Текст книги "Ее превосходительство адмирал Браге (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– Ах, вот ты, о чем! – рассмеялась мичман. – Причина, и еще какая! Но ты нас можешь поздравить и с тем, что мы наконец поженились!

«Вот черт! – выругался мысленно Виктор. – Это уже не намерения, а свершившийся факт!»

– Новобрачные мы! – разулыбалась между тем Варвара. – Правда, медовый месяц, мы отгуляли до свадьбы, а не после, как положено. Но Олег обещает устроить мне сюрприз сразу после войны!

«Вот же вляпался! Еще и на медовый месяц угодил!»

Сам Виктор женат, понятное дело, не был, поскольку проявил глупую беспечность и, опоздал на поезд. Но он знал, разумеется, как оно там происходит, причем вне зависимости от того, были у молодых супругов добрачные отношения или нет.

«Небось, тоже отлипнуть друг от друга не могут, и из постели их вставать заставляет один только устав корабельной службы!»

Он остро завидовал каплею, ревновал к нему, но при этом не мог позволить себе никаких внешних проявлений обуревавших его чувств. Во-первых, «рвать и метать» было бы унизительно, а во-вторых – поздно и несправедливо. У него было три года, чтобы разобраться в себе и понять, что любит эту женщину. Разобрался, в конце концов. Понял. Но опоздал с принятием решения на месяц или два. Так что теперь оставалось молча кусать себе локти и сохранять хорошую мину при плохой игре.

В общем, он их поздравил. Пожал Олегу Шкловскому руку и по-дружески поцеловал Варю в щечку, провозгласил тост, хотя из выпивки у них оказалось только пиво, и спросил:

– Так ты теперь мичман Шкловская?

– Пока нет, – безмятежно отмахнулась Варя. – Вот война закончится, тогда и займемся. Пока просто зарегистрировали брак. А то слишком много бумаг оформлять придется, ты же знаешь нашу бюрократию… Да еще родственников по разным углам ринга разводить…

Виктор посмотрел на Варю и вдруг понял, что его так в ней привлекало. У нее было невероятно выразительное лицо, правильные черты, большие синие глаза. Не красавица в общепринятом смысле слова, но это было хорошее, запоминающееся лицо. И в глазах, что немаловажно, светился ум, помноженный на волю.

«Упустил… Вот же дурак!»

***

На аэрополе в Рисовой Пади базировались два полка: 9-й истребительный и 2-й ударный. На самом деле, и тот, и другой находились в урезанном составе, потому что себерская авиация понесла в первый месяц войны на Дальнем Востоке довольно большие потери, да и техники в распоряжении командования было пока недостаточно. Поэтому первые две недели Ара прослужила безлошадной, но зато потом ей предложили временно перейти на торпедоносец. «Струги», в отличие от «кочей» поступили сразу в большом количестве, но зато в торпедоносных полках ощущалась острая нехватка экипажей. Вот ей и предложили. Не от хорошей жизни, положим, но, как говорится, на войне, как на войне. Ей даже Лену Жихареву разрешили взять вторым номером и дали потренироваться, то есть, полетать вволю, покрутить фигуры простого и сложного пилотажа, побросать мешки с песком, имитирующие бомбы, которые струг-вампир может нести внутри фюзеляжа и на внешней подвеске. Ну и, разумеется, пострелять. Практики-то у них, как ни крути, было мало. А то, что круто выступили в первый день войны, так это, скорее талант и удача, чем воинское мастерство.

Однако начиналось все не так уж просто. Ара нашла Лену на танцах в Рисовой Пади. Кто-то подсказал, вот она и пошла на большой танцпол в городском парке. Играл диксиленд из дружественного Техаса, и народу собралось достаточно много. Теплый вечер, запах цветов и горячий джаз, а в буфете холодное пиво и крепкий алкоголь, так что люди расслаблялись вовсю. Неудивительно поэтому, что Лену Ара нашла в объятиях какого-то здоровенного воентехника, и дело шло, учитывая дислокацию парочки – они обжимались в темном углу за кустами, – к очевидной развязке, но мичман сломала воентехнику все планы.

