Текст книги "Чернокнижник"
Автор книги: Максим Войлошников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 20. Замысел
– Возможно, вы не в курсе большой политики, герр Лодья, но в Европе, а точнее, в Священной Римской империи германской нации есть больной. И это, как ни странно, главенствующий тут австрийский императорский дом Габсбургов. Император Карл VI презирал моего отца, не раз доказывавшего верность империи, и опутал его целой паутиной шпионов. За это его нельзя винить, но он сам впал в ребячество со своей надуманной Прагматической санкцией, согласно которой корона империи переходит по женской линии, если нет наследников-мужчин. Он уже несколько десятилетий всех подкупает, вынуждает, уговаривает признать, что империя после его смерти отойдет его дочери Марии-Терезии, которой сейчас всего двадцать три года, и ее мужу Стефану. На словах с Прагматической санкцией согласились. Но думаю, что сразу же после его смерти найдутся люди, которые посчитают себя более достойными занять трон в Вене. Например, католический баварский король, тезка императора. Да и Франция не останется в стороне – кардинал Флери, бессменный опекун Людовика XV, не преминет поучаствовать в разделе имперского наследства. Я предвижу войну.
– Вы тоже хотели бы вступить в права наследства, Ваше Величество?
– Меня не влечет блеск венского престола. Однако мое королевство, прекрасно устроенное отцом, бедно природными ресурсами. И с тем большим сожалением я смотрю на беспорядок, царящий в богатой полезными ископаемыми и промышленностью имперской Силезии, часть которой когда-то принадлежала моим предкам, Гогенцоллернам… Старик Вольф тоже хотел бы окончить свои дни в родном Бреслау, покровительствуемый нашей властью, он мне это не раз говорил… И я был бы весьма рад предоставить ему такую возможность… Я хочу сказать, что от природы, как и от докучливых соседей, не следует ждать милостей, а при помощи такой науки, как химия, можно серьезно упростить сложный процесс присоединения новых земель.
– Должен ли я думать, что Ваше Величество не огорчит смерть человека, которому, как утверждают досужие языки, вы были обязаны жизнью?
Король почти не помрачнел:
– Герр Лодья, политика – довольно суровая вещь. Вы, как уроженец страны, в которой великий император Петр правил топором и петлей, должны это понимать. Ведь он не пожалел даже родного сына!
– Да, и на память заспиртовал отрубленную голову своей неверной любовницы Гамильтон, – добавил Гавриил.
– Ну, вот видите, какой он был жестокий человек! Но История, эта гулящая девка, обожающая брутальную силу, прозвала его Великим, – развел руками король. – Кстати, о России. Престарелая императрица Анна и окружающая ее курляндская сволочь – пожалуй, единственные, кто могут поддержать военной силой австрийское правящее семейство. Я бы хотел устранить эту угрозу. И тогда возможен братский альянс трех держав Европы – России, Франции, Пруссии. Назло напыщенным австрийцам и меркантильному островному льву. Насколько я понимаю, кабинет-министр, ваш покровитель, хотел того же, правда, кажется, он намеревался подождать естественного хода вещей. Однако его же собственный печальный опыт, который скоро прервется навсегда, указывает, что в этом расчете крылась серьезная ошибка. От природы решительно нельзя ожидать милости! Все надо вырывать силой. Я верю в насилие. Итак, вы сделаете то, о чем я прошу? У меня свои люди есть везде, но им надо дать надежное средство, не возбуждающее подозрений…
– Я охотно сделаю это для вас, Ваше Величество, – склонил голову Лодья.
– Ну, вот и чудно, мой дорогой! Вы ведь не против того, что я так вас называю? Я люблю рослых людей, правда, это не доходит у меня до такого слепого обожания, как у моего отца с его полком «верзил», которым при мне наконец найдется более достойное применение, чем торчать на часах и торговать в лавках… Вы мне нравитесь, дорогой друг. И клянусь, вы не пожалеете, что поможете мне! – король чарующе улыбнулся.
