Текст книги "Капитан. Часть 2. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Максим Гаусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Назаре – маленький рыбацкий городок на краю Португалии, на побережье Атлантики. Белые домики, карабкающиеся по крутому обрыву, широкая песчаная дуга пляжа, бесконечный рокот океана. Идиллия, которую облюбовал себе военный преступник. Нам говорили, что он осторожен. Но так как время шло, а за ним никто не приходил, тот чуть уменьшил свой штат охраны, с шести до четырех человек.

За день до отлёта нас собрали в кабинете начальника центра. Кроме уже знакомого, уставшего вида Хорева, за столом сидел незнакомый полковник с бесцветными, как мутное стекло, глазами и квадратной, тяжёлой челюстью – куратор от ГРУ. Его фамилия была Грошев. Еще в кабинете был гражданский, но его нам не представили. Скорее всего, кто-то из Комитета, как консультант.

Атмосфера была как перед боем —тяжелая, мрачная и напряженная.

– По порядку, – начал Грошев, не глядя ни на кого, перелистывая папку. – Операция «Эхо». Цель – физическая нейтрализация объекта «Кедр», он же бывший генерал-майор КГБ Калугин. Место – Назаре, Португалия. Метод – бесшумный, без следов, под видом несчастного случая или естественной смерти. Никакого политического шума. По легенде, вы группа туристов из ГДР, обучающихся серфингу. Легенды отработаны, документы готовы. Вылет рейсом Москва–Берлин завтра в 06:40. Далее – транзит через Париж, рейс в Лиссабон. На месте вас встретит резидент «Маяк». Все детали, уточнения и деньги получите у него. Вопросы?

Вопросов не было. Было только холодное, тошнотворное чувство на дне желудка, знакомое каждому, кто хоть раз шел на задание, из которого мог не вернуться.

Хорев, до этого молчавший, тяжело поднялся.

– Громов, ко мне на минутку.

Мы вышли в коридор. Он обернулся, и в его глазах я увидел не командующего генерала, а усталого, измотанного человека, который отправляет на плохое задание своего лучшего бойца.

– Помни, что говорил. Ты там – мозг. Не мускул. Зиновьев будет держать связь. Каждые двенадцать часов – контрольный сигнал. Если пропустите два подряд… – он не договорил, махнув рукой. – И ради всего святого, смотри в оба. Калугин – это старый, хитрый лис. Если он гладит кошку, значит, ему нужно руку вытереть, а не потому, что животное понравилось. И у него друзей больше, чем мы знаем. Будь готов к тому, что все пойдет наперекосяк. Сам – не геройствуй.

– Понял, – хрипло сказал я.

– В общем, желаю вам удачи. А особенности – тебе лично! – он неуклюже похлопал меня по плечу и быстро ушёл, не оглядываясь.

Путь был долгим и выматывающим. Шереметьево, толчея, нервная проверка фальшивых паспортов. Самолёт до Берлина, где мы растворились среди шумных немецких туристов. Затем беготня по парижскому Шарлю де Голлю, вечный запах кофе и сигарет, и наконец – самолёт до Лиссабона. Когда колёса ударились о посадочную полосу, я почувствовал, как в груди что-то сжимается в твёрдый, ледяной комок.

В аэропорту нас, потрёпанных и молчаливых, уже ждал «Маяк» – немолодой, седеющий мужчина в легком спортивном костюме и с дорогими солнцезащитными очками. Он представился Антониу, гидом. Рукопожатие было крепким и быстрым. Мы молча погрузились в потрёпанный микроавтобус «Фольксваген».

Дорога на север, к океану, заняла больше двух часов. Я смотрел в окно на проплывающие мимо рыжие от засухи холмы, серебристые оливковые рощи, ослепительно белые деревушки. Красота была просто ошеломительной, но одновременно неприступной и чужой.

Когда микроавтобус свернул на узкую, круто взбирающуюся в гору улицу и остановился на пустынной смотровой площадке над океаном, «Маяк» выключил двигатель. Шум ветра и далекий рёв волн ворвались внутрь. Он обернулся к нам, и на его обычно невозмутимом лице я увидел трещину – тонкую, но заметную.

