Текст книги "Черешни растут только парами"

Автор книги: Магдалена Виткевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Он ехал сосредоточенно. Несколько раз пытался кому-то дозвониться. Наконец на том конце ответили. У Шимона в машине была громкая связь, так что я все слышала.

– Ну, Шимек! Что случилось, что звонишь? Праздник…

– Яцек, ты сейчас на дежурстве? – он перебил его на середине предложения.

– Ну на дежурстве, а что? – Голос явно звучал встревоженно.

– Мы едем к тебе. Беременность, двенадцатая неделя, сильное кровотечение.

– Жду. Внизу в кабинете, – ответил мужчина.

– Пять минут. – Шимон положил трубку. – Мы едем к моему другу. Он заведует клиникой. Лучший врач в округе.

– Хорошо, только я боюсь, что уже поздно, – сказала я. – Я на самом деле боюсь, что уже поздно.

– Никогда не надо отчаиваться, – успокаивал он меня. А через некоторое время добавил: – Может, стоит сообщить отцу ребенка?

– Нет, – твердо сказала я. При одной мысли о Мареке мне стало плохо. – Нет, конечно. Он ничего не знает, и пусть так и остается.

– О’кей, – не стал развивать тему Шимон.

* * *

К большому зданию мы подъехали буквально через пару минут. Шимон помог мне выйти из машины. На подъездной дорожке скорой помощи нас ждала медсестра с каталкой.

– Здравствуйте, господин доктор, – сказала она.

– Здравствуйте. – Шимон усадил меня в коляску.

– Ты что, врач? – удивилась я.

– Не обращай внимания. Как-нибудь расскажу. – Он принял каталку от медсестры и повез меня внутрь здания.

Там меня уже ждал мужчина в белом халате, друг Шимона.

– Заходите, – пригласил он нас в кабинет.

Шимон покачал головой.

– Нет, нет. Я останусь здесь.

Медсестра отвезла меня в кабинет. Из-за неплотно прикрытой двери я услышала голос врача:

– Шимон, ребенок твой?

– Нет, но это важный для меня человек.

У меня навернулись слезы. Мне так захотелось, чтобы еще было что спасать.

* * *

Медсестра помогла мне подготовиться к осмотру. Вскоре вошел доктор. Несколько минут обследования, и все стало ясно. К сожалению, сердце больше не билось. Я потеряла моего ребенка еще до того, как могла по-настоящему почувствовать его. Я вышла из кабинета сама, мне больше не требовалась каталка. Шимон сидел у двери. Я могла ничего не говорить. Он все и так понял, крепко обнял меня, и я разрыдалась.

– Мы должны положить вас в больницу, вам предстоит операция, – сказал врач.

– Какая еще операция? – спросила я в ужасе.

– Кюретаж, выскабливание полости матки. Внутривенная анестезия, вы немного поспите, а потом, когда уже все будет сделано, проснетесь.

– Когда уже все… – повторила я, со страхом глядя на Шимона.

– Мы вас потом оставим в клинике ненадолго…

– Я отвезу ее домой, – сказал Шимон.

– О’кей, тоже вариант. Вы что-нибудь ели сегодня?

Я помотала головой:

– Не могла.

– Это хорошо, – сказал доктор.

Шимон схватил меня за руку.

– Держись, малышка, – сказал он. – Я скоро заберу тебя домой.

* * *

Медсестра провела меня в процедурный кабинет. Я расположилась в кресле, мне сделали укол. А потом я проснулась и увидела над собой лицо Шимона. Мне было ужасно холодно.

– Я отвезу тебя домой, – сказал он.

Я села в коляску, он отвез меня к машине.

Мне стало плохо, меня пробрал озноб. Больше всего хотелось заснуть и долго не просыпаться. Хотя бы в ближайшие несколько дней.

Какая хрупкая эта жизнь. Был маленький человечек – и уже нет. Еще недавно я с недоверием слушала, как бьется его маленькое сердечко, и вот теперь оно остановилось.

Слезы текли по моим щекам, я вся дрожала. Не знаю, от холода или от стресса. Шимон снял с себя куртку и укрыл меня. Сел за руль и завел двигатель.

– Хочу домой, – сказала я.

– Мы едем ко мне, – твердо заявил он.

Я не спорила с ним. Я знала, что все равно он сделает то, что решил.

Через некоторое время мы подъехали к его дому. Луна с радостью выбежала из машины. Она слишком долго была заперта в ней. Я с трудом дошла до квартиры. Там легла на диван. Шимон накрыл меня периной и двумя одеялами.

