Текст книги "Шестая сторона света (СИ)"
Автор книги: Максим Лагно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Волька докурил, выбросил окурок в окно. Поёжился, растёр тело руками. На мокрой коже выступили пупырышки. Он прикурил вторую сигарету. Я стоял рядом, продолжая держать бутылку и стаканы.
Волька нервно выпустил дым, принял из моих рук стакан:
– Вот ты говоришь, что я успешный и всякое такое, но ты даже не знаешь, как далеко я от настоящего успеха. Я по работе дельцов видел, которые на одном порно для онанистов вроде тебя такие бабки поднимают, что и не снилось.
– Сам ты онанист.
– Не дави кисляк, я к слову.
– Разве успех деньгами меряется?
– А чем? Тем, что мой талант признают старые мудаки из выставочных комиссий? Да я хоть завтра отнесу свои абстрактные аниматины в галерею и стану «молодым, подающим надежду талантом». Но я не хочу. Пусть старые гомики сосут друг у друга в своих сранных галереях.
– А чего хочешь?
– Ясности, Лех. Мне не хватает ясности.
– Мне тоже. Не догоняю о чём ты.
Волька взмахнул стаканом:
– Представь, что чувствуют люди, которые добились успеха не в том деле, каким любили заниматься. Понимаешь? Вот, взять тебя, Лех. Ты же пишешь какие-то рассказы?
Не люблю, когда кто-то говорил о моих литературных потугах. Не то, что бы стеснялся, я-то знаю, что талантлив. Но всё равно было ощущение, что лезли не в своё дело:
– Ну, пишу, немного. Редко.
– Ты не смущайся. Помнишь, мы вместе ходили в кружок по мастерингу аниматин? Представь, всем понравились твои детские аниматины. Весь мир закричал: – «Кто автор? Он гений! Подайте его сюда». Ну, нашли тебя, старенького железнодорожника. Спросили: – «О, великий творец, есть ли у тебя ещё аниматины?» А ты им: – «У меня тут книжечки новенькие. Я рассказы пишу». Люди плюнули и ушли, сказав: – «Дебил какой-то. Кому нужны его книжечки, когда у него были гениальные аниматины?»
– Грустно.
– Вот я и про себя так думаю. Может, я зря бросил самбо заниматься? Всю жизнь буду собирать дурацкие аниматины, да сдохну в холодном подвале на груде шестерёнок и потрескавшихся порноматин Джессики Линс – моего единственного шедевра. А где-то в параллельной вселенной мой двойник – олимпийский чемпион по самбо.
– Да, я понял, о чём ты. Я трачу время, работаю железнодорожником, а сам хочу…
Волька прервал меня нетерпеливым жестом. Такая у него черта характера была: не обращал внимания, когда кто-то говорил о себе, а не о нём.
Он поднял стакан:
– За любовь!
– За любовь, – вяло повторил я и опрокинул в себя всё содержимое. Лимонад.
– Тьфу, что это? – Волька выплюнул лимонад. – Опять напутал? Ё-маё, именинник, иди проспись уже.
– Где Алтынай?
– Домой уехала. Сразу, как ты вырубился. Сказала, что дольше не может оставаться, у неё…
– Да, у неё строгий папа.
Волька подставил обнажённый торс ближе к форточке, дождь быстро покрыл его тело водяными капельками.
– Дай закурить.
Волька повернулся к дождю спиной, освежая и эту часть:
– Ты же не куришь?
– Иногда курю.
Получив сигарету, я неуклюже потыкал её в пламя спички, задуваемое ветром. Сделал затяжку, другую и выбросил в форточку. Вернулся в квартиру и упал на диван.
Было приятно засыпать, помня, что Алтынай ушла домой, а не спуталась с Волькой назло мне, на что она намекала своим поведением весь вечер. И даже бухтение политических спорщиков, продолжавшееся до утра, не мешало увидеть во сне Алтынай.
Она была в платьице белом. У нас всё было хорошо.
Глава 11. Насущные проблемы реальности
1
Вечером следующего дня я вернулся домой. С родителями был разговор. Не ругань или скандал, а попытка серьёзной беседы. Что неприятнее всего. Со мной обращались, как с полноценным взрослым, но я-то знал, что всё ещё ношу в голове мозг подростка. Лучше бы об этом родители подумали: вдруг я недоразвитый какой-то?
