Текст книги "Властелин воли"

Автор книги: Максим Шахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава XVI

Поезд «Москва – N-ск» опаздывал на тридцать минут. В душный зал ожидания идти не хотелось. Свободных мест там не было. Начало лета: пик пассажирских перевозок. Тамара прошла в привокзальный буфет, взяла чашку кофе, встала за один из высоких столиков. В кафе народу на удивление было немного. Две девушки забежали перекусить пирожными. Трое мужчин распивали бутылку водки. Хотя антиалкогольная кампания закончилась давно – пять лет назад, – водку они пили с соблюдением правил конспирации: доставали бутылку из-под стола, воровато оглядывались по сторонам, быстро ее разливали и лихо опрокидывали в себя, затем наливали в те же стаканы минеральную воду и скорбно жевали стратегические бутерброды из буфета. Со стороны все выглядело комично. Всем все было понятно, и никто не обращал на это внимания. Буфетчица тоже видела нарушение административного порядка в общественном месте, но молчала, так как спихнула неприхотливым клиентам бутерброды с просроченной колбасой.

Рядом, за соседним столиком, стояла толстая женщина и впихивала в своих детей, девочку-подростка и мальчика лет десяти, сардельки с гречкой: «Ешьте, ешьте! До дома ничего больше не будет». «Прошла бы с ними в ресторан, там то же самое, зато нормально поели бы», – подумала Тамара. Многие почему-то думают, что раз кафе, значит дешевле, хотя цены те же самые: что в кафе, что в ресторане. Рядом с Тамарой стояли два грузина и о чем-то спорили. Тамара прислушалась. Она плохо говорила по-грузински, но понимала этот язык хорошо. Генацвале спорили о направлении их дальнейшего бизнеса. Пожилой грузин с лицом киноартиста Мктрчяна доказывал своему молодому коллеге, что пора заканчивать с торговлей контрабандного товара, так как можно «загреметь». Молодой коллега отстаивал свою позицию и предлагал продвигать свой бизнес в Москве.

– Вай, что ты говоришь, – воскликнул пожилой, – да с твоей рожей тебя менты будут останавливать на каждом углу. Ты всю выручку будешь отдавать на взятки. Лучше открыть здесь свой цех. Сейчас это легко, не как раньше…

Тамара посмотрела на грузин, пытаясь определить по наречию, с какой они местности. Ее покойный муж Тимур был родом из Гюмри. Мужчины неправильно истолковали ее взгляды. Молодой широко улыбнулся ей и по-русски предложил: «Дэвушка, можно вас угостить?» Тамара быстро допила свой кофе и быстро удалилась, не ответив на предложение.

Встречающих на перроне было много. Люди переходили от одного края перрона к другому и напряженно вглядывались вдаль, в ту сторону, откуда должен был прибыть поезд. Между ними деловито сновали носильщики с тележками, вокзальные воры (Михаил как-то научил Тамару выделять их из толпы), беспризорники и попрошайки. Два милиционера с дубинками, важные и со скучающе дебильным выражением лица, лениво прохаживались по перрону. Один раз они цыкнули на группу беспризорных детей, отогнав их в самый конец перрона. Воров и попрошаек они «не замечали».

Поезд медленно подкатил к перрону, со скрипом остановился. Тамара подошла к нужному вагону, подождала, когда выйдут все пассажиры. Приблизилась к разбитному скуластому проводнику. Из формы на нем была только одна железнодорожная фуражка.

– Здравствуйте. Для меня должна быть передача из Москвы. От земляка…

– Есть передачка, землячка, – проводник вонзил острый взгляд в Тамару. – А как зовут земляка? – вкрадчиво спросил он.

– Хафиз.

– Пошли, – он кивком головы пригласил Тамару в вагон.

В купе проводника парень передал Тамаре небольшой пакет прямоугольной формы.

– Надо что заплатить? – спросила Тамара.

– Ничего не надо, красавица, – широко улыбнулся ей проводник, – за все заплачено.

