Текст книги "Капитан. Часть 2. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Максим Гаусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Ход конем

Вопрос американца оказался неожиданным. Подобного я совершенно не ожидал.

Я замер. А тот, видимо решив, что у него появилось весомое преимущество, которым можно манипулировать, скривился в ухмылке. Ну-ну, пусть так думает. Реальность его удивит.

– Лейтенант, – голос мой прозвучал глухо, но в нем чувствовалась сталь. Я обращался к Алексею. – Мне нужно с ним поговорить. Наедине. Разрешишь?

Савельев, закинув короткоствольный автомат на плечо, обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом – по распростертому на полу американцу.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Нам нужно кое-что обсудить. – Я пристально смотрел на противника. Тот уже не улыбался, лишь наблюдал за нами прищуренным взглядом, в котором можно было заметить некоторую растерянность. – Да и вопрос он задал… странный. Не переживай, я верну его тебе в целости и сохранности!

Капитан Кузнецов, опираясь на штурвал, тяжело кивнул.

– Ваше дело, ребята. Только давайте по-быстрее? Нам еще нужно связь с берегом налаживать. И этих… – он мотнул головой в сторону палубы, где как попало лежали мертвые и раненые тела.

Савельев вздохнул, потер переносицу.

– Не переживайте, Тимофей Иванович. Вы получите свое судно точно таким же, каким оно было до операции. Ладно, Максим. У тебя десять минут. На всякий случай, я буду за дверью. Но если он решит что-то выкинуть, стреляй. Без раздумий. Это крыса, загнанная в угол! А такие – самые опасные!

– Я не крыса! – возмутился ЦРУ-шник, продолжая лежать на полу. – Я человек!

– Конечно, конечно! – Алексей, двинувшись к выходу, как бы случайно пнул его ботинком в бок. Американец зашипел от боли, но промолчал.

Мы приковали его к тяжелой металлической стойке наручниками за запястье здоровой руки. Американец не сопротивлялся, лишь скрипел зубами, когда его раненое плечо задевали. Его лицо в свете аварийного фонаря было похоже на маску, но взгляд оставался острым, живым. Профессионал до конца. Хотя западный менталитет, разительно отличался от нашего. Этот явно считает, что с ним будут поступать по американским законам, считает, что все под контролем, несмотря на то, что его группу ликвидировали. И транспорт, в том числе.

Савельев вышел, прикрыв дверь. Остались мы вдвоём. Гул генераторов за стеной заглушал любой шум снаружи.

Я придвинул табурет, сел напротив. Медленно, давая ему прочувствовать тяжесть паузы, достал пистолет, положил его на колени.

– Имя есть? – спросил я по-английски.

Он промолчал, лишь усмехнулся уголком рта.

– Неважно, – сказал я, переходя на русский. – Для меня ты просто «ЦРУ-шник». Или «командир». Но у меня к тебе вопросы. И отвечать ты будешь. Добровольно или нет – выбирай сам. Мне в общем-то все равно.

– Угрожаешь, Громов? – он произнес мою фамилию с подчеркнутым, почти издевательским уважением. – После всего? Ты думаешь, я испугаюсь?

– Сейчас я думаю над тем, что ты производишь впечатление смелого и умного человека. Но ты же не бессмертный, да? Ты видел, что я произошло с вашим катером – это моих рук дело. План ликвидации твоих людей, тоже придуман мной. Это было несложно. И ты думаешь, что у тебя есть какое-то преимущество? – Я наклонился немного вперед. – Нет, это не угроза. Это констатация. Ты в моей власти, я тут старший по званию. И у меня достаточно авторитета, чтобы привязать тебя к якорю и пустить на дно. Твоя служба, твое правительство и командиры, что отправили на это задание – все они где-то далеко. За океаном. А здесь, в этой железной коробке посреди Атлантики, есть только я. И мои правила. Я достаточно понятно говорю?

Он снова замолчал, изучая мое лицо. Я видел, как в его глазах мелькает холодный расчет. Оценка рисков. Оценка боли. Оценка шансов.

