей, в которой было вырезано отверстие для сиденья унитаза.

– Я бы не хотел знать, почему кто-то решил спрятать эту комнату на веки вечные, – прокомментировал Натаниэль, закрывая дверь, прежде чем она успела ворваться внутрь.

Сколько бы комнат ни находила Элизабет, она не могла не возвращаться в одну, особенно в ту, которую любила. По необъяснимым причинам она любила ходить туда одна. Она располагалась в солнечном уголке рядом с лестницей на третьем этаже. Дверь всегда материализовывалась по собственной воле при ее приближении, словно стесняясь того, что она все время хочет туда заглянуть.

Она называла ее страусиной комнатой. В ней царила уютная атмосфера: яркое окно на юг и облупившиеся розовые обои. Все было покрыто слоем пыли, в том числе и настоящее чучело страуса, стоявшее в углу. Она подозревала, что эта комната принадлежала какой-нибудь колдунье; казалось, в воздухе витает отблеск старой магии, такой же нежный и выцветший, как обои. Иногда, проходя мимо шкафа или осматривая крошечные стеклянные флакончики на туалетном столике, она улавливала слабый запах женских духов, как будто их обладательница только что вышла за дверь.

На этот раз, осматривая письменный стол у окна, она обнаружила красивый каллиграфический билет на оперу, датированный 1712 годом. Пока она вглядывалась в него, пытаясь разгадать название оперы, позади нее раздался шепчущий голос Сайласа.

– Эту комнату не открывали уже сто лет, госпожа.

Она подскочила и виновато обернулась. Она понятия не имела, как долго Сайлас стоял и смотрел на нее. Но оказалось, что он вовсе не наблюдал за ней: он смотрел на розовое платье на проволочной подставке, которое она раньше не заметила среди беспорядка.

Пока она бесполезно подбирала слова, он, не поворачиваясь, заговорил снова.

– Если вы внимательно посмотрите в окно, то увидите, что вид из него идентичен солнечному. Угол обзора тот же, хотя эта комната находится на третьем этаже, а солнечная – на втором.

Чувствуя себя странно взволнованной, как будто она вторглась в личный момент, Элизабет поспешно поднесла лицо к помутневшему стеклу. Слой льда покрывал окно, образуя кружевные узоры инея на ромбовидных стеклах. Но, даже частично заслонив вид, она убедилась, что он прав: она могла разглядеть фонтан в саду, покрытый ледяной коркой. Казалось, что эта комната и солнечная каким-то образом делят одно и то же пространство в поместье.

Что-то еще в этом виде показалось ей необычным. Через мгновение она поняла, что зимний день за окном не может принадлежать настоящему времени. Мимо не проносился мусор, а карета, припаркованная по другую сторону тихой, хорошо подстриженной живой изгороди, выглядела явно старинной.

У нее заболела голова при мысли об этом. Что бы произошло, если бы гости сидели в солнечной прямо сейчас или в это самое время в застывшем прошлом комнаты? Если бы она стояла достаточно тихо, то смогла бы услышать призрак их разговоров и смеха, почувствовать тусклый блеск их шампанского?

Она вспомнила о духах тщеславия и невольно вздрогнула. В ответ за ее спиной скрипнула крышка сундука. Затем на ее плечи легло мягкое, пахнущее кедром одеяло. Она повернулась, прижимая к себе одеяло, когда Сайлас отошел от нее. Его движения почти не шелохнули пыль в воздухе.

– Почему люди хотят спрятать эти комнаты, если не для экономии места? – спросила она.

– Колдуны часто хранят секреты. Некоторые из обитателей надеялись помешать потомкам рыться в их вещах. – Он осторожно взял со стола билет на оперу двумя пальцами в перчатках. – Другие просто хотели, чтобы о них забыли.

Она уже собиралась спросить, зачем кому-то это нужно. Но тут она увидела, как Сайлас изучает билет, непостижимым образом заглядывая в прошлое, и почувствовала, как груз истории в комнате оседает на нее, словно мелкая золотая пыль, заполняя легкие. Она вспомнила пустую спальню маленькой девочки в гримуаре кукольного домика и почувствовала, как на нее опустилась та же приглушенная тишина.

