Текст книги "Капитан. Часть 2. Назад в СССР (СИ)"

Автор книги: Максим Гаусс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10
Охота

Время замедлилось. Шаги приближались, грубые подошвы шаркали по мокрому бетону.

Затаив дыхание, я вжался в пыльный пенопласт, стараясь сделать себя как можно уже. Хотя, куда уж уже? Нога, все еще торчавшая наружу, заныла от неудобной позы, но лишняя возня могла бы выдать мое положение. Уверен, грузчики или моряки, весьма бы удивились тому факту, что что кто-то внаглую, прямо на пирсе пытается проникнуть внутрь деревянного ящика с содержимым из бутылок с оливковым маслом. Хорошо, что местные рабочие здесь в жилетах, их друг от друга не отличить.

– Михалыч! Твою мать, шевели ластами! – снова раздалось сверху, но теперь как будто бы ближе.

Адреналина в крови было хоть отбавляй, несмотря на мое крепкое самообладание в стрессовых ситуациях. Ну да, на войне, если спалился – хватаешься за оружие. А здесь что? Бить по своим? Нет, я этого делать не буду!

Во только сейчас подойдет Михалыч, увидит оторванную крышку и… Что? Полезет внутрь, проверять содержимое? А тут я, при полном параде, с монтировкой и пистолетом в руках, да⁈

Мысли метались, как пойманные мухи, но тело само собой действовало на автомате, подчиняясь инстинкту выживания. Я с силой рванулся вперед, забыв про неудобство и тесноту. Пенопласт хрустел, но хотя бы не осыпался – демаскирующего фактора лучше, чем белые фрагменты у вскрытого ящика с грузом, не придумаешь.

Еще сантиметр, еще. Вторую ногу я тоже втянул внутрь, протиснулся глубже. Приложил максимальное усилие. Чуть сдвинул содержимое, стало немного свободнее, больше места для маневров. Теперь нужно как-то изловчиться и прикрыть за собой деревянную крышку. Руки, стиснутые в узком пространстве, с трудом нашли край доски. Пальцы дотянулись, скользнули по шершавому дереву.

Я изо всех сил потянул ее на себя, ощущая, как мышцы спины и плеч напрягаются до предела. Проем сократился до тонкой полоски серого света. Теперь я видел только узкую полоску причала, кусочек мокрого асфальта.

Шаги раздались уже рядом. Тяжелые, неторопливые.

– Что тут у вас? – проворчал новый голос, низкий, басистый. Наверное, это и есть Михалыч.

– Да вон, за углом, последний в стопке, – отозвался первый грузчик. – Крышку оторвали, сволочи. Надо забить, а то содержимое растрясет. Там по документам масло, вытечет, кто будет отвечать?

– Да йопта! – выругался Михалыч. – Сами забить не можете?

– Так это твоя работа! И только ты с собой инструменты таскаешь.

– Ладно, сейчас…

Крупная тень упала на ящик. Я замер, практически перестав дышать. Потом скрипнуло железо, и в щель вонзился конец гвоздя. Удар молотка прозвучал оглушительно, прямо над ухом. Древесина вздрогнула.

Еще удар. Еще.

Я стиснул зубы, чувствуя, как вибрация от каждого удара проходит через все тело, отдаваясь тупой болью в затылке. Михалыч, кем бы он ни был, забивал гвозди быстро, наверное, даже профессионально, с тем самым русским «и так сойдет». Сверху, снизу, сбоку. Свет в щели почти везде пропал. Наступила практически полная темнота, пахнущая сырым деревом и пылью.

Потом шаги отдалились. Раздались крики, далекий грохот.

Я стоял, не шевелясь, слушая стук собственного сердца. Оно билось так громко, что, казалось, его услышат на палубе. На самом деле, это, конечно, ерунда – его слышал только я. Прошло несколько минут, которые показались вечностью. Потом рядом заработал двигатель – визгливый, надрывный. Наверное, это был автопогрузчик.