– Наденешь мой спортивный костюм? – спросил он.

– Нет, – сказала я. – У меня пижама.

Он вытащил из сумки синюю флисовую толстовку и штаны.

– В этом тебе будет тепло, – сказал он. – Помочь переодеться?

– Сама справлюсь.

Он ушел, а я в это время переоделась. Ведь я еще недавно лежала в этой комнате, а теперь мне казалось, что это было совсем в другой жизни. Те же фотографии на стене, те же книги. Почти те же. Не было лишь тех, которые я взяла у Шимона почитать, когда была полна надежд на прекрасное будущее. Теперь меня угнетало ощущение, что я потеряла всё. Даже надежду. А еще я винила себя за мысли, что не справлюсь с трудностями, выпадающими на долю матери-одиночки. Мне показалось, что судьба выслушала мои жалобы и сделала все по-своему.

Вскоре Шимон вернулся с чаем.

– Тебе уже теплее? – спросил он.

– Теплее.

– Это хорошо. Тебе надо поспать, – сказал он. – Мы с Луной будем присматривать за тобой.

– Я не убегу, – улыбнулась я кисло.

– Надеюсь. – Он погладил мою руку. Тотчас после этого я почувствовала на ней теплый язык Луны.

– Посмотри, как все несправедливо, – вздохнула я. – Кто-то еще не успел на этом свете пожить, а его уже забирают. Слишком рано, слишком рано.

– Многие ушли слишком рано, – задумчиво произнес Шимон. – И это очень часто те, кого мы больше всех любим. Мы никогда не привыкнем к этому и, думаю, мы никогда не научимся жить с этим.

– Дай мне телефон, – попросила я. – Надо позвонить маме.

* * *

Разговор был не из легких. Я не могла выдавить из себя ни слова. Только через некоторое время я, обливаясь слезами, рассказала маме, что случилось. Она хотела немедленно приехать и отвезти меня домой.

– Мама, я действительно под хорошим присмотром. И постепенно начинаю чувствовать, что здесь мой дом.

У меня не было сил убеждать ее в том, что я не хочу, чтобы она приезжала. Я знала, что для нее это было бы большой жертвой в профессиональном плане, но главное – мне очень не хотелось предстать перед нею в таком состоянии. А еще я не хотела показывать ей дом, в котором живу. Во всяком случае, пока не сделаю ремонт. К счастью, я убедила ее. Я обещала, что буду звонить каждый день и в случае чего немедленно вернусь.

Я закончила разговор со вздохом облегчения. У меня не было охоты говорить. По крайней мере о себе.

– Шимон, медсестра обратилась к тебе «господин доктор». Ты что, врач?

– Был когда-то, – тихо сказал он и отвернулся.

Часть вторая
Шимон

♥

Проблема с сознанием заключается в том, что твое прошлое всегда живет где-то внутри тебя. Если загнать собаку в угол и напугать, она снова станет волком и загрызет тебя.

Джонатан Кэрролл. Стеклянный суп

17

– Ты врач? – Ее вопрос многократным эхом отозвался в моей голове.

– Ты врач? – повторила она.

– Был когда-то, – тихо пробормотал я.

Мне совсем не хотелось говорить с ней на эту тему. Для меня все было в прошлом, и я не собирался к этому возвращаться. Прошлая жизнь закончилась. Давно.

Мы с Зосей проводили много времени вместе. Может быть, слишком много. Может быть, я слишком далеко влез в ее дела, может, слишком сильно хотел помочь. Но ведь в мире в любой момент можно найти друга. И, надеюсь, людям все-таки можно доверять. И не все они обратят твое участие против тебя. Хотелось бы так думать.

Мне было очень любопытно, что за подонок оставил ее и позволил уехать одной, неизвестно куда. Потому что ведь она сбежала в неизвестность, в абсолютно незнакомый дом, практически в трущобу без воды, без электричества. Сама она не говорила о нем, а я и не спрашивал, потому что некстати. Я вообще мало знал о ней.

