Текст книги "Пусть всегда будут танки"

Автор книги: Максим Хорсун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

Янсонс направлял в штаб запрос за запросом. В те часы в управлении «Осой» он участия не принимал и никаких приказов не отдавал. Танк вели мы с Апакидзе при поддержке Алиева и Дорогова. Горобец не сводил красных глаз с Янсонса и клевал ему мозг, не позволяя расслабиться ни на секунду.

– Давай, очкарик, – бормотал он, хрустя кулаками, – пока ты тут яйца морочишь, нашего командира в кутузке кантуют. Давай, латышский стрелок, давай, лисенок, выясняй, что там стряслось.

– Раннее утро, не понятно, что ли? Командиры дрыхнут, не понятно, что ли? – отвечал нервно Янсонс. – Как только появится кто-то на проводе, я все сразу выясню.

– Выясняй-выясняй, морда, – бухтел Горобец. – Куда нашего командира задевали? Сколько нам еще тебя, доходягу, терпеть…

Так что терпеть скорее приходилось Янсонсу, а не нам. Но не о том речь. Генерал-майор Тур вышел на связь примерно в половине одиннадцатого, когда мы уже совсем извелись. Честно говоря, было желание бросить пост и пойти разбираться. Сначала – в штаб гарнизона, а потом и дальше – в областное управление КГБ.

– Да-да, это общая неприятность, – со вздохом сказал Тур, едва заслышал наш недоумевающий и негодующий тон. – Я уже переговорил с председателем КГБ. Он заверил, что Иван Прокофьев задержан только как свидетель. Мне ничего не обещали, но дали понять, что наш человек может быть освобожден и допущен к своим обязанностям в самое ближайшее время.

Мы перевели дух.

– А что случилось-то, товарищ генерал-майор? – спросил Янсонс.

– Секретно, – ответил Тур. – Как вы продвигаетесь? Как танк?

Мы ответили, что все путем. Было понятно, что никаких новых сведений о нашем командире выудить не удастся.

– Не забудьте хорошо отдохнуть перед следующей сменой, – посоветовал Тур. – О Прокофьеве беспокоиться будем мы.

– Вот так, друзья, – подытожил Янсонс, вольготно расположившись в командирском кресле. – Я знал, что это только формальности…

– Хрен тебе, а не друзья, личинка танкиста! – осадил его Горобец. – Поливал нас грязью, жлобина, из-за какой-то побрякушки – не ему, видите ли, на спортивную кофту медаль прицепили! – а теперь приходится расхлебывать!

Янсонс сжался в кресле, точно обиженный ребенок.

– Я же ничего… никому… – пролепетал он, часто моргая.

Дорогов хлопнул командира «Красного Прорыва» по спине, отчего тот вздрогнул.

– Шел бы ты, командир, на боковую, – посоветовал он усталым голосом. – Мы пристроим «Осу» на парковку и тоже – баиньки. Вечером нас встречают космонавты, нужно быть в форме.

Янсонс ничего не ответил. Наверное, было бы лучше, если бы он вознегодовал, а потом взял ситуацию под контроль и показал, что его назначили нашим командиром не за красивые глаза. Но он предпочел до конца смены отсиживаться в кресле, молча наблюдая за перемещениями «Осы».

Что касается Прокофьева, то выяснить, почему его задержали, мне удалось только двадцать лет спустя, во время перестройки, когда некоторые барьеры секретности пали сами собой. Буквально за несколько часов до того, как кагэбэшники вошли в наш пункт управления, в Москве при попытке передачи секретной информации атташе посольства Великобритании взяли тестя Прокофьева – ярого борца с режимом, в душе аристократа и, как говорится, «отца русской демократии». Я не помню, как этого урода звали, да и не суть важно. «Борец с режимом» давно был завербован и шпионил помаленьку, причем – не в одиночку. И последнее было самым печальным. Красавица Валентина не просто так вышла замуж за перспективного офицера связи, имевшего виды на работу, связанную с космосом. Само собой, из Крыма она улизнула тоже не потому, что замучил гарнизонный быт. Бедолага Прокофьев отправлял этой ехидне письмо за письмом, открытку за открыткой, даже зарплату, дубина, перечислял. Он-то полагал, что это всего лишь семейный кризис и что, в конце концов, все будет хорошо. Трудно представить, что ему довелось прочувствовать в то время. Однако у случившегося есть, несомненно, светлая сторона.