Раздался скрежет металла о бетон. Ящик, в котором я фактически был замурован, вздрогнул, потом приподнялся. Меня бросило на бок, я ударился головой о внутреннюю перегородку. Часть ящиков с маслом съехала на меня, едва не раздавив. Напрягшись всем телом, я превратился в единую мышцу, сопротивляющуюся болтанке. Нормально. Потом качка усилилась, но я умудрился занять такую позицию, что было хотя и неудобно, но терпимо.

Автопогрузчик вез меня куда-то по пирсу. Вернее, не только меня, а еще и груз оливкового масла, которое сначала загрузят в трюм, потом перевезут, а затем выгрузят где-то еще. Ну, так я думал.

Сквозь дерево доносился гул порта, но он постепенно стихал, заглушаемый новыми звуками – металлическим лязгом, криками на русском, скрипом тросов. Ящик остановился, его медленно поставили на что-то твердое. Потом резкий рывок вверх – да так, что едва желудок не ушел в пятки. Скорее всего, это уже кран.

Меня поднимали, качали. Внутри ящика все ходуном ходило, бутылки с маслом зазвенели тонким, жалобным перезвоном. Качка еще больше усилилась – значит, мы уже над палубой, а следствие качки это порывы ветра.

Это длилось несколько секунд. Потом – мягкий, но тяжелый удар. Ящик поставили на бок, получается, теперь я лежал сверху на бутылках. Лязгнули металлические крюки. Рядом упали еще несколько ящиков, грохот оглушил. Потом все стихло.

Лежать, прислушиваясь к новым звукам было неудобно. Слышалась только равномерная, мощная вибрация и гул, исходящие от самого судна. Глухой рокот работающих где-то внизу корабельных двигателей. Корабль оживал.

Прошло еще минут десять. Потом я услышал скрип тяжелой двери и голоса, уже совсем близко.

– Серега, эти в трюм два, к остальному хламу. Капитан сказал, чтоб все было убрано до отхода!

– Да блин, трюм, резиновый, что ли? Уже и так все забито под завязку!

– Не ной. Давай, быстрее. Еще в третий контейнер нужно загрузить.

– Ладно, ладно! Только не читай лекции, что мне за работу платят, а не за нытье!

Раздался скрежет, и ящик снова дернулся. Теперь его неторопливо везли, по-видимому, на специальной тележке. Меня трясло и бросало из стороны в сторону. Спуск. Крутой уклон. Мы ехали куда-то вниз, в чрево корабля. Постепенно, воздух здесь стал другим – спертым, насыщенным запахами мазута, ржавчины, старого железа и сырости. Ну да, это грузовой трюм.

Вообще, теплоход «Разин» был достаточно большим кораблем, за время маршрута осуществлявшего не одну догрузку и разгрузку. Было ли такое в СССР – не знаю. Хотя, я в этом не и разбираюсь. Но я точно запомнил, что флаг при нем был советским. Такое ни с чем не перепутаешь.

Наконец, движение прекратилось. Ящик с грохотом поставили на пол, и почти сразу же раздался тяжелый, оглушительный звук захлопывающейся металлической двери. Гулкий лязг замка. И потом – тишина. Сквозь толщу дерева и стали доносился все тот же гул машин, но приглушенный, далекий. Частота только изменилась.

Я теперь на корабле и меня, судя по всему, никто не видел. Проникновение удалось.

Вот только, получается, я заперт. Причем основательно. Первой реакцией, естественно, была паника. Но совсем не долго, я почти сразу взял себя в руки – это было не сложно с моим-то опытом. И везением попадать в сложные ситуации.

Темнота давила, сжимала грудь. Воздуха, казалось, становилось все меньше. Но это ерунда, ящик-то не герметичен и воздуха вокруг предостаточно. Просто человеческий мозг, ориентируясь на органы чувств, пока еще не понимал, что происходит и как себя вести.

Я дернулся, уперся спиной в крышку, а руками в ящики с маслом. Гвозди, забитые мастером на все руки Михалычем, сидели чуть ли не намертво. Я попробовал ударить локтем, но не вышло. Слишком мало свободного пространства для удара. Попробовал поддеть крышку пальцами, тоже бесполезно. Вспомнил про свою монтировку, что я успел прихватить ранее. С трудом наклонившись, скрючившись, я нащупал свернутый валик с жилеткой. Монтировка была там.