– Она была тебе дорога? – тихо спросила она. – Женщина, которая жила здесь?

– Не в том смысле, который вы могли бы понять. – Тем не менее, выдержав паузу, он сунул билет во внутренний карман пиджака. Она поняла, как много он намеренно открывает, позволяя ей увидеть, как он это делает, – возможно, больше, чем он открыл бы Натаниэлю.

Элизабет заколебалась. Она должна была спросить, даже если какая-то ее часть не хотела знать ответ.

– Сайлас… это правда насчет слуг?

Вопрос не застал его врасплох. Он лишь слегка поклонился, словно приглашая ее к суждению.

– Я служу семье Торн уже более трехсот лет. За это время я видел много слуг, которые приходили и уходили. Некоторые из них были не из тех, кого я считал подходящими. Были убийцы. Воры. Были и такие, как те, что преследовали вас в переулке. Скажем так, я поторопил их с решением уйти в отставку.

Она сглотнула.

– А как же Хиггинс? Что он сделал?

– А. – Сайлас взглянул на нее из-под ресниц. – Боюсь, он был одним из худших из всех. Он оставил отпечатки пальцев на серебре.

Она тяжело опустилась на табуретку.

– Я никогда не могу понять, шутите ли ты.

– Возможно, – сказал он, потянувшись, чтобы вернуть одеяло на место; оно соскользнуло с ее плеча.

– Я знаю, что ты не причинишь Мёрси вреда.

Он неопределенно наклонил голову – ни «да», ни «нет».

– Я бы не стал, – согласился он, – но не потому, что я хороший. – Хотя в его голосе звучало почти сочувствие, в его глазах не было тепла. За ними тянулся извилистый лабиринт лет, древних мыслей и побуждений, о которых невозможно догадаться. – Как демон, я не способен испытывать угрызения совести. Если человек доставляет мне неудобства, мой инстинкт – избавиться от него. Я не почувствую вины, если убью Мёрси, как не чувствовал вины за множество других убитых мною людей, некоторые из которых были невинны, даже дети. Более того, я бы наслаждался этим. Я знаю, вы не хотите верить в это, но должны.

Она рефлекторно натянула на себя одеяло.

– Это не может быть правдой. Я видела…

– Сожаление, – мягко сказал он. – Я чувствую сожаление, госпожа.

Оконный холод пробежал по ее волосам и обнаженной коже. Она вспомнила, что он сказал ей прошлой осенью: Для такого существа, как я, не существует отпущения грехов.

– После того как я вызвала тебя, я подумала, – она заколебалась, – что ты, возможно, претерпел… трансформацию, что ты больше не демон и не жаждешь человеческой жизни, но если это не так…

– Боюсь, такое невозможно.

Она с трудом сдержала вопрос, который отчаянно рвался наружу: А ты хотел бы, чтобы это было так? Ей показалось, что она уже знает ответ, хотя на его лице не было ни малейшего намека на это, его точеные черты были далеки, как мраморная резьба. После минутного молчаливого замешательства она потянулась, чтобы сжать его руку.

– Я сказала Натаниэлю, что, возможно, не видела, на что он способен, но я видела, что он выбирает. Возможно, ты не добр по своей природе…

– Госпожа Скривнер, – предостерег он.

– Но ты сделал свой выбор, – закончила она, внимательно изучая его лицо. – Я знаю, что сделалп. Быть Сайласом, а не Силариатасом.

Он не стал отрицать этого. Сам факт, что она произнесла вслух его старое имя, и ничего не произошло – его слоги не резанули по ушам, голос не отозвался страшной силой, – было достаточным доказательством. Его рука дернулась, как будто он мог вырваться из ее хватки, но он застыл на месте, его желтые глаза были непостижимы.

Она хотела сказать ему столько всего, что невысказанное значение этого слова переполняло ее горло. Ей казалось, что быть хорошим можно по-разному; что человеку легче вести себя как чудовище, чем чудовищу – как человек. Но для него это было бы все равно что выслушивать заверения от ребенка. Молчание затянулось на долгую минуту, и в конце концов Сайлас, глядя на нее сквозь нее, словно забыв о смертном течении времени, понял, что именно ей придется положить этому конец.