– Тысяча извинений, господа офицеры! – сказала она, подойдя к разгоряченным любовникам едва ли не вплотную, иначе они бы ее просто не услышали. – Гардемарин Жихарева, будьте любезны, на два слова. Срочно и очень важно.

Лена отлепилась от своего кавалера. Подтянула спущенные до бедер брюки, застегнула и оправила тужурку.

– Извини, Ара!

– Дело житейское! – отмахнулась Ара. – Это ты меня прости! Но выхода нет, мне твой ответ нужен сегодня, буквально сейчас.

– Какой ответ? – не поняла Жихарева.

– Ну, как тогда, – улыбнулась Ара. – Мне предложили торпедоносец, и, если хочешь, приглашаю тебя к себе вторым номером.

– Меня? – опешила Лена. – После всего?

– После чего? – теперь уже Ара перестала понимать свою собеседницу.

– Ну, я… – И она вдруг заплакала. Крупная красивая девушка гардемарин с двумя боевыми орденами на выразительной полной груди.

– Ты что, Лена? Что стряслось? – насторожилась Ара.

Иди знай, что там у Ленки могло произойти. Могла триппер подхватить, а могла и залететь. Дело житейское. Или в штабе с кем поцапалась. Спокойная-то она спокойная, но скандал может устроить любой.

– Я… я нахлебница! – выпалила сквозь слезы девушка. – Внеочередное звание, два ордена… А что я сделала-то? Мораль тебе в лесу читала… Трупов испугалась…

– Дура! – остановила Ара этот «поток самобичеваний». Она уже поняла, откуда ветер дует. Они же обе после награждения ходили именинницами, но, у Лены, по-видимому, были серьезные сомнения относительно заслуженности упавших на нее прямо с неба наград.

– Значит, так! Никакая ты не нахлебница! Ты в атаку на крейсер шла со мной и от страха в истерике не билась, а готовила торпеду. Я рулила, но целилась-то ты! И штурмовик ты подбила.

– Но добила-то его ты!

– Ну, на то мы и экипаж, чтобы работать вместе. Вот мы его и сработали. А с ниппонцами… Ты это близко к сердцу не бери. Ты, Лена, девушка городская. На охоту, как я, с шести лет не ходила, мертвых оленей и медведей не видела, туши кабанов не разделывала. И стрелять тебя так, как учили меня, никто не учил. Мы же авиаторы, а не кирза. В обычной жизни чужих трупов не видим. Так что прекрати истерику! Все твои награды получены за дело. Поэтому начальство и согласилось разрешить тебе летать. Но тут уж от тебя зависит. Хочешь, будем летать вместе. Не хочешь, имеешь право. Ты только на третий курс перешла, молодая еще…

– То есть, ты на меня не сердишься? – удивилась сквозь слезы девушка-гардемарин.

– Ничуть.

– Тогда я за! Спасибо тебе, Ара! Ты лучшая!

Так они снова стали летать вместе. И вот, что удивительно, тот выбор, который Ара сделала практически мгновенно перед атакой на ниппонский крейсер, оказался безошибочным. Слетались практически сразу и класс набирали куда быстрее, чем другие пары. Командир – ее собственный муж, между прочим, исполнявший обязанности начальника группы торпедоносцев, – только руками разводил:

– Просто чудеса какие-то! Такой слетанности за неделю тренировок и от опытных-то экипажей не дождешься!

А через две недели они составляли уже крепко слетанный экипаж, и результаты по бомбометанию и стрельбе по конусу были у них значительно выше среднего. Немного смущало отсутствие опыта в торпедировании. За плечами у девушек были лишь тренажеры Академии, да единственный, – пусть и сверхрезультативный, – вылет. И как оно получится, когда придется снова бросать «сулицу» в цель, не знал никто. Оставалось надеяться на лучшее и оттачивать умение заходить на цель и держать ее в прицеле до самого конца.