Лодья решил, что, получив такие авансы, может удовлетворить свое любопытство в опасной теме:
– До меня дошел слух, Ваше Величество, что вы не довольствуетесь одной муштровкой солдат, как ваш батюшка, но ищете средства укрепить победоносную мощь своих войск, опершись на магическую силу великих германских предков?
Фридрих бросил испытующий взгляд на гостя:
– Да, я, как и ваш учитель Вольф, придерживаюсь той точки зрения, что некоторые способы помогают вернее достигать победы… И глупо ими пренебрегать. Я стараюсь развивать некоторые свои способности, которые пытался отрицать мой такой недалекий отец… Или, может быть, слишком религиозный…
Король порывисто подошел к стоявшему у стены металлическому шкафу, открыл его ключом, висевшим на шее, и достал интересный предмет. Это была флейта, снабженная серебряным мундштуком, изготовленная из необычайно крупной человеческой берцовой кости, просверленной рядом аккуратных отверстий.
– Вы, наверное, слышали от герра Вольфа об искусстве так называемых «флейтистов смерти», которые существовали еще у филистимлян и наводили ужас на древних израильтян? – спросил король.
– Нет, не приходилось, – отвечал Лодья.
– Неважно. Суть в том, что у играющего на этой флейте особенные мелодии душа сливается с душой того, из чьей кости изготовлена эта флейта. И тогда ему могут прийти на помощь нематериальные сущности, по факту являющиеся душами умерших.
– Из чьей же кости эта флейта? – заинтересовался Гавриил.
– Эта кость принадлежала знаменитейшему полководцу, рыцарю, воину, ландскнехту и колдуну, одному из прославленных вождей Крестьянской войны, произошедшей две сотни лет тому назад в Германии, Гецу фон Берлихингену!
– Рыцарю Железная рука?! – удивился Лодья, наслышанный об этом знаменитом германском воине-разбойнике прошлого, которому приписывали черное колдовство, что совсем неудивительно для начала XVI века.
– Да, именно этому свирепому воителю, потерявшему во время одной из осад руку и взамен получившему железный протез, так искусно сделанный, что, по преданию, он мог этой железной рукой душить врагов в бою! Потеря нисколько не уменьшила его воинственности, и скончался он в весьма преклонных годах, ничуть не раскаиваясь в пролитых реках крови, и при весьма странных обстоятельствах. Как будто бы за его душой явился некий кредитор…
– И чем вам помогает этот инструмент?
– Когда я играю на ней, – король поднес флейту к губам и сыграл несколько тактов, прозвучавших довольно странно, – в моей голове все проясняется, и словно бы приходит в движение рельефная карта с нанесенным на ней расположением войск. В одно мгновение я могу охватить ее внутренним взором, передвинуть войска так, как представляется необходимым, и понять, каков будет результат. И это помогает мне найти безошибочное решение, неминуемо приносящее победу… Мне не нужна никакая инициатива генералов, достаточно досконального исполнения того, что я прикажу. Мне хватит только дисциплинированного войска. И победа будет моей. Думаю, я скоро испытаю ее в деле.
Король убрал флейту в ящик и запер. «Надо будет все запомнить и разузнать об этом побольше!» – сказал себе Гавриил.
– Кстати, у меня есть несколько таких флейт – для различных случаев, ибо все великие воины значительны каждый по-своему: один – хитростью, другой – быстротой, третий – упорством, – увлеченно продолжал король, словно читая мысли Лодьи. – Но флейта из Геца – моя самая первая и любимая, я заполучил ее еще в юности… Меня волнуют истории о волшебных духовых инструментах: дудочке греческого бога Пана – увы, я понимаю, что это легенда, говорящая нам о силе подобных флейт, – или дудочке Гаммельнского крысолова, предмете более реальном, но, к сожалению, бесследно затерявшемся в веках… Однако довольно! Итак, герр Лодья, к вашим услугам отличная химическая лаборатория, осваивайтесь там как полноправный хозяин, и не разочаруйте меня! Покойной ночи!