– Что ты хочешь знать? – наконец спросил он, и в его голосе появилась первая, едва уловимая трещина. Усталость? Боль? Или понимание бесперспективности?

– Всё. Кто отдал приказ на захват «Разина»? Кто курирует операцию с вашей стороны? И главное… – я сделал паузу, давая словам нависнуть в спертом воздухе каюты, – почему вы так зациклены на мне? Целый отдел, как я понял?

Он фыркнул, попытался пошевелиться, но наручники звякнули, впиваясь в кожу.

– Ты переоцениваешь свою важность, солдат. Ты просто… помеха. Опасная, назойливая помеха, которую давно пора было устранить.

– Неправда, – мягко сказал я. – Если бы я был просто «помехой», меня бы давно убрали снайперской пулей в Португалии. Или взорвали вместе с группой Воронина. Достали бы в Афганистане, Сирии или Пакистане. На крайний случай, нашли бы и тихо ликвидировали в затылок, где-нибудь в Союзе. Но меня оставили в живых. Более того – подкинули диктофон с намёком. Заманили на этот корабль. Мной хотели воспользоваться. Как инструментом. Значит, я кому-то нужен. И нужен живой. Кому?

Американец отвел взгляд, сжал губы. Молчание затянулось.

– Молчание не поможет.

– Или что?

Я медленно поднялся с табурета. Подошел вплотную. Его дыхание участилось, но он не откинулся назад, встретил мой взгляд.

– Даю последний шанс. Не люблю бить раненых.

– Да пошел ты!

Я двинулся быстро, без лишней агрессии, чисто технически. Правая рука – захват за горло, не для удушения, а для фиксации. Левая – резкий, точечный удар костяшками пальцев в место чуть ниже ключицы, где пучок нервов выходит близко к поверхности. Одна из точек, изученная когда-то на курсах «принудительного» допроса, еще в учебном центре ГРУ, на этапе становления группы «Зет».

Его тело дернулось, как от удара током. Глаза закатились, из горла вырвался сдавленный, бессильный стон. Боль была острой, жгучей, невыносимой, но не причиняла реального ущерба. Идеально для первого акта убеждения.

Я отпустил его, отступил на шаг. Он судорожно глотал воздух, по лицу струился пот.

– Это было предупреждение. Следующий удар будет в солнечное сплетение. После него ты десять минут будешь просто пытаться дышать. Думаю, последствия тебе знакомы, да? Готов продолжить?

Он выругался, сквозь зубы, по-английски. Потом перевел дух, вытер лицо о плечо.

– Ладно… Ладно, чёрт побери. Отдел… специального реагирования. Подчиняется напрямую заместителю директора по операциям. Полковник Картер Брукс. Твое досье у них на столе с осени 86-го. Его постоянно обновляют. После истории в Пакистане, с Уильямсом. Ты… ты стал для них символом! Живым доказательством, что СССР может не только встать с колен, но и наносить болезненные удары! Тебя нужно было взять живым. Чтобы дискредитировать. Попробовать перевербовать, чтобы показать вашей разведке, что даже лучшие у вас сдают позиции.

– Либерти, – сказал я, не комментируя его слова. – Что это? Пароль? Кодовое слово? Или ваша Статуя Свободы?

Он посмотрел на меня с искренним, неподдельным удивлением. Даже усмехнулся.

– А ты догадливый. «Либерти» это и впрямь Статуя Свободы. Место встречи.

Всё сходилось. Статуя Свободы. Нью-Йорк. Они планировали заманить или доставить меня как пленника прямо в сердце Америки. Для чего? Для показательного суда? Для обмена? Или для чего-то более изощренного?

Пока я обдумывал, тот набрался смелости и спросил сам. Его голос снова окреп, в нем появились нотки любопытства, почти профессионального интереса.

– Твой отец. Разве тебе не интересно, где он? Что с ним?

Вопрос, как удар ниже пояса. Неожиданный и грязный. Но я был готов. Правда, которую я носил в себе все эти годы, была горькой, но простой.