***

Первый боевой вылет капитан Шкловский разрешил их экипажу только двадцать пятого августа. Тогда торпедоносцы подняли в воздух без бомб и торпед, вообще без груза. Нужно было отразить массированный налет ниппонской авиации на Владивосток, а истребителей перехватчиков, да и просто истребителей-штурмовиков не хватало. И кто-то наверху, наверняка наделав в штаны при известии о четырех ниппонских кораблях-матках, приблизившихся к побережью, приказал бросить в бой «последний резерв» – шесть боеспособных стругов с хотя бы вчерне облетанными экипажами. Получив приказ, Олег жутко разозлился, – такого отборного мата Ара от него еще не слышала, – но приказ есть приказ, и они все-таки военные люди, офицеры, а не просто так погулять вышли. Пришлось выполнять, но, к счастью, тот вылет прошел без эксцессов и прочих инцидентов. Налет на столицу удалось отбить без помощи торпедоносцев, которые прибыли в район боевых действий, что называется, к шапочному разбору. Но опыт вылета группой, да еще и над незнакомой территорией оказался интересным. Так далеко Ара еще не залетала, и, хотя струги шли плотным строем, и курс задавали опытные экипажи, Лене впервые пришлось поработать не только «канониром» и стрелком, но и настоящим штурманом, что кстати неплохо и для будущего пилота.

Вот с этого и началась настоящая служба. За следующие девять дней торпедоносцы вылетали на боевые задания еще пять раз. Дважды пытались перехватить, – впрочем, оба раза безрезультатно, – ниппонские одиночные корабли и один раз попрактиковались в пусках «сулиц», зажав силами трех торпедоносцев сухогруз, идущий из Кореи на острова. Ниппонец был слабо вооружён и серьезного сопротивления не оказал. Экипаж покинул его по первому требованию, перейдя на легкие катера с обычными паровой машиной и крыльями, а струги расстреляли сухогруз с дистанции в семь километров отрепетировав для начала несколько вариантов атаки группой и маневров уклонения. Ну и сами стрельбы оказались весьма поучительными. Аре с Леной удалось всадить «сулицу» в сухогруз, заходя ему в корму против солнца. Дистанция – 7350 метров, эшелон – 1300, цель – расширение кормы, сопутствующие факторы – боковой ветер, умеренный – 15 узлов и солнце, встающее прямо перед ниппонским сухогрузом. Шкловский, следивший за их атакой в режиме реального времени – он летел выше и чуть в стороне, – сдержанно похвалил, добавив несколько практических советов на будущее.

А через два дня их подняли по тревоге и срочно перебросили на железнодорожную станцию Хасан, вернее, на временное аэрополе, где были построены две довольно длинные взлетно-посадочные полосы, смонтированные из тонких профилированных металлических плит, уложенных прямо на выровненную землю. «Перебросили» – это, разумеется, эвфемизм. Струги туда сами перелетели, своим ходом, все шесть. Там пилотов накормили, дали отдохнуть, пока техники обихаживали их торпедоносцы, коротко проинструктировали, и «вперед, вперед!»

На этот раз они летели бомбить корейский порт Наджин. В налете участвовало тридцать штурмовых кочей – десять из них прикрывали атаку, остальные использовались, как ударные самолеты, – и десять торпедоносцев: все, что смогло наскрести командование. Суть проблемы была Аре хорошо известна. Им об этом в Академии рассказывали на занятиях по тактике и оперативному искусству. Дело в том, что изначально создатели воздушных флотов исходили из опыта военно-морского флота. Они строили корабли разного класса и решали с их помощью практически все встающие перед командованием тактические и стратегические задачи. Время шло, цели и задачи флотов менялись в соответствии с обстоятельствами, но конструкторы и флотоводцы по-прежнему оставались в плену Концепции. Воздушные корабли мыслились, как основа флота. Предполагалось так же, что они способны решить практически любую поставленную перед ними задачу, но это было, разумеется, ошибочное мнение.