– Теперь ты должен сделать мне зловещее предупреждение, – подсказала она.

Он моргнул, возвращаясь в себя, и посмотрел на нее ровным взглядом.

– Похоже, они не действуют на вас, госпожа, что меня очень огорчает.

Элизабет рассмеялась, но Сайлас не выглядел обиженным. Скорее, он был доволен тем, что позабавил ее, или, возможно, – она вынуждена была признать, что это не менее вероятно, – испытывал облегчение от того, что ее допытывания о его личных делах закончились.

Она сделала паузу, обдумывая свои дальнейшие слова. Она не могла упустить такую возможность. Она была ответственна за появление Мёрси в семье, и просто обеспечить выживание девочки было недостаточно. Мёрси заслуживала счастья.

– Ты можешь просить меня о чем угодно, – заметил он, и ее мысли стали для него как никогда прозрачными. – Я буду повиноваться, как будто я связан вашим приказом.

Оторвавшись от своих размышлений, Элизабет вздрогнула.

– Я не хочу этого. Если ты соглашаешься на что-то, о чем я прошу, то это должно быть по твоей воле. Как равный, а не как слуга.

Его лицо тронула улыбка, и она поняла всю иронию своего требования. Хотя демоны могли изображать из себя слуг, они считали своих человеческих хозяев не более чем насекомыми, с которыми можно поиграть, низшими во всех отношениях. Но он лишь сказал:

– Уверяю вас, нет ничего, о чем вы могли бы попросить меня, и что я счел бы предосудительным.

Она нахмурилась.

– Очень хорошо. Я буду добр к Мёрси – ради себя самого, ибо не хочу видеть вас несчастной.

С этими словами он наклонился и поднес ее пальцы к своим губам. Поцелуй коснулся костяшек пальцев так нежно, что ей показалось; возможно, она почувствовала лишь его дыхание на своей коже. Потом он ушел, оставив ее одну в комнате с пылинками и солнечными лучами на выцветших обоях.

ПЯТЬ

ОНИ СОВЕРШИЛИ прорыв на следующее утро во время завтрака. Они сонно ели, Элизабет просматривала утреннюю газету за прошлый понедельник (одна из статей была вырезана, оставив прямоугольную дыру; она подозревала, что она связана с балом в середине зимы), когда Натаниэль бросил ломтик бекона с такой силой, что зазвенели столовые приборы.

– Конечно! – воскликнул он. – Гобелен! – Без объяснений он вскочил на ноги и бросился вон из комнаты.

Пока Сайлас со вздохом поднимал с пола упавшую салфетку Натаниэля, Элизабет с интересом разглядывала остатки бекона. Проглотив его, она взяла полупустую тарелку Натаниэля и для пущей убедительности отправила в рот остатки яичницы. Затем, энергично прожевав, она устремилась за ним, оставив Мёрси в недоумении сидеть за столом.

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, куда ушел Натаниэль. Она слышала, как его трость, ловко стуча по полу, движется по коридору за буфетной.

Она по пальцам одной руки могла сосчитать, сколько раз ей доводилось бывать в этом коридоре. В памяти всплывали мутные образы мрачного коридора с устаревшей мебелью, угрюмо прячущейся в тени, – их фигуры легко можно было принять за сгорбленных чертями и гоблинов.

Она забрала Демоноубийцу из фойе («Никаких мечей за столом во время завтрака, госпожа», распорядился Сайлас) и поспешила на звук удаляющихся шагов Натаниэля.

В коридоре было так же плохо, как она помнила. Бледный свет пробивался сквозь щели между задернутыми шторами, просачиваясь сквозь темные деревянные панели и исцарапанные пыльные половицы. Покосившиеся парчовые кресла, сгрудившиеся вдоль стен, выглядели так, будто они прижались друг к другу в поисках тепла.