– Нет, – сказал я четко и холодно. – Не интересно. Он сделал свой выбор давно. Бросил нас с матерью и сбежал в свою ГДР, к новой жизни. У него было достаточно времени все обдумать, принять верное решение и вернуться к моей матери. Но он решил иначе. Его судьба – это его дело. Он для меня чужой человек. Так что нет у тебя никакого преимущества. Нечем на меня надавить!

Лицо американца выразило такое изумление, что на мгновение он даже забыл о своих ранах. Его расчеты, данные насчет меня инструкции, психологический портрет на меня – все, очевидно, дало сбой. Он ожидал боли, гнева, замешательства. Ожидал, что я начну делать ошибки. А вот равнодушия он не ждал. Совершенно.

– Я не понимаю… – протянул он наконец. – Почему? Тебя не волнует жизнь отца?

– А это не твое собачье дело! – жестко ответил я, наградив его соответствующим взглядом.

– Значит, семейные узы – не твое слабое место. Интересно. Что же тогда?

Я снова сел на табурет, взял пистолет, медленно вынул магазин, проверил патроны, щелкнул затвором. Ритуал, дающий время на размышление. Только мысли мои были направлены совсем на другое. Нужно было как-то заканчивать эту историю, начатую еще два года назад, когда я сидел в яме у старика Иззатуллы. В голове складывался план. Безумный по советским меркам, рискованный, но возможно единственный, который мог дать ответы и, возможно, защиту.

– А что, если я скажу тебе, что у меня для твоего руководства есть предложение? – произнес я, выдержав паузу.

Он замер. Явно не поверил своим ушам.

– Какое предложение?

– О вербовке. О том, чтобы стать двойным агентом.

В каюте повисла гробовая тишина. Даже гул генераторов казался приглушенным. Американец смотрел на меня так, будто я только что объявил, что луну колонизировал Советский Союз.

– Что это за глупости? – наконец выдавил он.

– Никаких глупостей. Меня уже не один раз использовали для операций, причем без моего ведома. Вот как сегодня, с этим теплоходом. Меня тут вообще не должно быть. Сделали приманкой на этом корабле, и не важно, что могло бы произойти.

Я позволил горькой усмешке тронуть губы. Да, я понимал, что говорю. Понимал, чем это чревато. Понимал, что такой метод напрочь испортит мне репутацию, если это станет известно. Но только так я мог добраться до тех, кто дергал за ниточки с той стороны океана. Можно сколько угодно бегать, убивать, нейтрализовывать пешек врага, а мозг так и останется недоступным. Угрозу, что нависла надо мной, нужно решать иначе. Радикально. Нестандартно. Савельев поймет, если объяснить как надо. А остальные – точно не поймут.

– Странное предложение, да? Просто моя лояльность системе теперь не абсолютна. У меня также есть причины для недовольства и сегодня их стало больше. Я практичный человек. Если за мной охотится целый отдел ЦРУ, рано или поздно я проиграю. Если же я сам приду к вам… То, возможно, мы сможем договориться? На взаимовыгодных условиях. Вспомни, кто я такой и что ты обо мне знаешь?

Он молчал, его мозг лихорадочно работал, оценивая искренность, ища подвох.

– Я не верю. И мое командование в такое не поверит, – резко сказал он. – Подобные заявления требуют доказательств. Не слов.

– Верно! Слово – пустой звук. Улетело, и все. Доказательство – это я и есть. Ведь я здесь, на «Разине», – парировал я. – Ваши люди в Португалии подкинули мне ниточку, я взял её. Вот диктофон, который я снял с тела вашего агента… Я мог не реагировать, но все равно проник на корабль, который, как я уже понял, был частью ловушки и для вас, и для меня. Сегодня я вновь увидел, как моё же руководство разыгрывает сложную партию, где я – всего лишь расходный материал. Материал, которым решили пожертвовать, чтобы достать вас. Для Кремля это удобно. Для меня, как ты понимаешь, нет. Разве это не доказательство того, что у меня могут быть причины искать… альтернативные варианты? Других доказательств у меня нет. Я же не сумасшедший, просто так лезть в ваши клешни, где меня могут стереть в порошок!