Артиллерийский огонь – отличный способ борьбы с чужими кораблями, но становится гораздо менее эффективным при обстреле наземных укреплений и скоплений армейских частей. Для этого гораздо лучше подходит бомбардировка. И в самом деле, даже легкий крейсер способен принять на борт от двадцати до тридцати тонн бомб. Правда, бомбить в большинстве случаев приходится с больших высот, так как армейские части быстро обзавелись орудиями ПВО, ну а точность бомбометания с высоты в три-пять километров оставляет желать лучшего. Тогда пытливые умы от аэронавтики предложили использовать для бомбометания легкие скоростные суда – фрегаты, корветы и эсминцы. Эти поднимали в воздух гораздо меньше бомб – максимум десять-пятнадцать тонн, – но зато производили бомбометание с «бреющего» полета. Впрочем, ниже шестисот метров на скорости не опускались и они. Все-таки следовало учитывать их большую массу, – и, соответственно, инертность, – и возможности маневрирования. И тогда вспомнили о штурмовиках. Первоначально эти машины появились исключительно для борьбы с воздушными кораблями, но затем умные люди в штабах сообразили, что, если подвесить под крылья штурмовика, скажем, пару бомб-соток, то «кочи», «гренадеры» и прочие «ландскнехты» смогут наносить удары и по наземным силам противника. Так ударные самолеты окончательно превратились в истребители-штурмовики, и тот же коч одиннадцатой серии мог брать внутрь фюзеляжа две сотки и еще две нести под крыльями. В перегруз он мог нести на подвесках две 250 килограммовые бомбы. Значительно позже в строй встали торпедоносцы, которые тоже можно было использовать, как бомбардировщики. Но универсализм – говорили профессора Академии – это не всегда хорошо. Возможно, – предполагали они, – пришло время создавать особые самолеты, предназначенные исключительно для бомбометания. Но бомбардировщики пока оставались лишь голубой мечтой теоретиков, и бомбовые удары по наземным целя осуществляли все, кто только мог.

Струг-вампир для этого дела подходил даже лучше других самолетов. Подвеска, на которой он нес ракету весом в две с четвертью тонны, могла быть использована для доставки к месту атаки четырех бомб весом в 250 килограмм каждая или даже двух пятисоток. При этом на крыльевые подвески струг мог принять еще две сотки. И что характерно, он с таким грузом не терял ни в скорости, ни в маневренности, не сокращались так же ни его потолок, ни боевой радиус. Вот Ара и везла сейчас ниппонцам подарочек весом 1200 килограмм.

Вылетели затемно, чтобы ударить на рассвете, когда противник меньше всего ожидает вражеской атаки. Шли выше линии облаков на высоте три тысячи метров. Над головой звездное небо, внизу – облачное море, а между «небом и водой» идущие группами самолеты. Ара покрутила головой, легко определив позиции близлежащих торпедоносцев и разглядев даже жопу «вожака гусиной стаи».

– Лена, – позвала она штурмана, – глянь, будь любезна, что у нас за кормой?

– Вижу двух замыкающих, – доложила гардемарин Жихарева после короткой паузы, потребовавшейся для того, чтобы развернуться лицом назад. Кресло второго номера на струге поворачивалось вместе с остеклением кабины и пушечной турелью. Впрочем, пушечной она уже быть перестала. Опыт первых боев этой новой войны внес кое-какие изменения в оснащение боевых самолетов. И на их струге-вампире вместо 20 мм пушечных автоматов появилась спарка крупнокалиберных пулеметов[95]95
  Что-то вроде УБ – Универсальный Березин.


[Закрыть] под 12,7х108 мм мощный и с весьма хорошей баллистикой патрон.

– Принято! – ответила Ара, привычно оглядывая горизонт. – Держим строй.

Полет в строю – утомительное занятие. Летишь неизменным курсом, а вокруг все то же и все так же. Ничего не происходит, ничего не меняется. Ровный гул мотора и «монотонность пейзажа» убаюкивают, вгоняют в сон, но спать нельзя, и отвлекаться тоже. Ночь хоть и скрывает самолеты от глаз противника, не способна спрятать от всевидящих радиоискателей. Засекут – мало не покажется. Наведут перехватчики, и прости прощай скрытность. Поэтому Ара не отвлекалась, держала себя в тонусе, а за пять минут до подхода к цели проглотила таблетку метамфетамина[96]96
  Реально использовался в 30-50-е годы в Германии, СССР, Японии и США, в особенности в авиации и в других технических родах войск.