Я вытянул ее, хотя в темноте это было непросто и неудобно, много шума. Наконец, зафиксировал заостренный конец в щель между крышкой и боковиной. Поддел.

Налег. Сухая древесина затрещала, но не поддалась.

Я изменил угол, практически наощупь нашел место, где гвоздь, вроде бы, вошел не до конца. Снова давление. Раздался противный скрип, и одна из досок крышки все-таки оторвалась с хрустом, но не полностью, лишь отошла на пару сантиметров. Света внутри почти не прибавилось, но появилась щель для большего рычага. Вставив монтировку глубже, я использовал вес всего тела. В мышцах отдало болью.

Наконец, с громким треском, который в тишине трюма прозвучал будто сухой выстрел, крышка все-таки отлетела.

Я с трудом выкарабкался наружу. Затекшие мышцы ныли, по всему телу разлилась знакомая боль. Эх, отвыкло мое тело от афганских будней, от скачек по горам. Все-таки, сначала длительное лечение в госпитале, потом реабилитация, несколько месяцев кабинетной аналитической работы. Да, был небольшой курс переподготовки непосредственно перед операцией «Эхо», но то так, ерунда.

Несколько секунд я просто лежал на холодном, грязном металлическом полу, жадно глотая спертый, но прохладный воздух. Сердце колотилось, отливая болью в висках. Я весь вспотел.

Выбрался. Теперь я в грузовом трюме советского теплохода, уходящего в неизвестном направлении. И, судя по всему, трюм может быть заперт снаружи. Уж не знаю, никогда на таких судах не оказывался.

Помещение представляло собой огромное, слабо освещенное пространство. Высоко под потолком тускло горели несколько защищенных ламп дежурного освещения. Воздух здесь был насыщен поднятой ранее пылью, которая теперь висела в лучах света, словно туман. Вокруг, уходя в темноту, громоздились штабеля ящиков, тюков, какое-то большое оборудование в брезентовых чехлах. Еще были стальные контейнеры, которые занимали отдельную часть трюма. Один из них был вскрыт – засовы открыты, а дверь распахнута. Это показалось мне странным. Но мало ли, может это отдельный контейнер, который стоит тут всегда?

Двинулся дальше.

В углу виднелась аккуратные штабели таких же ящиков с маслом, как и тот, что стал моим средством перемещения на корабль. Гигантская стальная дверь, через которую мой ящик, да и все остальные тоже доставили внутрь, оказалась герметично закрытой.

Осмотрев ее, я не нашел никакого механизма открытия изнутри – только маховик аварийного клапана, который, судя по всему, вел не наружу, а в соседний отсек. Сбоку, под другой грудой ящиков я увидел в полу придавленный люк. Ящики-то с него отодвинул, а вот сам люк поднять не смог, потому что у него не было ручки, за которую можно было бы ухватиться. Просунуть бы в пазы что-то длинное и узкое, да только моя короткая монтировка не подходила.

Нужно было выбираться отсюда. Но только осторожно.

Если на теплоходе «Разин» есть посторонние, то они здесь только с одной целью – устроить мне ловушку. А может и нет. Вполне возможно, что я себе накрутил и ничего страшного тут нет. Что этот корабль – просто напросто советское грузовое судно, которое бороздит моря и океаны. Что просто тот диктофон, с указанием места встречи, не должен был попасть мне руки… Или, наоборот, должен. А снайпер… Черт его знает! Голова шла кругом. Присутствовало ощущение, будто я делаю что-то не то. И все же, чуйка давала о себе знать.

Я направился к противоположному борту, прислушался.

Помимо гула мощных двигателей, откуда-то доносились приглушенные голоса.

Вероятно, корабль уже вышел в открытое море – прошло примерно минут сорок. Я нашел в углу трюма старую, ржавую монтировку подлиннее – видимо, забытую кем-то из грузчиков. Вернулся к люку. С ее помощью, после нескольких минут усилий, мне все же удалось приподнять и сдвинуть с места тяжелый люк в полу, который, как я надеялся, вел в технические помещения недр корабля. Под ним оказалась короткая и узкая вертикальная шахта с металлическими скобами вместо лестницы. Оттуда пахло машинным маслом и затхлостью.