– Трудно было телеграмму послать? – сказал отец.
– Собирались в милицию пойти, – добавила мама.
Я невразумительно ответил, что в следующий раз не забуду про телеграмму.
Закрылся в своей комнате. Нацепил наушники от компакт-диск-плеера Алтынай. Плеер отыграл одну композицию Кемикл Бразерс. На середине второй сели батарейки.
Отец постучал в дверь:
– Почта за эти дни.
Пачка писем и бандероль, запакованная в плотный лист коричневой бумаги без надписей.
На письме штемпель «Глобальной Перевозки™», внутри извещение, что с 14-го сентября 1899 года возобновляется обычная работа на всех узлах Вокзала Юго-Запад. Сотрудников просили выйти на рабочие места 13 сентября для профилактических работ.
В бандероли оказался плотный конверт Premium Pack Lite с набором аниматин с Джессикой. Так же вложена нотификация о пробной бесплатной подписке на три недели. Оплатить её продление можно в любом почтовом отделении.
Вот засада. Теперь эта бандероль каждый день приходить будет.
Остальные письма – от взломщиков.
Писал младший сын девочки в платьице белом. Утверждал, что я его отец. И чтоб избавиться от алиментов, просил единоразово выслать миллион тенге.
Блин, надо не забыть снять это объявление!
Рассматривал открытки с Джессикой, вспоминая, что недавно это шикарное тело мял, гладил и переворачивал, как хотел.
Всё-таки я крутой!
Просунул руку в штаны. Снова в дверь постучал отец, еле успел выдернуть руку:
– К тебе друг пришёл.
2
Я и Лебедев сидели на нашем дереве. Ничего не пили. У Лебедева не было денег, у меня – желания прикасаться к алкоголю. Лебедев горячо рассказывал новости от взломщиков:
– Есть данные, что поезд «Ташкент-Алматы-Новосибирск-Киев-Варшава» был похищен и выведен в архаичный тоннель, который проходит под основной гиперзвуковой трассой.
– Какой ещё архаичный туннель? Почему взломщики сразу не сказали правду, что поезд похитили зомби-вампиры из иного измерения?
Лебедев не обращал внимания на сарказм:
– Архаичный туннель, как ты помнишь, был эскизом всей сети. Сначала построили его, а потом уже поверх наращивали основные гиперзвуковые трассы. В архаичном туннеле даже не монорельс, а двухрядная рельсовая колея.
– Лебедев, зачем тебе сказки от взломщиков?
– «Армида» говорят правду.
– Откуда ты знаешь?
Лебедев очень уверенно и серьёзно ответил:
– Поверь, знаю точно.
– Допустим, увели поезд в этот фантастический архаичный туннель. Но мы вместе учились в транспортном. Оба знаем, что невозможно тормознуть гиперзвуковой поезд.
Лебедев победоносно вскинул руки:
– Я учился лучше тебя. Вспомни один из принципов работы резонансных подушек: хоть они и расположены вдоль монорельсы, но действуют-то на триста шестьдесят градусов.
Я уклончиво кивнул. Таких деталей не помнил.
– А значит, – продолжал Лебедев, – тормозные резонаторы можно построить и внизу и вверху, не обязательно вдоль монорельсы.
– То есть, злоумышленники как-то пробрались в несуществующий архаичный туннель и построили тормозную полосу под основным туннелем?
– Именно.
– Остановили поезд, перехватили управление и увели в архаичный туннель.
– Да.
– А зачем? Что стало с людьми?
– Это нам и предстоит выяснить.
– Почему нам?
– Мы обходчики, у нас есть опыт работы и доступ ко всем туннелям.
Я не согласился:
– Ни разу не видел входа или ответвления в архаичный туннель.
– Потому что никто не хочет, чтоб ты его видел.
– Потому что его не существует. Его засыпали сразу, как стал не нужен. В него перевозили грунт, при прокладке трассы. Про версию с туннелем я читал в газете. Хочешь сказать, что взломщики-правдолюбы открыли тайну, которую давно придумал пьяница-репортёр?
