Текст книги "Ментальная кухня (СИ)"

Автор книги: Максим Злобин

Соавторы: Юрий Винокуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Ментальная кухня

Глава 1

– … А вот здесь у нас кондитерка.

Шеф включил свет и показал мне просторный полупустой цех. Белая плитка на полу, белая плитка на стене, несколько столов из нержавейки, несколько стеллажей, расстойка и промышленный тестомес в углу. И чисто всё вокруг так, что аж дыхание перехватывает.

– А цех вообще работает? – я аж хохотнул.

– Работает, – Валентиныч улыбнулся и раздулся от гордости.

Понял, что это я его так за порядок хвалю. Мы-то с ним, всё-таки, из одного поколения. Чего только на своём веку не повидали – и заведения братков, и крафтовые бары мамкиных стартаперов, и даже совковские столовки мельком застали. И всё оно всегда через жопу было. Прямо вот от и до.

Оборудования нет, персонала нет, химии нет, денег на нормальные продукты тоже нет – вот и замкнулся порочный круг. Куда не иди: масло во фритюре по цвету и консистенции напоминает нефть, вытяжки чадят похлеще кадила, подошвы липнут к полу. Тараканы кругом, жир, грязь и чешуя.

И потому лично я до сих пор, – уж не знаю как Валентиныч, – пребываю в благоговейном трепете от того, что появились нормальные ресторации. Хотя… как сказать «появились»? Не от сырости же они завелись, верно? Мы их сами и открыли. Шли к этому, шли и, – вот! – пришли.

А это уже, получается, десятое моё заведение. Юбилейное, так сказать. И что характерно не сетевое, – концепция каждого ресторана была проработана в мельчайших подробностях, с выдумкой, знанием дела и душой.

Начинал я поварёнком и, понятное дело, поднялся не на зарплату. Первая авантюра была очень рисковой: бизнес-план, кредит под адовы проценты, жёсткое затягивание поясов и превозмогание в лучших традициях этого самого превозмогания. Однако прокатило. Зацепился, подтянулся, стал карабкаться выше и вот я здесь.

И, к слову, о юбилеях! У меня и у самого сегодня круглая дата – сорокет. Праздновать решил именно здесь. Заведению всего месяц с открытия, так что это для Валентиныча краш-тест будет. Совмещу приятное с полезным, и заодно посмотрю, как он здесь работу поставил.

– … практикантов вот на лето взяли, – шеф погасил свет и повёл меня дальше. – Двоих студентиков из местного кулинарного. Пока что они мне просто продукты таскают с места на место, но скоро начну лепить из них людей. С нуля. Мне оно так интересней.

– Это те, которых я наверху видел?

– Ага, – кивнул Валентинович. – Огр и Калитка.

Интересно.

Почему Огра прозвали Огром я могу понять. Дети нынче акселераты, и по пути вниз мне действительно попался на глаза стодвадцатикилограммовый кусок сутулой робости. Второй же парень выглядел вполне себе обычно.

Из интересного в нём были лишь очки с перемотанной пластырем дужкой и взгляд. Не могу сказать «тупой», скорее тоскливо-отсутствующий. Как будто бы он воспринимает эту жизнь как насилие над личностью и тупо её пережидает. Но Калитка?

– Почему именно Калитка? – спросил я.

– А хрен его знает, – пожал плечами Валентинович.

И тут: Дилинь-дилинь! – зазвонил телефон у него в кармане.

– Да, что там у вас? – спросил шеф, выслушал ответ, коротко выругался и сбросил вызов. – Опять пробки. Когда сверху кто-то лифт вызывает, почему-то вышибает половину кухни. Но вы не волнуйтесь, электрика на завтра уже вызвали.

С тем Валентиныч подошёл и раззявил дверцы лифта-подъёмника. Удостоверился, что платформа находится где-то внизу, засунул голову в шахту и крикнул:

– Эй!

Сверху что-то громыхнуло и ему ответили:

– Да, шеф!

– Крикни, когда заработает!

– Хорошо!

Валентиныч метнулся в другой конец коридора, открыл дверцу технического шкафа, переключил несколько тумблеров, и снова побежал к лифту.

– Ну что⁈

– Ничего!

– А с-с-с-сука, – и шеф посеменил обратно.