Я видел, как в его глазах борются недоверие и азарт одновременно. Азарт охотника, который видит самую невероятную добычу, хотя и не верит в это в полной мере. Опасается. Он опытный, многое повидавший офицер, но в его теперешнем положении, ему не оставалось ничего другого, как поверить мне. И к тому же… Если старший лейтенант Громов, можно сказать, скрытый кошмар ЦРУ сам предлагает сотрудничество… Это будет величайшим успехом. Победой. И карьерным взлетом. Ведь если он предоставит им меня живым, его ждет успех. Что со мной будет дальше – неважно, ему не было до этого дела. Но я видел, что он сомневался. Сильно сомневался.

– Допустим, ты говоришь правду. Что ты хочешь взамен? – осторожно спросил он, буравя меня диким взглядом.

– Информацию. Имена тех, в Москве, кто действительно стоит за тем, что касается меня во всех смыслах. Кто сдал мою группу в Португалии? У меня нет врагов, по крайней мере тех, о которых я знаю. И… Мне нужны гарантии безопасности. Для моей семьи. Она ни при чем.

– Это… можно обсудить, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки делового интереса, замещающие боль и злость. – Но как ты себе это представляешь?

– Это неважно, – отрезал я, вставая. – Сейчас ты будешь молчать. Скажешь своим, если с ними свяжешься, что ведешь переговоры. Что есть шанс. А я… я подумаю, как сыграть эту сцену!

Американец, услышав это, лишь закрыл глаза, словно отрезав себя от реальности. Игра в «вербовку», если она и была игрой с его стороны, закончилась. Теперь он был просто пленным. Трофеем.

Я вышел из каюты. Савельев прислонился к переборке.

– Ну что? – спросил он, косо глянув на меня. – Поговорил? Он там живой вообще?

– Живой. Молчит, как партизан. Но кое-что прояснилось. Он из отдела специального реагирования, подчиняется некому полковнику Бруксу. И да, за мной действительно присматривают. Чем я им так интересен, хрен его знает. Но это буду выяснять позже. Сейчас, работа. Нужно решать, что делать дальше!

– Согласен, – кивнул Савельев. – А пока нужно здесь порядок навести. Нас скоро подберут.

Мы вернулись в рубку. Капитан Кузнецов уже отдавал тихие, чёткие приказы членам экипажа. Казалось, будто наши моряки уже пришли в себя – как будто ничего и не было. Видимо, не первый раз попадали в различные переделки в дальних рейсах.

Работа закипела. Трупов было девять. К счастью, с нашей стороны погибших не было. Только двое раненых. Все потому, что они сыграли на факторе неожиданности, разом уложив больше половины бойцов противника. Раненых – наших и двоих американцев перенесли в лазарет.

За два часа «Разин» преобразился. Следы боя стерли, кровь смыли за борт солёной водой из шлангов. Разбитые стекла в рубке закрыли фанерой. Судно снова выглядело как обычный, немного потрёпанный штормами грузовик. Только напряжение в воздухе висело плотное, как перед грозой.

Капитан Кузнецов, посовещавшись со старпомом, принял решение продолжить движение прежним курсом, к Бресту. Останавливаться или менять маршрут – значило бы привлекать лишнее внимание. А нам сейчас нужно было только одно – незаметность.

Правда, взрыв на борту пиратского катера, да еще и в темное время суток вполне мог привлечь чье-то внимание…

Я стоял на крыле мостика, глядя на чёрную, беззвездную воду. Атлантика сохраняла полный штиль, что было хорошим знаком. Было тихо и именно эта тишина была нам на руку.

Савельев вышел ко мне, молча встал рядом.

– Ну, что там?

– Ждем.

– Чего? Или кого?

– По специальной инструкции, через двадцать минут войдем в нужный квадрат. Мне сказали, что подберут.

– Интересно, каким образом? Подлодка?

– Скорее всего. Из-за отголосков Холодной войны и напряженностей с Западом, в Атлантике достаточно наших подводных лодок.

Мы сбавили скорость. Простояли так ещё с примерно полчаса. Почти не говорили.