Дома Тамара распаковала посылку от Тенгиза: коробка шоколадных конфет, открытка с днем рождения. Открытку Тамара сразу выбросила в мусорное ведро, а с конфетами стала проделывать странные манипуляции: каждую конфету брала из коробки и осторожно стукала их пальцами. Перебрав так всю коробку, она остановилась наконец на одной, которая показалась ей легче по сравнению с остальными. Она развернула эту конфету. Так и есть! С конфеты посыпались крошки шоколада, под которым оказался пластмассовый футляр в форме шоколадной конфеты. Тамара пальцами двух рук нажала конфету, футляр раскрылся. Из футляра выпала записка, свернутая в трубочку. Тамара развернула записку: «Действуйте по варианту номер два. После операции прикажи Магистру уничтожить Факира, а затем сама ликвидируй Магистра. Способы связи прежние». Тамара сожгла записку, села на стул, невидящим взглядом уставилась на цветные занавески на окне.

Она ожидала такого приказа. К таким действиям ее готовили. И она думала, что готова к таким действиям. Но сейчас она была в шоке. И не потому, что Тамара была психологически не готова к убийству. Ей приказывали убить человека, который стал для нее самым близким. Любила ли она Михаила (Магистра)? Она не знала, как и не знала, кто он был на самом деле. Но она чувствовала, что он ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК. А интуиция ее никогда не подводила.

Что делать? Выполнять приказ? А если я ослушаюсь? Уберут меня? Назад пути нет. Ты уже запачкана. В крови! Тогда в том взрыве она не принимала непосредственного участия. Она делала только начинку. Алан, инструктор, показывал ей, как надо вставлять пластид, чтобы взрыв был направленный, как вставлять детонатор и камуфлировать взрывчатку под бросовый предмет. Это было похоже на занятия по труду. Ей и преподнесли это как обычное занятие, каких у нее было много. А потом она смотрела кадры по телевизору: оцепление, машины с мигалками и трупы, или, как их деликатно называли, «фрагменты». Махмуд после этого поздравил ее: «Это твоя месть!» Затем он показал ее счет в банке, на который ей положили три тысячи долларов.

Сначала факт своего участия в убийстве она воспринимала отстраненно, как будто речь шла не о ней. Гневные выступления депутатов и общественных деятелей ее не задевали. Но потом она увидела женщину, мать погибшего ребенка. Молодая женщина рвалась к месту взрыва, ее удерживали двое мужчин. Репортер показал ее лицо крупным планом. Женщина плакала навзрыд, протягивала руки и кричала… Этот крик резанул Тамару по сердцу. Она была готова ко всему, но только не к этому. До сих пор она не может забыть эту женщину.

Сегодня во сне она увидела Тимура и Эдика. Они втроем находились во дворе их дома. Тамара развешивала выстиранное белье на веревку, Тимур с сыном сидели за столом и пускали мыльные пузыри. Один пузырь Эдика долетел до лица Тимура и лопнул. Было очень смешно. Эдик хохотал, отец тоже. А Тамара развешивала белье и улыбалась им. Потом два шарика вдруг столкнулись, раздался страшный взрыв. Тимур и Эдик стали куда-то уплывать. Тамару охватил страх. Она им крикнула: «Не уходите!» Но они все удалялись и удалялись.

Хотела побежать за ними, но не смогла. Ноги были какие-то ватные и непослушные…

Она проснулась вся в поту. Вернее, ее разбудил Михаил. Он тряс ее за плечо, потом повернул к себе: «Что тебе приснилось? Ты так кричала…» «Извини», – Тамара прижалась к нему. Михаил вскоре быстро уснул, а она не могла уснуть. Все размышляла.

Почему так все произошло? Ведь они нормально жили: чеченцы, ингуши, русские, армяне, грузины. Ходили друг к другу в гости, вместе справляли праздники. Дети играли вместе, и никто никогда не интересовался, какой национальности его сосед.