– Сергей Валентинович, да не суетись ты так, – попросил я. – Сейчас помогу, – и сам заглянул в пустую шахту.

Сверху через открытые двери лифта бил дневной свет, да ещё под самым потолком кружилась пылюка. Была слышна негромкая музыка и хохот моих гостей. Народищу я сегодня собрал немало, а самое что удивительное – ради такого дела умудрился собрать в одном помещении обеих своих бывших жён.

Обычно чтобы начать расцарапывать друг другу лица им было достаточно лишь визуального контакта, а тут вдруг сподобились на перемирие.

Щёлк-щёлк.

– Ну что там⁈

– Ну что там⁈ – передал я дальше.

– Ничего!

– Ничего! – и обратно.

Шеф зарычал и принялся хаотично тыркать тумблеры. Я перевёл взгляд на него, и почти тут же далёкий звукоряд праздника вспорол истеричный вопль:

– КАЛИТКА, НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!

Стоило поднять глаза, как я понял, что прямо на меня летит здоровенный безголовый палтус. На вид килограмм десять и вроде бы ничего в этом страшного, но… Замороженный, сука. Ледяной вот прямо насквозь. Увернуться от него у меня не было никакой возможности, рыбина была уже слишком близко, в считанных сантиметрах от лица.

Время загустело. Секунда стала равна году и, клянусь, я отчётливо услышал этот ни с чем несравнимый запах палтуса. Морской; свежий и солёный аж до одури. Что странно, так как он заморожен. А еще припомнил мгновенно ворчание моей первой жены, Катюхи. «Сорок лет мужчины не отмечают, Вася. Плохая примета.» Мда. Примета и впрямь не очень.

И ещё. Напоследок я успел заметить кое-что ещё. Тоскливо-отсутствующий взгляд из-под очков со сломанной дужкой. И всё-таки… почему же именно «Калитка»?

* * *

Кажется, выжил.

Да не, не кажется, точно выжил. Я мыслю, а следовательно существую.

Вот только странностей в этом самом существовании хватало прямо с порога. И каждую из них я внимательно обдумал ещё до того, как открыть глаза. Во-первых, вместо пиканья кардиограммы первым делом я услышал кряканье уток. Скажем прямо, для больницы это не совсем обычно.

Во-вторых, я не ощутил головную боль. Как-то уж так вышло, что по жизни черепно-мозговые травмы обходили меня стороны, – да я и сам не искал с ними встречи, – так что не имею понятия, как именно они должны ощущаться физически.

Но голова должна болеть! Должна, блин! Даже если черепушка выдержала и не треснула, то что-то там внутри обязано было сотрястись. Однако вместо этого, наибольший дискомфорт для меня сейчас почему-то представляли затёкшие руки и ноги. Может, палтус отправил меня в кому? Может, голова уже зажила, а я очнулся спустя двадцать лет?

Ладно, пора бы уже разобраться что к чему. Не без усилий, но я таки открыл глаза и сразу же опешил.

Точнее, удивился.

Если еще точнее – охренел!

Вместо больничной палаты, я находился в тесной и тёмной комнатушке с очень низким потолком. Прямо передо мной стоял прикрученный к полу столик, а сразу за ним круглое маленькое окошко. Иллюминатор. Тут же я почувствовал, что всю комнату слегонца покачивает на волнах.

Я в каюте. Я, блин, на воде! Плавучий госпиталь? Да хрен там, обстановка вокруг какая-то уж больно холостяцкая. Вон в углу стул-гардероб, на спинку которого набросана куча вещей. Вон стопка книжек. Вон фасовочный пакет с мыльно-рыльными принадлежностями: бритва, зубная щётка, дезодорант.

Но едем дальше! Внезапно, в правой моей руке оказалась крепко зажата фотография девушки. В рамочке-сердечке, всё как полагается. Кое-как согнув руку в занемевшем локте, я присмотрелся повнимательней: девушка на изображении была юна и сдобна в правильных местах. Черноволосая, светлоглазая и чуть щекастенькая, ну прямо прелесть.