[Закрыть], запив ее парой глотков крепкого и сладкого кофе из термоса.

Ну а потом была сама атака. Пикирование на максимуме возможной скорости и сброс бомбовой нагрузки на подсвеченные осветительными ракетами цели. В ответ ниппонцы почти не стреляли, видно, их все-таки удалось застать врасплох. Зато на отходе себерян перехватили ниппонские истребители-штурмовики типа «Н» – Ниндзя, бой получился плохо организованный, нервный, и Аре с Леной пришлось вволю покрутиться и пострелять. Ни в кого, впрочем, они, кажется, не попали, но и сами вышли из заварухи целыми и невредимыми. Не лучше оказался и следующий налет. А потом ситуация на фронте снова изменилась, и на исходе первой недели сентября торпедоносцы скоренько вернули в Рисовую Падь. Что конкретно затевается, – и затевается ли что-нибудь вообще, – никто не знал. Ну, кроме высоких штабов, разумеется. Тем не менее, оба полка и истребительный, и ударный срочно доукомплектовывали техникой и экипажами. И, кроме того, в торпедоносном начали, наконец, формировать полноценный штаб. Прибыли откуда-то из Рязани двое капитан-лейтенантов – новый начштаба и командир первой эскадрильи – и три лейтенанта, один из которых стал замом начштаба, второй – командиром второй эскадрильи, а третий – замом командира полка. Не совсем понятно было, на какую должность назначат Шкловского, когда прибудет новый комполка, но все разрешилось быстро и просто. Олега вызвали в штаб авиагруппы, а оттуда он вернулся уже кавторангом и командиром ударного торпедоносного полка…

***

Сигнал тревоги сыграли в 6.23 утра по времени Хабаровска. Крейсер «Изборск» патрулировал в это время в районе озера Ханка, а Виктор отсыпался после вахты, закончившейся в полночь. Он очень устал, потому что не спал почти двадцать часов, однако, когда включается сирена, сон с флотских слетает мгновенно. Более эффективным средством являются только колокола громкого боя. Так что Виктор вскочил с койки, как ошпаренный, и начал лихорадочно одеваться, – комбинезон, ботинки и пояс с оружием, – а еще через несколько минут, когда он выскочил из своей каюты в коридор по внутрикорабельной трансляции к экипажу крейсера обратился капитан 1-го ранга Питиримов:

– Господа, – сообщил он сухо, – около получаса назад противник начал генеральное наступление по всей линии Тихоокеанского побережья. Атакованы все основные базы Флота и ВМФ от залива Посьета и Новгородской бухты до Нельмы и Корсакова. Особенно жестокое сражение развернулось над Уссурийским и Амурским заливами и в районе Владивостока. Нам приказано двигаться на помощь гарнизону города со всей возможной поспешностью. Однако мы находимся сейчас над южной оконечностью озера Ханка, конкретно, на траверзе поселка Камень-Рыболов, то есть почти в двухстах километрах от Владивостока. Максимальная скорость, которую мы можем поддерживать в течении достаточно длительного времени – 90-95 узлов[97]97
  169-175 км/час.


[Закрыть]. То есть, мы будем на месте чуть больше чем через два часа. Не думаю, что ниппонцам удастся сломить нашу оборону за столь короткое время, но нам в любом случае следует готовиться к ожесточенному сражению. Прошу всех занять посты по боевому расписанию. Все изменения в обстановке будут транслироваться в режиме реального времени. С богом!

Виктор добежал до лифта и, вскочив на платформу вместе с несколькими другими офицерами, поехал вниз. Остальные трое спускались в машинное отделение, но он вышел на минус первой палубе и вскоре подошел к бронированному овальному люку в основании кормовой башни. Вход в центр управления огнем охраняли бойцы флотского десанта. Они проверили документы Виктора и пропустили его в центр управления огнем и центральный штурманский пост. Здесь уже работали офицеры-артиллеристы и группа навигаторов, но у Виктора была иная цель. Он прошел через операционный зал к противоположной от входа стене и поднялся по вертикальному трапу наверх, в запасную рубку крейсера. Его кресло – пост третьего пилота по боевому расписанию – находилось в центре подковообразного пульта. Слева от него стояло кресло второго помощника, а справа уже устраивался офицер-связист, начавший оживлять ходовой, обзорный и тактический экраны.