– Есть небольшая проблема, – сказал он по-русски, его акцент стал заметнее. – Уж сами решайте, серьезная или нет.

Воронин насторожился, его спина выпрямилась.

– В чём дело?

– «Кедр» три дня назад резко сменил график. Перестал выходить на утренние прогулки. У дома появилось двое новых людей – выглядят как местные, но движения, манера… профессионалы. Совсем не те португальцы, что ранее топтались у входа.

– Охрану сменил, – мрачно констатировал Бородкин. – Пронюхал что-то.

– Это ещё не всё, – «Маяк» помялся, затем достал из внутреннего кармана плаща маленький конверт и протянул Воронину. – Вчера вечером. К нему приезжал гость. Кто такой – не знаю, никакой информации по нему раздобыть не удалось.

Воронин вынул фотографию. Она была черно-белой, чуть смазанной, сделанной, видимо, с большого расстояния и при плохом свете. Но фигура мужчины, выходящего из виллы Калугина, была узнаваема. Высокий, подтянутый, в отлично сидящем тёмном костюме. Светлые, зачёсанные назад волосы. Орлиный профиль.

Майор медленно, будто в замедленной съёмке, передал фотографию мне.

– Знакомое лицо? – тихо спросил он.

Мир сузился до размеров этого бумажного прямоугольника. Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. Я узнал его мгновенно. Это был тот, чьё внезапное исчезновение в «ленинградскую командировку» положило начало всем нашим подозрениям. Тот, чей кабинет на Лубянке мы с Хоревом нашли пустым.

Полковник Якушев. Бывший заместитель начальника, уже не помню какого отдела в КГБ. Я видел его фото на доске почета, когда мы с Хоревым выходили из управления. Человек, который имел доступ ко многим деталям расследования покушения на Горбачева.

Теперь он был здесь. В гостях чуть ли не у главного врага государства.

Холодный пот выступил у меня на спине. Я знал, что ниточки тянулись не просто на Запад. Знал, что они как-то петляли и внутри нашей собственной системы, уходя в самые тёмные, самые защищённые её коридоры. Не знаю, знал ли Якушев о готовящейся операции… Но если знал, то дело по ликвидации Калугина только что превратилась во что-то бесконечно более опасное. Мы приехали охотиться на лиса, но сами, возможно, уже попали в капкан, расставленный своими же.

– Черт возьми, знаю! – выдохнул я, возвращая фотографию.

Воронин посмотрел на меня, и в его каменных глазах вспыхнуло то же леденящее понимание.

– Значит, так, – его голос стал тихим. – План меняется. И вот что я предлагаю…

Глава 6
«Удар» и «Провокация»

Неторопливо убрав фотографию в конверт, он тяжело вздохнул. В салоне микроавтобуса повисла тишина, нарушаемая лишь свистом португальского ветра.

– Значит, так, – нарушил затянувшееся молчание Воронин, и в его голосе прозвучала стальная решимость. – План «А» однозначно отменяется. «Кедр» теперь не просто цель – он приманка в мышеловке. Для нас. Вернее, мы практически, уже в ней. Теперь работаем по новым правилам: полное радиомолчание, кроме экстренных сигналов в штаб и то, только через второстепенных лиц. С этого момента мы – пять немецких идиотов, помешанных на серфинге. Но только для вида. Опыта в этом виде спорта у нас пока нет, вот и будем его получать, одновременно скрытно наблюдая за его виллой со стороны пляжа. Но это лишь ширма, главное слежка. Никаких контактов с резидентурой без моего приказа. «Маяк», вы обеспечиваете нам только крышу и транспорт. Всё остальное – на нас.

«Маяк», он же Антониу, молча кивнул. В его глазах читалось облегчение – он сделал, что должен, и теперь мог плавно отойти в тень.