И он знаком отпустил гостя, которого двое солдат, стоявших у двери, сопроводили в заднюю часть дворца…
Они привели его в подвальное помещение, действительно оборудованное как лучшая лаборатория. На полках стояли колбы и банки, в ящиках лежали куски желтой и красной руды, эти минералы хорошо были знакомы Лодье по саксонским рудникам. В середине возвышалась печь, оборудованная тиглем. Помещение было снабжено вытяжной трубой, которая благодаря хорошей тяге удаляла все вредные миазмы.
– Да, не отказался бы я иметь такую лабораторию в Петербурге! – заметил Гавриил. – Если, конечно, когда-нибудь попаду туда…
Следует добавить, что к этой части здания примыкала дворцовая гауптвахта, одноэтажное строение, с окнами, забранными прутьями в дюйм толщиной. На часах перед дубовой, обитой железом дверью стояли четверо потсдамских гвардейцев в синих мундирах с примкнутыми штыками. В одной из камер гауптвахты для королевского гостя была оборудована уютная квартира. Таким образом, от жилья до лаборатории далеко идти не приходилось. Поданный ужин был сытным, бутылка мозельского вина скрасила одинокий вечер нового королевского приближенного. А как еще вы назовете человека, которому дано важнейшее поручение? На ночь дубовая дверь камеры снаружи запиралась, и возле нее становился еще один часовой. Таким образом, безопасное обустройство гостя на новом месте было с немецкой тщательностью продумано.
На следующее утро он приступил к работе.
Глава 21. Изменения
Лодья работал в лаборатории несколько суток почти без перерыва, проводя различные химические реакции. Король, узнав о таком усердии, удостоил своим посещением «придворного химика», как он прозвал русского «гостя». Разумеется, он не позволял себе тех грубых шуток в отношении людей науки, которыми охотно развлекался его отец, превратив нескольких почтенных ученых в шутов, солировавших в его знаменитой «табачной коллегии». На этом трубочном собрании, подогреваясь пивом и шнапсом, в окружении приближенных генералов, все – австрийские или британские осведомители – Фридрих-Вильгельм I обожал полюбоваться, как ученые люди, разойдясь во мнении, вцепляются в бороды собеседников и тузят друг друга, точно пара нищих на паперти в схватке за брошенный кем-то грош. За такие номера он давал ученым должности и денег, хотя считал большинство из них, кроме химиков, математиков и топографов, бесполезным мусором.
Одно происшествие еще более убедило молодого короля в необходимости уважительного отношения к людям науки. Когда король вошел в сопровождении пары телохранителей, Лодья, стоя к нему спиной, увлеченно работал с ретортами. Часовой грубо схватил его за плечо и резко потряс, желая, вероятно, привлечь внимание к факту посещения лаборатории королем. Химик молниеносно развернулся и нанес без размаха удар в челюсть гвардейца. Двухметровый великан отлетел на две сажени, врезавшись башкой в стену, и свалился, словно кукла, без сознания. Как выяснилось впоследствии, у него оказалась сломана челюсть и выбита часть зубов.
Лодья, увидев теперь высокородного посетителя, немедля отвесил ему вежливый поклон, будто и не валялся без чувств у стены королевский гвардеец, и как ни в чем не бывало обратился к королю:
– Ваше Величество, я думаю, что через сутки смогу наконец вручить вам искомый продукт. Прошу вас, прикажите вашим людям не отвлекать меня от работы!
– Разумеется! – отвечал Фриц.
И, указав пальцем на пострадавшего солдата, распорядился:
– Убрать в госпиталь, выдать денег на лечение!
После чего покинул лабораторию, приказав на всякий случай удвоить подле нее караул.
