Текст книги "Ее превосходительство адмирал Браге (СИ)"

Автор книги: Макс Мах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Ну, что сказать! Виктор был изумлен и едва ли не шокирован. На его глазах любимая девушка не только на год раньше срока получила мичманские погоны, но и была награждена медалью «За героизм в бою». Серьезная награда для настоящего боевого офицера. А ведь ей еще обещан Себерский крест 1-й степени! Правду говоря, на первый случай это показалось ему несколько преждевременным, чрезмерным и, пожалуй, даже несправедливым. На Флоте служит немало отличных офицеров, ни разу не удостоившихся такой высокой чести. Звания выслуживаются потом и кровью, и уж точно, что не в один день. Орденами же практически всегда награждают не столько за сам подвиг, – каким бы ярким он ни был, – сколько по совокупности прежних побед. Та же адмирал Браге получила свою «Полярную звезду» не только за то, что в одиночку атаковала польский крейсер-тримаран, но и за то, что была к этому времени опытным и заслуженным пилотом истребителя. Много летала, участвовала в боях, сбила пару-другую вражеских штурмовиков, и последняя ее, как тогда думали, самоубийственная атака была не исключением из правила. Это был апофеоз ее карьеры военного авиатора.

Однако с Арой все случилось с точностью наоборот. Ей все почести и награды достались разом, за один – пусть и насыщенный событиями, – день, проведенный на войне. Он даже подумал было о ее родственных связях. Крестница самой… дочь самого… Иными словами, Виктор позавидовал и был неправ. Свою неправоту он осознал не сразу и только тогда, когда наконец сумел взять себя в руки. Успокоился, отдышался и понял, что все, на самом деле, было верно и справедливо! Эти две девочки сделали нечто такое, на что решится не каждый тертый жизнью мужик. А из тех, кто все-таки решится, не многие сумеют, потому что торпедная атака на крейсер – это безумие, требующее и мастерства, и беспримерного мужества, и чудовищной выдержки. Так что, все это они заслужили, и даже больше, наверное, если говорить по справедливости…

– Варя! – окликнул он ее, когда все вместе вышли из здания штаба. – Можно тебя, на минутку!

Что ж, время пришло, и откладывать дальше разговор, который, по-хорошему, должен был состояться еще три года назад, было бы глупо. Тем более, теперь, когда он ее едва не потерял.

– Я… – начал было он, но Варя его остановила, покачав головой.

– Хочешь объясниться в любви? – спросила в лоб, прервав в самом начале заранее заготовленного объяснения.

– Откуда ты…

– Мне крестная весточку прислала, – объяснила она. – Оттого и знаю. Но ты, Витя, с этим разговором припозднился. А кто не успел, ты же сам знаешь, тот опоздал.

– Так я опоздал? – нахмурился Виктор, сообразив, что решил объясниться не вовремя и не там, где следует.

– Да, Витя, – кивнула девушка. – Извини. Я выхожу замуж. Дала слово, а мое слово не воробей.

– Кто счастливец? – вот и все, что он смог спросить.

– Ты его не знаешь. Мы с ним вместе в торпедную атаку ходили. Вернее, он меня на тот крейсер выводил…

Глава 5

1. Рудная Пристань, июль, 1953

«Я выхожу замуж», – Прозвучало совсем неплохо, и Ара еще немного покатала эти слова на языке. Она пыталась понять, что на самом деле означает для нее эта простая фраза.

«Еще можно так: я выхожу замуж?» – Предположила она.

Но знак вопроса оказался здесь не уместен, потому что речь шла о свершившемся факте: Ара действительно собралась замуж и отказываться от этой странной затеи отнюдь не собиралась.

«Тогда заменим знак вопроса на восклицательный знак, – предположила она. – Я выхожу замуж! Так лучше?»

Обдумав это, Ара решила, что не стоит перегибать палку. Она не колебалась, нет. Не сомневалась в принятом решении, но все-таки предпочла спокойную констатацию факта, – «Я выхожу замуж», – бессмысленной экзальтации.

«Да, – решила она тогда, – факты таковы: я выхожу замуж».