– Бородкин, – Воронин повернулся к связисту. – С завтрашнего утра начинаем пассивное наблюдение. Твоя задача – зафиксировать все перемещения, всех гостей, весь режим Калугина. Используй только оптику, никакой электроники на ближней дистанции. Каждые шесть часов – сводка. Собираешь, обобщаешь и все передаешь Громову.

– Понял, – сухо отозвался Кирилл, уже извлекая из рюкзака комплект дальномеров и объектив с телелинзой.

– Михеев, ты со мной. Изучаем периметр, ищем слабые точки в обороне, оцениваем местных. Громов, – его взгляд упал на меня. – Ты анализируешь все, что мы тебе принесем. Сопоставляй с имеющимися данными. Ищи нестыковки, закономерности, просчитывай вероятности. Зиновьев – готовь запасные каналы связи и «жучки» на случай, если удастся внедриться. Но только по моей команде. Пока что все действия – на удалении.

– Повторюсь… – голос Воронина стал тише, но в нём появилась новая, скрытая сталь. – Если он сменил охрану и пригласил в гости Якушева, значит, либо чувствует угрозу и получает информацию относительно нас, либо просто перестраховывается. А потому, мы делаем вид, что угрозы больше нет. Только наблюдение. Только анализ.

План, который он обозначил, был не про дерзость и грубую силу, а про терпение и психологию. Негласно назвали его «Тень». Суть была в том, чтобы не атаковать, а раствориться у него под боком, создав ложное ощущение безопасности, а затем нанести удар в момент, когда его бдительность будет притуплена. Но для этого нужно было заставить его поверить, что опасность миновала. Соответственно и сроки операции увеличивались.

Мы предприняли все возможные меры, чтобы нас не обнаружили. Никогда на открытом месте не собирались всей группой. Не пользовались телефонами. Транспортом. Постоянно меняли внешность. Каждый раз иные привычки и манера поведения. Увлеченность серфингом незаметно, сама собой отошла на задний план.

Первые пять дней мы вообще не приближались к вилле.

Работали на расстоянии, через посредников и технику. Зиновьев, наш технарь, совершил почти невозможное. Используя переделанную под местные стандарты аппаратуру и пару «случайно» подобранных на свалке телевизоров, он собрал портативный глушитель полей. Не для связи – его возможности были скромнее. Он создавал помехи в эфире на конкретной, очень узкой частоте – той, на которой, как мы предполагали, работали датчики движения периметра виллы. Не чтобы отключить их, а чтобы вызвать кратковременные, хаотичные сбои: датчик срабатывает, потом замолкает, потом снова срабатывает. Эффект «мигающей лампочки», который сводит с ума службу безопасности и постепенно приучает их к неисправностям.

Да, мы знали, что такой матерый волк как Калугин, подстраховался не только живой силой и оружием, но и специальной техникой видеонаблюдения. Это же говорило о том, что с деньгами у него проблем нет. А еще, его кто-то покрывал и обеспечивал защитой кто-то опытный, при этом тесно связанный ЦРУ. Многое – это специальные разработки, их нельзя купить.

Параллельно Бородкин, используя свои связи в порту и среди рыбаков, запустил слух. Не про шпионов, а про налоговиков. Будто бы богатый иностранец в белом доме на скале уклоняется от уплаты местных налогов, прячет деньги, и скоро на него обрушится проверка. Слух был тихим, неуловимым, но он начал циркулировать. Мы видели, как к вилле стали изредка наведываться местные полицейские в штатском – просто поговорить. Калугин, конечно же, отмазывался взятками, но раздражение и отвлечение внимания его охраны на «местные проблемы» было нам на руку.

Я сводил воедино все данные: когда приезжал полицейский экипаж, в какое время происходили сбои датчиков, которые мы вызывали искусственно и с разной периодичностью, когда Калугин выходил на балкон, чтобы покурить. Я искал новый ритм, новую рутину, которая должна была установиться, когда первая волна паранойи схлынет.

Это было непросто – мне пришлось быстро и грамотно, без права на ошибку, переключаться на новый ритм. Работать так, как ранее я не работал. И тем не менее, втянулся я достаточно быстро.