Действительно, через сутки Лодья попросил свидания с августейшим работодателем. Король немедленно явился. Гавриил указал королю на стоящие на столе несколько колб с белым порошком и прозрачной жидкостью.
– Это готовый продукт. Прошу внимания, Ваше Величество!
Лодья театральным жестом просыпал щепотку порошка над бокалом с водой, и она мгновенно исчезла, никак не повлияв на цвет и прозрачность содержимого. Он поднял сосуд, будто бы чокаясь с невидимым собутыльником:
– Прекрасная растворяемость в отличие от обычной окиси известного элемента! Это действеннейшее средство, Ваше Величество, и допускает весьма тонкую дозировку. Если желаете, испытайте. У вас есть кому это доставить по адресу?
– Разумеется, имеются и надежнейшие курьеры, и доверенные люди при всех дворах. Но это не вашего ума дело, вы свою работу выполнили. Теперь отдыхайте, пока мы не получим ободряющих известий!
– А мои жена и ребенок? – казалось, Гавриил застыл от волнения, испытующе глядя в спокойное лицо короля.
– Даю вам королевское слово – ваши близкие не пострадают! – внушительно поднял палец Фридрих, не отводя взгляда, из чего Гавриил сделал вывод, что в отношении его собственной персоны королевские планы еще не прояснились.
– Где они, скажите хотя бы.
– Везель, – сжалился наконец король, которому это ничего не стоило. – Отнюдь не дыра, кстати. Между прочим, именно там жена царя Петра Великого Екатерина родила одного из своих сыновей, впрочем, сразу умершего.
Последнее замечание не могло слишком ободрить Лодью.
Потянулись дни и недели ожидания. Молодому химику разрешено было продолжать занятия в лаборатории, чем он охотно воспользовался. Во время этих опытов он совершил несколько открытий, описания которых, оставленные на месте, будучи опубликованы, принесли немалую славу Берлинской Академии наук.
Между тем лето окончательно вступило в свои права – к счастью, в каземате потсдамской дворцовой гауптвахты, где Лодья проводил большую часть времени, даже в самые жаркие часы сохранялась прохлада.
В середине лета король сообщил своему гостю, что его учитель Волынский вместе с единомышленниками Еропкиным и Хрущовым обезглавлены, а цесаревна Елизавета Петровна, на которую конфиденты казненного кабинет-министра якобы возлагали надежды, находится под подозрением и едва ли не под домашним арестом. Лодья никак не проявил эмоций, и король еще раз подивился бесчувственности русских дикарей.
Значительную часть населения прусских городов представляли собой гарнизоны – например, солдаты составляли почти четверть из ста тысяч жителей Берлина. Потсдам, превращенный в большую казарму, тоже вмещал немало войск. И вот теперь, несколько месяцев подряд из зарешеченного окна Гавриил наблюдал за учениями прусской армии. Офицеры палкой и руганью добивались полного автоматизма в действиях солдат при перестроении, учили удержанию строя при любых маневрах, добивались высокой скорости стрельбы и дружного штыкового удара. Прусские полки линейной пехоты, приученные сражаться в сомкнутом строю, наполовину состояли из иностранцев, завербованных разными путями. Не все хорошо понимали по-немецки. Но палка капрала спаяла их в единую массу. Во избежание дезертирства во время похода людей не полагалось отправлять в пикеты дальше двухсот шагов от общего строя. Эта отличная пехота досталась Фрицу от отца, но конницей он был недоволен. Командующий кавалерией Зейдлиц усиленно проводил учения, и на замечание короля о том, что слишком много людей на них калечится, отвечал, что королю не следует беспокоиться о такой мелочи. Для мощного натиска служили кирасиры, для действий против легкой пехоты и разрозненного противника король создал гусарские полки. Особыми его любимцами позднее станут черные гусары, «гусары смерти» – Пятый гусарский полк в черных с серебром мундирах, с черепами на киверах и серебряными молниями на обшлагах. Эта форма оставалась очень популярной в Германии даже двести лет спустя.