Теперь все понимают: благодаря тому что Прокофьев оказался в застенках, ему удалось остаться в живых.

…Умом мы понимали, что вряд ли Прокофьев вернется на место командира «Единства» к началу новой смены. Все же каждый ощутил разочарование, натолкнувшись на суровый взгляд из-под очков пришедшего раньше всех в пункт управления Янсонса.

– У нас много работы, – объявил он с вызовом.

– А то без тебя не знаем, – парировал Горобец, проходя к своему пульту.

Янсонс фыркнул и надел гарнитуру.

– Инженер, отчет по системам, – потребовал он.

Все было в норме, за исключением связи. Ветер снова поменялся, теперь он гнал хмарь с юга на север, изредка даря нам окна чистого неба.

– Кратер слева, двадцать метров… кратер прямо, двадцать три метра… обходим справа, радиус поворота – восемь метров, – монотонно бормотал Апакидзе.

– Сохраняем скорость, приготовиться к повороту по моей команде. – Янсонс, прищурившись, глядел на свои приборы. – Давай, Василий. Володя, сейчас Земля смещается за корму, доверни антенну на шестнадцать градусов…

В общем, худо-бедно ехали, хоть и не без зубовного скрежета. И в один прекрасный момент мы услышали звук, похожий на капель.

– Они включили маяк, – с придыханием произнес Янсонс. – Братцы, да ведь мы уже почти приехали!

Мы похмыкали. Всех терзала одна и та же навязчивая мысль. Мол, мы проделали под началом Прокофьева большую часть пути, и какого, спрашивается, лешего на самом интересном этапе Янсонс перетягивает одеяло на себя? Но этой мыслишке нельзя было позволять развиться, иначе дело могло обернуться очередной некрасивой сценой вроде той, что нам устроил командир «Красного Прорыва» из-за награды. Что поделать, все люди подвержены слабостям, даже самые лучшие, а мы определенно не были самыми лучшими.

Чем ближе «Оса» подбиралась к секретному месту посадки, тем чаще звенела капель. На телеэкране рывками перемещались черно-белые холмы и кряжистые скалы. Мы уже настолько привыкли, что в этом мире без цветов правят лишь вторгшиеся с Земли танки-роботы. А тут – встреча с живыми людьми. Присутствие космонавтов выводило лунную кампанию на более высокий, ответственный уровень. Ведь как бы нас ни печалили подбитые танки, потерять хоть одну человеческую жизнь в этом противостоянии было недопустимо.

И настал наконец исторический момент, когда радиостанция «Осы» заработала как ретранслятор.

– Говорит «Кедр», вижу вашу машину. Назовите себя.

Этот голос, чуть искаженный помехами, не узнать было невозможно. Гагарин! На наших лицах сами собой появились улыбки. Более приятного сюрприза ждать было трудно.

– Это «Красн…» – начал было Янсонс, но, кашлянув в кулак, он поправился: – Это «Единство». Приветствуем вас!

– А-а, непьющие трактористы! – обрадовался Гагарин. – Какая встреча! Привет-привет!

Я уже видел Гагарина. Человек в скафандре возник на вершине ближайшего гравиевого холма словно из ниоткуда. Прелести малокадрового телевидения, – если бы Гагарин появился перед танком, я бы вряд ли успел остановить машину.

Порой пытаюсь представить, как эта встреча выглядела со стороны. Ее никто не документировал, никто не запечатлел на 9-миллиметровую пленку. Пологие сыпучие горки, кратеры-кратеры-кратеры… Робот-танк, запыленный, покрытый оспинами от ударов микрометеоритов, прошедший многие километры, им руководит разум шести человек, находящихся на туманном серо-голубом шарике размером с грейпфрут, что нависает над близким горизонтом. И человек в серебристом скафандре «Кречет-94» с красной звездой на шлеме.