– Лучший способ скрыть правду, это смешать её с кучей вымыслов. Мы с тобой должны помочь «Армиде». Должны найти поезд и доказать, что существует заговор против Судитронов и Глобальной Перевозки. Надо торопиться, скоро пустят регулярные рейсы. Доступ к туннелям будет затруднён. В «Армиде» считают, что Вокзал специально закрыли, чтоб без помех уничтожить пропавший поезд и людей. Значит, скоро они окончательно уберут все улики.
– Обычно взломщики воруют пароли от сберкнижек, почтовые ящики, чтоб рассылать незаконную рекламу, или вымогают деньги за доступ к ворованным ящикам. «Армида» почему-то занимается тем, чем должна заниматься милиция – находить преступников.
– Потому что «Армида» больше чем правда. Мы должны им помочь.
Увлечённость Лебедева расследованием меня не тронула:
– Сразу видно, что у тебя нет никаких дел в жизни, кроме как играть в сыщика, помогающего благородным взломщикам.
Лебедев словно не слышал моих слов:
– Начнём сегодня же. Я знаю, как проникнуть в туннели, в обход ментовских заслонов. Правда идти будем пешком, служебный поезд не ходит.
Я спрыгнул со ствола дерева:
– Нет, Лебедев, я ничего не должен неизвестным людям, но многое должен тем, кого люблю. Хочешь искать поезд – ищи. У меня есть дела посерьёзней.
Лебедев спрыгнул вслед за мной:
– Что может быть серьёзнее, спасения жизни тысячи людей?
– Насущные проблемы реальности. Я должен добиться прощения от Алтынай. Вместо этого ты предлагаешь ползать по туннелям, отыскивая проход в невесть куда.
– Не ожидал от тебя такой скудности мысли. Ещё писателем собираешься стать.
– У меня мелкие устремления, но они – настоящие. А у тебя, Лебедев, конспирологические фантазии парня, у которого давно не было девушки. Не уверен, была ли она у тебя вообще?
Лебедев резко погрустнел. Потом поджал губы:
– Вот какой ты друг, значит?
– Лебедев, если у тебя случится что-то в жизни, какие-то проблемы, я всегда готов помочь. Но детство закончилось давно. Мне некогда играть в приключения с придуманными злодеями.
– Да всё реально, Лех! Я один не справлюсь.
– Прости, Лебедев, но мне не до игр.
Развернулся и направился в сторону дома. Лебедев прокричал вслед:
– Подумаешь, взрослый! Среди нас ты самый ребёнок, который не понимает очевидного. Ты даже не знаешь, кто я такой на самом деле.
Я обернулся:
– Измученный отсутствием секса парень. Найди себе бабу, Лебедев, сразу забудешь про поезда, входящие в тёмные неизведанные туннели. Поймёшь, что иногда поезд – это просто поезд.
– Да пошёл ты, – крикнул Лебедев, – без тебя разберусь. Тоже мне друг.
3
Я вернулся домой. Сел за письменный стол в своей комнате и достал из стола рекламатину печатной машинки «Ятрань».
Так и этак прикладывал пальцы, привыкая к размеру. По-сути, именно данного инструмента мне не хватало, чтоб начать карьеру писателя. Не желал писать свой первый роман на домашней машинке, чтоб родители заглядывали через плечо, любопытствуя, чего я так много печатаю? Такое уже было, когда перепечатывал рассказ для литературного конкурса.
Из-за боязни провала неохота было посвящать в свои планы родителей и друзей. Вдруг оказалось бы, что я бездарь, а родители и друзья поддерживали бы, обнадёживали. Нет, не надо этого.
Поднялся из-за стола, прихватив рекламу «Ятрани», и вышел в подъезд.
У дверей лифта стоял Георгий Петрович, одетый в комбинезон электрика. В поясной сумке среди, отвёрток с индикаторами напряжения и плоскогубцев торчала бутылка пива:
– Привет, Лех. Как дела на Вокзале, не нашли поезд?
– Здравствуйте. Не нашли. А вы нашли новую жену?
Георгий Петрович сокрушённо развёл руками:
– Нет. Вдруг она была на пропавшем поезде, ха-ха! Это трагедия. Не смейся над такими вещами, парень.
– Я не смеюсь.
На почте я просунул в окошко рекламу с адресом компании, торгующей печатными машинками:
– Заказ, доставка, несрочная.
Расписался, приложил личную печать. Перешёл к окошку кассы и выложил почти все свои деньги. Пусть это будет подарок на прошедший день рождения, что закончился так грустно, будто вторично потерял Алтынай.