Спустился я быстро, стараясь не греметь. Внутри – на большом расстоянии друг от друга были закреплены маленькие лампы дежурного освещения. Прополз, отодвинул решетку вентиляции и влез в шахту. Та привела меня в лабиринт тесных, залитых желтым светом коридоров. Трубы, толстые кабеля, вентили. Я шел, прислушиваясь к звукам корабля. И тут, из-за угла, донеслись голоса. Русские.

– Грузовой трюм № 2 загерметизирован, проверен. Первый и третий я уже проверил. Все в норме. Военный груз тоже в целости, за ним особый контроль.

Оп-па, а что еще за военный груз? Судно-то гражданское!

– Ну тогда идем, перекурим? До Бреста еще двое суток идти, там разгрузка.

– А потом куда? Домой?

– Ага, разбежался. Капитан вчера вечером получил шифровку. Идем не домой, а в Нью-Джерси. К американцам.

– Чего⁈ Нафига они нам сдались?

– А хрен его знает. Приказ такой. Говорят, коммерческий рейс, заход к ним в порт. Там груз какой-то специальный заберут и вроде как обратно.

Ага. Нью-Джерси.

США. Либерти. Черт возьми.

Все пазлы с максимальной четкостью сложились в голове. Либерти – это вовсе не позывной. Это место. Статуя Свободы. Рядом с Нью-Йорком, как раз напротив Нью-Джерси. Погибший агент должен был двигаться туда, на встречу со своим куратором. Теперь, фактически, его заменил я. Проник на теплоход незаметно.

Вместе с тем, этот советский грузовой корабль с русским экипажем – вполне мог оказаться ловушкой, хотя в голове по этому поводу крутилось слишком много противоречий. Но если все-таки допустить, что меня, будто наивного щенка, коварные американцы заманили в ловушку и теперь везут… Что экипаж подменили… Нет, чушь какая-то. Многое не вяжется, слишком сложно. У меня паранойя.

Но все же, тот снайпер, что бил по своему… Он же потом не сквозь землю провалился! Что если у него было такое указание, что если диктофон мне подкинули намеренно, зная, что я его найду? Что если он вернулся на корабль, что меня здесь ждут? А если и так, то зачем? Чтобы сдать? Убить? Или… Как-то использовать?

Я спрятался в темный угол за агрегатами, пропустил двоих матросов мимо и, дождавшись, когда их шаги затихли в конце коридора, осторожно двинулся дальше. Мне нужно было понять, кто еще есть на борту, сколько здесь человек команды. И, пожалуй, самое главное, есть ли здесь посторонние?

Второй, не менее важный момент – зачем мне вообще плыть в Америку, на встречу не пойми с кем? На территорию врага, пусть и условного. Это ни с кем не санкционировано, мое командование об этом ничего не знает. Да вообще никто не знает, где я и чем занимаюсь. Плана действий нет, нормального оружия тоже. Только импровизация, только на твердом убеждении, что я обеспечиваю безопасность себе и своей семье. Пусть и таким рисковым образом. На будущее, грубо говоря. Мягко говоря, наблюдая со стороны, я бы сам себя раскритиковал бы, причем совсем не с лучшей стороны. Обещал супруге ни во что вмешиваться, а в итоге что?

В кого, черт возьми, я превратился? Куда приведет моя жажда и стремление разобраться с теми, кто еще со времен Афганистана ставит мне палки в колеса? Кто постоянно стоит за спиной. Чьи интересы я перешел? Вильямс уже мертв, Калугин и генерал Хасан тоже ушли в небытие. Другие враги, которых я и не помнил, тоже. Про рядовых духов я молчу – сколько их, без имен и фамилий легли от моих рук? А сколько еще врагов встанут на пути?

Об этом можно думать сколько угодно. Осуждать себя или оправдывать. Но зачем? Решение принято, сомнений не было.

Не важно. Здесь и сейчас, вот что главное. Я всегда таким был.

Да, я рисковый человек. Но если я не доведу дело до конца, меня так и будут догонять тени прошлого. Я уже попытался вести нормальную жизнь, так нет же. Меня грубо и коварно выдернули из нее. И, черт возьми, так будет происходить снова и снова.