– Как вы? – поинтересовался у Гагарина Янсонс.

– Мы в полном порядке, заскучали слегка, – ответил космонавт. – Как танк? Выдержит еще один марш-бросок?

Янсонс покосился на Алиева.

– Танк почти как новый, – ответил бортинженер, – только через трое суток ночь начнется.

– Думаю, успеем, – сказал Гагарин; раз – и его уже нет на вершине, теперь он идет рядом с левым траком. – Если отправимся прямо сейчас.

– У нас потеря связи через два часа, Луна уходит за горизонт, – сказал Янсонс.

– Да ладно вам! – наигранно изумился Гагарин, а потом похлопал по борту «Осу». – Все в порядке, мужики. Мы сами поведем танк к аномалии.

– Вас понял, – не без растерянности ответил Янсонс.

Мы с ребятами тоже переглянулись. Оно-то, конечно, правильно: «Оса» пройдет гораздо большее расстояние, если ею будут управлять космонавты. У них не будет проблем с задержкой сигнала и малокадровым телевидением, они смогут гнать танк без остановок, сутками напролет. Но все равно появлялась какая-то ревность. Мы будем дрыхнуть, а наша «Оса», наша рабочая лошадка, продолжит движение. Без нас. А вдруг какая-то неисправность, а бортинженера нет за пультом?

Сейчас же из штаба пришли более подробные инструкции.

– На пути к аномалии управляют космонавты, мы же находимся на связи, когда это возможно, подстраховываем и консультируем, – передал распоряжение Тура Янсонс. – Потом они будут работать с аномалией, мы же займем оборону и постараемся сдерживать «Хаунды» как можно дольше.

В кадр попал лунный корабль. Чем-то похожий на высокотехнологичный самовар, аппарат был посажен с ювелирной точностью в центр круга из черных вулканических глыб. Возле него виднелось какое-то незнакомое мне научное оборудование, по грунту змеились кабели, стояли развернутые панели солнечных батарей. Колыхались, словно готовые сняться с якоря и взлететь цеппелины, герметичные палатки.

В поле зрения камеры мелькнули еще два силуэта людей в скафандрах. В эфире прозвучали знакомые голоса.

– Здравствуйте, «Единство»! С прибытием!

Это – Леонов. Теперь жди от него новых баек.

– Привет, «Единство»! Как там в Крыму? Уже на пляже?

А это – Минаков. Усы, наверное, из-под шлема торчат.

Лишь бы только вернулись на Землю невредимыми.

– Как же, товарищ подполковник, выберешься с вами на пляж, – ответил Янсонс почти в духе Прокофьева. – У нас, кстати, только-только снег сошел.

В кадре снова появился Гагарин. В одной руке у него было длинное противотанковое ружье с оптическим прицелом, в другой – объемистый контейнер с припасами.

– Юра первым делом решил загрузить чемодан подгузников, – тут же подколол его Леонов.

– Там, куда мы направляемся, они нам пригодятся, – ответил Гагарин. – Помоги лучше Игорю сложить палатки.

Космонавты сворачивали лагерь. Работали они быстро и дружно. Мы же стояли, вертели башней, ловили солнечными панелями свет. Янсонс распорядился провести полную диагностику всех систем, Дорогов попросил Минакова вручную проверить механизм позиционирования антенны, а я – провести визуальный осмотр траков и катков.

На последних минутах смены мы тепло попрощались с космонавтами и оставили им «Осу». Когда мы снова выйдем на связь, танк с тремя пассажирами на броне будет уже в пути.

А после еще долго не расходились. Просто не хотелось отдыхать в то время, когда на Луне продолжалась работа. «Оса» стала частью нас самих, или мы душой прикипели к этой ладной боевой машине.

– Если «Осу» сожгут возле аномалии, как же наши вернутся к кораблю? – задал я терзавший меня вопрос.

– Не мели чушь! – нагрубил испуганным голосом Янсонс. – Все будет хорошо!

– Командование пошло ва-банк, – задумчиво проговорил Дорогов. – И мужики на Луне рискуют своими жизнями гораздо больше, чем во время первых полетов в космос.