Все началось лет пять назад. После провозглашения «свободной Ичкерии». Появились «отряды самообороны», «истинные мусульмане». Затем начали уезжать русские, армяне, украинцы. Тамара никогда не интересовалась политикой. Массовый исход русских она объясняла ухудшением экономического положения в республике. Закрывались вузы, школы, театры… Это была даже не война в обычном понимании этого слова. Это было какое-то безумие. Уводился скот, насиловались девушки, затем пошли взрывы, грабежи, зачистки…

Когда убили мужа и сына, Тамара находилась в Москве, договаривалась с дядей Омаром насчет жилья в столице. На могиле семьи она не плакала. Что-то заклинило внутри, и слез не было. Но от этого было еще тяжелее. Сердце сдавило словно тисками. Было такое ощущение, что над ней закрыли небо. Местный командир отряда отвел ее в свой дом. Поил ее чаем и о чем-то с ней все говорил, говорил… Сначала она не понимала его, что он от нее хочет, а затем поняла главное: «Надо мстить!» Семя упало на благодатную почву. Чувство мести стало сильнее горя. Ее направили к Тенгизу, а затем к Махмуду. Так она стала одним из активных членов организации…

В прихожей хлопнула дверь. Михаил. Он выглядел уставшим. Разделся, подошел к ней.

– Как ты? – обнял ее.

– Нормально, а ты как сходил?

– Ну, если честно… горячо там будет!

– Что, крепкий орешек?

– Охрана небольшая, но технически объект оборудован по науке: двойной забор, видеонаблюдение, датчики по всему периметру, собаки. Надо брать изнутри. Анатолий сказал, что одного человека он сможет провезти. И этим человеком буду я. Но тут вот что: у них наверняка есть срочная связь с какой-нибудь группой поддержки извне. Если нам не удастся сразу убрать охрану и они успеют дать сигнал этой группе, то нам хана.

– Миш…, – Тамара запнулась, – а ты веришь Анатолию?

– Нет, да и он нам не доверяет.

– Мне страшно, Миша.

– Не бойся, – Михаил прижал Тамару к себе, – нас теперь двое, а это уже много…

Глава XVII

Вставать не хотелось. Еще со вчерашнего вечера тревожно ныло сердце. И вообще, состояние было такое, что хотелось обо всем забыть, отвлечься от проблем, неприятных мыслей. Но они, эти мысли, не отпускали, держали его как на аркане.

Генерал Скобликов прошел на кухню, выпил полстакана минеральной воды. Петька, старый миттельшнауцер, стоял на пороге кухни, вертел куцым хвостом и заискивающе смотрел в глаза хозяину. Он прекрасно понимал хозяина, но ничего не мог с собой поделать: ему надо! «Идем-идем, животное!» – проворчал Скобликов и прошел в прихожую. Петька зацокал тупыми когтями по паркету, на ходу лизнул хозяина в руку.

Константин Сергеевич оделся, пристегнул поводок к ошейнику собаки, осторожно вышел из квартиры, стараясь не разбудить жену. Сегодня он плохо спал, вернее сказать, почти не спал, задремал только под утро. А все из-за этой пленки.

Он не стал сразу докладывать директору ФСБ о своем заместителе. Да, есть его домашний телефон в записной книжке установленного разведчика. Ну и что?! Да сейчас вон на каждом углу продают левые дискеты с номерами телефонов глав администраций, секретных конструкторов, банкиров. Не доказательство это! Получить санкцию на разработку высокого начальника? Не даст ее директор! И правильно сделает, я бы на его месте тоже не дал. Но делать-то что-то надо! И он сделал. Не совсем законно, конечно… а иначе нельзя! Если все делать по инструкциям и правилам, то результата никогда не будет. Это он понял, когда еще работал простым опером.

С Григорием Митрофановичем он встретился всего неделю назад. Митрофаныч был классным технарем в его отделе. Но главное – он был свой в доску, понимал его с полуслова. Лучший технарь его управления ушел из органов два года назад. Скобликов не осуждал его за это. Жаль, конечно, было его отпускать, но он его понимал. Когда специалист высочайшего класса зарабатывает меньше продавца торговой палатки на рынке… А у него больная жена.

Они встретились в машине Митрофаныча, новеньком «Вольво». Григорий Митрофанович нисколько не изменился, только черты лица стали резче, а желчи в речах больше. Сейчас он имеет свою фирму.

– Чем обязан такой чести, товарищ генерал? – в своей обычной желчной манере начал бывший коллега.