Нет, я вовсе не собираюсь объявлять войну всему ЦРУ – я маленькая блоха, по сравнению с огромным мамонтом. Но как известно, у каждой проблемы есть фамилия и способ ее решения. И черт возьми, у этой фамилии были ко мне вопросы…

Я в задумчивости прошел через несколько отсеков, пока не уперся в дверь с табличкой «Грузовой отсек № 3» «Запасной». Дверь, вопреки правилам, была приоткрыта. Внутри было темно и пусто, внутри угадывался запах относительно свежей краски. Достаточно неплохое укрытие, чтобы осмотреться и немного передохнуть. Я зашел внутрь, тихо прикрыл за собой дверь, оставив небольшую щель.

Прошел вдоль ряда небольших контейнеров, свернул за угол. Обошел гору больших белых тюков.

И тут услышал негромкие голоса. Не в грузовом отсеке, а где-то совсем рядом, возможно, в вентиляционной шахте или сразу за переборкой. Говорили на английском с американским акцентом.

– Никаких признаков. Наблюдатели в порту ничего не зафиксировали. Наш человек здесь уже все осмотрел – ничего подозрительного. Я снял агента, он даже не понял откуда.

– Проклятье. Шоу будет в ярости. Как же так получилось?

– Не знаю. А может, Громов просто намного умнее, чем они думали? Может быть, он уже все просчитал и остался в Португалии на берегу?

– Уже неважно. План «Б» в силе. Помни, у нас ещё и другая задача. Корабль идет по новому маршруту. А мы здесь делаем свою часть работы. Остальная команда ничего не подозревает?

– Нет. Думают, это обычный рейс с изменением курса. Капитану заплатили за перевозку особого груза, но он не даже знает, что внутри контейнера были люди. Офицеры и матросы даже понятия не имеют, что мы тут и что такое возможно. Остальной экипаж можно скрутить, как только будет получен сигнал. Но я не думаю, что это произойдет.

– Зачем вообще захватывать корабль?

– Не знаю. Нас так инструктировал Шоу. До Бреста – полная тишина. После Бреста начинаем подготовку к захвату. Нужно взять под контроль радиостанцию, машинное отделение и мостик. Бесшумно.

Я прислонился к холодной переборке, чувствуя, как ледяная волна медленно поднимается от копчиков к затылку. Так и есть. Ловушка действительно есть. Вот только они серьезно ошиблись. Они считают, что я не на борту? Готовятся захватить советский теплоход, да только зачем? Какой в этом смысл? Чего я не знаю?

Теперь, я словно призрак, оказался у них за спиной. Эффект неожиданности – мой главный козырь.

– Я соберу людей?

– Да, уже можно.

Волнение сменилось холодной, яростной решимостью. Охота начиналась. Но теперь, обстоятельства изменились, охотником намеревался стать я.

Первым делом – оценка сил противника и его подготовка. Я прильнул к щели, стараясь рассмотреть говорящих, но видел лишь смутные тени. Голосов было… четыре. Нет, пять, если считать того, кто говорил односложно. Небольшая, но, без сомнения, профессиональная группа. Плюс подкупленный капитан, который, скорее всего, не при делах и не в курсе реального положения дел. Итого, противников – не больше десяти. Экипаж «Разина» это мирные моряки – заложники. Они не в счёт.

Я медленно отполз вглубь темного отсека, сжимая в руке ржавую монтировку. Пистолет с десятью патронами был у меня за поясом. Мало. Очень мало против подготовленной группы. Но у меня было преимущество внезапности и знание. Они не знали, что я здесь. Я был тенью корабле.

План созревал молниеносно, обрывочный, но четкий. Нужно было нейтрализовать их по одному, тихо, до Бреста. Выяснить, кто из экипажа чист. Завладеть оружием. И главное – не дать им передать сигнал или захватить управление.

Я выглянул в коридор. Он был пуст, освещен лишь аварийными светильниками. Где-то вдалеке, из машинного отделения, доносился ровный гул.

Для начала нужно было найти первого противника. Самого неосторожного. Того, кто пойдет в одиночку проверять отдаленные отсеки. Или того, кто захочет перекурить на свежем воздухе, у борта.