Так прошло все лето, наступила осень, приближалась ее золотая середина. И тут громыхнуло известие: 5 октября 1740 года русская царица Анна села пить чай с любимым Бироном, да, откушав, так и хлопнулась со стула. И больше на ноги уже не поднялась.
Прошло всего две недели – срок достаточный, чтобы курьеры доехали из Петербурга до Берлина и до Вены. И тут новая печальная весть: вероятно, огорченный смертью своей старой союзницы по войнам с турками и за польское наследство, император Карл VI тоже, выпив чашку чая за ужином, упал со стула и вскоре отдал Богу душу. Священная Римская империя германской нации осталась на двадцатитрехлетнюю Марию-Терезию, в одном лице австрийскую эрцгерцогиню и венгерскую королеву, и ее мужа Стефана Лотарингского, позднее императора Франца I. И на милость их соседей, разумеется, которые не все повели себя как образцовые джентльмены.
Наоборот, политика – суровая вещь. Как и следовало ожидать, на имперский скипетр, оказавшийся в слабых женских руках, немедленно нашлись претенденты. Честолюбивый баварский курфюрст Карл-Август предъявил права на имперский трон и стал готовиться к войне.
Фридрих II Прусский, в свою очередь, потребовал Силезию, как землю, исконно принадлежавшую бранденбургским курфюрстам, и двинул свои войска на Бреславль – Вроцлав по-польски.
Интересно тут отметить, что Саксония – союзница Австрии и России по войне за польскую корону – примкнула в этот раз к Фридриху.
В ночь на 8 ноября пятидесятисемилетний фельдмаршал Бурхард Кристоф Миних, строитель и блюститель Санкт-Петербурга, любимый инженер Петра I, победитель турок, во главе двадцати солдат вошел к регенту Бирону и взял его под микитки. Бирона вздернули на дыбу, а потом сослали в уральский Пелым. Миних стал первым министром. И новая российская правительница, точнее, регентша, юная Анна Леопольдовна, дочь немецкого принца, ровесница Марии-Терезии и мать наследника русского престола цесаревича Иоанна, никак не высказалась по поводу этого вторжения.
Похоже, впереди действительно маячил неожиданный союз из сильнейших континентальных держав: России, Пруссии и, конечно, Франции… И богатая Силезия, увеличившая полуторакратно площадь и двукратно – население Пруссии, была хорошей платой за прусскую верность этому союзу. Правда, доносились слухи, что Анна Леопольдовна еще колеблется под влиянием канцлера Остермана, склонного поддерживать венские интересы. Да и фельдмаршала Миниха, сторонника союза с Пруссией, вынудили тем временем уйти в отставку…
Так оканчивался этот год.
Глава 22. Побег
Король Фридрих при посредстве химических дарований Лодьи достиг требуемых целей. Талантливый химик мог пригодиться и в будущем. Но извлечение на свет божий подробностей сего тайного дела могло бы вызвать скандал в благородном семействе европейских монархов. Не лучше ли было понадежнее схоронить этот секрет вместе с его обладателем? Фриц, как человек прагматичный, склонялся к последнему. Однако он не успел принять определенного решения – сама судьба избавила короля от этой необходимости.
Под утро его разбудил взволнованный начальник дворцового караула, потсдамский майор. Оказывается, когда разводящий привел смену караула к гауптвахте, они обнаружили ужасную картину. Четверо часовых валялись с перегрызенными горлами.
– Наверняка это была стая бешеных собак! – сказал майор, приведя короля, лично пожелавшего осмотреть место происшествия. – Давно пора устроить на них облаву!
– И что, эти собаки расправились сразу с четырьмя «верзилами»? – спросил король, разглядывая лежащие в лужах крови растерзанные тела солдат в синих мундирах и поеживаясь от утренней прохлады под наброшенным на плечи камзолом.