Когда она догнала Натаниэля, то прижалась к его спине ближе, чем это было необходимо.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Он щелкнул пальцами, и в затянутых паутиной бра вспыхнуло зеленое пламя, осветив оскорбительное сиреневое полотно гобелена Тети Клотильды, на котором была нарисована избитая сцена с принцессой в сопровождении единорога и прирученного льва. По мнению Элизабет, тот, кто его сделал, был не очень хорошим художником: у него была та же проблема, что и у некоторых горгулий Поместья Торн, – львиное лицо было до ужаса похоже на человеческое.

– Это же очевидно, не так ли? Ее комната должна быть скрыта за этим ужасным гобеленом. – Он с драматическим размахом отбросил гобелен в сторону.

Ничего не произошло, только поднялась пыль, от которой Элизабет чихнула. Сузив глаза, Натаниэль пробормотал заклинание. На этот раз не произошло ничего особенного – только разочаровывающий зеленое шипение и запах эфирного горения.

– Дай-ка я попробую, – поспешно сказала она, прежде чем в коридоре стало пахнуть, как во время одного из экспериментов Катрин. Она расправила плечи и решительно повернулась лицом к стене. – Мы можем войти?

Очертания двери нехотя зашевелились, едва различимые на фоне пыльной лепнины. Затем он снова начал исчезать, причем довольно угрюмо, словно надеялся, что они сдадутся и уйдут.

– Она вышвырнет вас на улицу, если вы ее не впустите, – посоветовал Натаниэль, и дверь поспешно появилась вновь.

– Не будь грубым, – предупредила Элизабет, вздохнув.

– Скривнер, ты не можешь отрицать, что дом начал это.

Покачав головой, она потянулась к дверной ручке. Прежде чем повернуть ее, она сделала укрепляющий вдох. Хотя она знала, что призраков не существует, казалось, что мстительный дух Тетушки Клотильды может наброситься на них, в плетях и все такое.

Дверь распахнулась, и перед ними предстала женская спальня, залитая жутким, мерцающим розовым светом. Все было отделано обвисшими кружевами – юбка кровати, занавески, скатерть на тумбочке. На цыпочках Элизабет вошла внутрь и почувствовала, как по коже поползли мурашки. В очаге плясали розовые язычки пламени, как будто кто-то только что был внутри и разводил огонь.

– Зачарованное пламя, – пояснил Натаниэль. – Они не излучают тепла, но заклинание может действовать веками. До изобретения газового освещения ими зажигали уличные фонари в Брассбридже.

Элизабет поняла, что сжимает рукоять Демоноубийцы, и ослабила хватку. Она с любопытством огляделась по сторонам и задержала взгляд на зеркальном подносе, уставленном маленькими фарфоровыми фигурками. Экспериментируя, она дотронулась до шкатулки на тумбочке, и та неожиданно распахнулась, наполнив комнату звенящей мелодией: внутри кружилась выцветшая модель балерины, двигаясь в мучительных судорогах и рывках.

Она поспешно захлопнула дверь.

Стену напротив кровати занимал громоздкий шкаф в стиле барокко. Натаниэля охватила дрожь, смешанная с волнением и трепетом, но когда он проверил дверцы, они остались надежно закрытыми.

– Заперто. Нет заколок?

После того как она, озадаченная, достала несколько из тщеславия, он нагнулся, чтобы повозиться с замком. Вид его длинных бледных пальцев, манипулирующих заколками, завораживал.

– Сайлас научил меня взламывать замки в перерывах между уроками о том, какой ложкой есть суп и как вести беседу на званом обеде. Он утверждает, что колдунам было бы лучше, если бы они научились быть более практичными, а не полагаться во всем на магию…

– Не могу представить, почему, – сказала Элизабет.

– Да, он явно бредит. – Оглядев свою работу, Натаниэль скорчил гримасу. – Это может занять некоторое время. У меня нет практики.

Темнота не могла помочь. Она распахнула шторы, и в комнату хлынул поток света с частицами пыли. Он пролился на коллекцию книг, стоящих на серванте с кружевами, обложки которых были усеяны пожухлыми лепестками, выпавшими из вазы. Это были обычные книги, не гримуары, с такими названиями, как Современный Этикет и Приличия и Руководство по Правильному Поведению для Дам. Среди них были разбросаны пожелтевшие листки, которые, как определила Элизабет, были возмущенными нравоучительными трактатами о том, что молодые женщины носят нескромную одежду и отступают от своей естественной роли в доме.