Сейчас, когда она сказала эти слова Виктору, ей показалось важным еще раз произнести их вслух, чтобы осмыслить и прочувствовать так, как они того заслуживают. Что ж, произнесла и прочувствовала, но, по большому счету, ничего не изменилось. Ни смысл слов, ни связанное с ними настроение. Возможно, добавилась нотка сожаления, виновником которого стал Виктор. Все-таки их странные отношения без отношений длились уже почти три года. Но ни сожалению, ни печали не было сейчас места в ее душе. Все стерла радость от того, что ее вернули в строй, повысили в звании – небывалый случай! – да еще и наградили орденом, а может быть, и двумя.

«Тут надо пить до изумления и танцевать голой на столе, а не печальки лелеять!» – усмехнулась она мысленно, проводив старого друга долгим взглядом.

Посмотрела. Запомнила, как он уходит из ее жизни, и пошла собирать свои немногочисленные пожитки.

А со свадьбой все случилось забавно и, пожалуй, даже эксцентрично. Ара ведь думала, что каплей Шкловский погиб при атаке на крейсер. Разумеется, ей было его очень жаль. Горько было сознавать, что на ее глазах погиб такой хороший человек и авиатор. Но кроме горечи и сожаления, было что-то еще, что в тот момент и в тех обстоятельствах она не смогла ни распознать, ни понять. Не то, чтобы влюбилась или еще что, но Олег, как ни странно, крепко запал ей в душу. Неожиданный поворот. Она и видела-то его всего несколько раз, да и то мельком и чаще всего при плохом освещении, но, тем не менее запомнила. И вспоминала весь тот день, пока выбиралась с напарницей к своим. Чаще слышала его голос. Спокойный, без нерва и ажитации, – и это во время атаки на заливший пол неба огнем ниппонский крейсер! – уверенный и вселяющий уверенность. И еще она помнила, как шла вслед за ним сверху вниз, и как отлетали в стороны ошметки от крыльев и фюзеляжа его струга…

В тот день, двенадцатого июля, – а это был, вероятно, самый долгий день в ее жизни, – Ара и Лена добрались до своих только в ранних сумерках. Довольно быстро потеряв всякую надежду на то, что себерцы разобьют ниппонцев и выйдут наконец к Южной бухте, они пошли на запад, обходя по тайге мыс Рудановского, к высоте 161.1, на которой, вроде бы, продолжала действовать батарея ПВО. К сожалению, батарея была разбита артиллерийским огнем с подошедшего на помощь своему десанту ниппонского фрегата. Ара видела обстрел и гибель артиллеристов, когда они с Леной только-только добрались до подошвы сопки. Но кое-кто там все-таки уцелел, и девушки присоединились к группе артиллеристов и бойцов батальона береговой обороны, отступающих к опорному пункту на южном берегу озера Озеро. Путь неблизкий и нелегкий, через тайгу и сопки, – без снаряжения и еды, и в компании тревоги, неопределенности и гнуса, – но они все-таки туда добрались. Другое дело, что встретил их там кретин-подпоручик, воображение которого буксовало перед фактами, никак не укладывающимися в его убогую картину окружающего мира. Ему было трудно, вернее, попросту не дано представить себе мир, в котором существуют девушки-курсантки Академии Аэронавтики. Скорее всего, если он и умел водить локомобиль, – а по идее должен был, будучи офицером, – помнил, как это трудно, овладеть столь сложной техникой. Что уж тут говорить о торпедоносцах и прочих летающих кораблях.

В общем, убедить его в правдивости своего рассказа Ара так и не смогла, а документов у них с Леной при себе, понятное дело, не было. Все остальное, – летные комбинезоны, документы и оружие японских десантников и факт того, что они пришли сюда вместе с артиллеристами, – отметалось подпоручиком, фамилии которого она так и не узнала, на том основании, что «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Но, слава богу, уже на следующий день они с Леной попали в Каменку, где по-первости были приняты, как герои. И вот там, в Каменке, уже в поздние часы вечера она и встретила капитана Шкловского. Но, разумеется, не сразу. Сначала она нашла девчат из их курсантского отряда, и Лена Жихарева осталась с ними. Она была совершенно измучена физически, но главное – ближе к вечеру у нее окончательно сдали нервы. Поэтому Ара перепоручила ее заботам других курсанток с настоятельной рекомендацией за любые деньги купить у местных жителей самогон и «напоить Ленку до потери сознания». Сама же она пошла разыскивать хоть какое-то авиационное начальство и в процессе поисков совершенно неожиданно наткнулась на капитана-лейтенанта Шкловского, целого и невредимого, не говоря уже о том, что живого.