– Я потороплю КИК со спутниковыми данными. – Янсонс взялся за гарнитуру.

– Действуй, Марис, – одобрил я. – Посмотрим, сколько «Хаундов» отправили по наши души.

На свежем снимке вражеских танков не было, зато там просматривалась конечная цель – лунная аномалия. На вулканической плите, в окружении кратеров виднелся черный восьмигранник с поперечником приблизительно в десять метров. С первого взгляда восьмигранник можно было принять за естественное образование. Со второго, впрочем, тоже. Если бы на Луне дули ветры, то я бы сказал, что аномалия – результат их работы. Но ветер там был только солнечный, он насыщал грунт изотопом гелия и никак не влиял на формы рельефа.

– Черт знает что, – сказал Апакидзе, почесывая за ухом карандашом. – Будет видно, когда приедем.

Пришел Бугаев и с шутками-прибаутками погнал нас из пункта управления. Мол, от работы и кони дохнут, поешьте каши, и спать, пока мозги не превратились в плавленый сырок. Мы без энтузиазма подчинились. По пути в общежитие я часто останавливался и глядел на утопающий в промозглой дымке горизонт. Все казалось, что время пойдет вспять, и Луна вынырнет из-за холмов техзоны. Чаши радиотелескопов поникли, словно в беспросветном унынии. То и дело под ноги попадали тушки мертвых скворцов и воробьев, срезанные в воздухе высокочастотным излучением. Дурные предчувствия росли, как плесень в забытой на балконе кастрюле с борщом, постепенно вытесняя из головы рациональные и просто добрые мысли.

В тот день действительно произошло немало странного. Реальность словно давала нам подсказки, однако сложить их пеструю мозаику в осмысленную картину мы не могли.

Говорили о двух армейских грузовиках, которые кто-то видел на Феодосийском шоссе, они двигались в сторону Симферополя, но исчезли, свернув на объездную трассу, ведущую в евпаторийском направлении. В тот день велись внеплановые ремонтные работы на правительственной телефонной линии Ялта – Симферополь – Москва, а начальник связи Черноморского флота подал адмиралу рапорт о «временных неполадках в работе некоторых систем». Группа захвата КГБ ворвалась в квартиру Валентины Прокофьевой, но там не оказалось ни души, хотя в зале работала радиола, а на кухне в сковородке подгорали оладьи, подсказывая, что хозяйка только-только была здесь. В степях в окрестности НИП-10 появились странные грибники с пустыми лукошками, на все вопросы местных они отвечали односложно и дежурными фразами, при этом широко улыбаясь.

Вечером мы снова слегка поскандалили. Янсонс привел на пункт управления водителя «Красного Прорыва» – Тараса Бормачука. Командование не возражало, чтоб Бормачук сменил меня за джойстиком, если я захочу передохнуть и посидеть в сторонке с кружкой чая или даже взять выходной. Бормачука пришлось выставить за двери, а Янсонсу дать понюхать свежевымытый хозяйственным мылом пролетарский кулак.

На новом спутниковом снимке можно было заметить два танка. Наша «Оса», как и ожидалось, проделала огромный путь, пока мы дрыхли. Космонавты прекрасно справлялись с управлением, и проблем с машиной у них не возникло. С диаметрально противоположного направления к аномалии на всех парах несся «Хаунд». Это тоже был робот-одиночка вроде нашей «Осы», потому что прибытие основных сил противника ожидалось с другой стороны.

– Если начнется перестрелка, – обратился к нам Гагарин, – у нас есть приказ держаться от «Осы» как можно дальше, поскольку в первую очередь под огнем окажется именно танк.

– Да это же элементарно! – сумничал Янсонс, ерзая в командирском кресле.

– Ага, – просто ответил Гагарин, который находился где-то на Луне.

– Ожидаемое время прибытия – семь тридцать по Москве, – сказал Минаков, в это время именно он управлял танком при помощи пульта на выдвижной консоли.

Аномалия была совсем близко. Так же был близок и огневой контакт с неприятелем. Кровь начинала шуметь в ушах, стоило лишь подумать о предстоящем деле.