– Не язви, Митрофаныч. Как у тебя дела?

– Дела как сажа бела. Лучше всех, Константин Сергеевич.

– Как жена?

– Умерла. Недавно. – Митрофаныч сжал губы.

– Извини, не знал.

– Нормально, товарищ генерал. Говори дело. – Он повернулся к Скобликову, с прищуром посмотрел на него.

– В общем, так, Митрофаныч, я точно не знаю, но чувствую, что сижу в дерьме. Если ты мне не поможешь, значит, никто не поможет. – Скобликов кратко рассказал своему бывшему подчиненному ситуацию, связанную с его заместителем.

Григорий Митрофанович после его рассказа закурил. Выкурил половину сигареты и только после этого спросил:

– Что ты от меня хочешь?

– Нужно послушать его телефонные разговоры, хотя бы дня три…

– Без санкции судьи? – усмехнувшись, поинтересовался старый чекист.

– Если бы она у меня была, я бы к тебе не пришел.

– Это можно. Сейчас все можно… – загадочно произнес Андрей Митрофанович, – рынок. Но ты знаешь, сколько это сегодня стоит?

– Сколько? – глухо спросил Скобликов.

– Тысяч пять, зелеными…

– Я понял. Извини, Митрофаныч, что побеспокоил… – Скобликов взялся за ручку дверки.

– Сиди, – Андрей Митрофанович жестко взял генерала за локоть, – я тебе еще ничего не сказал, а ты уже дергаешься. Я просто даю тебе маркетинговый ликбез, а ты сразу в бутылку…

– Я эти ликбезы каждый день слышу, у меня уже от них блевотина в горле стоит!

– Да успокойся ты, – примирительно произнес бывший коллега, – я рвачом никогда не был и не буду. А жаль, – Митрофаныч цокнул языком. – Он где живет?

– На Мосфильмовском…

– Та-а-ак, – загадочно протянул Митрофаныч, – есть там у меня знакомый парнишка, на той подстанции, но… слаб на язык, как баба на передок в бальзаковском возрасте. Особенно когда выпьет. Нет, нельзя рисковать! В квартиру я не полезу, извини, стар уже. На линии если где-то… Слушай, Сергеич, а шкаф где стоит?

– Какой шкаф? – удивленно спросил Скобликов.

– Телефонный.

– Не знаю, – откровенно признался генерал.

– Ну-ка, поехали туда, – принял решение Григорий Митрофаныч, – посмотрю на месте.

Дом, в котором жил Оборнов, оказался зданием старой сталинской постройки. Синий шкаф находился во дворе этого же дома. Митрофаныч придирчиво осмотрел телефонный шкаф, даже, как показалось Скобликову, обнюхал его, обошел весь двор, затем, удовлетворенный осмотром, сел в машину к Скобликову.

– Значит, так, Сергеич. Завтра я все подготовлю, а послезавтра залезем в шкаф, поставлю там ма-а-аленькую такую штучку. Но предупреждаю сразу – ненадолго. Самое большое… дня на три-четыре. Здесь шкафы проверяют раз в месяц.

– А как снимешь информацию, Митрофаныч?

– Вон видишь грибок детский в песочнице. Очень хороший грибок. Больше всего мне нравится в нем то, что его покрасили. Совсем недавно. Там будет диктофончик, закамуфлирую его под сучок. Как только в квартире твой клиент заговорит по телефону, он автоматически включается. Как только он положит трубку – автоматически выключается. Пленки хватит на сто двадцать минут.

– Запись нормальная будет?

– Обижаешь. Но, Сергеич… приплатить все равно придется. Немного. Пятьсот баксов, но это не мне – моему напарнику.

– Надежный?

– У меня ненадежные не работают. Школа старая…

– Хорошо, это я осилю.

Митрофаныч сработал, как всегда, на отлично. Качество записи на пленке, что он вчера получил от него, была хорошей. По телефону в квартире говорили два человека – Оборнов и женщина, видимо, жена Оборнова. Все разговоры Оборнова были бытовые: с сыном по достройке дачи, запись на станцию техобслуживания, с любовницей о покупке ей летних брюк, с каким-то Иваном Ильичем по поводу предстоящего преферанса… Лишь один разговор вызвал подозрение у Скобликова. Он выучил этот диалог наизусть. Позавчера звонил неизвестный мужчина, просил перенести встречу:

– …Михайлыч?