Якушев на несколько дней куда-то пропал. У бывшего чекиста вообще больше не было гостей.

И наконец, через одиннадцать дней Калугин, судя по наблюдениям, снова стал выходить на утренние прогулки по своему саду, правда, всегда с двумя охранниками вместо одного. Он больше не ездил в кафе, но зато теперь мы заметили, что каждые три дня его возили в частную клинику в Лейрии. Причём маршрут изменился, стал более длинный, но проходивший через прямой участок лесистой дороги – безлюдной и тёмной по вечерам. Это было новое «окно». Более рискованное, но и более предсказуемое.

План, с учетом моих рекомендаций, мы разработали достаточно быстро. Я предложил разделить его на две составляющих.

Первый удар – «Провокация» – решили нанести точечно, чтобы проверить реакцию и окончательно усыпить бдительность. Михееву, нашему мастеру «тихого входа», была поставлена задача не проникнуть в дом, а подбросить. Возле одного из мусорных контейнеров на окраине владений Калугина, куда вывозили бытовые отходы, он должен был оставить «случайно» оброненный предмет: потрёпанный блокнот с несколькими записями на русском – абсолютно бессмысленными, но с парой намёков на «смена плана», «ожидание инструкций» – и старый, нерабочий радиопередатчик советского производства. Идея была в том, чтобы охрана нашла это, встревожилась, провела плавный обыск окрестностей, но не нашла ничего, кроме этой грубой подделки. Чтобы у Калугина сложилось впечатление, что его пытаются запугать дилетанты или конкуренты, а не когда-то бывшая родной государственная машина.

Михеев выполнил задачу безупречно. Блокнот и передатчик «обронил» в сумерках, имитируя пьяного туриста. На следующий день у виллы заметили повышенную активность: охрана с собаками обыскала периметр. Как мы и планировали через два дня всё, вроде бы, успокоилось. По данным Бородкина, который коварно подкупил одного из работников клининга, Калугин даже посмеялся над «дешёвой провокацией». Его бдительность, как мы и надеялись, после этой вспышки и последующего «ничего» слегка притупилась. Охрана стала действовать более рутинно.

Тогда Воронин дал добро на запуск второй части плана. Его назвали «Удар».

Задумка была сложной и требовала идеальной синхронизации. В пятницу, когда старый’Мерседес' Калугина неторопливо возвращался из Лейрии по лесной дороге, мы должны были создать искусственную аварию впереди него. Не его машины, а другой. Бородкин, сидя за рулём старого, видавшего виды «фиата», должен был на узком повороте как бы потерять управление и мягко врезаться в откос, перегородив часть дороги. Никто не пострадает.

Суета, вызов полиции, разборки. Охрана Калугина будет вынуждена остановиться, выйти, оценить обстановку. В этот момент, из леса, с расстояния в семьдесят метров, Воронин произведёт выстрел из специальной винтовки ВСС «Винторез», которую нам с невероятным трудом доставили по каналам ГРУ. Оружие было практически бесшумным, а пуля – специальной, предназначенной для поражения живой силы через броню. Расчёт был на то, что выстрел сольётся с общим шумом происшествия, а пуля пройдёт через стекло и поразит цель. После этого Бородкин, как расстроенный водитель, будет демонстративно отвлекать внимание, пока остальная группа уносит ноги.

Всё было готово. План казался вполне себе выполнимым. Мы провели три репетиции на похожей местности, одну прямо на месте. Я просчитал временные интервалы, учитывал скорость ветра с океана, влажность, и возможные помехи.

Роковая пятница настала. Ночь была безлунной, тёмной. Мы заняли позиции, прихватив все наше техническое имущество. Работали втроем. Двое ждали в штаб-квартире. Я с пультом для экстренного глушения радиосвязи находился в засаде в сотне метров позади остальных, наблюдая в бинокль. Бородкин на своём «фиате» ждал сигнала у поворота. Воронин, замаскировавшись в густых кустах на склоне, сообщил о готовности.