…Еще не совсем стемнело, когда к КПП гарнизона подкатила пара грузовиков. Из кабины первого выпрыгнул капитан КГБ.

– Девятое отделение, – представился он начальнику караула, – у меня распоряжение провести срочные работы на радиорелейной станции. – И он развернул в свете прожекторов соответствующую бумагу.

Начальник караула соображал следующим образом. Буквально неделю назад в НИП-10 и евпаторийском НИП-16 закончили установку новых японских радиорелейных станций фирмы «NEC». Их отладка уже закончилась, но мало ли что могло случиться с тонкой импортной электроникой.

– Я доложу командиру. – Боец взял бумагу и кинулся с ней в караулку.

Бугаев находился в штабе части, в эти дни он, как и мы, с особой неохотой покидал свой пост. Он ничего не знал о направленных к нему специалистах Девятого отделения КГБ. Связи с Москвой почему-то не было, в телефонной трубке визжали помехи, и бормотало радио на болгарском языке. Начальник НИПа вызвонил Рюмина и распорядился, чтоб тот нашел способ связаться со своим руководством и выяснить, что к чему. Сам же накинул шинель и направился к выходу, собираясь пообщаться с прибывшими кэгэбэшниками. Зазвонил телефон, Рюмин сказал, что сейчас во всем Крыму проходят внеплановые профилактические работы на правительственной линии, связаться с континентом по старой линии не удается тоже – скорее всего в Красноперекопском районе опять повалило ветром несколько старых телеграфных столбов, стоящих там со времен Вест-Индской компании.

Тогда Бугаев разрешил пропустить транспорт. Он дождался Рюмина в кабинете и вместе с ним пошел встречать прибывших специалистов.

Примерно в это же время двое замерзших курсантов, которые давно стояли в наряде и ожидали смену, заметили человека, бредущего из степи к ограждению техзоны.

В ответ на «стой, кто идет!» подозрительный тип отмахнулся уверенным жестом и громко сказал, что он из «Единства». Курсантам не один раз уже доводилось класть лицом в грязь танкистов, которые регулярно выбирались за охраняемую территорию, чтобы купить спиртного, а потом возвращались окольными путями. За каждым таким инцидентом обычно следовал неприятный «разбор полетов», потому на этот раз курсанты действовали менее решительно. Они опустили оружие и стали приближаться к «танкисту».

– Ой, а это еще кто? – заорал вдруг человек, указывая подбородком в степь. На окутанных сумерками холмах возникли несколько силуэтов. Курсанты вскинули автоматы, поворачиваясь к идущим из степи, в это время в руке «танкиста» появился пистолет с глушителем. Два хлопка были почти не слышны на фоне истеричной автоматной очереди: стреляли с противоположной стороны гарнизона.

…Младший лейтенант Бойко, скучавший на посту возле штаба части, без интереса посмотрел на подъехавшие грузовики. Когда из-под брезента выпрыгнул человек в камуфляже и с винтовкой «М-16» в руках, младший лейтенант скорее удивился, чем встревожился. В голове не укладывалось, что на секретный объект могли проникнуть чужие. Иностранное оружие? Ну, наверное, какое-то подразделение получило на вооружение импортные стволы… релейку в НИПе поставили японскую, так почему же не могло случиться так, что кому-то достались штатовские винтари? Может, они трофейные. Или, может, это делегация по обмену опытом…

Бойко колебался буквально несколько секунд, затем перещелкнул скобу предохранителя и рванул автомат вверх. Но было уже поздно: под брезентом лязгнуло, голова младшего лейтенанта дернулась, словно от молодецкой оплеухи, по асфальту забарабанили тяжелые капли. Прежде чем потерять сознание, Бойко успел стиснуть спусковой крючок. Автоматная очередь прошила сумерки, заставив выпрыгивающих из грузовиков людей пригнуться.