Вернулся домой, лёг на диван. В дверь постучал отец. Он был слегка смущён:
– Тут это, Лех, случайно как-то…
Он держал бандероль Premium Pack Lite с порноматинами Джессики.
– Хотел выкинуть эту рекламу. Как она к нам попала? По пути к мусорке случайно раскрыл, а внутри странное письмо.
– Это же реклама порнографии, пап. Она состоит из странных писем.
– Но оно тебе адресовано.
Глава 12. Шестая стена
1
Я стоял на мосту через реку «Весновка». Облокотившись на перила, смотрел на быстрые воды.
Слева от моста был фастфуд и ряд магазинов. Из витрин на меня глядели манекены. За их спинам крутилась реклама драгоценностей «Картье». Мигали анимированные звёздочки на бриллиантах. После моста шла заправка электромобилей, прокат велосипедов и ряд частных коттеджей за высокими заборами.
Достал вчерашнее письмо и ещё раз прочитал:
Не знаю, смотрел ли ты мою рассылку. Если да, то зря. Зачем тебе анимастеринг, когда есть я настоящая? У меня неделя отпуска, продюсер сказал, что на пике популярности актрисе не стоит перенасыщать рынок своим присутствием. Короче, отправь мне телеграмму, встретимся. Придумай что-нибудь интересное. Только не пытайся удивить. Не надо ресторанов, ночных клубов или гонок на электрокарах. Для меня эти места трудовые будни. Для тебя – незнакомая жизнь. Придумай что-то простое. И личная просьба: не делись ни с кем этим адресом, от фанатов отбою нет.
Джессика Л.
Мост затрясся.
Трамвай, проехал мимо меня, встал на остановке. Я внимательно осмотрел выходивших. Два вокзальных чиновника обсуждали, конечно же, пропажу поезда. Женщина в чёрных лосинах спустила со ступенек велосипед. Ей помог дядя в тёплом пальто и шляпе. Женщина и дядя обменялись учтивостями и неспешно направились в сторону велопроката.
Блестящий белый электромобиль с тонированными стёклами резко обогнул трамвай и, скрипя шинами, остановился точно напротив меня. Стекло опустилось. Водитель убавил громкость техно-музыки и посмотрел на меня.
Бандитского вида кавказец с зубочисткой в губах. Половину лица покрывала чёрная борода.
Пассажирская дверь открылась и вышла Джессика:
– Привет, Лех.
Она поцеловала меня в щёку, накрыв моё лицо сетью пушистых мягких волос. Кавказец вернул звук на оглушающий уровень. Электромобиль резво стартанул, женщина в лосинах и дядя в пальто испуганно обернулись.
– Продюсер? – спросил я.
– Как ты угадал?
– Шестое чувство.
Джессика огляделась:
– Что будем делать? Поведёшь меня в магазин «Картье»? У тебя денег не хватит. Эх, Лех. Я-то думала…
– Дай руку и пошли.
– Куда?
– В велопрокат.
Пока я выбирал нам велосипеды и проверял их работоспособность, Джессика радовалась:
– Так вот зачем ты писал в телеграмме одеться попроще! Класс, я на велике с детства не каталась. Не упаду?
– Боишься?
– Не забывай, всё это, – она провела ладонями по своему телу, – мой рабочий инструмент.
Прокатчик велосипедов, паренёк школьного возраста, пытливо осматривал Джессику. Силился вспомнить, откуда её знает?
Я расплатился и выкатил оба велосипеда на улицу. Паренёк зачем-то пошёл за нами. Есть в Джессике, в её рабочем инструменте, что-то такое, что привлекает всех подряд. Профессиональная деформация, как ношение плеера у обходчиков.
Паренёк с завистью смотрел, как я подсаживал Джессику, прикасаясь к её талии. Помогал слезть, регулировал высоту седла и снова подсаживал:
– Так нормально? Крутани педали, нужно, чтоб нога полностью вытягивалась.
Джессика поёрзала на сидушке, на которой вдобавок лежала моя ладонь.
Джессика сделал круг:
– А почему так тяжело педали крутить?
– Стой, покажу, как скорости переключать.