А ещё я сразу же уловил в ней что-то такое, театральное. Но! В любом случае, вижу я её впервые. Отложив фотографию, я перевёл взгляд на свою левую руку, а там ещё интересней. Баночка снотворного. И последний паззл этой картинки – пустая бутылка водки на столике прямо передо мной. А ещё написанное от руки письмо, которое она придавливает.

Нездоровое что-то со мной происходит, явно нездоровое. Освободив руки, я взялся за письмо и принялся читать:

'Дорогая Александра! Я очень надеюсь, что люди, которые найдут предсмертную записку, уважительно отнесутся к моей последней просьбе и передадут письмо вам.

Александра!

Я любил вас! Пусть мы никогда не были знакомы, я вас боготворил! К сожалению, я простой повар и никудышный маг, так что не смогу предложить вам ровным счётом ничего. Не смогу обеспечить тот уровень жизни, к которому вы привыкли. Да чего уж там? Я даже не смогу привлечь вашего внимания, поскольку путь в мир аристократии для меня закрыт по факту рождения.

И от осознания того, что мы никогда не будем вместе я терзаюсь, Александра! Каждый день и каждый миг я чувствую боль моего разбитого сердца! И я так больше не могу!

Прощайте, Александра! Нет, не так… Прощай, Саша!

Ваш самый преданный фанат, Василий Каннеллони.

PS: в моей смерти прошу винить только меня'.

Чушь какая-то.

Тем не менее я перечитал её ещё раз. Затем ещё. И ещё. И с каждым прочтением вопросов у меня становилось гораздо больше, чем ответов. Какой ещё, нахрен, «никудышный маг»? Какой, нахрен, «мир аристократии»? А самое главное! На кой-чёрт этой Саше-Александре, – я так понимаю, что это именно она изображена на фотографии, – вообще нужно знать про переживания господина Каннеллони, раз они не были знакомы? И да, Василий Каннеллони? Серьёзно⁈

Вывод у меня пока что один: автор письма очень молод. Раз уж он так набивает цену боли разбитого сердца, у него в жизни до сих пор не случалось ни почечных колик, ни флюса. В противном случае он бы своё мнение резко поменял.

– Чушь, – вслух повторил я и не узнал собственный голос.

Бах! – будто тот самый замороженный палтус, шарахнул мне по голове катарсис. Катарсис он такой, его ни с чем не спутаешь. С самого начала; с самого моего пробуждения всё было столь очевидно, но столь невероятно, что я просто не мог это правильно воспринять.

Я в чужом теле. Я ощущаю себя иначе. Слышится, видится и даже дышится совсем по-другому. Взглянув на свои руки повнимательней, я аж с койки подскочил. Не мои это руки! Не мои! А ещё страшней от того, что руки эти столь читаемые и примечательные, что я не могу ошибаться – они принадлежат молодому повару!

Ожоги, шрамы, порезы – как старые, так и совсем свежие. И эта грёбанная каменная мозоль от ножа на первой фаланге указательного пальца. Судя по всему, парня до сих пор не подпустили к чему-то серьёзному, и он вынужден резать по пятнадцать часов в день. И этот парень теперь – я! Да какого хрена⁈ За что, блин⁈

Сердце заколотилось как сумасшедшее, и я рефлекторно бросился на выход, к единственной двери из каюты. Вылетел в микроскопический коридор, в котором и двоим-то не развернуться. Наугад схватился за ручку, дёрнул её, открыл дверь и увидел зеркало, а в зеркале новый я…

Действительно молодой. И даже во многом похожий на меня прежнего. Такой же кареглазый блондин славянской наружности, что есть не шибко частый коктейль генов. Лицо мужественное, с претензией на Истинную Квадратность в будущем. Уши не торчат, нос не ломаный. А зубы? Зубы тоже в норме. Белые, не ушатанные и в полном комплекте. Мышечная масса тоже присутствует: без перебора, но и не дрыщ.

Есть, правда, один неприятный момент – прошлый владелец тела успел забить себе «рукава» татухами поварской тематики. Скрещенные ножи, черепа в колпаках и всё такое прочее. Выглядит оно, конечно, прикольно, но… Получается, что за меня всё решили! Вот ведь мелкий позер! Как бы я не любил профессию, в прошлой жизни я не решился на такое, хотя думал, конечно.