Ее остатки симпатии к Клотильде испарились.

Позади нее Натаниэль издал задыхающийся звук. Она в тревоге обернулась. Но он не пострадал; его плечи тряслись от смеха. Он открыл шкаф Клотильды и достал оттуда что-то. Сначала это показалось шкурой мертвого животного, но потом она заметила, что у нее есть кисточки. Халат?

Пока она в ужасе смотрела на него, он накинул его на плечи, как будто надевал магический плащ. Затем он принял позу, его глаза озорно блестели над бахромой из крысиного меха.

– Как я выгляжу?

Элизабет не могла ответить. Она с трудом осознавала, что все еще хочет поцеловать Натаниэля, даже если он одет в отвратительный халат старухи.

Он злодейски ухмыльнулся и снова нырнул в гардероб, роясь в побитых веками кружевах и шифоне. Он достал платье и протянул его в знак приглашения. Оно было того же сиреневого оттенка, что и гобелен снаружи, с гнетущим цветочным принтом и явным призраком занавесок, сбитых для его создания. По рукавам каскадом рассыпались оборки. Элизабет подумала, что это, пожалуй, самая кошмарная вещь, которую она когда-либо видела, даже после Мистера Хоба.

– Нет, – решительно сказала она.

– Ну же.

Она молча покачала головой.

– Я видел, как ты сражаешься с демонами, Скривнер.

Элизабет сделала шаг назад.

– Этому платью место в Зале Запретных Искусств.

– Но представьте себе выражение лица Сайласа. Если ты не хочешь его примерить, боюсь, мне не останется ничего другого, как сделать это самому. Сайлас не в первый раз увидит меня в платье. Более того, возможно, даже не во второй…

Натаниэль продолжал говорить, но Элизабет уже перестала его слушать, предпочитая внимательно изучать один из свободно свисающих рукавов халата. Ей показалось, что он дернулся. Конечно, это было всего лишь ее воображение.

Но тут рукав поднялся в воздух, словно невидимая рука пробралась внутрь и управляла им, как кукловод. Она сразу же вспомнила о доспехах на чердаке.

– Осторожно! – крикнула она.

Ее предупреждение прозвучало слишком поздно. Второй рукав халата взлетел вверх, и они вместе окутали его шквалом бьющихся кисточек. Она рванулась вперед, как раз в тот момент, когда вспышка изумрудного пламени отправила платье в полет через всю комнату, где оно ударилось о стену и безвольно сползло на пол. Натаниэль остался растрепанным и запыхавшимся, воротник расстегнут, на его коже все еще пляшут зеленые искры магии. Встретившись с ней взглядом, он издал изумленный смешок и выглядел довольно развратно.

Клянусь халатом Тети Клотильды, она старалась не думать.

Быстро выхватив из его рук сиреневое платье, она засунула его в шкаф, и не медля ни секунды: как только она захлопнула дверцы, шкаф начал агрессивно содрогаться.

Их взгляды обратились к халату. На мгновение лужа ткани выглядела поверженной. Затем он поднялся с ковра, словно поднятый театральным тросом, руки его безвольно болтались по бокам, а длинная, кривая тень тянулась к ним по потолку.

Они посмотрели друг на друга.

– Бежим, – сказали они в унисон.

Они успели пройти половину коридора, прежде чем дверь Клотильды с треском распахнулась, ударившись о стену, и из нее хлынул неистовый поток одежды. Аляповатые шляпки, чулки, платья, сюртуки, панталоны и корсеты понеслись за ними по воздуху, словно сдуваемые огромным порывом ветра.

В конце коридора показалась Мёрси. Ее лицо ожесточилось при виде приближающихся сил. Она храбро подняла швабру.

– Мёрси, беги! – крикнула Элизабет.

– Нет, спаси нас! – крикнул Натаниэль.

Мёрси побледнела.

– Это что, панталоны? – крикнула она.