Слишком мало. Однако я был рядом с ней и держал ее за руку в один из самых мрачных моментов ее жизни. В мои худшие моменты я ведь тоже был один, и не хотел ни с кем видеться, не хотел ни с кем разговаривать. Конечно, меня направляли к психиатру, даже какое-то время я принимал антидепрессанты, но все это не имело смысла. Потому что не депрессия и не плохое настроение терзали меня каждую ночь. Меня мучило одиночество и пустое место рядом, на подушке, которое я иногда сам специально проминал и представлял: та, которой принадлежит мое сердце, всегда рядом и только что ушла в ванную. И через минуту она придет, благоухающая ванильным бальзамом для тела, и робко попросит помазать ей спину. Она прекрасно знала, чем заканчивалось умащивание спины. Она была для меня всем. Весной, летом, осенью и зимой. Я мог говорить с ней часами, но мы могли и просто молчать, глядя на огонь в камине, который я разжигал каждый вечер, потому что ей это очень нравилось.

У нее были зеленые глаза и длинные светлые волосы, которые зимой слегка рыжели. Думаю, ей это не нравилось, но я не хотел, чтобы она их красила. Я всегда говорил, что позволю сделать ей это только тогда, когда найду на ее голове тысячу седых волос.

– Будешь считать? – смеялась она. – Это займет у тебя всю ночь!

– Пусть. У нас есть время. – Я обнимал ее, давая понять, что не хочу никуда ее отпускать от себя. Мне казалось, что у нас очень много времени, целая жизнь. Жизнь, которая должна была одаривать нас чудесными мгновениями.

– Буду считать всю ночь, – целовал я ее волосы.

– Ой, не выспишься, Шимон! – озорно предупреждала она.

– Отосплюсь на старости лет, – всегда отшучивался я. Когда я был с ней, мне было жалко тратить время на сон. Иногда, когда она спала, я смотрел на нее, не веря, что она чувствует по отношению ко мне то же самое, что и я к ней.

У нее были веснушки на лице. У нее везде были веснушки, и она очень нервничала, когда я лежал рядом с ней и пересчитывал их, касаясь ее тела – сантиметр за сантиметром. У меня было впечатление, что я прекрасно знаю карту этих точек на ее теле, но каждый миг находил новые. Она раздражалась и отталкивала меня, чтобы я не слишком много успел высмотреть.

Часто все кончалось радостной беготней по дому. Мы никуда не ходили, нам нравилось быть дома вместе. Всегда.

Мы познакомились на подготовительных курсах в медицинскую академию. Она была отличницей. А я? Мне надо было много часов просидеть, очень потрудиться, чтобы запомнить то, что она запоминала слету. Я думаю, это из-за нее я вообще пошел в медицину. Я хотел подтянуться до ее уровня, произвести на нее впечатление. Отчасти мне это удалось. Если бы я этого не сделал, мы бы и не были вместе.

Встретив ее, я поверил в любовь с первого взгляда. Я точно помню тот первый раз, когда увидел ее. Это было октябрьское субботнее утро, и я направлялся как раз на курс подготовки к экзаменам в колледж. Я тогда ездил из Скерневиц[6]6
  Город на середине пути между Варшавой и Лодзью.


[Закрыть] в Лодзь, поэтому выбрал субботу, а не будний день.

Перед аудиторией сидела она, погруженная в чтение учебника по биологии, слегка морщила нос и покусывала карандаш. Длинная прядка упала ей на глаза, а она даже не пошевелилась, чтобы поправить волосы. Мне хотелось подойти и закинуть этот яркий локон ей за ухо. Я даже помню, как она была одета. Никогда не забуду ее короткую зеленую вельветовую юбку и рваные желтые колготки (дыра на разбитой коленке, как у маленькой девочки).

– Нужна первая помощь? – спросил я.

Она посмотрела на меня растерянным взглядом.

– Я говорю о колене.

– А! – Она улыбнулась. – Это я бежала к трамваю.

– И вдруг бордюр у тебя вырос на дороге?

– Вот именно! – воскликнула она. – Чертов бордюр!

– Я могу перевязать рану. Я скоро буду врачом, – сказал я, потому что, как мне казалось, того, что я собираюсь сдавать на медицину, уже достаточно. Хотелось произвести впечатление на девушку.

– Правда? – рассмеялась она.

– Да. Я еще не знаю, кем буду, но буду спасать мир, – и я сел рядом с ней.

– И спасение мира ты хочешь начать с моего колена? А аптечку ты с собой носишь?

– Не всегда.

– Тогда чем же ты хочешь перевязать мне ногу?

– Я видел в фильмах про войну, как бойцы отрывают себе рукав, – сказал я серьезно. – Все мои рукава в твоем распоряжении.

Она снова рассмеялась.

– Ага, и полуголый пойдешь на занятия?

– Если я собрался спасать чью-то жизнь, то могу пойти и полуголым.