Я уже начал подумывать, что план «встречи» провалился, и нам самим придётся тащиться в ближайший порт со всеми вытекающими, как вдруг вахтенный матрос, молодой парень с глазами, всё ещё полными шока от пережитого, тихо ахнул и указал пальцем в темноту по правому борту.

Сначала я ничего не увидел. Только чёрную воду и чёрное небо. Потом… потом вода в сорока метрах от борта вдруг вздыбилась. Не всплеск, а именно медленный, тяжёлый подъём, как будто из глубин поднимался гигантский чёрный кит. Послышался сдавленный рокот, бульканье. И на поверхность, обливаясь потоками воды и пены, всплыла стальная громадина.

Да, подводная лодка, как мы и предполагали. Советская. Но не атомная, а дизель-электрическая, проекта 641Б «Сом». Её обтекаемые, акульи формы были хорошо узнаваемы даже в полутьме. На рубке белой краской была начертана крупная надпись: «К-703».

Она легла в дрейф, всего в нескольких метрах от борта «Разина», не включая ходовых огней. Только тусклый красный огонёк на рубке периодически мигал группами по три раза. Условный сигнал.

– Ну вот и наш такси подъехало, – хрипло усмехнулся Савельев. – Красиво, надо сказать. В самый раз.

С «Разина» спустили надувную моторную лодку. В неё погрузили пленного американца, раненых и остальную группу. Двумя партиями переправили людей. Во второй рейс в лодку сели я, Савельев и двое раненых американцев. Остальные тела просто сбросили в море. Да, наверное, это не гуманно. Но это враг, который намеревался то же самое сделать с нами, если бы его план удался. «Разин» должны были пустить ко дню, чтобы скрыть все следы.

Мы поступили зеркально. Море само сделает всю работу.

Всё прошло тихо. У борта К-703 нас уже ждали – из открытого верхнего рубочного люка свесились крепкие руки, помогли подняться на скользкую, облитую водой палубу, а затем и внутрь.

Запах. Первое, что ударило в нос – специфический коктейль солярки, масла, окисленного металла, человеческого пота и, почему-то тушёнки. Запах закрытого подводного мира. Ощущение было незнакомым, ранее на подлодках мне бывать не доводилось.

Нас встретил капитан 3-го ранга, сухощавый, с умными, усталыми глазами. Представился просто:

– Командир К-703, Волков.

Он молча, оценивающим взглядом окинул нашу потрёпанную компанию, кивнул на пленных.

– Раненых – в медотсек. К врачу. Американцев тоже подлатаем. А вы двое – за мной. Связь с Москвой через десять минут.

Лодка была тесной, как и все дизельные «щуки». Мы протиснулись за Волковым по узким, заставленным трубами коридорам, в центральный пост. Здесь царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь тихими докладами вахтенных и гудением приборов.

Капитан Волков сел к пульту ЗАС – засекречивающей аппаратуры связи. Механик подключил наш принесённый блок, проверил шифры.

– Канал «Альфа» открыт. Готовы.

Волков взял микрофон, передал его Савельеву. Тот, выпрямившись, хотя в тесноте это было почти невозможно, начал доклад. Голос его был ровным, безэмоциональным, как и положено в таких случаях.

– Операция «Мираж» завершена. Группа противника, пытавшаяся захватить гражданское судно «Разин» в нейтральных водах, нейтрализована. Захвачен командир группы, ценный свидетель. Потерь нет. Груз, являвшийся приманкой, в сохранности, ценности не представляет. Цель операции – достигнута.

Он умолк. В динамике несколько секунд шипел шум эфира. Потом раздался другой голос.

– Принято. Молодцы. Обеспечьте сохранность пленного. Доставьте на базу согласно плану «Берег». Корабль «Разин» пусть продолжает плавание по утверждённому маршруту. Никаких отклонений. Вы сделали хорошо. Особую благодарность передайте капитану Кузнецову и его экипажу.

– Есть, – коротко ответил Савельев и передал микрофон Волкову.

На том связь и закончилась. Коротко, ясно, без лишних слов. Система работала.

Волков обернулся к нам.