– Не иначе! – подтвердил майор, грызя мундштук потухшей трубки.
– Дверь гауптвахты открыта. А что внутри?
Они вошли. Здесь лежали еще двое мертвых часовых. Дверь камеры королевского «гостя», обитая железом, была тоже нараспашку, и у короля сложилось впечатление, что она выбита ударом изнутри, а не открыта снаружи.
– Осмелюсь предположить, что часовой открыл дверь камеры перед своей гибелью, и пленнику удалось бежать, Ваше Величество! – высказался майор. – Воспользовался трагическим случаем.
– Франц, с вашим умом строить предположения – гиблое дело! – хмыкнув, заметил король.
Он был невысокого мнения о проницательности большинства прусских офицеров.
– Воспользовался случаем, говорите? – пробормотал он себе под нос, осознавая, что в отношении русского химика допустил большую ошибку.
– Прикажете послать немедля погоню? – спросил майор.
Фриц посмотрел на стоящих вокруг и ожидающих королевского приказа великанов-гренадеров, и в нем поднялось то теплое чувство, которое всегда охватывало его при виде рослых и хорошо сложенных мужчин. Впрочем, посылая их на смерть, он неизменно оставался хладнокровен. Однако сейчас это было бы совершенно бесцельной и трудно восполнимой утратой. Он сразу же понял, что в отношении своего ученика старик Вольф, о неафишируемой стороне исследовательских увлечений которого Фриц был хорошо осведомлен, кое о чем сознательно умолчал. И легкий холодок пробежал по его позвоночнику… Король с содроганием понял истинное значение того странного ощущения, будто он заглядывает в бездну, появлявшегося у него каждый раз, когда он смотрел в голубые глаза русского. Ну да, разумеется, старик не предполагал, что на королевского гостя будет оказано жесткое давление… И это могло бы иметь гораздо более плачевные последствия, если бы, по всей видимости, интересы герра Лодьи на данном этапе не совпали с королевскими…
– Погоню? Нет, я думаю, это бессмысленно… – заметил король. – Пускай уходит… Он выполнил свою задачу и теперь спасает шкуру. Пусть уходит. Да! И еще – немедленно послать в крепость Везель курьера с приказом перевезти в другое место находящихся под арестом женщину с ребенком, жену беглеца.
Король не терял надежды что-нибудь выторговать за этих заложников.
– Вы считаете это целесообразным, Ваше Величество? Но ведь мы его можем там и на живца поймать! – попробовал проявить инициативу майор Франц.
Но излишнее рвение подчиненных король Фриц, как и его отец, недолюбливал.
– Считать буду я! Вы – выполнять! Мы потеряли уже достаточно солдат, воины должны гибнуть под пулями врага, а не от… Сделать, как я велел! – повторил он раздраженно.
От Потсдама до крепости Везель на Рейне – более пятисот верст, через Магдебург, Ганновер, Хальтерн. Прусской короне принадлежали множество мелких княжеств и городов по всей Германии, недаром ее во время оно звали «лоскутной империей». Одним из таких и был Везель – древний торговый город на юге герцогства Клевского, с XVII века крепость курфюрстов бранденбургских на Рейне. Это – старинный город, помнящий еще Фридриха I Барбароссу, расположенный на правом берегу, почти напротив лежащего на другой стороне Рейна древнего Ксантена, который германское предание считает родиной главного своего героя, непобедимого Зигфрида. На месте Ксантена во времена древних римлян стояли Кастра Ветера – Старые Лагеря, крупнейшая римская крепость в Германии. Эта прошедшая через века память о средоточии воинской доблести, о том, что есть места, где ее традиция устоялась и пронесена сквозь тысячелетие, послужив основой великого эпоса, поистине завораживает. Кроме того, противолежащий Ксантену Везель стоит в устье реки Липпе, по которой римляне каждый год ходили с войсками в глубь провинции Нижняя Германия, пока в 9 году до нашей эры три легиона наместника Вара не были уничтожены в Тевтобургском лесу. После чего Нижняя Германия навсегда перестала быть римской провинцией.