– Герой!

– А то!

Я уже тогда любил ее. Конечно, я еще не вполне понимал это, но с того момента мне хотелось заботиться о ней каждый день, защищать ее, чтобы никогда больше у нее не было ссадин на коленках, порванных колготок, чтобы не упал ни один волосок с ее головы.

– Шимек, – представился я.

– Магда.

– Биология, вижу… тоже на занятия?

– Да.

– Ну вот, а я выскочил перевязывать раны, – я сокрушенно покачал головой. – Наверняка сама сделала бы это в сто раз лучше.

– Не исключено, – вкрадчиво сказала она.

– Какая же уверенность в себе!

– В наше время нужно быть уверенным в себе. Кто должен быть уверен в тебе, если не ты сам?

Магду воспитывала бабушка. Замечательная женщина, которая была для нее и отцом и матерью вместе, и даже больше – она была бабушкой, и этим все сказано.

Они жили в маленькой деревушке под Ченстоховой. Родители Магды погибли в автомобильной аварии, когда ей было два года. Она их не помнила. Для нее бабушка была всем миром. Я совершенно не удивился этому. Воспитала Магду умной, чувствительной, трудолюбивой. А еще она научила ее любить.

Если бы кто-нибудь тогда сказал мне, что наша свадьба уже организована и что мне уже завтра надо идти в костел, я бы без колебаний купил себе костюм, а ей – свадебное платье и букет.

Магда была моей подругой, возлюбленной, иногда утешительницей. Она была для меня всем. Эти несколько лет, которые мы провели вместе, были самыми счастливыми в моей жизни.

Мы много чего делали вместе в первый раз. Впервые выбрались в поход с палаткой, впервые сходили на концерт под открытым небом, впервые выкурили вместе первую сигарету. У нас также был первый неудачный секс в маленьком домике в Бещадах. А потом уже был удачный, и не раз…

Мы оба поступили в институт и оба поселились в общежитии, в разных корпусах. Мы могли заглядывать друг другу в окна. Однако этого нам было недостаточно. Мы часто ночевали друг у друга: как только один из наших соседей уезжал, тут же происходил «визит дружбы». Тогда были такие времена, что администрация общежития очень неприязненно смотрела на такие акции. Не знаю, как сейчас.

А так по жизни мы были неразлучны: одна группа в институте, одни и те же друзья. Мы были как инь и ян – это когда одно не может жить без другого.

* * *

Магда всегда хотела лечить детей. Я считал, что она должна заняться поиском лекарств от неизлечимых болезней. Она была такой способной! Я даже наполовину не дотягивал до ее уровня. Лучшая студентка курса – стипендии, ректорские награды, дипломы и похвалы. За что бы она ни бралась, все у нее получалось. Четкое понимание настоящего, ясное видение будущего. А у меня… у меня даже не было представления о своей будущей специализации. Конечно, в начале каждый хочет стать кардиохирургом и, подобно профессору Ре-лиге, давать людям новую надежду, возвращать людей к жизни. Не всем, однако, дается такой шанс.

В институте у нас был период, когда мы читали Торвальда. Мы начинали с «Века хирургов», потом я нашел его статьи в немецком «Штерне». Я прочитал все. Они были о гинекологии. Я зачитывался ими.

И тогда я понял, чем хочу заниматься. Торвальд производит огромное впечатление на всех, кто берет в руки его книгу. Я понимал, что к этому еще долгий путь, но Магда научила меня, что если чего-то очень хочется – над этим надо работать. А если ты постараешься изо всех сил, у тебя не будет шансов на провал. И действительно, так оно и получилось.

18

В свой двадцать первый день рождения я попросил ее руки. Я сделал это сразу после полуночи. Я не хотел ждать больше ни секунды. День рождения у меня летом, и мы отмечали его только вдвоем.

Как раз в полночь мы стояли на том участке земли, который дальше всех уходил на север, в море. Ну почти – во всяком случае, вокруг нас был пустой пляж. Я помню, что та июльская ночь выдалась особенно теплой.

На Магде было белое платье. Я еще смеялся, что она сшила его из пеленки. И не ошибся. Тогда была такая мода – платья из марли. На плечах его удерживали два узеньких шнурочка, которые я так любил развязывать одним движением.

У меня не было с собой цветов. А если и были бы, я бы не смог их надежно спрятать, чтобы они оказались сюрпризом. А удивить хотелось. По закону я уже мог жениться – так зачем ждать дольше? Я был уверен, что хочу провести с ней остаток своей жизни. Я хотел этого так сильно, как ничего не хотел раньше.