Я притаился в тени, слившись с мраком. Ждал подходящего момента. Человек, который все это готовил, все еще не понимал, с кем связался…

Глава 11
Наоборот

Воздух был густым от запаха мазута, ржавчины и сырости.

Я быстро анализировал обстановку. Все получалось просто и понятно – меня на корабле действительно ждали. Но были уверены, что я не попал на судно, оставшись на португальском берегу. Мне нужно воспользоваться этим преимуществом и главное, воспользоваться правильно. Однако у меня по-прежнему присутствовало какое-то странное ощущение некой нереальности происходящего, что-то тут было не так. Сложное внутреннее чуство. К тому же, еще и моя чуйка, реагировавшая на реальные опасности, сейчас упорно молчала. Вернее, молчала с тех самых пор, как я спустился в трюм теплохода.

«Разин» неторопливо плыл к берегам Франции. Времени у меня не так уж и много.

Сначала нужно разобраться – где находится экипаж и в каком он состоянии, насколько в «теме». Далее определить точки выхода из трюма, еще найти оружие и выяснить, сколько здесь врагов на самом деле. Понять, где они прячутся, какими средствами обладают. Они пока прячутся в недрах корабля, пока ждут какого-то сигнала, я должен стать тенью. Быстрой, но осторожной. Такое положение вещей, учитывая обстановку, дает мне фору, хотя неизвестно, насколько. Часы, минуты, секунды… Главное, не светиться! И если будет угроза, я должен действовать четко и наверняка – устранить глаза и уши врага раньше, чем они поднимут тревогу и выдадут меня!

Важное правило разведчика – не спеши и осмотрись, хорошо сочеталось с другим, не менее важным правилом – хорошо проинформирован, значит вооружен. Сюда же относилось еще одно правило – холодная голова на плечах, без необдуманных действий.

Разговоры тем временем затихли. Где-то хлопнула тяжелая дверь. Я не стал продвигаться дальше, осторожно вернулся тем же путем обратно в свой трюм. Еще раз все обошел, осмотрел.

На одной из стен, я отыскал схему внутренних помещений теплохода, внимательно ее изучил и запомнил. В принципе, все понятно. Сопоставив свои знания из прошлой жизни, когда мою группу доставляли в Сирию и Ливию морем, я примерно понимал ритм корабельной жизни на «Разине». Команда, ориентировочно, человек двадцать пять, не больше. Капитан, старпом, механик, боцман, матросы. У каждого свои обязанности, все по регламенту. Не как на военном корабле, конечно, но что-то примерное похожее.

Минут через десять в трюме послышался шум. Я затаился.

Внутрь вошло двое. Оба с фонарями. Говорили на чистом русском, без акцента.

Обычные матросы, говорили обо всем. Без какой-то наигранности, без фальши. Самый обычный разговор коллег, работающих вместе. Говорили о скором возвращении домой, о встрече с семьей, о накопившехся делах на даче, о том, что в стране нового. О картошке, которую нужно сажать. Ничего подозрительного. Это типичные матросы из экипажа теплохода. Само собой, они не знали о моем существовании, выполняли обход, осмотр внутренних помещений. И, что важнее, я не видел, чтобы они проявляли какую-то сверхбдительность или носили скрытое оружие. Американцы тоже держатся в тени. Как и я.

Осмотрев трюм, они покинули его, двинувшись дальше.

А я с удивлением заметил, что дверь осталась приоткрытой. Осторожно, тихо, без лишнего шума я перебрался в соседний отсек, но уже не через лабиринт технических коридоров и переходов, а напрямую. В трюме ничего подозрительного не было. Такие же ящики, контейнеры, бочки, тюки. Никакой активности. Это показалось мне странным. Разве ЦРУ-шники не должны готовиться?

И скрываясь от обходящих, я совершенно случайно заскочил в какой-то коридор, в недрах лабиринта из штабелей ящиков. Дверь ведущая из него была приоткрыта. Здесь имелась пара крохотных помещений, забитых всяким хламом. Быстро и тихо пробравшись через «Г-образный» проход, я оказался в отдельном служебном помещении, где груза практически не было. Зато здесь имелся стол, стояли стулья. Сложенные раскладушки. Вещевые мешки, личные вещи, форма. Лежали сухие пайки, фляги с водой. И оружие. Преимущественно советское. А за стеной из ящиков послышались голоса. Тоже на русском.