В наушниках было тихо, только лёгкий шум эфира. Я ощутил, как моя верная чуйка слегка шевельнулась, но как-то вяло.

Кортеж появился точно по графику, минута в минуту. Два автомобиля – впереди «Мерседес» Калугина, сзади – старый джип «Тойота» с охраной. Они двигались не спеша.

– Объект в зоне, – тихо доложил я.

– Вижу. Бородкин, твой выход! – отозвался Воронин.

– Принял. Начали.

Получив команду, тот начал манёвр.

Его «фиат» резко, но с реалистично видимой потерей контроля, вывернуло на повороте. Он чиркнул крылом по откосу, взрыл задним колесом грунт на обочине, развернулся поперёк дороги и заглох. Сработало идеально. «Мерседес» незамедлительно, но плавно затормозил.

Из джипа сзади мгновенно выскочили два охранника, заняв позиции у своих машин, пистолеты наготове. Шофёр «Мерседеса» неторопливо вышел из машины, направился к месту «аварии», издалека начал орать на Бородкина. А тот, держась рукой за голову, вылез из своей машины, изображая растерянность. Получилось вполне реалистично.

Идеальный момент.

– Стреляй, – негромко произнес я.

Раздался едва слышный, сухой щелчок выстрела «Винтореза». Я впился взглядом в «Мерседес».

Ничего. Ни вспышки внутри, ни падения тела. Охранники у машин не дрогнули. Стекло было целым. Специальная тяжелая пуля что, не пробила бронестекло? Черт, ну это уже слишком! А потом произошло нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Словно в замедленном кино, задняя дверь «Мерседеса» открылась. Из неё вышел… Высокий, широкоплечий мужчина в тёмном костюме. Судя по всему, еще и в хорошем бронежилете. Он спокойно закурил, посмотрел в ту часть леса, где прятался Воронин, и сделал ему рукой едва заметный знак: «мол, иди сюда»!

Это не Калугин. Это был один из его личных охранников, переодетый под обычный стиль генерала.

Ловушка. Опять. Они знали. Черт возьми, да как⁈

– Воронин, отход! Немедленно! – закричал я в микрофон. Но было поздно.

Из леса, как будто из-под земли, выросли три фигуры в камуфляже. Они двигались беззвучно и быстро, отрезая Воронину путь к отступлению. Это уже не охрана, это другие люди. Профессионалы.

Я увидел в свой бинокль, как капитан поспешно попытался сменить позицию, но они открыли огонь. Раздался хлопок. Потом ещё один, еще. Воронин дернулся и осев на землю, больше не поднялся.

Внизу, на дороге, Бородкин тоже понял, что дело плохо. Он рванулся к своей машине, но охранник из джипа короткой очередью из автомата прошил ему ноги. Кирилл упал с тихим стоном. Пешительно потянулся к личному оружию, схватил его и даже навел на ближайшего охранника. Но еще одна пуля заставила его замереть. По-видимому, навсегда.

Я был словно парализован. В наушниках стояла мёртвая тишина. Связь молчала.

Я видел, как люди в камуфляже быстро обыскивают Воронина, неторопливо тащат его вглубь леса. Следом Бородкина. Оба без движения. Всё заняло не больше трёх минут. Они вернулись, сели в машины. Затем «Мерседес» с дублером Калугина и джип охраны развернулись и уехали, оставив на дороге только брошенный поцарапанный «фиат» с выключенными фарами.

Я не знал, сколько времени просидел в оцепенении. Холодная дрожь пробегала по спине.

Их ликвидировали. Не стали брать живыми, потому что они не нужны. Значит, допрос не нужен. Калугин, хитрая и коварная мразь. Переиграл нас. Но как?

Мы же действовали тихо, скрытно, свидетелей не было. Никаких левых контактов, никаких утечек я не заметил. А тем не менее, исходя из того, что я увидел, было ясно – нас ждали, причем ждали заранее.

Это не просто неудача. Это провал всей операции. С оглушительным треском.