Так, ну допустим. Второй шанс и вторая молодость? Честно говоря, для меня это гораздо предпочтительней, чем смерть и небытие. Хотелось бы, конечно, чтобы хоть кто-нибудь объяснил мне хоть что-нибудь, но кажется, придётся всё это принять минуя торг и депрессию.

Вот ведь ч-ч-чёрт, а⁈ Грёбаный Калитка! Надеюсь, Валентиныч не додумается поставить ему практику после того, как этот идиот убил владельца ресторана!

Достаточно насмотревшись в зеркало, я сделал глубокий вдох, не менее глубокий выдох и вернулся в каюту. Не то, чтобы я дико фанател от книжек про попаданцев, но базу знаю. Есть вариант, что память вот-вот начнёт синхронизироваться, но для этого обязательно стоит покопаться в личных вещах человека, в которого я попал.

Итак, что у нас здесь? В горе одежды в основном валяются кителя и клетчатые поварские штаны, и новых выводов мне из этого не сделать. Зато есть книги. Книги – это интересно.

Первая сверху называлась «Основы Ментальной Магии» и её я сразу же отложил. У парня явно была беда с головой, раз он тратил свои кровные на сраную эзотерику. А вот вторая порадовала, и даже очень: «Управление Рестораном: 99 способов увеличить средний чек».

Вот это хорошо. Вот это уважаемо. Теория невозможна без практики, а практик без теории так и будет всю жизнь котлы мыть и креветки ваннами чистить.

Следующая книжка оказалась не книжкой, а тетрадочкой с надписью «Мой Бизнес-План». Ещё лучше! Стремился значит парень, и уже успел набросать чего-то интересного. Та-а-а-ак, посмотрим:

'1. Продать сосиску.

2. Внушить, что она вкусная.

3.???

4. PROFIT

5. Повторить.'

Н-да.

Бах! Бах! Бах! – раздалось снаружи. Кто-то со всей дури барабанил кулаком по обшивке этого, если можно так выразиться, корабля? Или где я сейчас вообще нахожусь?

– Эй! – а вот и голос раздался. – Слышь⁈ Ты там заснул что ли⁈ Обед давно закончился! Мы есть хотим!

Ладно, посмотрим.

Мимо коридора я вышел в соседнюю каюту и оказался на кухне. Очень лаконичной кухне, я бы даже назвал её «крохотной». По правой стене стоял чумазый гриль и стол-холодильник, а по левой касса, раздача, два пивных драфта и окошко для обслуживания посетителей. Я как будто бы в фудтраке оказался. Только этот трак, по ходу дела, плавучий.

Ну что ж? Видал я и такое. Понтонный катер с оборудованной кухней вытаскивают на берег и прекрасно торгуют из окна. Или швартуют на набережной иииии-тоже торгуют из окна. Судя по легкой качке, сейчас второй вариант. И да! Об окне: в нём уже торчало недовольное бородатое лицо, а за ним простирался пляж.

Узкая полоска песка, вся сплошь в отдыхающих людях и цветастых полотенцах, а дальше резкий обрыв и лесочек. Лесочек, к слову, уж больно был похож на подмосковный: эдакое смешанное хвойно-лиственное буйство. Моё же плавсредство было пришвартовано к хлипкому деревянному причалу.

– Ну наконец-то! – сказало лицо.

Это был молодой парень в белой панаме. Молодой, но уже такой мохнатый – не иначе верфольф тормознул во время превращения и остался в пограничном состоянии. И пялился этот тип на меня так, будто я ему что-то задолжал. Глаза пучил, хмурился, и всячески корчил из себя сурового альфу.

Рядом с ним стояла молодая симпатичная девушка в солнцезащитных очках и голубом купальнике на завязочках.

– Сделай два!

– Чего «два»⁈ – на автомате резко переспросил я.

– Хот-дога два сделай!

Я хотел было ответить. Хотел сказать, мол, так и говори, козлина ты шерстяная, я же не умею читать мысли, но тут вдруг понял, что вообще-то умею.

Объяснить очень сложно. Глядя на парня, я почувствовал его мысли. Не «услышал», нет-нет-нет, и даже не «прочёл»! Это был не внутренний монолог, и не текст, чтобы их читать или слушать. Это были ВСЕ его мысли СРАЗУ.