– Ты жив! – сказала она, замерев от неожиданности.

– Это очевидно, – улыбнулся он.

– Знаешь, – улыбнулась она, – я рада.

– А уж я-то, как рад! – расхохотался каплей.

– А ты, Варвара, – добавил, отсмеявшись, – ты просто что-то с чем-то! Нервы у тебя железные или что, но ты его сделала, гардемарин. Хотя и злостно нарушила мой приказ.

– Наложишь взыскание? – Она не помнила, как получилось, что они перешли на «ты», но ей это неожиданно понравилось.

– Надо бы, наверное… – пожал он плечами.

– И как именно? – она понимала, как это выглядит со стороны, вернее, определенно знала, что заигрывает с каплеем, как какая-нибудь провинциальная кокотка, но уже не могла остановиться. Ее попросту несло.

– Ремнем по мягкому месту? – прищурился более опытный в подобного рода играх каплей.

– Месье, знает толк в извращениях! – процитировала она старый анекдот, и сама же вдруг заржала, не удержав в себе рвущийся наружу истерический смех.

– Отпускает? – неожиданно серьезно спросил Шкловский, и Ара поняла, что с ней едва не приключилась самая настоящая бабская истерика. Или действительно приключилась, ведь не железная же она, в самом деле!

– Черт, – сказала она, с трудом проталкивая слова через схваченное спазмом горло. – Черт! Не смотри! Сейчас… разревусь…

– Это нормально! – успокоил ее Шкловский. – Ты это, похоже, два дня держала в себе. А сейчас начинает отпускать. Дело житейское.

Помолчал, глядя на нее в рассеянном свете выкрашенного в синий цвет фонаря, потом осторожно обнял за плечо и потянул за собой:

– Пойдем-ка, гардемарин! Давай, давай! Не стесняйся. Сейчас мы тебя приведем в порядок. Негоже, знаешь ли, герою Себерии ходить с заплаканным лицом. При мне можно, при других не стоит!

– Я не герой, – попробовала возразить Ара.

– Конечно герой! – остановил ее Шкловский. – Идти можешь или тебя отнести? Ты махонькая, я смогу.

«Он сможет… Большой, сильный… А на руках у мужчины, наверное, хорошо…»

– Нет, спасибо, – помотала она головой, отгоняя непрошенные мысли. – Не стоит. Я сама.

– А куда мы идем? – спросила, немного отдышавшись.

– Сейчас узнаем.

Увлекаемая сильной рукой капитана Шкловского, Ара прошла вместе с ним практически через весь поселок, а целью их похода оказался маленький домик, сложенный из дикого камня. Он стоял на краю леса, отделенный от тайги лишь довольно широким ручьем.

– Сейчас, – обнадежил ее капитан. – Думаю, мы пришли вовремя и не опоздали.

– Куда? – поинтересовалась Ара.

– Сюда, – указал он на дверь.

Они вошли в дом. В комнате, занимавшей весь первый этаж и являвшейся, судя по всем приметам, и гостиной, и кухней, и даже спальней, за столом, уставленным тарелками с разнообразной едой, сидели двое авиаторов и пили горькую.

«Ага! – сообразила Ара. – Здесь меня точно и накормят, и напоят!»

Но план Шкловского оказался куда завлекательнее.

– Знакомьтесь, господа! – сказал он, когда авиаторы повернулись на шум открывающейся двери. – Это гардемарин Варвара Бекетова, и это она взорвала ниппонца.

– Ох, ты ж! – под впечатлением от услышанного один из лейтенантов даже встал из-за стола. – Убийца «Кумано»! Это ж надо! Позволите, барышня, облобызать ручку?

– Хм, – только и смогла выдавить из себя совершенно сбитая с толку Ара.