Это удар, которого мы совершенно не ожидали. Я не ожидал.

По-хорошему, мне нужно было убираться отсюда. На нашу штаб-квартиру, где были остальные. Но я не двигался с места. Мозг, отказываясь верить, продолжал анализировать. Они знали план «Падение» до деталей. Значит, информация утекла не просто в общем, а конкретно об этом, самом сложном и многоходовом сценарии.

Кто? Зиновьев? Нет, он был в городе, обеспечивал тыловую связь. Михеев? Вряд ли, он совершенно не похож на крота. Я бы заметил. Кто еще? Неужели «Маяк»? Возможно, но тоже вряд ли. Он не знал нашего плана в деталях. А здесь, по сути, о нас знали все. Переиграли прямо в процессе.

Сначала я отполз от наблюдательной точки, потом, прижимаясь к теням, побежал прочь от дороги, вглубь леса, к нашему резервному «схрону» – небольшой пещере в скале над океаном. Там должны были быть аварийный запас воды, еды, немного денег, и, самое главное, отдельный, запечатанный канал связи на случай возможного провала.

Я бежал, спотыкаясь о корни, не чувствуя усталости, только леденящий холод внутри. Продолжал думать, анализировать. Ну, все очевидно – они безжалостно ликвидировали прямо на месте Воронина, Бородкина. Скорее всего, знали, где искать Михеева и Зиновьева. Не удивлюсь, если к ним уже нагрянули гости. Но почему же тогда никто не искал меня, ведь я был относительно недалеко?

Операция «Эхо» провалена с треском.

Меня не тронули. Почему? Потому что я был «мозгом», не представляющим сиюминутной угрозы? Или потому, что мне готовили другую участь? Что если я угодил в другую ловушку, приготовленную специально для меня?

Добравшись до пещеры, я с трудом отодвинул камень, закрывающий вход, и нырнул внутрь. Темнота, запах морской соли и плесени. Я нащупал фонарик, включил его. Аварийный комплект был на месте. Еще часть моих вещей, что я по указанию капитана Воронина сразу же по приезду в Португалию, оставил здесь. Еще были деньги и личный рюкзак Михеева со всяким барахлом. Но, главное – это маленькая, залитая воском коробочка с рацией на отдельной, зарезервированной частоте. Я должен был выйти на связь, доложить о катастрофе.

Но рука не поднималась взять микрофон. Внутри всё кричало. Кричало от бессилия, от ярости, от осознания полного, тотального провала. Из-за утечки, которая была тоньше и глубже, чем мы могли предположить. Но с другой стороны, мы пытались переиграть того, кто половину жизни посветил тому, чтобы быть на виду, а сам творил мутные делишки. Волк в овечьей шкуре…

Я решил никак не отсвечивать. Меня нет. Исчез. Провалился скозь землю. Самоликвидировался. Сбежал из страны. Неважно… Однако времени действовать осталось немного! Бывший чекист на некоторое время расслабится…

Через полчаса я скрытно добрался до города, ближе к двенадцати ночи вышел к нашей штаб-квартире. Увиденного хватило, чтобы понять – это все. Дом горел. Группы больше нет. Даже если среди них и был предатель, мне от этого не легче.

Выяснять все обстоятельства нашего провала нет смысла. Да и возможностей для этого тоже. Искать крота, искать варианты утечки, подставное лицо – некогда. Никаких контактов с местным население, никаких контактов со штабом. Вообще ни с кем. Уж не знаю, что подготовили для меня, какой план… Наверняка, тут замешано ЦРУ. Меня же предупреждали, что я им интересен. А значит, теперь будет объявлена новая, точная охота на конкретного человека. На меня, ведь я остался совершенно один, в чужой стране. Но они ошибаются…

Да, черт возьми, угроза осталась и теперь она стала более серьезной. Личной. Для меня.

И черт возьми, меня все-таки вынудили нарушить данное супруге обещание и взяться за оружие! Ну, берегитесь… Я нанесу вам коварный удар такой силы, которого никто не ждет!