Тысяча тысяч побуждений, суждений и знаний, которые оказались фрагментированы и оформлены в эдакие «строчки»? Мыслестрочки, во!

Какие-то мыслестрочки наслаивались друг на друга, а какие-то вообще не вязались друг с другом. Какие-то были проще для расшифровки, какие-то сложнее, какие-то плавали на поверхности, а какие-то были зарыты «глубже». Где находится это самое «глубже» и как вообще применить понятие глубины относительно метафизической вещи типа мысли, у которой нет объёма? А хрен его знает! Я сам, блин, в шоке!

– Ага, – коротко сказал я и пошёл делать два хот-дога.

За шоком от умения читать мысли, я как-то совсем позабыл шокироваться от того, что началось слияние рассудков – моего и некогда жившего в этом теле Васи Каннеллони. Я уже прекрасно знал где и что лежит на этой кухне. Знал, как пользоваться оборудованием, что в меню и чего конкретно от меня хотят.

Обжаривая сосиску, подогревая булочку и собирая всё это в фастфудное чудо-блюдо, я заворожено наблюдал за танцем мыслей волосатого паренька.

«Накормлю её сейчас, чтобы не вести в ресторан», – вот эта мыслестрочка сейчас главенствовала и плавала на самой поверхности. К ней чуть ли не корабельными канатами были привязаны две другие: «денег мало» и «очень хочется перепихнуться».

Переключив своё внимание на девушку в голубом купальнике, я смог пробиться и к ней в голову тоже. Картина здесь была похожая, но более шебутная и непонятная. Во всяком случае, разницу в мужском и женском мышлении я ощутил сразу же.

Понять о чём думает девушка я в конечном итоге так и не смог. То ли устал, то ли опыт не позволяет. А то ли потому, что она всю дорогу пела про себя какую-то хрень о том, что ей муж купил. Муж купил, мне муж купил. Ач-чорт, как бы не заразиться!

– Прошу, – я протянул парочке готовое хрючево. – Приятного аппетита, – а потом сразу же опустил рольставни на окошке.

Нахер-нахер. Я на сегодня закрыт. Слишком многое предстоит переварить, и лучше бы делать это наедине, ни на что не отвлекаясь.

– Эй! – раздался глухой крик по ту сторону. – А деньги⁈

«Да пошли вы в жопу, » – подумал я, всё так же внутренним взором сканируя их головы.

– Да пошли мы в жопу! – неожиданно, в один голос весело крикнула парочка и удалилась.

Оба-на! Интер-р-ресно.

Глава 2

Кое-как я побрёл обратно в каюту.

Пускай особой качки на озере не наблюдалось, но вот конкретно меня сейчас штормило только так. И тому было сразу несколько причин:

Первая причина – нет, не я. Первая причина – это попадание! Ну нихрена себе! Прямо вот настоящее попадание, из тела в тело, и из мира в мир!

Вторая причина – это слияние разумов, которое пошло полным ходом с того самого момента, как в моей жизни появилась та молодая парочка поедателей хот-догов. Поставленный на конвейер ручной труд, который уже стал для парня второй натурой, в этом случае выступил катализатором.

Третья причина стала понятна благодаря второй. Воспоминания Васи Каннеллони объяснили мне, отчего ж меня сейчас так корёжит.

– У-у-у-ух, – я упал на койку и закрыл глаза.

Как оказалось, магом он и впрямь был никудышным, а потому использовал свой дар очень аккуратненько и куцо. Я же в свою очередь выплеснул недопустимый для своего уровня объём маны, и теперь просто обязан был за это поплатиться.

Всё равно, что всю жизнь не поднимать ничего тяжелее пятилитровой баклажки, а потом в один прекрасный день упороться по физкультуре. Ответка от тела прилетит незамедлительно. Но! Если верить содержанию книжки про магию, которое тоже потихонечку всплывало в моей голове, то прокачка источника и тела в чём-то похожи. Так что все эти микротравмы пойдут во благо, лишь бы их сперва перетерпеть.

– Ху-у-ух, – выдохнул я спустя пару минут, когда начало попускать.

Метафизический шторм утих. Неприятная магическая качка закончилась. Пускай теперь мне не грозит в ближайшее время воспользоваться перетружденным источником, зато теперь я мог сконцентрироваться на слиянии разумов. А сам этот процесс оказался внезапно приятным. Однако настолько обычным, что терял весь свой сакральный флёр.