– Вас разместят в каюте для спецконтингента. Тесновато, но несколько суток протянете. Идём в Балтийское море. Погружаемся через десять минут.

Мы с Савельевым переглянулись. Всё. Операция завершена. Казалось, можно выдохнуть.

Лодка содрогнулась, послышался нарастающий гул дизелей, затем свист воздуха из балластных цистерн. «К-703» начала погружение, уходя в тёмные, холодные глубины Атлантики. Где-то наверху, на поверхности, «Разин» продолжал свой путь, мирный грузовой рейс.

Да, эта операция закончилась. Но я сам начинал другую, куда более опасную и рискованную. Дерзкую. Но это будет позже, не сейчас… Сейчас – домой!

И пусть только кто-то попробует уличить меня в предательстве! Я действовал так, как того требовала обстановка. Так, как нужно было действовать уже давным-давно. Ведь враг не дремлет. И враг коварный.

Интересно, кому же я там не даю покоя?

Глава 14
Возвращение домой

«К-703» взяла курс на Кронштадт. И это не случайно.

Собственно, с западного побережья Франции это была ближайшая советская военная база. Несмотря на сложности, несмотря на остаточные моменты Холодной Войны и не самых хороших отношений с Западом, иного маршрута не было. Вернее, был еще один варинат – можно было развернуться и идти через Средиземное море, через Турцию в Севастополь, но так расстояние было еще больше. Командир подлодки принял верное решение, согласовав его с Москвой.

Был ещё Балтийск, но почему-то его не рассматривали. Наверняка, была какая-то причина.

И все же, учитывая расстояние, даже такой путь занимал не менее семи дней.

Под океанскими волнами, я лежал в тесной каюте, на узком откидном спальнике и слушал монотонный гул дизелей.

«Сом» шел на полной, крейсерской скорости, но даже сквозь стальной корпус ощущалась непривычная тишина подводного хода. На подлодках мне бывать ранее не доводилось – ни в этой, ни в прошлой жизни. Та же Сирия и Ливия, где проходило большинство моих командировок, хотя и имели доступ к морю, но куда быстрее было добираться туда по воздуху.

Я размышлял. Обо всем, что произошло за последние дни. С ликвидацией генерал-майора Калугина все было понятно и так. В целом – задача была выполнена, можно сказать безупречно. Если бы не наш просчет, если бы не вмешательство предателя Якушева, группа Воронина уцелела бы. Все бы вернулись домой. Еще неизвестно, какое влияние на все окажет сей факт. Наверняка, будут разбирательства. Пусть. Тем, кто все это планировал, нечего мне предъявить.

А вот то, что произошло на «Разине», само по себе сложно.

Операция «Мираж». Блестящая, в своей циничной изощренности, эдакая сложная многоходовка, суть которой не лежит на поверхности. Советское командование, точнее, его специальный теневой сегмент, действовавший где-то на стыке КГБ и ГРУ, решило убить сразу несколько зайцев.

Во-первых, слить противнику через «засвеченные» каналы, в том числе и через покойного Калугина дезинформацию о сверхценном грузе, перевозимом тайно Куда и откуда – не знаю, Савельев не сказал, а догадок было полно.

Во-вторых, решение использовать меня в качестве дополнительной приманки, как живого раздражителя для ЦРУ. Особенно после того, как стало известно, что я все-таки устранил «Кедра». И все без моего ведома. Что само по себе странно.

И в-третьих, намерение выманить оперативников спецслужбы США в нейтральные воды, спровоцировать на «пиратский» захват гражданского судна, чтобы затем с помощью «спрятанной» в трюме охраны взять их с поличным. Далее устроить международный скандал и нанести мощный пропагандистский удар. Собственно, то же, что делала Америка по всему миру, очерняя действия Союза.

Шахматная партия высшего уровня, где «Разин» с его экипажем и я сам были пешками, которые не жалко было и потерять во имя большой цели. Что за цель – я озвучить не могу. Не знаю. Однако, все получилось не так, как рассчитывали.