Разбираясь с управлением, мы сделали круг по площадке у велопроката. Женщина в чёрных лосинах и мужчина в пальто, что вышли из трамвая, стояли у входа в прокат. Разговаривали, позабыв, кто куда шёл. Мужчина будто оттаивал. Снял шляпу, расстегнул пуговицы пальто. Вот она – сила любви.
– Куда едем, вагоновожатый? – крикнула Джессика.
– В район Шестой Стены, держись за мной.
2
Территория любого двора на Земле, будь это мегаполис, типа Киева или Бостона, или наш номерной Абрикосовый Сад, не имеющий официального названия – это всегда примерно ровный шестиугольник. Поэтому высоколобые умники любят сокрушаться, что скоро человечество привыкнет думать, что у нас не четыре стороны света, а шесть.
Я и Джессика быстро проехали жилые районы, миновали теплицы и развалины плодоконсервного завода, где когда-то делали джем из абрикосов «размером с кулак».
Скоро Шестая Стена, казавшаяся ранее узкой полоской на горизонте, возвышалась прямо перед нами. Асфальтированные дороги закончились, мы тряслись по утоптанным тропинкам. Я подсказывал Джессике, когда переключать скорость. Пощёлкав рычагами на руле, она неизменно восхищалась:
– У-и-и-и, едем в гору, а педальки так легко крутятся!
Впрочем, скоро она устала и вспотела. Оттопырив нижнюю губу, сдувала нависшую на лицо прядь волос, совсем как в одной из порноматин, где она двигалась в коленно-локтевой позиции.
Изредка делали привалы, пили воду из фляжек. Смотрели на Двор, всё более и более открывающийся под нами.
Отдышавшись, Джессика поцеловала меня:
– С детства не была на придворной природе! Столько воспоминаний. Помню, стояла с родителями на вершине стены, не помню какой. Ух, поскорее бы добраться. Там такой вид.
– Да, это тебе не ночной клуб или секс-вечеринка у бассейна.
– Много ты знаешь о секс-вечеринках, – засмеялась она. – Особенно у бассейна. Это весело.
Время от времени нам встречались туристы. Кто на велосипедах, кто пешком, кто на мопеде. Маршрут, по которому я вёл Джессику, был популярным, но не самым доступным. Большинство жителей Двора предпочитало подниматься по канатной дороге на смотровую площадку Второй Стены, где размещались кафешки, шашлычные и прочие удобства.
Тропинка в холмах привела к пандусу. Десяток крутых и длинных пролётов вёли на вершину Шестой Стены.
– Никогда по таким штукам не поднималась на стену, даже не знала, что существуют.
– Это вспомогательные рампы для доставки грузов, – пояснил я, – в случае ремонта стены. По ним классно гонять на велике. Отдохнула? Рванули!
Мы рванули. Вихрем промчались несколько пролётов, прежде чем Джессика, запыхавшись, остановилась. Положила велосипед на покатую поверхность и подошла к краю рампы, неогороженному перилами:
– Высоко.
– Да не очень-то, метров тридцать.
– Всё равно страшно.
– Да, нам лучше держаться внутренней стороны, ближе к стене, и не гонять. Я сам давно тут не был, позабыл, что байк и рампа – опасное сочетание.
Джессика обняла меня, по дружески, без того, чтоб я ощутил немедленное возбуждение:
– Знаешь, из-за работы я воспринимаю людей как абстрактные наборы желаний и фантазий, которые всё равно ограничены числом возможных позиций.
– Ого, как сформулировала.
– Ну, я же не дура, у меня высшее образование. А ты мне дал именно то, что я хотела.
– Что именно?
– Свидание простой девушки с простым парнем, о котором она не знает всё из сравнительного опыта секса с сотней других мужчин.
– Но ты же всё равно всё знаешь.
– Поэтому и спасибо, что напомнил.
– Кстати, говоря о…
– Я поняла раньше, чем ты подумал, – улыбнулась Джессика.
Она опустилась на колени и расстегнула пуговицу моих штанов.
3
После секса не хотелось крутить педали. Мы вели велосипеды рядом с собой, преодолевая последний подъём рампы. Ещё несколько шагов и вышли на ровную дорогу Шестой Стены.
Кроме нас на Стене было ещё трое. Они стояли поодаль, окружив мангал. Ветер доносил до нас запах горящих дров, смех и крики.
– Какая красота, Лех! – вскричала Джессика, роняя велосипед.