– Доброе утро! – поздоровался он, оглянувшись.

– Доброе! – кивнул Виктор, располагаясь в кресле.

Первым делом он активировал центральную часть пульта, заодно выдвинув из наклонной столешницы и развернув к себе под удобным углом экран связи с мостиком. Потом проверил работу гарнитуры связи и подключение дыхательной маски.

– Для протокола, – сказал он вслух, расписываясь в вахтенном журнале, – все системы работают штатно.

Бросил взгляд на ходовой и обзорный экраны. Набирая скорость и высоту, крейсер шел над тайгой.

«Красивое место!» – отметил едва ли не машинально, занятый совсем другими мыслями.

Затем посмотрел на пульт и на тактический экран. Судя по поступающим данным крейсер быстро наращивал скорость и выходил на оптимальный курс к пункту рандеву с приданными ему кораблями, так же, как и он сам отозванными с патрулирования территории. Машины работали стабильно, давление и температура пара оставались в пределах средних допустимых значений, погода тоже благоприятствовала. Видимость отличная, небольшой встречный ветер, температура воздуха… барометрическое давление… координаты…

«Отлично!» – Виктор сел в кресло и пристегнул ремни безопасности, а тут подошли и остальные офицеры.

Следующие два часа крейсер шел курсом на Владивосток. Ждали возможного перехвата, но ниппонцы или не знали об их местонахождении, или не имели в этом районе сколько-нибудь значительных сил. Скорее всего, второе. Рейдер или пара – вот и все, что могло у них тут быть. С линейным крейсером – пусть и старым, – этим «джонкам» было бы не справиться. Новости с побережья приходили неоднозначные: кое-где себерцы лупили ниппонцев, что называется, в хвост и гриву, но зато в других местах все обстояло с точностью наоборот. В районе Владивостока силы сражающихся флотов оказались примерно равны. И к концу второго часа сражения ни одна из сторон не имела очевидного перевеса. Преимущество себерцев заключалось в наличии большого числа хорошо организованных наземных баз, зато ниппонцы стянули в этот район четыре больших корабля-матки, а это, даже если предположить, что все носители старые, чуть не две истребительно-штурмовые дивизии. Вот и случилось, что нашла коса на камень, причем сразу с обеих сторон.

В районе Уссурийска к идущему полным ходом крейсеру присоединились эсминец «Верный» и фрегат «Капитан Арбатов», они шли от Арсеньева, догоняя ушедший вперед «Изборск». А около Раздольного их догнали еще два фрегата, пришедшие прямо с судоремонтного завода в Заводском. Дальше оперативная группа Питиримова пошла в обход Владивостока через Уссурийский залив с задачей выйти к Амурскому проливу южнее острова Рейнике. Там, по данным разведки, прятался один из ниппонских кораблей-маток. Авианосец опустился почти к самой воде, прикрывшись от себерских радиоискателей высоким скалистым берегом. Его засекла подлодка хабаровских «партизан», но командование во Владивостоке не имело в этом районе никаких резервов. Так что пришлось послать так удачно появившегося на ТВД Питиримова. Долго, разумеется, – им всем до цели было еще пилить и пилить, но других вариантов у себерян просто не нашлось.

– Приготовиться к бою! – Приказ пришел без четверти девять, когда, спрятавшись в облака, маленькая флотилия на всех парах неслась над Уссурийским заливом в сторону острова Рейнике.

Виктор следил за обстановкой, но видимость в тумане была нулевой, а радиоискатель они пока не включали, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Разумеется, их могли нащупать ниппонцы, которым прятаться было уже поздно, и чьи приборы наблюдения работали вовсю. И все-таки оставалась надежда, что удастся проскочить незамеченными. Впрочем, долго эта надежда не прожила. Разрыв снаряда по левому борту оказался не столько неожиданным, сколько неприятным: их все-таки обнаружили, но, судя по всему, не поняли, с кем имеют дело. По крейсеру надо бить бронебойными, а разрыв снаряда наводил на мысли о зенитном.