Возможно, что драконоборец Зигфрид, коварно убитый своими союзниками, – это не что иное, как возрожденное в предании воплощение германца Арминия, победившего римские войска в Тевтобургском лесу. Ведь знаменем вспомогательных отрядов римлян и был дракон. Тем более что позднее грозный Арминий был, так же, как и Зигфрид, предательски убит своими же германцами…[11]11
Так предполагают, кстати, некоторые германские историки.
[Закрыть]
Другая же, не легенда, но быль, лучше всего знакома русским: из Везеля родом был чернокнижник Элизеус Бомелий. Подвизавшийся затем в Англии, гораздо более терпимой к подобного рода искусству, чем континентальная Европа – вспомним королевских чернокнижников Роджера Бэкона, Джона Ди, автора знаменитой Monas hieroglyphica, и, наконец, Френсиса Бэкона, – он все же был в конце концов арестован, и ему грозила смерть. Но в ту пору королева Елизавета активно искала пути на Восток, чтобы соперничать с Испанией. И Бомелий был поставлен перед выбором: казнь или отправка в далекую Россию в качестве царского лекаря. Там он должен был использовать свои таланты на пользу Британии и вскоре приобрел зловещую известность при дворе Иоанна IV Ужасного, позднее получившего одинаковое с его дедом Иоанном III прозвище «Грозный». Но после десяти лет тайной деятельности Бомелия постиг заслуженный конец, и он нашел мучительную смерть на огне в застенке своего работодателя…
Минуло двое суток с того времени, как беглец покинул Потсдам. Королевский курьер еще не достиг Везеля. Ночь простиралась над землей, серебрился широкий полноводный Рейн, в который к югу от города вливалась узкая и глубокая Липпе, помнившая еще барки римлян. Именно эта непередаваемая игра света породила легенду о золоте Рейна, затопленном на дне, отблески которого видны на поверхности…
Внезапно рябь прошла по воде, у берега вынырнула темная фигура и выбралась на сушу перед крепостным бастионом – в этом месте было меньше часовых. Эта фигура с поразительным проворством полезла по стене, цепляясь за выступы камней и иногда позвякивая, словно одетая в металл. Наконец она достигла верха и скрылась за парапетом.
Часовой, развернувшись в конце своей дорожки, собирался направиться обратно, когда неожиданно увидел перед собой громадного воина в древней кольчуге и шишаке, в руках которого был короткий меч катсбалгер, но часовой не разбирался в мечах и просто остолбенел.
– Зигфрид! – воскликнул солдат, и в следующую секунду небо рухнуло на его голову.
Еще несколько человек видели эту странную фигуру воина, но большинство из них лишились возможности говорить, по крайней мере на время. Двое часовых, карауливших небольшой домик неподалеку от входа на бастион, вскинули штыки, но меч дважды опустился, и два трупа с раскроенными черепами повалились на землю. Поддавшись нечеловеческому напору, дверь распахнулась, и нежданный гость при свете ночника увидел дремлющую на постели женщину и лежащего в кроватке младенца. Непередаваемое выражение нежности промелькнуло на сосредоточенном лице воина. В следующее мгновение младенец заплакал, женщина пробудилась и увидела перед собой облаченного в доспехи человека, лицо которого было ей хорошо знакомо. Он поднес палец к губам:
– Ради всего, молчи, Кати! Ни звука, живо одевайся и собирай ребенка!