Бугаев и Рюмин были фронтовиками. Бугаев оборонял Москву, а Рюмин в числе первых принял бой с фашистскими танками группы армий «Север» на советско-прусской границе. Поэтому, заслышав первые выстрелы, они не стали долго думать. Гарнизон огласили сирены, вспыхнули прожекторы. Казармы загудели: сотни солдат в считаные минуты были поставлены под ружье. Бугаев на посту начальника НИПа зарекомендовал себя как хозяйственник; его солдаты вечно что-то красили, белили, подстригали кусты, сажали деревья. Но помимо этой мирной личины он обладал совершенно иной ипостасью. Все мы знали, что Бугаев – мастер спорта по пистолетной стрельбе и снайпер. За штабом даже был построен тир, чтобы он мог тренироваться. Солдат в гарнизоне тоже школили, будь здоров. А еще на территории были окопы и капониры на случай, если придется держать оборону. Но в тот вечер занять укрепления наши не успевали.

Налетчики ударили в сердце НИПа – в техзону – с двух сторон. Они слаженно продвигались к пунктам управления лунными танками, срезая короткими очередями тех, кто оказывался на пути. Они метко забрасывали гранаты туда, где могли оказаться наши огневые точки.

А в пункте управления у нас, как теперь говорят, была своя атмосфера.

– Пропала связь с Москвой, – сказал, морщась, Янсонс. – Куда смотрят эти техники?

– Да уж, – согласился я, – на самом интересном месте…

Аномалия была в зоне видимости. Столб пыли, отмечавший ее местоположение, мы наблюдали уже давно. Сейчас же над очередным щебнистым холмом вырос ажурный, хрупкий на вид купол. Мне он напомнил мантию медузы, распластавшейся на унылых возвышенностях в окружении пылевых струй. Чем ближе мы подбирались, тем больше деталей проявлялось на экранах. Стали видны отблескивающие на солнце грани, плавные обводы направленных в грунт технических узлов, из-под которых фонтанами била пыль.

Чем бы ни была эта машина, она работала, и ее отправили на Луну не мы и не американцы. Определить назначение конструкции «на глазок» мы не могли, но уж точно – не пельмени лепить. Наверняка что-то промышленное.

И где-то по другую сторону аномалии рыскал «Хаунд», он был как заноза для нас.

Когда купол полностью заслонил горизонт, «Оса» остановилась, и космонавты сгрузили с брони свои пожитки. В тот момент мы услышали, что в гарнизоне началась пальба. Янсонс вызвал штаб, когда ему ответили, выстрелы загрохотали и из телефонной трубки.

– Вражеский десант! – выпалил дежурный офицер. – Продвигаются к техзоне!

Янсонс с перепугу повесил трубку и посмотрел на нас несчастными глазами.

– Без нас разберутся, – буркнул со своего места Дорогов.

– В самом деле, очкарик. – Горобец крепко схватился за джойстик, словно боясь, что его силой будут оттаскивать от пульта. – У нас – танк, у нас – Луна.

– У нас свое задание, – добавил Апакидзе, втянув голову в плечи: шальная пуля разбила окно пункта управления.

– И космонавтов нужно прикрыть, – высказался я.

Янсонс стащил очки и принялся дрожащими руками протирать стекла.

– Вызываю «Кедр», – проговорил он в микрофон. – Юрий Алексеевич!

– Слушаю, – сейчас же отозвался Гагарин, судя по его натужному дыханию, скакать по Луне, подобно тушканчику, было не так-то просто.

– Нужно, чтоб вы связались с Москвой по своему каналу. Передайте: на НИП-10 совершено нападение, – проговорил Янсонс четко, – слышна автоматная стрельба, связь с материком отсутствует, кто напал – данных нет, экипаж находится в пункте управления, продолжает выполнение задания.

– Понял, – ответил Гагарин. – Пару минут, ребята.

– Попроси, чтоб КИК обновил данные по «Хаундам», – подсказал Горобец.

– Штурман, выведи нас на высоту, – приказал Янсонс, – нужно заглянуть за аномалию.

Апакидзе повел меня по ухабам и кромкам кратеров.

– Держимся в облаке пыли. – Нервозные нотки из голоса нашего временного командира не исчезли, но к его чести – он овладел ситуацией. – Пыль скроет нас, как дымовая завеса.

– Гениально… – съязвил Горобец.