«Они приняли нас за группу штурмовиков?»

Такое могло случиться, если обнаруживший «Изборск» ниппонец был поврежден. Допустим, участвовал в бою и получил несколько попаданий в борт или, скорее, в башню.

«Антенны повреждены… Радиоискатель работает, но точной картины не дает… Поступает обрывочная информация…»

Виктору нечем было заняться, – он всего лишь дежурил на резервном посту, – вот и фантазировал. Однако его фантазии, как выяснилось в следующие несколько минут были недалеки от реальности. За первым зенитным снарядом последовало сразу с дюжину других. Стреляли в быстром темпе, с упреждением и из нескольких орудий сразу, так что волна осколков ударила в форштевень крейсера и в башни носовых орудий, и окатила обтекатель левой скулы. Но и там, и там их встретила толстая броня, так что никакой опасности для «Изборска» этот обстрел не представлял. Во всяком случае, пока. Однако командир решил не ждать, когда и если, ниппонцы сообразят, что нащупали «в темноте» всего лишь хобот слона, и крейсер произвел несколько сдвоенных залпов в сторону противника. Стреляли сотки с бака и дека[98]98
  Дек – палуба парусных военных судов. Термин применяется к тем из палуб, на которых установлена артиллерия.


[Закрыть] левого борта и стреляли отнюдь не зенитными снарядами, и не наобум, – а значит, наблюдатели не зря ели свой хлеб, – и похоже, ответка прилетела куда следует: снаряды попали в цель с первой попытки. Где-то впереди и слева полыхнуло – блеклое оранжевее пятно, вспухшее в густом облачном киселе, – и это означало прямое попадание в корпус вражеского корабля. Но главное, этот взрыв предоставлял артиллеристам по-настоящему четкий ориентир для прицеливания. Так что сразу же вслед за первым попаданием ударили еще несколько орудий. А вскоре, «Изборск» вылетел из облака в прозрачное небо августа, и Виктор увидел горящий ниппонский фрегат.

– Внимание! – объявили по внутрикорабельной трансляции. – Крейсер в бою!

И сразу же вслед за тем, Виктор получил приказ сдать пост лейтенанту Корначеву и незамедлительно проследовать в боевую рубку. Лейтенант, – стажер 2-го пилота, перешедший на крейсер со скаута, где был первым, – что характерно, уже топтался у входа в отсек и, значит, еще раньше получил соответствующий приказ.

«Капитан хочет посмотреть на меня в боевой обстановке?»

Это было возможно, в особенности, если о нем упомянула в каком-нибудь разговоре адмирал Браге.

– Пост сдал!

– Пост принял!

Виктор поспешно покинул запасную рубку и побежал – в буквальном смысле этого слова, – к лифту. Исполняя приказ, он должен был добраться до мостика раньше, чем начнется настоящий бой. Ниппонский фрегат, столь удачно подставившийся под удар «Изборска», погоды не делал, но сейчас крейсер стремительно приближался к острову Рейнике и, значит, до начала настоящего сражения оставались считанные минуты. Итак, перепрыгивая через комингсы люков, прорезанных в противопожарных переборках, он пробежал метров сто пятьдесят прямо по коридору и вызвал лифт. Пока ожидал платформу, связался по настенному переговорному устройству с дежурным офицером «трюмной команды» и сообщил, что, несмотря на приказ «к бою», люки на минус первой палубе все еще не закрыты. И вовремя кстати сообщил, потому, что, едва добравшись до мостика, почувствовал, как начала содрогаться под ногами палуба – это открыли огонь орудия главного и вспомогательного калибров, – а в тот момент, когда боец охраны потянулся к запорному рычагу, чтобы открыть люк на мостик, там, за толстой броней раздался недвусмысленный грохот, и тут же взвыла аварийная сирена.

«Только не это!»