Их катер с командой был уничтожен. Теперь, скандал, если и будет, то тихий. Локальный. Громко прогреметь на весь мир не получится. При этом мы все-таки взяли живого командира группы – это ценный источник информации. Им уже можно размениваться. А главное, мы дали понять дерзким американцам, что играть грубо и нагло на море им больше не позволят. Союз не намерен больше мириться с их незаконными действиями.

Моя же роль во всем этом свелась к роли невольного катализатора.

Я, сам того не ожидая, выбил из их рук фактор неожиданности, обнаружив и частично нейтрализовав группу прикрытия раньше времени. Но в итоге своим же импульсивным рывком, своими решительными действиями, подрывом судна противника, фактически поставил жирную точку в этой не простой операции.

Получалось, что система использовала мою ярость, мою непредсказуемость и нестандартный подход, как тот самый элемент, который мог либо все испортить, либо привести к успеху. Это было одновременно и унизительно, и впечатляюще. Они воспользовались мной, а я, сам того не ведая, добавил в их партию свой собственный, резкий аккорд, который и привел к захвату «языка». Хрень собачья. Такой подход меня совершенно не устраивал.

Вдруг, в задраенный люк, постучали. Характерно, двумя короткими, одним долгим. Я откинул засов.

В проеме, сгибаясь, стоял лейтенант Савельев. Лицо его было усталым, но глаза, как и всегда, сохраняли ту самую странную смесь молодости и стабильной уверенности, которую знал только я. Наверное, у меня взгляд был таким же.

– Что, не спится, герой? – он протиснулся внутрь, прикрыл за собой люк. Каюта стала размером с телефонную будку.

– Разбираю по косточкам ваш «Мираж», – ответил я, подвинувшись, чтобы он мог сесть на ящик с ЗИПом. – Элегантно меня подставили. Да и вас тоже бросили не пойми на что. Чувствую себя лабораторной крысой в лабиринте.

– А ты думал, будет иначе? – Алексей усмехнулся беззлобно. – Забыл, как было в прошлой жизни? Разве что-то изменилось? Правда, все та же. И вряд ли я тебе сейчас глаза открою – мы здесь не для того, чтобы нас берегли. Мы здесь для того, чтобы менять правила. Иногда вот так. Как получилось.

– В Чернобыле ты играл по собственным правилам, да?

– То совсем другое. Я был одежим этой целью, думал, изменю историю.

– А разве не изменил? – поинтересовался я.

Он помолчал, глядя на темный металлический потолок, за которым гудела вся мощь субмарины.

– Ты задумывался, Максим, насколько мы всё уже изменили? По-настоящему. Не просто спасли свою шкуру в Афгане или прихлопнули Калугина. Не просто предотвратили судьбу какого-то отдельного региона. Мы изменили вектор всей страны. Всего Советского Союза.

Я кивнул. Мысли витали вокруг того же.

Да, это верно. Конечно, действия всего двух человек отразить на изменения по всей стране нельзя. Это слишком. Мы просто изменили часть ключевых событий, а все остальное начало раскручиваться по спирали.

– Горбачёва уже нет! – продолжил Алексей. – Нет его перестройки, которая завела Союз в тупик. Вместо провального лидера, получился сложный, но решительный и сильный тандем – Чебриков и Романов. Железная военная рука и хозяйственник. Афган… Мы не просто стыдливо вывели свои войска с опущенной головой. Мы закончили войну на своих условиях, на год с лишним раньше, с реальной победой! Утерли нос всему Западу. Сирия осталась за нашим влиянием, а не превратилась в очередной американский плацдарм. Да, что там будет дальше – сказать сложно. Дальше… Калугин и те, кто его окружали – нейтрализованы. Это гниль, которая точила страну изнутри, чтобы к девяносто первому всё рухнуло. А теперь этого не будет. Возможно, наши действия не предотвратили развал СССР, но отсрочили его на неопределенный период точно. Я об одном жалею… Что после того, как мы с Петровым предотвратили аварию на ЧАЭС и не позволили уничтожить ЗГРЛС «Дугу», я испугался. Остановился. А ты нет. Ты продолжал переть напролом, не взирая ни на что. Да, Максим, именно твое вмешательство в Афганскую кампанию и изменило ее ход. Привело к разоблачению Калугина.