Серьёзно. Я просто лежал и вспоминал. Как бы так получше объяснить?

Короче: воспоминания Васи Каннеллони приходили так же, как мои собственные позабытые. То есть… сижу я, например, на встрече выпускников, и кто-нибудь говорит: «Вася, а помнишь, как мы перед „Огоньком“ в таком-то классе спрятали в батарее бутылку коньяка и, сука, в тот же день начался отопительный сезон?». А я помнить-то уже забыл и про бутылку эту, и про батарею, и про огонёк. Я тогда вообще другим человеком был, но всё равно вспоминаю. И тепло так на душе становится, прям как от того самого коньяка. Эдакий мини-выброс эндорфинчиков.

И вот тут то же самое, только в промышленных масштабах. Потому как вспоминались мне залпом аж восемнадцать лет жизни. Детство голожопое, садик, школа, и дальше, дальше, дальше. Лица, имена, основные моменты.

Всё это я постарался как-то структурировать и, – о чудо! – у меня получилось. Более всего меня почему-то заинтересовала моя новая фамилия. Каннеллони. Не Иванов ведь, и даже не Рысь-Гривогрызов, а именно Каннеллони, – ну нихрена себе!

Ответ оказался прозаичным. Моя мать была последствием весёлых приключений итальянцев в России. А точнее, в Российской Империи, – история в этом мире пошла вообще по-другому пути, и оно не мудрено. Ну да не суть, геополитика и прочий сюрреализм меня сейчас мало волнуют.

К теме. Дедушка мой был итальянцем. Приехал покорять московский общепит и влюбился в молодую повариху, то бишь в мою бабушку. Бизнес не пошёл, снег задолбал, и господин Джордано Каннеллони свалил обратно на свои виноградники. Бабушке в качестве сувенира оставил магнитик из Рима, початую бутылку граппы и мою мамку.

Почему с собой не забрал? Бабушка сама не рассказывала, а я и не спрашивал. Но подозреваю, что просто человек оказался говно. Мать с отцом я, кстати, тоже не помню. И эта тема, кстати, у нас тоже табуирована.

Стоп…

– Ах-ха-ха-ха! – я аж рассмеялся в потолок.

«Я и не спрашивал», «я тоже не помню», «моя мать», «моя бабушка». Кажется, я уже не различаю, где кто. Все новые воспоминания оказались настолько родными, что открещиваться от них было глупо. Да и не хотелось, чего уж там? А тем оно даже и лучше! Диссонанс от попадания сгладился чуть ли не полностью, и я уже чувствую себя вполне в своей тарелке.

Но едем дальше! Быстроходный экспресс по жизни Василия Каннеллони! Ту-ту, ядрёна мать, приготовьте билетики к досмотру! Итак, воспитанный бабушкой-поварихой пацан сперва был практически полностью предоставлен сам себе. Подростковый возраст прошёл как в сказке – всё время на улице, всё время в стайке других пацанов и пацанесс.

Летом футбол, ролики и парк; зимой – снежки, санки и петарды. Иногда вылазки на пляж в Пирогово, иногда в Москву на рок-концерты. Из ярких адреналиновых событий, пожалуй, разве что драки школа на школу.

Но блин… добрые такие, ламповые. Ни разу не травматичные. Ну так оно и понятно: когда все участники потасовки весят по сорок килограмм, чтобы серьёзно травмироваться надо очень постараться.

Школа как-то вдруг внезапно закончилась. Грянул выпускной. Бабушка к этому времени вышла на пенсию и с деньгами стало совсем туго, так что ни о какой вышке и речи не шло. Благодаря существующей прослойке аристократии, а следовательно внушительном частном финансировании, бюджетных мест в этом мире было гораздо больше, чем у нас, но парень объективно до них не дотягивался. Официальную инициацию и Магическую Академию вообще не рассматривали. Это что-то из области фантастики; там ещё больше бабла нужно.

В армию Вася не захотел, а захотел Вася бизнес. И начал, кстати, очень правильно. Благодаря бабушке он уже умел неплохо готовить, а тут ещё и Олимпиада в Сочи подвернулась. Прошла она здесь гораздо позже, чем у нас, но параллель этих событий в разных мирах почему-то меня порадовала и даже развеселила.