Жмурясь от закатного солнца, мы встали у перил Стены.
Слева раскинулась придворная природа с прямоугольниками полей пшеницы и крышами загородных домиков. За ними желтела земля расчищаемая под строительство тайл-спутника. Одну сторону шестиугольника уже выровняли и начали копать котлован под стену. Значит, всё-таки решено расширять наш Двор в этом направлении, вспомнил я разговор с Алтынай.
Поля и леса таяли в синеватой дымке, одновременно светясь, пронизываемые лучами солнца. По дороге к строительству ехала вереница самосвалов, их окна поблёскивали, отражая свет, как звёздочки.
Справа – родной Юго-Запад 254 или Абрикосовый Сад. Часть его уже накрыла вечерняя тень, часть светилась оранжевыми стенами домов, сверканием окон и проблесками стёкол трамваев.
Шестиугольное кольцо многоэтажных трущоб отсюда казалось менее грязным. За ним шла полоса парков, отгораживающих промышленную зону с дымящимися трубами заводов и ТЭЦ. Видно было колесо обозрения в парке Культуры и Отдыха.
Из центра Двора выпирала башня Коммунального Бюро. Как ось велосипедного колеса, от которой отходили спицы улиц. На его платформе сейчас кто-то или находился в Почтительном Ожидании или уже получил просьбу Судитрона.
– Двор так красив отсюда, – сказала Джессика. – Сразу видно, что не тот мелкий двор, что раньше.
– Раз нам пристраивают спутник, значит получим официальное название, скоро будем на всех картах значится как «Абрикосовый Сад»
– Давно пора, – согласилась Джессика, – населения больше миллиона, а называемся порядковым номером, как деревенский дворик.
Мы стояли у перил, я обнимал Джессику сзади, иногда целуя в шею или в волосы.
В самый романтический пик переживания спокойствия и тишины, к перилам со стороны Джессики подошёл тощий высокий пацан моего возраста в спортивном костюме и кепке. Лёг грудью на перила, харкнул вниз. Проследив за полётом слюны, отпил из бутылки пива и резко повернулся, заглядывая в лицо Джессики.
– Это точно она, отвечаю, – заорал он.
4
К нам подошли ещё двое пацанчиков с пивом. Самый крупный, на голову выше меня, был в чёрной джинсовой куртке с нашивками металловых групп. Второй тоже в спортивном костюме, ослепительно красном, праздничном, и начищенных до блеска туфлях. Все трое типичные гопники из многоэтажек индустриального кольца.
– Пойдём, – Джессика потянула меня за руку к нашим велосипедам.
Крупный в чёрной куртке перегородил дорогу, а тощий, напоминающий шакала среди хищников, заверещал:
– Ты Джессика Линс? Да?
– Нет.
– А чё ты, чё ты, чё ты, с нами в западло постоять? А он чё, партнёр твой?
Крупный басовито заржал:
– Г-хы, мы тоже, может, хотим позировать с тобой в порнушке.
– За бесплатно согласимся, – сострил типок в праздничном спортивном костюме.
Вот и настало моё время расправить свои плечи в кожанке, делая грозный вид:
– Пацаны, оставьте нас.
– А чё ты, чё ты, чё ты? – наскочил на меня тощий, толкая грудью.
Крупный схватил Джессику ручищей за плечи и потянул к себе:
– Мы же просто познакомиться.
– Мы фанаты, – подтвердил праздничный.
– Г-хы-хы, он тебе даже оттиск члена посылал.
Тощий, выполняющий в этой группе роль шута, визгливо засмеялся, и схватил себя за промежность:
– Хочешь, покажу? Сразу вспомнишь.
– Придурки, – отозвалась Джессика.
– В натуре, мужики, мы тут вдвоём.
– Г-хы, вдвоём, втроём, какая ей в попу разница? Иди, чувак, полежи, отдохни.
Крупный так толкнул, что я отлетел на пару метров и упал на наши велосипеды.
Тощий продолжал верещать, держась за промежность, имитируя половой акт с Джессикой. Она безрезультатно выдиралась из рук гопников.
Я молча встал, поднял велосипед. Отщёлкнул крепления сидушки и, прикрывая телом свои манипуляции, стал быстро откручивать мягкую часть сиденья.