Я промолчал, внимательно слушая лейтенанта.

– И система ответила, – тихо продолжил Савельев. – Она не развалилась, не ослабла. Она мобилизовалась. Ну, грубо говоря. Посмотри, где мы сейчас. Посмотри на операцию «Мираж» сверху. Это уже не действия загнивающей империи, которая катится к своему краху. Это первые шаги, это заявление всему миру, что мы встаем с колен. Это действия сильной возрождающейся державы, которая почувствовала угрозу и готовится дать сдачи. И черт возьми, мир это уже почувствовал.

– Мы… мы невольно дали ей шанс! – выдохнул я.

– Да. Вместо того чтобы сползать в хаос девяностых, все изменилось. Конкуренция с Западом стала жёстче, технологичнее. Смелее. Да, не без перегибов, не без своей жестокости. Не без ошибок.

– Значит, – прошептал я, по-новому осознавая масштаб. – Мы запустили другую временную линию? Ту, где у Союза есть будущее.

– Можно сказать и так. Есть шанс на будущее, – поправил Алексей. – Работы, конечно, еще горы. Экономика скрипит, народ устал от дефицита, национальные вопросы никуда не делись. Но теперь есть политическая воля их решать, а не просто сдать всё под аплодисменты Запада. И главное, нет той роковой пятерки предателей в самом верху, которые в нашем прошлом сознательно все разрушили.Теперь там – государственники. Жесткие, может, даже жестокие. Но свои.

Он посмотрел на меня прямым, открытым взглядом.

– Мы с тобой, как аномалии. Осколки другого времени. Мы знаем, как может быть плохо. И это знание, наше оружие. И наш крест. Потому что теперь мы должны сделать всё, чтобы этот шанс не был растерян.

Мы замолчали, слушая гул машин. В этом стальном чреве, несущем нас домой, будущее, которого не должно было быть, казалось одновременно пугающим и бесконечно ценным. Мы его отвоевали. Ценой крови, предательств, сломанных судеб. Но отвоевали.

Это, конечно, сильно сказано, ведь на фоне огромного мира – мы всего-лишь песчинка. Но не просто песчинка, а та самая, которая ломает огромный сложный механизм!

Несколько дней пролетели быстро. Хотя, казалось бы…

Когда, наконец, лодка, сделав последнюю «свечку», всплыла в акватории Кронштадта, серое балтийское небо и знакомый запах сырости с примесью мазута показались мне райской идиллией.

На причале, несмотря на ранний час и плотный, колючий туман, уже ждала «приёмная комиссия». Три чёрных «Волги», несколько человек в штатском, но с осанкой, не оставлявшей сомнений в их принадлежности. Как только я ступил на бетон, ко мне подошли двое. Лица каменные, без эмоций.

– Старший лейтенант Громов! Просим пройти с нами! С вещами!

– По какому основанию? – спросил я, уже зная ответ.

– Для выяснения обстоятельств. Командировочное предписание. Никаких «вы арестованы», всё в рамках устава. Но то, как они встали по бокам, исключая путь к отступлению, говорило само за себя.

– Ну а чего ты ожидал? – хмыкнул Савельев, уже зная мою историю в деталях. Все, от начала и до конца.

Уже подходя к машинам, я обернулся и встретился с ним взглядами. В его глазах я прочитал не тревогу, а скорее усталое понимание. Мол, терпи. Таковы правила. Ты знал, что так будет.

Меня без лишних слов усадили в машину. Не в «воронок», что было уже хорошо. Через пару часов я был в аэропорту Пулково, а ещё через четыре – на Чкаловском, под Москвой. Оттуда – снова на машине, в одно из зданий на окраине столицы, серое, невыразительное, но с усиленным постом у ворот. Странно, что не на «Лубянку».

Процедура была отработанной. Кабинет без окон, стул, стол, двое собеседников. Один – полковник из военной контрразведки, сухой, педантичный. Второй – гражданский, с внимательными, умными глазами, представившийся сотрудником Особого отдела Первого главного управления КГБ.