Вообще попадание снаряда в рубку в самом начале боя – происшествие крайне редкое. Но такое иногда случается, поскольку все решают случай и статистка баллистических траекторий. Случилось и на этот раз. Боец охраны, которого, как и Виктора, отбросило к противоположной стене, вскочил на ноги и бросился к люку. Сначала, впрочем, запорный механизм не поддавался, – заело его, что ли? – но вдвоем они все-таки отжали рычаг и распахнули люк. В рубке было не продохнуть от какой-то вонючей химии, в воздухе плавали клубы дыма, кто-то кричал от боли, а кто-то уже не подавал признаков жизни. Но, как ни странно, пульт управления оказался практически цел, и даже экраны – ходовой, обзорный и тактический – продолжали работать. Чтобы разобраться в ситуации, Виктору потребовалось несколько мгновений, прошедших под завывание серены и нервное мигание аварийного освещения. Сначала он растерялся, затем его обдало волной ужаса, но уже в следующее мгновение он оценил обстановку и начал действовать.

Снаряд пробил рубку насквозь, пройдя слева – там красовалась рваная дыра во внешней броне, – направо к переборке, отделяющей мостик от ходовой штурманской рубки. Переборку, снаряд, по-видимому, пробил насквозь, но сразу за ней потерял скорость и, скорее всего, застрял во внешней стене башни. Во всяком случае, так показалось Виктору, когда он заглянул через еще одну рваную дыру в святилище навигаторов. Это был бронебойный снаряд-болванка. Он не взорвался, но дел все равно наделал немало. Осколки от пробитой брони, ударная волна, непонятно было только, откуда тогда взялась химия? Но пахло изрядно. Впрочем, в тот момент Виктору было не до запахов. Он должен был действовать и действовать быстро.

Сначала он думал, что его задачей будет помогать спасателям, но очень скоро выяснилось, что все не так плохо, как ему показалось в первый момент, и что Виктору есть чем заняться, пока другие выносят убитых и раненых, налаживают связь и восстанавливают электропитание. Каперанг Питиримов был ранен, первый пилот убит, два других пилота – ранены. «Рулил» один лишь второй пилот, но ему с крейсером, тем более, в бою, было не справиться. Нужен был еще один пилот, и Виктор был тем самым единственным, кто оказался в нужное время в нужном месте.

– Пилотирую я, – поставил задачу капитан-лейтенант Гриднев. – Вы, Виктор, берете на себя весь баланс!

– Так точно! – Виктор занял совершенно не пострадавшее кресло справа от второго пилота и надел гарнитуру связи. – Держу баланс.

Суть разделения обязанностей коренилась в сложной технике пилотирования больших кораблей. Некоторые авиаторы, – такие, например, гении пилотажа, как каперанг Абабков или вице-адмирал Браге, – судя по рассказам очевидцев, могли делать это в одиночку, но даже им было бы сложно маневрировать в бою таким огромным кораблем, каким являлся линейный крейсер «Изборск». Пилот – в идеальном случае первый пилот или командир корабля, – увеличивал или снижал скорость, набирал высоту или совершал спуск, выполнял повороты, в общем, управлял кораблем, совершая обычные для летательного аппарата эволюции в трехмерном пространстве. Они могли быть простыми или сложными в зависимости от размеров корабля, условий внешней среды и задач, стоящих перед пилотом. Однако, чем больше масса корабля и чем сложнее обстановка, – а это неизбежно во время боя, – тем труднее принимать в расчет все факторы сразу. И значит, кроме «рулевого», каким и является, в сущности, первый пилот, кто-то другой должен обеспечивать ему возможность эффективно пилотировать огромную махину крейсера. Кто-то должен постоянно следить за положением корабля в пространстве, выравнивая его движение в горизонтальной и вертикальной плоскостях, и поддерживать заданные пилотом маневры изменением подаваемой на винты мощности машин и подъемной силой левитаторов. Все это обычно делает второй пилот вне зависимости от того, кем на самом деле он являлся на корабле. Так и сейчас, как старший по званию среди находящихся в рубке боеспособных пилотов, капитан-лейтенант Гриднев принял обязанности первого пилота, а Виктор взял на себя баланс и таким образом оказался одним из главных действующих лиц во время боя на траверзе острова Вернике.