5
Ясно, что они не собирались насиловать Джессику. Но мнение о её профессии, позволяло им вести себя так, как не позволили бы себе по отношению к девчонкам со своего района, которые, как известно, те ещё проститутки.
Когда избавился от мягкой части сиденья, в руках у меня оказался подседельный штырь – металлическая трубка с массивным каркасом на конце. Обхватив его покрепче, я развернулся и сделал несколько быстрых шагов к гопникам.
– Убери руки, урод, – кричала Джессика, – всё, вам капец, козлы, вас найдут и уроют.
– Г-хы, нас найти легко, приезжай с подругами.
Я обрушил штырь на лысую бошку Крупного. Правильно рассудил, что важнее всего вырубить его первым, а потом уж как-то разобраться с Шутом и Праздничным.
– Г-хы, – жалостно сказал Крупный.
Схватившись за голову, повернулся ко мне и упал на одно колено. По пальцам обильно текла кровь, заливая лицо.
– Ты чё, ты чё? Убил! – заверещал Шут. – Братишку убил, сука!
Тем временем Джессика что было силы пнула Шута в промежность. Перестав верещать, тот согнулся вдвое и неразборчиво пискнул.
Гопник в праздничном спортивном костюме сплюнул и достал ножик:
– Сама напросилась.
Я замахнулся для удара, но Джессика неожиданно спокойным голосом прошипела:
– Вали отсюда. Завтра к вам на район приедет Мага и всё объяснит. Готовьтесь позировать, запасайтесь вазелином.
– Какой Мага? – лицо гопника вытянулось.
– Сам знаешь, какой.
– Это мы ещё посмотрим.
Празднично одетый, спрятал нож и стал поднимать Крупного:
– Пойдём, эти мажоры уже пересрались со страху.
Оба отошли к своим великам, прислонённым на той стороне Стены, позабыв о шутовском товарище.
Шут же продолжал стоять, согнувшись и держась за яйца. Иногда издавал писк и делал небольшой шаг в сторону мангала.
– Теперь я точно узнаю твой кривой оттиск, – сказала Джессика.
Я замахнулся подседельным штырём. Шут испуганно заковылял к товарищам. Гопник в праздничном быстро начал им что-то говорить. Пару раз слышалось имя «Мага». Сурово поглядывая на нас, гопники взялись за велосипеды и гордо ушли со Стены.
– Мой герой, – поцеловала меня Джессика.
– Магический Мага – герой.
– Если бы не ты, Маге пришлось бы убить их. Благодаря тебе, до этого не дошло.
6
Солнце почти село.
Мы быстро скатились по рампе и менее, чем за час доехали до велопроката. На фоне тёмно-синего неба зажглись первые фонари. Белый электромобиль с техно-музыкой уже ждал Джессику. Продюсер стоял рядом, скрестив руки на груди, и жевал зубочистку.
Джессика помахала продюсеру рукой. Я тоже помахал:
– Привет, Мага.
Тот сделал удивлённое лицо, мол, откуда этот щегол знает моё имя? Потом выплюнул зубочистку и достал новую.
Мы завели велосипеды в салон. Вместо школьника за прилавком стоял пожилой мужчина, не обративший на порнозвезду внимания. Его раздосадовал испачканный кровью подседельный штырь и криво прикрученное седло:
– Плати штраф, гражданин.
Я и Джессика вышли из велопроката на улицу. Джессика порывисто обняла меня. Сделала это без сексуального подтекста, будто у неё был переключатель «секс – дружба». Жест был настолько явно прощальный, что я упавшим голосом спросил:
– Не увидимся?
– Нет, Лех, навряд ли.
– Но я хочу быть с тобой.
– Лех, у меня в понедельник порнопозирование для анимастеринга. Меня будут шпилить три мужика. Сначала по очереди, а потом все вместе. Другие мужики и женщины будут за этим наблюдать, фиксируя происходящее на оптические установки слежения, позаимствованные у продажных ментов.
Продюсер Мага, то ли издеваясь надо мной, то ли прочувствовав печаль осеннего вечера, включил какую-то грустную песню.
– Затем оттиски передадут Вольке. – продолжала Джессика. – Он применит свой божественный талант, чтоб сделать из оттисков десяток порноматин, которые размножат на фабрике в сотни тысяч экземпляров. Аниматины с групповушкой разойдутся по магазинам и рекламным стендам Информбюро. Их купят подростки, взрослые дядьки, мужчины в расцвете лет, дедушки и сумасшедшие лесбиянки. Все они будут мастурбировать, глядя на моё подвижное изображение. Ты правда хочешь со мной встречаться?