Кольцо было маленькое, с изумрудным глазком. Я откладывал на него из стипендии, которую получал, между прочим, благодаря помощи Магды. Она тянула меня вверх. Наверное, если бы не она, я так бы и болтался в середнячках.

Изумрудик в кольце был цвета ее глаз. Я опустился на колени на песке, и ничего не смог сказать. Она весело посмотрела на меня и прижала мою голову к своему животу. Я начал целовать ее, а потом мы занимались любовью на пустом пляже в свете луны и звезд. Только позже, когда после купания в довольно холодном море мы оделись, я завернул Магду в одеяло, достал из кармана джинсов колечко и снова опустился перед ней на колени.

– Магда, ты выйдешь за меня замуж? – спросил я дрожащим голосом. И хотя я знал, что она ответит согласием, все это оказалось для меня невероятным переживанием.

– Да! – сказала она быстро. – Конечно да!

– Люблю тебя. Навсегда.

* * *

Мы провели на том пляже всю ночь, говорили о нашем будущем, о том, что когда-нибудь построим общий дом, по которому будут бегать дети, обязательно двое или трое. У нее не было братьев и сестер, она была единственным ребенком, я тоже был один. Мы хотели иметь большую семью. Обязательно большую.

Удивительно: такие молодые, а уже строили конкретные планы. Наше общее будущее явилось нам как розовеющее небо на горизонте, на которое мы тогда смотрели.

Это был один из лучших дней в моей жизни.

* * *

Еще одним таким прекрасным днем был день венчания в маленьком костеле в ее родной деревне. Только в компании ее бабушки, моих родителей, нашего друга Яцека и ее самой близкой подруги детства.

Магда отправилась на свадьбу в длинном легком платье и с венком из белых маргариток. Она не хотела фату. Венок сама сплела утром из цветов, которые я ей нарвал. Она думала, что я ее не вижу. Я стоял за деревом и наблюдал, как она сидела на веранде. Бабушка рядом с ней. Они разговаривали, смеялись. Так, как будто этот день не был чем-то особенным. Я думаю, что с тех пор, как мы начали жить вместе, все наши дни стали особенными. Свадьба была лишь формальностью, позволяющей получить официальное разрешение проживать вместе в студенческом общежитии.

Она сказала, что это белое скромное платье ее матери принесет ей счастье. Она утверждала, что ее родители были женаты очень недолго, но очень счастливо. И что она многое отдала бы, чтобы и в день смерти в ней было столько же любви, сколько было в ее матери.

Что тут поделаешь, видать, судьба. Мы тоже были счастливы. И наше счастье тоже длилось совсем недолго.

Мы поженились в конце августа. По сей день не знаю, как нам это удалось. А когда несколько лет спустя я увидел, сколько хлопот было у Яцека, когда он женился, то удивился еще больше.

Мы просто оделись не так, как обычно, и пошли дать обет Богу, что будем вместе – и в горе, и в радости – до самой смерти. Мы держались за руки и оба плакали от волнения. Потом был обед. Конечно, более торжественный, чем обычно.

Брачную ночь мы провели в купе с шестью кушетками, в компании трех громко храпящих мужчин и подхрапывающей им в лад женщины. Мы поехали на медовый месяц к морю.

Магда спала наверху, а я внизу. Между нами – та женщина, которая, кроме того, начала что-то говорить во сне. Я не мог даже подержать Магду за руку. В ту ночь я, кажется, глаз не сомкнул. Потом мы долго вспоминали это наше путешествие и ту ночь.

Яцек, наш свидетель и друг, позвонил на следующий день и спросил, не удалось ли нам воспользоваться привилегиями брака:

– Как свидетель, я должен заботиться об этом! – сказал он. – Потому и спрашиваю!

– Обязательно, – засмеялся я. – Как только воспользуемся, я немедленно сообщу тебе об этом.

– А то если не воспользовался, то имеешь право выйти из игры, – пошутил он.

– Никогда.

Яцек совершенно не понимал, зачем я так быстро решил окольцевать себя. Он менял девушек, как перчатки, и женился только недавно.

Конечно, наш медовый месяц был великолепен. Хотя… он ничем не выделялся, потому что вся наша жизнь стала одним прекрасным, хотя и слишком коротким медовым месяцем.