Вышел на связь Гагарин.

– Помощь скоро будет, держитесь там, – сказал он. – «Хаунд» на подходе. Десять минут до контакта.

Мы ползли на возвышенность. Пузырь лунной аномалии сместился влево, покинув объективы камер, траки перемалывали щебень. Дифферент был очень сильным, и машина капризничала.

Пули выстучали дробь по стене пункта управления, присыпав нас бетонным крошевом. Мужики забурчали ругательства, я вытер рукавом пыль с экрана.

– Ничего, через пять минут прилетят вертолеты из Гвардейского, – сказал Дорогов, и мы невольно прислушались. Но гула двигателей не было слышно, зато совсем под боком трещали автоматы и ухали ручные гранаты.

– Вовка, ты бы хоть дверь закрыл на замок, – бросил Горобец Дорогову. – Авось не прорвутся.

– И на цепочку, – подсказал я, – это точно их остановит.

– Р-разговорчики! – брызнул слюной Янсонс.

Мы поднялись на вершину. Повсюду клубилась пыль, просматривались лишь силуэты соседних возвышенностей, кратеров не было видно вообще.

– «Хаунд» по азимуту двести! Расстояние – шестьдесят метров! – отрывисто передал целеуказание Леонов.

Горобец не удержался и пальнул в указанном направлении. Над ближайшим холмом вздыбился фонтан из пыли и щебня. Как мы ни ломали глаза, но не могли уловить ни намека на движение среди запыленных груд камня.

– Основные силы по азимуту сорок два! Расстояние – три километра!

Это уже совсем рядом… Скоро начнется наш последний бой.

– Парни, – обратился к космонавтам Янсонс. – Самое время вытряхнуть песок из противотанковых ружей и найти позицию для стрельбы!

Но космонавты были заняты своим делом. Если они и отреагировали на реплику Янсонса, то без комментариев в эфире.

– Провел краткий визуальный осмотр, – заговорил Гагарин. – Эта штука точно не с Земли. Она перерабатывает лунный грунт, заборники заполнены реголитом. Трудно оценить уровень технологии, но нам до такого расти и расти еще…

– Я не вижу цель! – проревел Горобец. – Поменяйте позицию! Сидим на горе, как три тополя на Плющихе.

– Юрий! Юрий! – прозвучал незнакомый голос. Акцент был таким, что уши в трубочку сворачивались. – Gentlemen!

– Что за черт! – зло буркнул Леонов.

Кто-то разразился тирадой на английском языке. Я уловил несколько имен и слово «астронавт».

Минаков, который прекрасно говорил на английском и немецком, перевел:

– Говорят, что здесь два астронавта НАСА – Армстронг и Олдрин. Говорят, что они, как и мы, приехали к аномалии на танке. Просят не стрелять…

– Кто к нам на танке приедет, – Горобец вертел башней, высматривая цель, – тот от танка, мля, и помрет!

Я заметил на стоп-кадре угловатый силуэт «Хаунда». Танк ехал мимо нашей позиции в сторону аномалии и космонавтов. На его корме сидели два человека. Горобец тоже увидел неприятеля и с азартом дернул джойстик.

Заговорил Гагарин. В его голосе звучала железобетонная решимость:

– Игорь, передай нашим коллегам: если «Хаунды» не уберутся, я отправлю завод инопланетян в космос в виде обломков. У меня тут контейнер со взрывчаткой.

Автоматная очередь пролаяла почти над ухом. Щепки, выбитые из дверного полотна, оцарапали мне шею и щеки, засыпали пульт.

– Ай, – обыденно сказал Дорогов и сунул руку за спину, словно у него зачесалось между лопаток. Второй рукой он продолжал орудовать джойстиком, удерживая Землю в поле зрения антенны.

– Вовка, что случилось? – Я даже не мог бросить управление, чтобы прийти на помощь. Сигнал стал слабеть, стоп-кадр на экране дернулся и завис. На картинке были только смазанные камни и пыль.

– Где цель? – орал Горобец. – Где цель?