– Да, гардемарин, это вы красиво выступили, – между тем поддержал приятеля второй лейтенант. – Эдак можно всю жизнь на Флоте прослужить, но ни разу не подстрелить такого матерого зверя. Снимаю шляпу! Кстати, я лейтенант Иван Ефимов, а мой экзальтированный с пьяных глаз приятель – лейтенант Федор Козлов, – указал он на собутыльника. – Присаживайтесь к столу, угощайтесь, гардемарин! Чем богаты…

– Баня остыла? – перебил его Шкловский.

– Да, нет, – пожал плечами все еще стоящий около стола лейтенант Козлов.

– Тогда, объявляю, что девушке нужны полотенце и чистая одежда. Варвара двое суток на ногах, и это после боя.

– У меня есть полотенце и чистая тельняшка, – предложил лейтенант Ефимов. – Госпоже Бекетовой, как раз по размеру будет вместо платья. И кстати, гардемарин, мы с вами земляки. Ваше имение недалеко от Хлынова, ведь так?

– Так точно, – улыбнулась Ара, сообразившая, что ей обещана баня, плотный ужин и алкоголь, чтобы окончательно убить бродившую в глубине души истерику. – Но я там ни разу в жизни не была. Я в Устье-Вологодском выросла.

– Но имение-то ваше, в смысле, вашего отца?

– Мое, – кивнула Ара. – В смысле, именно мое.

– О, как! А ведь там, господа, и замок есть.

– Развалины там есть, – усмехнулась в ответ Ара, вспомнив рассказ отца. – Одно название, что столбовая дворянка. Ни денег там, господа, ни земли, ни дома. От бабки в наследство досталось…

– Это мы потом обсудим! – остановил завязавшийся было разговор капитан Шкловский. – А сейчас – баня.

В следующие пять минут Ара была снаряжена в баню, как полагается. Мыло, липовое мочало, флакон кельнской воды с запахом трав – мужской одеколон, но все-таки лучше, чем ничего, – полотенце, тельняшка и шерстяные носки вместо домашней обуви. В последний момент Шкловский сообразил, что ей, возможно, будет неловко в одном тельнике на голое тело, и предложил свою запасную тужурку. В общем, все сложилось более, чем хорошо. Ара и намылась от души, и постирала свое белье и комбинезон. А когда вышла к столу – прошла от баньки, стоявшей за домом, в горницу, – там уже вкусно пахло жареной колбасой и разогретыми мясными консервами, а на столе были приготовлены хлеб, сало, квашеная капуста и соленые огурцы.

– Где вы достали все это богатство? – спросила она, усаживаясь за стол, и тут же сообразила, что в комнате они остались вдвоем со Шкловским. – А где твои друзья?

– Решили не смущать тебя своим присутствием, – безмятежно объяснил капитан, судя по всему имевший на Ару далекоидущие планы. – А припасы оттого, что мы здесь давно служим и всех местных знаем по имени отчеству. Да, ты кушай! Успеем еще поговорить!

Ара не заставила себя упрашивать и взялась за дело со всем рвением молодого изрядно перенервничавшего и сильно оголодавшего организма. Она почти сутки ничего не ела, если не считать пары ржаных сухарей, кружки кипятка и самокрутки с самосадом и измельченной коноплей. Поэтому миска гречневой каши с тушеной говядиной ушла, что называется, влет, легко потянув прицепом сковороду с жареной домашней колбасой. Шкловский, впрочем, от нее не отставал, тоже, видать, проголодался, но ел интеллигентно, не забывая при этом угощать Ару и подливать ей спиртного. Немного и только под хорошую закуску. Не спаивал, одним словом, а снимал стресс.

За едой почти не разговаривали, обмениваясь короткими репликами, осторожными взглядами и доброжелательными улыбками, то есть вели себя, словно, старые друзья. Во всяком случае, Ара чувствовала себя в компании Шкловского просто замечательно. Отпустила вожжи, позволив себе впервые за эти дни расслабиться и перестать просчитывать ходы, нести бремя ответственности, бояться и ненавидеть. Сейчас – после бани и сытного обеда, и, разумеется, не без воздействия крепкого алкоголя, – ей было попросту хорошо. Легко на душе, спокойно на сердце. И, прочувствовав момент, она вдруг подумала, что, возможно, ничто в этой жизни не происходит случайно. И что вот оно подходящее время и место, чтобы потерять наконец девственность, сделав это с правильным мужчиной, в соответствующей духу времени обстановке и с идеальным настроем на то, чтобы заняться сексом.