– Да, добрый день.

– Михайлыч, давай перенесем встречу на более ранний срок, обстоятельства вынуждают меня просить об этом.

– Хорошо, когда?

– Как вы находите, завтра в пятнадцать.

– Хорошо, я приду…

Вот и все, весь разговор. Собственно, ничего особенного: нормальный разговор деловых мужчин. Голос незнакомого мужчины обычный, без акцента. Но что-то здесь не то. И только ночью он понял: «обстоятельства вынуждают меня просить об этом…» – дурацкая фраза – ну не говорят сейчас так! Как будто фразу вырвали из какого-то рассказа – Куприна или Тургенева…

И еще один момент. Вчера Оборнова на работе как раз в пятнадцать часов не было, а перед этим в два часа, когда они обедали с ним в столовой, он сказал, что съездит ненадолго к зубному врачу. А этот разговор не похож на разговор с зубным врачом!

Да, надо идти к директору, решил Скобликов, уже прогуливаясь с Петькой по скверу. Он взглянул на небо. Оно было сегодня неприветливое, с низкими серыми тучами. Дождь будет.

Навстречу ему по пешеходной дорожке сквера шла молодая женщина с миттельшнауцером. Пес был такого же окраса, как и его Петька, только подстрижен. Ну да, сейчас это модно! Он плохо слушался хозяйку и норовил все время залезть на газон. Женщина была одета в брюки в обтяжку, выгодно подчеркивающие стройность ее фигуры, и короткую курточку-ветровку. Одета модно, по-московски, но что-то в ее облике было не так. Скобликов попытался понять это несоответствие, но никак не мог его поймать.

Они поравнялись. Женщина приветливо улыбнулась генералу, внимательно посмотрев на него зелеными глазами под длинными ресницами, но тут ее псина дернулась к своему сородичу, к его Петьке. И в этот момент женщина непроизвольно оказалась рядом. Скобликов ощутил небольшой укол на запястье своей руки, которой он держал Петьку на поводке.

– Джули, это что такое? – Женщина с силой оттащила свою собаку от Петьки. – Извините, – она виновато улыбнулась, – она у меня еще совсем молоденькая…

– Ничего, – Скобликов посмотрел на руку женщины, которой она его задела.

На указательном пальце женщины было надето кольцо с большим перстнем. «Странно, почему на указательном», – мелькнула мысль в голове генерала.

– Девочка? – спросил Скобликов женщину.

– Да, всего полтора года.

– А мой уже старик, а все туда же… Петя, пошли. – Он потянул своего пса от молоденькой соплеменницы, которая очень заинтересовала его.

– Извините, до свидания. – Женщина быстро стала удаляться от них со своей Джулей.

Через несколько секунд Скобликов все-таки не вытерпел, оглянулся назад. Женщина с собакой была от них уже метрах в пятидесяти. И тут генерал понял: туфли! Вот несоответствие! Не ходят рано утром на прогулку с собакой в туфлях на высокой шпильке.

Он машинально взглянул на часы: «Ого, Петро, что-то мы с тобой сегодня загулялись». Старый Петя послушно пошел за хозяином, еще раз с надеждой обернувшись в конец сквера. Но Джули уже не было видно.

Скобликов, когда он подошел к дому, запыхался, видимо, от быстрой ходьбы. Охранник, когда они вошли в тамбур подъезда, брился. Он кивком головы поприветствовал генерала. Скобликов в ответ махнул ему рукой, подошел к лифту, нажал кнопку, но кнопка вызова не загорелась. Он нажал еще раз.

– Константин Сергеевич, лифт не работает, – охранник из своей дежурной комнаты высунул голову, не выключая электробритву.

– Ч-черт! А в ДЭЗ звонили? – Скобликов недовольный повернулся к охраннику.

– А они им не подчиняются. Они – отдельно. Они начинают работать в девять. В это время мы им позвоним. – Охранник виновато улыбнулся.