Я обернулся и увидел, что Янсонс повесил голову на грудь и беззвучно приник к монитору. В спинке его командирского кресла были два отверстия. Выбитая из кресла вата на глазах напитывалась кровью.

Алиев выскользнул из-за своего пульта и одним плавным движением переместился к Дорогову. Схватился за джойстик и вернул приемлемый уровень сигнала, потом зажал кулаком оператору антенны рану.

– Янсонс! Врача! – потребовал бортинженер.

Но за командирским пультом уже примерял гарнитуру Апакидзе.

– «Кедр», коллеги говорят, что у них тоже есть ящик взрывчатки, – услышали мы спокойный голос Минакова. – Говорят, что согласны с нашим планом. Если «Осы» и «Хаунды» не будут выведены из Океана Бурь – следует взорвать завод к чертовой матери.

– Да ну? – хмыкнул Гагарин.

– Наигрались в войнушку… – то ли спросил, то ли констатировал Леонов.

– Говорят, мол, мы – на Луне, а начальство – в мягких креслах в безопасности, что именно мы должны договориться и что не хотелось бы, чтоб легендарные космонавты погибли в неравном бою со сворой «Хаундов».

– Черт… – прошипел Гагарин, а затем принял решение. – Если коллеги хотят поковыряться внутри аномалии, нам не жалко: инопланетного барахла хватит на всех. Только пусть Хаунды убираются, чтоб и след их простыл, – подумав, он добавил: – «Оса» остается, с ней спокойнее.

Возможно, в НАСА или в Пентагоне и сидят в мягких безопасных креслах, но не у нас. Неподалеку от пункта управления рванула граната. Со звоном вылетела оконная рама, и с потолка посыпалась пыль. Пыль – на Луне, пыль – в операторском зале… Пули тяжело клюнули в стену, прошили зал над нашими головами.

– …говорят, что командование пока упирается, – звучал сквозь пылевую мглу голос Минакова, – но они согласятся на их условия. Если астронавты – американские и советские – погибнут на Луне вместе, желая остановить побоище, то это поставит военные ведомства обеих стран в очень неловкое положение.

– У нас у всех здесь, на Луне, одинаковое положение, – высказался Леонов.

– Пусть подойдут, – позволил Гагарин. – Но только без глупостей!

Стреляли сразу за стеной, стреляли за дверью. Пули проносились туда-сюда, вышибая из стен крошево. Алиев, поняв, что Дорогов больше не дышит, беззвучно заплакал, размазывая по лицу слезы и кровь. Я разворачивал танк, стремясь увеличить угол обзора. Мешали груды вулканических каменюг. Они не были очень уж высокими, но располагались тесной цепью, словно нарочно, чтобы мне помешать. На экране сменялся кадр за кадром.

Щелк – смазанные в движении камни.

Щелк – камни и пыль.

Щелк – корма удаляющегося «Хаунда» в просвете между холмами.

Щелк – человек с противотанковым ружьем, и перед ним стоят навытяжку двое и отдают честь.

Щелк – человек, не знаю, кто это был – Гагарин, Леонов или Минаков, – поколебавшись, опустил оружие и тоже отдал честь.

Прошитая пулями вдоль и поперек дверь слетела с петель.

В пункт управления ворвался начальник НИПа Бугаев. Лицо его было страшно – яростный оскал, пятна сажи, выпученные, налитые кровью глаза. В его шинели зияли прорехи, а в руке сидел, как влитой, пистолет Макарова с дымящимся стволом. Из-за спины начальника выскользнул наш командир – Прокофьев. Без лишних слов он кинулся на свое место, подхватил бедолагу Янсонса на руки, как ребенка, и осторожно положил на пол, а затем склонился над приборами и окинул их хозяйским взглядом. А Апакидзе, не снимая командирской гарнитуры, вытянулся перед Бугаевым по струнке и проговорил звенящим от напряжения голосом:

– Товарищ начальник НИП-10! Экипаж «Единство» понес потери, но мы прибыли на место назначения и продолжаем выполнение задания!

Чаши радиотелескопов жадным взором ловили Луну, полускрытую вуалью хмари. А в вышине с ревом проносились десантные вертолеты.