– Ну, – спросила она, опрокинув в рот четвертый стаканчик самогона, настоянного на кедровых орешках и корне женьшеня, – я уже достаточно красивая, или как?

– Что, прости? – не понял ее Шкловский.

– Ну, знаешь, как говорят, – ответила Ара, чувствуя приход истинного вдохновения, – не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки.

– Дура! – покачал головой каплей. – Не знаю, кто тебя обидел, но знаю, что он поц! Но и ты, Варвара, хороша, если ведешься на такую ерунду! Лично мне ты нравишься, и водка тут не при чем. Ты ведь об этом хотела спросить?

– Спросила, – кивнула она. – Ответил.

– Сложно с тобой, – покачал головой Шкловский. – На тех барышень, с которыми я знаком, не похожа. Но и на тех женщин, с которыми я… встречался прежде, тоже. Не знаю, право, как и поступить.

– Налей, – предложила Ара. – Выпьем. Авось, догадаешься…

Ну, он оказался вполне догадливым, капитан-лейтенант Шкловский: подсел к Аре и, без разговоров усадив к себе на колени, поцеловал в губы. Остальное получилось как-то, само собой. То есть, она даже не поняла, как очутилась в постели на втором этаже, куда пилот отнес ее на руках. Но вот, как она осталась без одежды, Ара помнила вполне отчетливо, и последовавший за этим интенсивный «экзерсис»[94]94
  Экзерсис – комплекс всевозможных тренировочных упражнений, составляющих основу урока классического танца, способствующий развитию силы мышц, эластичности связок, воспитанию выворотности, устойчивости и правильной координации движений.


[Закрыть] тоже. Не то, чтобы улет, как рассказывали ей знакомые девушки, которые уже отнюдь не девушки, но и не отстой, на что открытым текстом намекали другие. Для первого раза вполне познавательно и приемлемо по ощущениям, тем более, что второй заход оказался, и в самом деле, запоминающимся опытом. Но тут, возможно, все дело было в ней, а не в нем. Каплей, как и следовало ожидать, оказался опытным мужчиной. Чего он, впрочем, не ожидал так это того, что «нарвется на целку». Но Ара его утешила, как могла, и попросила, чтобы не брал в голову. А потом они выпили еще по паре стаканчиков и, то ли женьшень в голову ударил, то ли, потеряв девственность, Ара наконец по-настоящему расслабилась, но на второй заход они пошли практически крылом к крылу, и отбомбились так, что ни одному, ни другой мало не показалось! Еле отдышались, ей богу!

***

Вопрос о свадьбе всплыл уже наутро. Инициатором, к слову, выступил капитан-лейтенант. Но сперва он организовал Аре теплую воду, чтобы вымыться – заботливый мужчина, к тому же разбирающийся в женских потребностях, – потом накормил плотным завтраком, включавшим яичницу-глазунью с салом и жареным луком, хлеб и все ту же домашнюю колбасу, и только после этого, поставив перед свежеиспеченной женщиной большую чашку натурального цинского чая, заговорил о делах:

– Почему не сказала? – спросил в лоб, но сделал это тактично, без раздражения и прочих глупостей.

– Не посчитала нужным, – улыбнулась Ара, – такой ответ тебя устроит?

– Нет, но приму, как есть.

– Вот и молодец! – похвалила Ара и в задумчивости посмотрела на бутылку с настойкой. В ней оставалось еще на треть. – Один стаканчик, как думаешь?

– Думаю, что летать сегодня нам не придется, – Шкловский подтянул к себе бутылку и налил обоим.

– За тебя, красавица! – поднял он тост.

– Издеваешься? – поморщилась Ара и запила «горькую пилюлю» самогоном.

– Опять ты за свое! – покачал головой капитан-лейтенант.