Скобликов вяло махнул рукой, стал быстро подниматься на седьмой этаж: он уже выбился из своего обычного графика. Когда он подошел к двери своей квартиры, то был совершенно мокрым. Сердце бешено стучало, в голове били какие-то молоточки. Тяжело было даже достать ключи из кармана, поэтому он нажал кнопку звонка, прислонившись головой к дверному косяку.

– Что с тобой, Костя?! – испуганно вскрикнула жена, открыв ему дверь. – На тебе лица нет…

– Что-то прихватило… – Скобликов тяжело переступил через порог квартиры и рухнул на пол, так и не выпустив поводка из руки.

«Скорая» приехала через двадцать минут. «Обширный инфаркт, ничем помочь не можем. Вызывайте милицию», – буднично констатировал широкомордый молодой врач «Скорой», – сколько лет?»

– Да пятьдесят четыре всего, – всхлипнув, ответила жена.

– Ну, сейчас и в тридцать пять есть с таким диагнозом, – проинформировал молодой врач и стал флегматично упаковывать свой чемоданчик.

Глава XVIII

Анатолий Иванович Вощанов никогда не относил себя к везунчикам. Сын пожарного и почтальонши, он рано познал унизительность бедности: постоянная экономия на всем, чувство голода, штопаные носки, скромный гардероб и отказ от многих развлечений, которые предлагала столица. Но сильнее всего по его самолюбию било иногда не скрываемое по отношению к провинциалу пренебрежение, исходившее от некоторых его сокурсников из числа «золотой молодежи». Он прекрасно понимал, что все их «превосходство» состоит только в том, что они сынки из сытых обеспеченных семей – из семей профессоров, крупных чиновников и партийных бонз. Он знал, что рано или поздно он догонит их на социальной лестнице, но вот это чувство социальной неполноценности тогда вызывало у него не только зависть, но и глухую злобу, которую ему с трудом приходилось скрывать в общении с товарищами.

В медицинский институт он поступил с трудом: попал в какой-то обязательный процент для абитуриентов из «районов». Учился хорошо, но отличником никогда не был. Его угнетало то, что он не мог себе позволить те выходки, которые походя демонстрировали некоторые его сокурсники: заказать на всех девушек в компании шампанского или, выходя из кафе, небрежно выкинуть в урну новую куртку, после того как на нее попало несколько капель кетчупа.

Природная наблюдательность и постоянная борьба за свое место под солнцем развили в нем упорство, хитрость, интуицию, расчетливость. Но зависть по отношению к людям, которые удачливее его, это едкое чувство осталось в нем навсегда.

Он успешно окончил институт и был сослан на три года в маленький городишко Моршанск. В то время у выпускников вузов еще не было свободного распределения. Работая в бедной районной больнице терапевтом, он быстро приобрел известность, но не благодаря своим медицинским знаниям, а вдруг открывшимся в нем способностям экстрасенса. Общаясь с больным, он чувствовал источник болезни пациента: воспаление, покраснение, опухоль. Молодой врач без всякого рентгена водил ладонями над телом пациента и безошибочно определял его больное место. Более того, он мог лечить своей энергией. Слава о необыкновенном целителе быстро вышла за пределы Моршанска. На прием к доктору стали записываться на месяц вперед.

Однажды из Москвы к Анатолию приехал сгорбленный полковник, сорок четыре года. Он был какой-то важной шишкой в генштабе, но шишка была у него самого – на позвоночнике. Болезнь скрутила его в буквальном смысле слова: он не мог разогнуться и ходил как девяностолетний дед, с палочкой. Анатолий осмотрел его, и ему все стало ясно: обыкновенное защемление в позвоночнике, только очень запущенное. Полковник назвал ему несколько имен московских медицинских знаменитостей, у которых он был, рассказал, какие он у них применял процедуры и лекарства. Анатолий в душе только посмеялся над своими именитыми коллегами. А здесь всего-то нужно – рассосать шишку.

– Мне сказали, что если вы не поможете, то больше никто не поможет. – Полковник смотрел на доктора, как на бога.