Элизабет рискнула оглянуться через плечо и увидела, что на них почти надвигается огромная пара древних цветков, сердито вздымающихся при спуске. Она издала свирепый рев. Клинок Демоноубийцы сверкнул, разорвав ткань на ленты. Куски разлетелись по ковру и больше не поднимались – это зрелище успокаивало ее, пока взгляд не упал на остатки армии: из открытой двери Клотильды все еще струились одежды, их количество казалось неисчерпаемым.

Шипящий треск расколол воздух, когда Натаниэль вызвал свой огненно-зеленый хлыст. Он вырвался наружу, ослепительно яркий, осветив тусклый зал подобно вспышке молнии. Когда кнут снова оказался на его боку, одежда на авангарде превратилась в дымящуюся кучу. И не только это: вдоль стены тянулась длинная горизонтальная трещина, края обоев тлели. После пораженческой паузы одно из кресел опрокинулось, переломившись надвое.

– Возможно, не лучшее оружие для закрытых помещений, – признал он. – Хотя, честно говоря, это кресло нужно было избавить от страданий.

Элизабет начала понимать, что Сайлас часто упоминал о том, что Натаниэль поджег себя. Возможно, ему пришла в голову та же мысль, потому что хлыст исчез из виду. Оставшаяся часть одежды, настороженно притаившаяся за пределами досягаемости, тут же бросилась вперед.

Элизабет перекинула руку Натаниэля через плечо, когда его колено подкосилось.

– Придется встать в фойе, – пропыхтел он, подпрыгивая на хорошей ноге. – Нам нужно подкрепление.

Мёрси бросила на него скептический взгляд.

– От кого?

Элизабет поделилась своими сомнениями. Если бы Сайлас хотел им помочь, он бы уже появился. Она представляла себе, как он сидит в солярии, спокойно читает газету, не обращая внимания на шум внизу. И если не Сайлас, то кого еще мог иметь в виду Натаниэль?

Он только усмехнулся.

– Вот увидишь.

Они вышли в фойе как раз вовремя. Элизабет и Мёрси сомкнули ряды вокруг Натаниэля, отбиваясь от одежды, пока он, склонив голову, читал заклинание. Какую бы магию он ни творил, она должна была быть значительной. Энергия в комнате нарастала, словно гроза, отчего у Элизабет заложило уши, а на затылке зашевелились мелкие волоски. Ощущения немного напомнили ей тот случай, когда он оживил статуи в Королевской библиотеке, но долго размышлять над этим не пришлось: атакующая ряса требовала ее полного внимания.

Швабра Мёрси оказалась на удивление эффективным оружием. После того как она сбивала одежду на пол, мокрая ткань становилась слишком тяжелой, чтобы не просто развеваться по полу. Но швабра была громоздкой, и Мёрси могла одновременно драить только один предмет одежды. Вскоре одежда поумнела. Пара чулочных изделий обвилась вокруг насадки, запутав ее и сделав еще более неуклюжей.

На лбу Элизабет выступили бисеринки пота. Взъерошенная блузка едва не прорвала ее защиту. Соломенная шляпка отскочила от лица, ее перьевой плюмаж возмущенно трепетал, а за ней последовал кружевной бюстгальтер.

– Сколько еще времени займет это заклинание? – крикнула она.

Натаниэль поднял голову, локон темных волос рассыпался по лбу, выражение его лица стало совершенно демоническим. С вершины лестницы донесся неистовый визг и кваканье, а затем приглушенный стук, словно выбивали дюжину ковров одновременно. Затем по лестнице в фойе в хаосе биения крыльев спустилась огромная стая павлинов, соловьев и райских птиц. Их переливчатые перья сверкали драгоценными бликами, когда они разрывали одежду клювами и когтями. Ошеломленная, Элизабет узнала, что они принадлежат к довольно занятным обоям с птичьими узорами в зеленой комнате.

К ней быстро вернулась способность соображать. Живя с Натаниэлем, подобные вещи более или менее соответствовали обычному вторнику. Она с достоинством одернула вышитую сорочку, которая успела выскользнуть из павлиньей хватки.

– Где халат? – крикнул ей в ухо Натаниэль, выглядевший так, словно ему было веселее, чем человеку, имеющему право защищаться от убийственных панталон своей двоюродной бабушки. – Нам нужно найти его, пока остальные отвлеклись!