Так вот…

Для работников общепита Сочи в то лето были всё равно что поездка на золотые прииски. Золотой телец бил копытом, и сильные мира сего отдыхали изо всех сил. И далеко не одна предприимчивая сисястая официанточка в ту пору за пару месяцев обеспечила себе всю оставшуюся жизнь. Буквально.

Однако Вася сисяст не был. Вася компенсировал своё «безсисье» тяжким физическим трудом. Чуть не сдох, но вернулся домой с приличной суммой денег и сразу же купил вот эту самую лодку, на которой я сейчас нахожусь. Оборудовал её изнутри как фудтрак и собрался богатеть.

Задумка, в целом, была хорошая. Хоть и сезонная, но мало ли людей в нашей необъятной, у которых сезон год кормит? Подвели грёбанные проверки. Не имея никаких подвязок абсолютно нигде, Вася вынужден был башлять взятки направо и налево. Пожарка, сэс, лицензионка и прочие неприятные ребята выстроились в очередь и будто чайки галдели: «Дай! Дай! Да!»

– Хех, – я аж улыбнулся.

Похожая ситуация! У меня ведь в самом начале так же было! Вот только Васе в его случае не хватило характера, чтобы перебороть всех этих сук. Довести свой катер и рабочий процесс до идеала, к которому невозможно будет придраться и утереть им нос. Потому что… ну честно, это только в фильмах подобные проверки – это злое зло. Коварные все из себя такие и падлючие, и тараканов с собой в кармане носят, чтобы подкинуть по случаю.

Не-а. Всё не так.

Это обычные люди, которые попали на должность. При этом должность может в любой момент закончиться, и потому они заняты скоростной рубкой бабла. Так что, если у них на участке вдруг появляется кто-то, кто соответствует всем требованиям, то они не будут тратить своё время чтобы ломать его через колено и наказывать из чувства обиды.

Ну вот нету у них никакой драматической мотивации к этому! Они, блин, заняты! Вместо того чтобы бодаться с тобой, таким принципиальным красавчиком, они лучше оббегут двух беспринципных «некрасавчиков» и состригут бабки с них.

Обратная сторона медали, кстати, тоже хороша. И полезна, блин, как квашеная капуста с семенами чиа! Короче! Когда ты приводишь своё заведение в порядок и изо дня в день строго следишь за этим порядком, ты автоматом переходишь на какой-то совершенно другой уровень дисциплины, и это идёт тебе только впрок.

Причём во всём; это не только работы касается. Увы, как и многим другим горе-рестораторам, Васе эти житейские мудрости были неведомы. Вася с порога разочаровался в жизни, плыл по течению, платил и постепенно влезал в долги. На данный момент такие, что даже продажа катера не выправит ситуацию. Очень надеялся на этот сезон, но что-то как-то приуныл в самом его начале. Ну и наконец…

Последнее воспоминание юного Каннеллони было таково: к нему на катер ворвались люди в масках. Не в карнавальных, ясен хрен, а в чёрных. Не поздоровались, не представились, а сразу же больно скрутили руки, чуть приспустили Васе штанишки и вогнали в задницу шприц.

Всё. А очнулся в этом теле уже я.

И… да, теперь всё встало на свои места. Это была инсценировка самоубийства. Конечно же, прежний Вася прекрасно знал Сашу Дадарину – главную звёздочку имперского кинематографа. Знал, облизывался и неприлично грезил о жаркой встрече всякий раз, когда она появлялась на экране.

Но не более! Не было у него причин самоубиваться по поводу того, что им не быть вместе. Это глупо. Другой вопрос, кому и зачем понадобилось устранять паренька? Из-за долгов? Не-не-не. Не те суммы. Даже для схемы «грохнуть в назидание другим» не подойдёт – прослывёшь отморозком, с которым лучше вообще никаких дел не иметь.

Что ж… несмотря на то, что сознание Каннеллони слилось с моим, вопросов у меня меньше не стало. Я теперь владелец этого тела, и если на него идёт охота, то меня это вроде как тоже касается. А значит будем разбираться. Но сперва нужно поправить дела, потому что игра в нищего детектива до добра не доведёт.