– Да сколько можно, а?

– Ерунда все это. Пустышка. Не будет ничего.

– Отставить болтовню! – это уже другой голос. Старшего, судя по всему. – У вас есть четкие указания. За вас уже подумали, а получится или нет, зависит от того, правильно ли вы все сделаете или нет. Ясно?

– Так точно.

Я не понял сути разговора. Вернее, с чего все началось. Но меня насторожило, что голоса которые я слышал, ранее говорили на английском. А один из голосов был мне вроде как знаком, но тут я мог ошибаться. Возможно, я мог что-то перепутать и это совсем другие голоса – гулкое эхо вносило свои коррективы.

Но, черт возьми! Кто мой враг? В голове все путалось.

Может, я действительно неправильно оценил обстановку?

Нужно было разобраться, что здесь происходит. Учитывая новые обстоятельства, я серьезно засомневался в том, что эти люди те, за кого я их принял изначально. Кажется, это и не ЦРУ-шники вовсе. А кто тогда? Наемники?

Нет, тут что-то не так. Совсем не так.

Через щель я определил точку их дислокации – сразу на выходе из помещения, боком стоял отдельный контейнер. Но он был не простым. С виду – стандартная стальная коробка, но с дополнительной вентиляцией, замаскированной под технические патрубки, и с дверью, которая запиралась изнутри.

Они проникли на борт, видимо, еще в порту, под видом портовых рабочих или спецгруза, и заперлись внутри. Или их загрузили сюда прямо так, внутри контейнера. По сути, это тот же самый способ, каким воспользовался я, но в моем случае с куда меньшими удобствами. А выходили они, чтобы проверить обстановку и, судя по обрывкам фраз, которые мне удалось подслушать с помощью самодельного стетоскопа из стакана и обрезка шланга, – следить за «грузом». Здесь тихо, почти никого не бывает. Любой шум – это сигнал, затаиться не сложно. Удобно.

О каком грузе шла речь – тоже непонятно. Осмотр я произвел, но так ничего конкретного и не заметил. Набор бессвязных зацепок, от которых в голове все путалось. Про меня больше ничего не говорили, моя фамилия более не озвучивалась.

В трюме № 1, вход в который был сразу за контейнером, стояли ряды одинаковых ящиков с маркировкой «Спецоборудование. Секретно. Завод № 256». Ящики были запечатаны свинцовыми пломбами КГБ. Никаких других надписей там не было. Странные американцы же говорили о какой-то пустышке, о чем-то ценном, о «приоритетной цели». Но их разговоры были уклончивыми, полными клише: «объект», «материал», «операция». Как будто они и сами точно не знали, что внутри, но получили железный приказ это охранять.

Именно охранять, а не забрать. Не украсть.

Да что за хрень тут происходит? Ощущение нереальности начало злить.

Я вернулся обратно, занял позицию у двери. Если будет идти кто-то один, начну работать. Мне нужен был язык, который объяснил бы, что, черт возьми, тут происходит. Иначе так можно гадать сколько угодно…

Так и получилось. Спустя полчаса, один из них, молодой, но крепкий парень с рваными дерганными движениями, быстро вышел из контейнера. Но, судя по всему, пошел он не на разведку, а по естественной нужде – в дальний угол трюма, где стояла цистерна с технической водой. Он был без автомата, только пистолет в кобуре на бедре. Я ждал его за углом колонны.

Расстояние – примерно метров двадцать, но это по прямой, а сколько через лабиринт ящиков – даже не знаю.

Когда он повернулся, я был уже в полуметре. Он вздрогнул, но не запаниковал. Его рука метнулась к кобуре, но замерла, когда его взгляд уперся в мой ствол.

– Тихо, – сказал я по-английски. – Руки на голову.

– Э-э… Окей, окей… – он медленно поднял руки, но его изумленные глаза бегали, словно ища путь к отступлению. – Громов? Как ты здесь… Ты… Ты неправильно все… У нас тут операция, понимаешь?