– А что неправда? – посмотрела она ему прямо в глаза.

– Правда она разная бывает.

– Уточни!

– Ну, если следовать принятому стандарту, то нет, ты не Василиса Микулишна! Роста недостает, грудь маловата, бедра узкие. Не уродина, конечно, но и не красавица, – объяснил Шкловский, доставая пачку папирос.

– А по морде? – Ара не злилась, но этот его разбор ее внешности ей никак не понравился. Одно дело, когда она сама критику наводит, и совсем другое, когда об этом говорит мужчина, с которым она провела ночь.

– А ты не спеши, – остановил ее Олег. – Я еще не все сказал. Курить будешь?

– Буду.

Закурили, пыхнули дымом.

– Ты, – сказал тогда Шкловский, – другая. Невысокая, и что с того? Лицо у тебя хорошее и тело ладное. Лично мне нравится, а чужое мнение мне неинтересно. Своим умом живу.

– Неужели? – не поверила Ара, считавшая, что не будь у них боевого стресса и алкоголя в крови, ничего бы между ними не случилось. Во всяком случае, он бы точно ее не захотел.

– Я такими вопросами не шучу, – отрезал Шкловский. – Ты мне нравишься, и, на мой вкус, ты красивая, просто красота у тебя непривычная. Может быть, кто-то и не разглядит, не оценит, а я сразу и увидел, и оценил. Еще тогда, перед вылетом.

– Ты мне вот что объясни, – прищурилась Ара, – эти слова… Их можно трактовать, как признание в любви?

– Наверное, можно, – кивнул Олег, обдумав вопрос. – Но я думаю, что еще наступит момент, когда я это скажу тебе, как следует. Если только ты не будешь возражать.

– Я в изумлении! – признала Ара. – То есть, это только от меня зависит, будем мы встречаться или нет?

– Так точно, – не моргнув, подтвердил Шкловский. – Я бы очень хотел. И не только встречаться.

– А что еще? – не поняла Ара. – Я же тебе, вроде бы, уже дала. Два раза, если быть точным.

– Если бы это было возможно, я бы позвал тебя замуж.

– Замуж?! – не поверила Ара своим ушам. – Вот так сразу? Переспали и ага?

– Ну, мы же с тобой авиаторы, – улыбнулся каплей. – Торпедоносцы. У нас все решения принимаются быстро и бесповоротно. На раздумья обычно времени нет.

«А что, если и в самом деле? – задумалась вдруг Ара. – Шкловский мужчина видный, все девки обзавидуются! Вежливый, интеллигентный, внимательный, и в постели с ним хорошо…»

– Ладно, – сказала она вслух. – С этим разобрались. Но ты, кажется, в чем-то сомневаешься. В чем?

– А сама не понимаешь?

– Нет, – честно ответила Ара.

– Ты православная…

– Ну, и что? Тебе это мешает?

– Мне нет, но я же не православный!

– А то я ночью не заметила, – хихикнула Ара, до сегодняшней ночи знавшая лишь теоретически, чем обрезанные отличаются от необрезанных.

– То есть, тебе это не мешает?

– Нет, Олег, мне это не мешает, я не кулема слободская! Я авиатор, и третьего дня вместе с тобой ходила в атаку! И ты меня прикрывал от огня… Ерунду несешь!

– Брак дело семейное, – уточнил между тем Шкловский, – твоим родным это может не понравиться.

– А твоим? – перебросила Ара мяч на его сторону корта.

– На мнение моих родных мне насрать, – отмахнулся каплей. – Не подумай плохого, Варвара, я их всех нежно люблю. Но их мнение по данному вопросу мне совершенно не интересно.

– Что ж, – усмехнулась Ара, – мне нравится твой подход к делу. Беру на вооружение.

– Значит, да? – откровенно изумился Шкловский.

– Ты сначала сделай предложение, а потом уже спрашивай! – Снова отбила мяч Ара.

– Выходи за меня замуж! – сказал Шкловский, вставая из-за стола.