Спустя час я пришвартовал своё корыто и выдвинулся в сторону дома. В нынешнем своём состоянии эта точка фастфуда нежизнеспособна, и даже пытаться не стоит. Ни с магией, ни без. За вечер набросаю мысли и вернусь с чётким осознанием того, что нужно делать. С осознанием, а ещё с другими продуктами, потому что складывается впечатление, что свои сосиски Вася закупал не на рынке, а в типографии.

Ничего-ничего.

Всё будет хорошо, причём довольно скоро. Делов то – просто начать и кончить…

Некоторое время назад.

Особняк семейства графа Орлова

Старый граф умирал не спеша. Старого графа лягнула кобыла. Однако ко счастию его, причиной смерти стал не удар копытами безмозглой животины, – это было бы неблагородно, неаристократично и в какой-то степени даже потешно. Настоящей причиной смерти стали последствия этого удара.

Сломанные рёбра проткнули лёгкие в нескольких местах, и по этой части графа подлатали. Однако на фоне воспаления и просаженного иммунитета, болячки начали всплывать одна за одной. И тут не так, и здесь не здорово, и почка отваливается, и стонет трепетная печень.

Годы резко дали о себе знать. Виктор Степанович покинул этот мир на больничной койке. Угасал постепенно и вполне сознавал происходящее. Напоследок он даже успел написать несколько прощальных писем и изменить завещание.

Именно его и зачитывал сегодня душеприказчик графа, его хороший друг и по совместительству семейный юрист Орловых, Геннадий Витальевич Безобразов.

– Все в сборе, – констатировал факт Безобразов и вскрыл конверт. – Начинаем…

Семейство покойного графа расположилось на уютных кожаных креслах в кабинете покойного главы рода. Сын Сергей разглядывал хрустальную люстру и болтал ногой, закинутой на подлокотник, дочь Ольга уткнулась в телефон, и лишь жена Виктора Степановича пыталась изобразить хоть какое-то подобие скорби.

В отличии от детей, Марина Марковна Орлова пришла на оглашение завещания в чёрном. И даже лицо её по случаю было укрыто чёрным фатином, ниспадающим со шляпки. Так было трагичней.

Пускай душа пела и утренняя бутылка игристого била в голову, вдова Орлова держала себя в руках. Пару раз даже всхлипнула для проформы.

– Итак, – сказал Безобразов и прокашлялся. – «Дорогое моё семейство. Находясь в трезвом уме и твёрдой памяти, обращаюсь к вам своим последним письмом. Поначалу я хотел написать что-то возвышенное, трогательное и душещипательное, чтобы сбить вас с толку и произвести гораздо больший эффект, однако начну с главного. Вертел я вас всех…» – тут законник резко остановился.

Перечитал, снова кашлянул и поднял глаза на жену покойного. Наступила неловкая тишина.

– Верил? – переспросила вдова. – Он верил в нас всех?

– Боюсь, что нет, Марина Марковна, «вертел». Я сперва подумал, что ошибся, но-о-о-о… «Вертел». Определённо «вертел». Что ж, читаю дальше: «Так себе вы люди. Что ты, Марина, та ещё…»

Безобразов снова остановился. Поднял очки, зажмурился и крепко сжал переносицу.

– С вашего позволения, я буду пропускать обсценную лексику, – сказал он и продолжил. – «Что ты, Марина, та ещё… гхм… что дети твои. Избалованные, тепличные, ни на что неспособные идиоты, которым ко всему еще и чуждо всё человеческое. Жить с вами для меня было настоящим адом, и я рад, что моё заключение наконец-то подошло к концу».

– Я тоже рада, – сняв шляпку сказала Марина Марковна, уловив общий тон письма. – Старый козёл.

– «Писать про свою ненависть к вам я могу ещё долго», – продолжил законник, пропустив ремарку вдовы мимо ушей. – «Но пощажу психику моего единственного настоящего друга, Геннадия Витальевича, на долю которого выпадет зачитывать всё это вслух. Так же имею сказать следующее: в моей жизни было всего лишь одно светлое пятно. Любовь моя, душа моя, огонь моих чресл и услада глаз, обожаемая мною, несравненная Дельфина Джордановна»…