– Хорошо, я вас поставлю на ноги, – обещал Вощанов. – Единственное скажите: вам это нужно срочно или вам нужно делать по нашим нормативам? Месяц, полтора?

– Мне нужно очень срочно, – воскликнул больной, – я и так еле упросил генерала, чтобы он пока не отсылал меня на комиссование…

– Хорошо, я думаю, недели хватит. Но сразу предупреждаю: будет больно.

– Я все вытерплю, – мужественно пообещал полковник.

Анатолий делал ему массаж ежедневно не менее часа. Он руками разогревал больное место, массировал пальцами шишку, затем мял ее руками, как это делают домашние хозяйки, когда мнут тесто. Полковник, закрыв глаза и стиснув зубы, выл от боли, но терпел.

Вощанов немного не рассчитал: вместо недели он закончил курс лечения за восемь дней.

Пациента было не узнать: из сгорбленного старика он превратился в статного офицера. Он бегал, прыгал, делал кувырки, как молоденький лейтенант. Весь персонал больницы сбежался, чтобы посмотреть на вылеченного больного как на чудо. Сияющий полковник поставил на весь персонал ящик коньяка. Затем, отведя в сторону Вощанова, он, глядя ему прямо в глаза, спросил:

– А теперь говори, Толя, как мне тебя отблагодарить?

– Ничего не надо. Просто скажите своим друзьям в Москве, что есть в Моршанске скромный врач, который может чуть больше, чем остальные. Вот и все.

Полковник, пораженный ответом Анатолия, смотрел на него как на придурка. Но у Анатолия здесь был свой расчет. Он уже строил планы в отношении своей будущей работы в столице.

Благодарный пациент все же снял тут же с руки командирские часы, вручил их своему спасителю, при этом торжественно добавил: «Я до конца жизни твой должник. Если что, звони мне в любое время. У меня в Москве есть кое-какие возможности…»

Вероятно, Анатолий со временем стал бы известным и дорогим целителем в столице, но два события за последние четыре года круто изменили его судьбу.

В девяносто втором, когда он уже заканчивал отработку в Моршанске, на него вышел академик Полянский. Он предложил ему перспективную работу в N-ске. Причем он пообещал ему сразу те блага, которые в Москве ему бы пришлось зарабатывать в течение нескольких лет: квартиру в центре города, двойной оклад, служебную машину, быструю и гарантированную защиту кандидатской диссертации и перспективу научного роста. Анатолий согласился. Полянский выполнил почти все свои обещания, за исключением персональной служебной машины. Кандидатскую диссертацию по теме «Методы мануальной терапии при лечении артрозов и восстановлении функций опорно-двигательного аппарата» Анатолий Вощанов защитил в течение года после приезда на объект. Полянский, надо отдать ему должное, поднял тогда все свои связи, и защита прошла как по маслу.

Но главное было не в этом. В институте собраны лучшие экстрасенсы страны, некоторые из них маститые психологи и психотерапевты. Вощанов сразу понял, что, не выходя из стен этого института, он может набрать материалов на солидную докторскую диссертацию. Угнетало только одно обстоятельство: секретность. Сотрудники института были невыездными, не имели права общаться с иностранцами, любые публикации в открытой печати только с разрешения КГБ. А Вощанов жаждал известности. Мировой. Он уже подумывал о том, как уйти из института. Тем более что материалов на докторскую было набрано предостаточно.

Но тут судьба подбросила ему еще один вариант. Год назад он встретился с Тенгизом. С ним они учились на одном курсе в институте. На третьем курсе Тенгиза исключили из института: распространял травку среди студентов. Тенгиз особенно из-за этого факта не расстроился: начиналась перестройка, а с ней и новые мутные волны свободного предпринимательства, в которых предприимчивый чеченец чувствовал себя как рыба в воде.