– Согласна! – Она тоже встала из-за стола. – Можешь взять меня на руки и поцеловать. Но не увлекайся, – хихикнула, едва он шагнул к ней, – мне еще начальство искать…

2. Земля Хабарова, август-сентябрь, 1953

По правде сказать, известие, что ему придется служить вместе с Варей в сводном штурмовом полку, Виктора ничуть не обрадовало. То есть, случись это до того, как они с ней объяснились, он был бы этому только рад. Но, увы, его девушка, – вернее, «не совсем его», – окончательно ушла к другому, за которого, к слову, собралась идти замуж. При таком повороте дел видеть ее каждый день, – а на службе по-другому никак не выйдет, – представлялось актом жесточайшего мазохизма. Но тут Виктору неожиданно повезло. Не успел он представиться капитану-лейтенанту Корнееву, ИО командира корволанта Центральной группы, как тут же выяснилось, что летать с Арой ему не придется. Волевым решением контр-адмирала Минчакова штурмовой полк, вошедший в состав «передового охранения», был сокращен до трехэскадрильного состава, тогда как четвертую эскадрилью, к которой как раз и была приписана мичман Бекетова, срочно перебросили на аэрополе хабаровчан Моряк-Рыболов, находившееся почти в ста километрах на юго-восток от залива Владимира. Так что по службе они с Варварой теперь не пересекались, но и Виктор в полку надолго не задержался. Полетал на коче всего одиннадцать дней, поучаствовал в трех воздушных боях и даже сбил, – правда, в группе, – один ниппонский штурмовик, и тут как раз пришел обещанный Минчаковым крейсер «Изборск», и Виктор убыл к новому месту службы. Так что, в следующий раз Виктор увидел Варю только в конце августа на аэрополе Рисовая Падь.

За прошедшее время вооруженный конфликт с Ниппонской империей успел превратиться в полномасштабную войну, в которую не преминули ввязаться и цинцы, решившие под шумок отнять у Себерии Манчжурию.В отличие от Земли Хабарова Маньчжоу-Го до сих пор являлась колонией Себерии. Объяснялось это, прежде всего, этническим составом населения, среди которого преобладали китайцы. Здесь, правда, жили так же русские – выходцы из Себерии и Киева, – а также корейцы и эмигранты из южнославянских и прирейнских государств, сербы, баварцы и пруссаки, но китайцев все равно было больше. Оборонять этот огромный край было непросто, тем более, что в тылу действовала ниппонская и цинская агентура, а ниппонские войска давили на себерцев и хабаровчан не только с островов, но также из давным-давно проглоченной и, в известном смысле, переваренной Кореи.

В этой ситуации, бухта Троицы приобрела важное стратегическое значение. С военных баз в Зарубино, Сухановке, Андреевке и Рисовой Пади себерские войска и хабаровские «партизаны», не только прикрывали столицу Дальнего Востока – город Владивосток, но и контролировали с воздуха почти всю северо-восточную Корею, обеспечивая к тому же тылы военно-морских сил, оперирующих в Ниппонском море, и 3-ей армейской группы генерал-полковника Мохова, сражавшейся с ниппонскими войсками в Хамгён-Пукто. Соответственно, расширялась и база Флота в бухте Троицы, куда из метрополии сплошным потоком шли военные грузы и маршевые пополнения. Переброска людей и грузов производилась, в основном, по железным дорогам – это был гораздо более безопасный путь, чем морем в Порт-Артур или Владивосток, – но спешные грузы перебрасывались воздушным транспортом. Этот маршрут был короче по времени и практически безопасен на большей части пути. Однако приграничные области Золотой орды и Сибирского ханства стали в последнее время небезопасны из-за перехода ниппонцев и цинцев к откровенному каперству. Соответственно изменилась и тактика себерцев, хабаровчан и союзных им сибиряков. Транспорты теперь сбивались в группы, именуемые по старинке караванами или обозами, и на всех опасных участках их сопровождали военные корабли. Так попал в бухту Троицы и крейсер «Изборск».