Молодая женщина кивнула и лихорадочно принялась натягивать одежду. Затем она перепеленала младенца. В течение пяти минут сборы были закончены. Младенцу накапали опийного молочка, чтобы он не просыпался и не выдавал их своим плачем. Две фигуры выскользнули из домика – грозная и хрупкая, прижимающая к груди маленький сверток. Они быстро добрались до стены, воин оглушил часового, помог женщине подняться, сбросил вниз канат и, прихватив петлей свою спутницу к спине, молниеносно спустился в крепостной ров. Он переплыл его без всплеска, точно доспех и живой груз совсем не тяготили его. Когда он поставил спутницу на ноги, со стены вдруг раздался крик:
– Доннерветтер! Хальт!
Загородив собой спутницу и ребенка, он услышал выстрел и ощутил спиной удар пули по кольчуге. К счастью, пуля была на излете. Это не замедлило его движений ни на миг. Он подхватил на руки спасенную женщину и рванулся прочь от крепости с необычайной скоростью. С бастиона грохнул пушечный выстрел, предупреждая округу о беглецах, но разве мог какой-нибудь вооруженный мушкетом бюргер представлять препятствие для мчащегося во тьме несокрушимого воина? С драгоценной ношей на плечах он пробежал около двух верст, достигнув затона, где его ждал рыбак с лодкой. Погрузившись в нее, они оттолкнулись от берега, и темная ладья стремительно понеслась вниз на веслах, без единого скрипа на хорошо смазанных уключинах. В руках Лодьи весла гнулись как тростинки. Через несколько верст, когда их нельзя было уже заметить из крепости, поставили парус.
От Везеля до рубежей Нидерландской республики было сорок верст по Рейну, мимо приграничного древнего Эммериха, чьи стены помнили еще блаженного Виллиборда, крестителя тех земель, на которых ныне расположились Нидерланды. Высокую готическую башню Святой Альдегунды, выступившую, будто призрак из предутреннего тумана, они увидали перед рассветом. И вскоре благодаря опытному контрабандисту-рыбаку покинули пределы Клевского герцогства, оказавшись на территории Объединенных провинций, о чем их не преминул уведомить лодочник.
Однако еще на протяжении трех-четырех верст граница шла по фарватеру. Лодка прусских таможенников вышла из тумана почти наперерез, оттуда окликнули плывущую вниз ладью и, не получив ответа, выстрелили из мушкета с расстояния около ста шагов. В ответ воздух разорвал странный свист, и стрелка вдруг снесло с лодки неведомой силой. Подгребшие поспешно к товарищу таможенники обнаружили плавающий на воде безжизненный труп, насквозь пробитый охотничьим копьем, какие кидают обычно шагов за двадцать. По-видимому, на лодке контрабандистов стояло что-то вроде копьеметательной машины, но как такое устройство могло поместиться на небольшом суденышке, было настоящей загадкой. Тем не менее, дав несколько выстрелов вслед контрабандистам, преследовать неизвестных таможенники не стали во избежание новых потерь.
К счастью, пули не причинили вреда беглецам. Вскоре Рейн раздвоился, и главный рукав, Вааль, ушел на запад, к великому порту Роттердам, а они свернули по восточному каналу и к полудню высадились в голландском городе с девятьсотлетней историей – Арнеме. Здесь беглецы оказались в относительной безопасности. Разумеется, и тут их могли настигнуть посланцы прусского короля. Но после того как в Амстердаме, в результате публичного суда, повесили офицера-вербовщика Фридриха-Вильгельма, пруссаки были здесь не слишком самоуверенны.
В Везеле же позднее распространились упорные слухи о том, что призрак самого Зигфрида ночью явился в крепость, чтобы увезти пленницу, там содержавшуюся. Впоследствии это предание послужило основой для известной романтической поэмы, повествующей о том, как погибший в походе рыцарь вернулся за ожидавшей его невестой и увез ее в могилу. Немецкий поэт Гейне как всегда точно ухватил суть происшествия, приравняв студеную северную страну к подземному миру.
Так предполагают, кстати, некоторые германские историки.