Тенгиз нашел его сам: поздравил его с днем рождения (как он только его запомнил?!), когда он гостил у своих родителей в Смоленске. Он ненавязчиво пригласил его заехать к нему в Москву, когда он поедет обратно из отпуска. Анатолий пообещал. Бывший сокурсник сам встретил его на вокзале и привез в небольшой ресторанчик в центре Москвы, стилизованный под восточный колорит: что-то среднее между узбекским хай-теком и турецким ренессансом. Стол ломился от яств, приглушенно звучала красивая музыка. Они сидели в отдельном кабинете на шелковых подушках, им прислуживали красивые девушки, одетые в полупрозрачные турецкие костюмы. Сам Тенгиз внешне сильно изменился: широкий, с уже заметным животиком, он по манерам напоминал одного известного олигарха. Но больше всего Анатолия сразило не это. Когда он заметил Тенгизу, что это, наверное, дорогой ресторан, тот небрежно бросил:

– Конечно, дорогой. Это мой ресторан.

– Как твой? – изумился Анатолий.

– Купил, так… на всякий случай. Сюда приходят только свои люди. Чужих здесь нет.

– Чем же ты занимаешься?

– Ну, в общем, торговля, – загадочно усмехнулся Тенгиз, – кстати, вся прислуга тоже моя, купленая. Вот видишь, девушки, – Тенгиз указал на трех официанток, принесших к столу красного вина, восточных сладостей, – любая из них твоя, прямо сейчас. Выбирай.

Анатолий посмотрел на красавиц. Девушкам было не больше двадцати, славянской внешности, фигурки изумительные. Одна была особенно хороша, прямо ангелочек из сказки. Гость почувствовал, как у него закололо в паху. Он проглотил слюну, отвернулся от соблазна, спросил Тенгиза:

– У тебя ко мне, наверное, какое-то дело?

– Да, конечно. Какие у тебя планы на будущее, Толя?

– Ну… в общем, наука. Есть материалы на докторскую.

– Послушай, Толян, наука и искусство сегодня не прокормят. А ты достоин большей участи.

– Что ты имеешь в виду?

– Как ты смотришь на то, чтобы иметь свою клинику в Ницце или, скажем, в Калифорнии?

– Смотрю как на луну.

– А между тем, это вполне реально, тем более с твоими-то способностями. Да-да… ты этого достоин. Я ведь знаю, что ты не простой врач. Слава о тебе как чудесном целителе докатилась и до столицы.

– На одной славе дворца не построить, – усмехнулся Анатолий.

– Конечно, нужна материальная основа. Вот об этом я и хотел бы с тобой поговорить. – Тенгиз внимательно посмотрел на гостя, наполнил бокалы грузинским вином «Хванчкара», приподнял свой бокал, предложив выпить. – У меня к тебе деловое предложение. Но предупреждаю сразу, даже если ты не согласишься, разговор должен остаться между нами.

То, что предложил Тенгиз, шокировало даже циничного Анатолия. Он просил содействия в получении проекта МУЗОБС. Анатолий слышал про этот проект, но даже его, уже ведущего специалиста института, не подпускали к нему ближе, чем на километр. Анатолий честно признался в этом Тенгизу. Того это не смутило:

– Ничего страшного, главное – желание и деньги. А денег я и мои друзья не пожалеем.

Он предложил ему миллион долларов. Причем сто тысяч долларов дал сразу: на «накладные расходы». А через три месяца он получил документ, подтверждающий, что на его имя положено сто тысяч долларов в Швейцарии. Анатолий почувствовал, что он уже не нищий служащий, а будущий солидный бизнесмен. На Западе, а не в нищей России! Угрызения совести особенно не терзали молодого ученого. Если государство не может обеспечить своему перспективному специалисту достойное содержание, то тот может побеспокоиться об этом сам. Тем более что секрет не уйдет за границу и его используют для благих целей – воспитания подрастающего поколения в каком-то медресе. Ну, там с каким-то исламским уклоном, ему без разницы. Через полгода после этой сделки на объекте появился Хасан. Это было удобно, так как всю информацию он, как правило, передавал через него.

Но сегодня Анатолию необходимо лично переговорить с Тенгизом по спутниковому телефону. Этот телефон чеченец передал ему только для этих целей и запретил пользоваться им в других случаях. Надо было отъехать от N-ска километров за сто. И сейчас он ехал по трассе на своей «Тойоте». Зачем такая морока, Анатолий не понимал, но раз Тенгиз так требовал, значит, так и надо.