Вахта Виктора – с 4 до 8 утра – как раз пришлась на крайний отрезок маршрута. Под наблюдением командира крейсера он проконтролировал обустройство судов каравана – двух малых армейских транспортов, флотского грузовика и трех коммерческих судов, зафрахтованных где-то в западной Европе, а затем провел снижение и постановку крейсера на якорную стоянку. Проследил за установкой башни лифта и только тогда, получив прямой приказ командира, застопорил машину и сдал пост следующей вахте. Спать он не хотел, хорошо отдохнув перед тем, как заступил на дежурство, поэтому решил проветриться и размять ноги. Проверил свое отделение, решил для младших чинов и двух мичманов неотложные бытовые вопросы, испросил у старшего помощника командира разрешение сойти на берег и, переодевшись в повседневную офицерскую форму – вахту он держал в летном комбинезоне, – спустился на щебенку аэрополя.

Огляделся. База была новой и выглядела, как всякое выстроенное в спешке и все еще не доведенное до ума новье. Бетонные полосы успели проложить только для самолетов. Все остальные корабли «швартовались» на огромном поле, засыпанном гранитным щебнем, утрамбованным тяжелыми асфальтовыми катками, но положить асфальт, по-видимому, не успели, точно так же, как построить капитальные ангары, башню управления и прочие необходимые на аэрополе здания. Их заменяли многочисленные вагончики и кунги, сборные ангары, а то и вовсе брезентовые армейские палатки. Там, насколько было известно Виктору, размещались даже две кантины и неплохой бар, но он все-таки решил ехать на Заимку Янковского, где можно было найти заведения получше.

Попутка нашлась тут же – буквально под днищем крейсера, куда уже начали подвозить необходимые припасы, – и через полчаса Виктор шагал, насвистывая какой-то мотивчик, по центральной улице городка, являвшегося до войны центром обширной зоны летнего отдыха. Неудивительно поэтому, что вдоль Троицкого бульвара расположились многочисленные лавки, салоны и парикмахерские, а также синематограф, летний театр и кабаки на любой вкус. Бордели здесь тоже имели место быть, но находились они, как, впрочем, и ночные клубы, казино и бурлески на боковых улицах, чтобы не смущать своим видом праздношатающуюся по бульвару чистую публику, хотя сейчас от тех отдыхающих не осталось и воспоминаний. Везде были видны одни лишь люди в военной форме или, на худой конец, в тужурках гражданского торгового флота. Ну, а все штатские, как легко было догадаться, являлись местными обывателями, и их на улицах города было почти не видно.

Виктор прошелся по бульвару, выбрал наугад приятную на вид чайную, – которые здесь, как он знал, не всегда являлись именно чайными, – вошел и сразу же увидел Варю. Мичман Бекетова сидела за столиком в глубине зала с незнакомым Виктору капитаном-лейтенантом. Судя по тому, что на столе перед ними в одиннадцатом часу утра стояли лишь едва пригубленные кружки с пивом, господа офицеры пришли незадолго до него и максимум успели сделать заказ. Небось тоже не завтракали. Вопрос, однако, состоял в том, как себя с ними вести? Подойти и поздороваться? Кивнуть издали, если пересекутся взглядами, или попросту уйти, пока его никто не заметил. Впрочем, уходить стало поздно в тот самый момент, когда он об этом подумал. Варя подняла взгляд, увидела Виктора и тут же радостно разулыбалась, призывно взмахнув рукой. Что-то сказала своему спутнику, тот обернулся, смерил Виктора оценивающим взглядом, сдержанно улыбнулся и кивнул на свободный стул, недвусмысленно приглашая присоединиться к компании. Оказалось, это и был тот самый торпедоносец, который увел у него Варвару.

Что ж, Виктор умел быть объективным. Каплей оказался симпатичным и приятным в общении мужчиной, хотя, зная предысторию, – а он ее, судя по всему, знал, – не мог не ревновать к Виктору, и ревновал, разумеется. Просто делал это сдержанно и не позволил себе ни одного косого взгляда или слова, способного задеть его несостоявшегося конкурента. И, если этого мало, то у каплея Шкловского на офицерском кителе присутствовали целых три ордена, одним из которых был Себерский крест 1-й степени, точно такой же, как у мичмана Бекетовой.

– Так вас можно поздравить? – спросил Виктор, присаживаясь.

– Смотря с чем? – тут же уточнила Варвара.

– Разве Себерский крест не причина? – удивился Виктор.