Начал он по-русски, но почти сразу перешел на английский с ужасным акцентом. Однако фраза явно была отрепетированной, заученной. Слишком гладкой. И тем не менее, он растерялся. Такую растерянность подделать было нельзя.

– Заткнись! – прошипел я, не опуская ствола. – Повернись спиной ко мне, оружие двумя пальцами вытащил из кобуры и отдал мне. Живо.

– Ты все испортишь! Лучше сдайся и все узнаешь!

Он врал. И врал плохо. Никаких операций или учений в Атлантике, в 1988 году с участием советских кораблей быть не могло в принципе. Холодная война никуда не делась. Да и выправка у него была не как у наблюдателя, а как у бойца: собранные плечи, устойчивая стойка даже с поднятыми руками, взгляд, оценивающий расстояние для броска.

– Кто ваш командир? Сколько здесь американцев? – перешел я на чистый английский. Затем повторил на русском.

Его лицо дрогнуло. Маска «засланного казачка» треснула. Он скривился, выругался.

– Черт возьми… Да нет тут американцев! Ладно, слушай. Громов, все не так, как кажется… – я заметил, что он намерен попытаться завладеть моим оружием. – Я офицер КГБ! Ты…

Он зачем-то вскинул руку, одновременно дернулся, будто бы уклоняясь в сторону.

Я опередил его, скользнул влево и ударил его рукоятью пистолета в висок. Тяжело, смачно. Но не насмерть.

Он, будто мешок с картошкой, резко но мягко осел на пол с тихим стоном. Обыскал его – ничего важного, кроме пистолета ТТ, запасной обоймы к нему, севшей портативной рации, наручников и фотографии девушки в джинсах. Ни документов, ни записей. Профессионал, но что-то в нем было не так. Тут вообще все было не так. Пазл, который я уже сложил в голове, прямо сейчас сыпался со всех сторон.

Если это агент ЦРУ, почему он вооружен советским оружием? Почему он так хорошо говорит на русском, и плохо на английском?

Оттащив его в тень и приковав наручниками к трубе, я понял, что оставаться здесь дальше нельзя. Они скоро хватятся своего. Нужно было выбираться из этого коридора, найти способ выбраться на палубу, связаться с экипажем или хотя бы понять, куда на самом деле идет корабль. Думаю, с командиром теплохода смогу объясниться.

Жаль только, что настоящего удостоверения офицера у меня с собой нет. Кроме фиктивного, что я немецкий турист, который прибыл в Португалию заниматься серфингом. Мда.

Мой путь лежал через систему технических люков в корму. Я уже почти добрался до вертикальной шахты, ведущей на нижнюю палубу, когда услышал шаги – тяжелые, неторопливые. Черт возьми, да тут даже спрятаться негде. Неужели, еще один?

Он шел прямо на меня, не скрываясь, светя перед собой мощным фонарем.

Пришлось действовать быстро. По трубам и закрепленным на стенах техническим агрегатам, я вскарабкался на балку под самым потолком, прижался в тени какого-то аппарата. Он прошел, светя фонарем перед собой. Одет вроде бы как моряк – гражданская одежда, не уставная. Но это точно не член экипажа. С чего бы советским морякам бродить у себя на корабле будто вор, да еще и с кобурой на поясе? Оружие если и есть, то только у капитана и старшего помощника и то, под замком.

В момент, когда он оказался совсем рядом, я спрыгнул ему на спину. Удар был рассчитан так, чтобы свалить с ног, но не убить. Мы грохнулись на металлический пол, фонарь с звоном откатился в сторону. Он оказался сильным и быстрым – успел перевернуться, попытался достать нож. Но я уже был готов. Рывком оказался сверху – два быстрых удара – в солнечное сплетение, потом точно под челюсть. Он захрипел и обмяк. Оглушен, но жив.

Времени на допрос не было. Я уже протянул руку к его рации, чтобы быть в курсе ислушать эфир на их частоте, как вдруг почувствовал странное изменение в привычном гуле двигателей корабля. Ровный шум работы дизелей стал меняться, сбавлять обороты, затем и вовсе затих. «Разин» медленно останавливался. Но если это так, зачем?