– Ещё бы.
– Мне Волька говорил, ты любишь кого-то. Иди к ней. Води её за руку, катайся на велосипедах, смотри на закат. Меня – забудь.
– Забудешь, когда реклама на каждом шагу.
Джессика не сдержала улыбки:
– Спасибо за всё. Можешь писать письма, но не жди ответа.
– Но, Джессика, ты мне нравишься.
– Лех, Лех, перестань думать то, чего нет. В конце концов, у тебя не хватит на меня ни денег ни, прости, сил. Будь как все.
Джессика отошла. Открыла дверь электромобиля и села в салон.
– Стой! – я подбежал к окну, – Хочешь я, как все, вышлю оттиск своего члена?
– Дурачок, – засмеялась она и закрыла дверь.
Прежде чем продюсер переключил грустную песню на оглушительное техно, я услышал, как Джессика изменившимся фальшивым тоном сказала ему:
– «На Шестой Стене интересная локация, надо там замутить инсценировку изнасилования».
Джессика не врала про высшее образование.
Вот я, будущий писатель романов, не мог выговорить слово «инсценировка», не ошибившись пару раз.
7
Я лежал на кровати в своей комнате, вспоминал сегодняшний насыщенный день.
Как любимую песню Нирваны, гонял по кругу образ Джессики. Закрывал глаза и видел придворную природу в мареве заходящего солнца. Даже драка с гопниками приобрела романтический отблеск.
Охватила приятная усталость. Не такая, как после рабочего дня, когда ощущал себя восстанавливающим рабочее состояние плазменным двигателем поезда, который завершил десятичасовое кругосветное перемещение. Моторные вагоны таких гиперэкспрессов, сразу же по прибытию на Вокзал, отцепляли и транспортировали в криоангары, где поддерживалась низкая температура и высокое давление: необходимые условия для ослабления термического расширения монолитных деталей движка.
Именно так ощущал себя путевой обходчик, после рабочего дня – монолитной деталью «Глобальной Перевозки™», остывающей в холодной кровати.
Осознал, насколько я жил полнее и богаче некоторых своих сверстников. Два раза трахался с порнозвездой, о которой остальные мечтали. Я любил Алтынай. У меня была надежда на ответное чувство.
Да, я, чёрт побери, счастливчик!
Одно неприятное чувство омрачило счастливую усталость: размолвка с Лебедевым. Конечно, я не мог принять участие в его детских играх. Но надо было отказать деликатнее, не переводя на личности.
Тут же злился и бил кулаком по одеялу: подумаешь, нежный Лебедев обиделся. Всё время зудел, что «правда превыше всего, люди должны знать правду, что правда то, правда сё… правда, правда, правда». Я ему и высказал правду о нём самом, так он и обиделся. Взрослый мужчина, а всё в игрушки играет.
Я поднялся с кровати и отыскал одну из Premium Pack бандеролей Джессики, которая почему-то оказалась в кабинете отца. Он же, вроде, в мусорную корзину относил? Спустился в домовую почту и хотел переправить Лебедеву, подписав «Не обижайся. Завтра начнём искать поезд, друг». Но на полдороге одумался: я этой посылкой ещё больше обижу. Завтра на работе встретимся, принесу извинения лично.
У меня столько счастья в жизни, что участие в конспирологической фантазии – меньшее, что я должен сделать ради несчастного друга.
Вернулся домой, в сотый раз укоряя себя, что так и не раздобыл адрес Алтынай. Вот уж кому следовало написать. Блин, какого фига, я такой сложный в делах, касающихся моего благополучия?
У меня были почтовые адреса всех одноклассников и друзей по Колледжу. Имелся адрес той самой Влюблённой из Колледжа. У неё, к сожалению, тоже был мой адрес. Недавно прислала два письма, где описывала свою жизнь после Колледжа. Уверяла меня, что секс с Волькой был пьяной случайностью. «Я и не думала, что это так разозлит тебя», – писала Влюблённая из Колледжа. Во втором письме приложила свои оттиски в купальнике. Спрашивала, когда мы можем встретиться?