19

После свадьбы мы поселились в общежитии. У нас была небольшая комнатка, которую Магда очень уютно обустроила. Я не знаю, как она это сделала, но на этом десятке с небольшим квадратов нам жилось очень удобно. Денег у нас было немного, но мы справлялись.

Во-первых, нам помогали мои родители, а кроме того, в дополнение к нашим стипендиям, мы занимались репетиторством. Все это давало вполне приличный доход.

Потом родители купили нам маленькую квартирку на Балутах[7]7
  Район Лодзи.


[Закрыть]. Двухкомнатную на четвертом этаже. Она казалась нам королевским замком. Сорок четыре метра. Мы договорились, что будет спальня и гостиная. Конечно, мы также хотели комнату для гостей, библиотеку, столовую. Но, понятное дело, сложновато было разместить все это на нашей небольшой жилплощади. Но мы знали, что когда-нибудь у нас будет большой дом.

И поэтому мы чаще всего проводили время за большим круглым столом, который достался Магде в наследство от ее бабушки. За ним мы ели, учились, играли с друзьями в бридж до утра.

Ругались ли мы?

Да. Было дело. Несколько раз.

Я хотел ребенка. Я хотел, чтобы у нас была полная семья. Немедленно. Я хотел ходить на семейные прогулки, покупать плюшевых мишек, кукол и лего, вставать ночью и менять подгузники. Магда гораздо разумнее смотрела на мир. Она считала, что сначала мы должны обосноваться в профессии, а потом придет время и на ребенка. Она напомнила мне, что у нас есть планы построить дом, объясняла, что в такой квартире нам будет не очень комфортно с малышом.

Я не принимал ее аргументов. Мне казалось, что время давно уже пришло для всего. Может, я просто такой, что хочу жить полной жизнью, иметь все немедленно, мне не нравится ждать какого-то подходящего момента, соответствующего времени, когда время – вот оно, всегда под рукой.

После стажировки у нас началась специализация. У Магды – педиатрия на улице Спорной, а у меня – гинекология в больнице Мадуровича. Так мы проработали несколько лет. В конце концов помимо работы в больнице я открыл личный кабинет, в котором мы вели прием с Яцеком – у каждого по два дня в неделю, в основном с утра до вечера. Я приходил сразу после дежурства в больнице и работал весь день, выпивая один кофе за другим.

У нас было мало времени друг для друга. Однако те дни, которые мы проводили вместе, были прекрасны.

Потом умерла бабушка Магды. Она была уже в приличных годах, но смерть близкого человека всегда внезапна, неожиданна.

Мы взяли отпуск, поехали в ее родную деревню, на похороны. Магда очень тяжело пережила смерть бабушки. И психологически, и физически. На похоронах она сильно замерзла. По глупости, из-за дурацких предрассудков. Она настаивала, что не пойдет на кладбище в красном, а ее зимняя шапка была как раз такого цвета. И шарф она тоже не надела. В результате простыла. Температура, кашель. Шум в бронхах. Через несколько дней мы решили, что нужно принять антибиотики. У бабушки было что-то в аптечке, поэтому мы даже не пошли в аптеку. На следующий день оказалось, что у Магды ужасная аллергия на это лекарство. На этот раз я уже поехал в аптеку, купил антигистаминные препараты, и у нее все быстро прошло.

Мы оба быстро забыли об этом происшествии. У нас были другие дела на повестке дня, и никто не придал значения небольшой сыпи на груди, когда надо было столько дел уладить: наследство, приведение дома в порядок.

Если бы я тогда знал, во что мне обойдется тот момент пофигизма, я бы нанес себе на лоб татуировку с названием этого лекарства, чтобы мое отражение в зеркале каждый день напоминало мне о нем. Я просто забыл, забыл об этой проклятой аллергии.

* * *

После смерти бабушки Магда довольно долго не могла прийти в себя и бросилась в водоворот научной работы. Всегда отличавшаяся способностями, она быстрее всех на курсе защитила кандидатскую и начала собирать материалы для докторской.

Мы продали дом и землю под Ченстоховой: разделили ее на десяток участков и получили неплохие деньги. Мы могли бы построить дом нашей мечты, но однажды ко мне пришел Яцек с деловым предложением.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил я, открывая бар.

– О делах предпочитаю говорить на трезвую голову, – улыбнулся он.

– О делах? Звучит интригующе, – сказала Магда.

– Мой отец хочет продать часть акций, – сказал он. – Ровно половину. Вторую часть получаю я.

Отец Яцека был боссом и частным акционером клиники. К сожалению, родители моего друга развелись, и им пришлось делить имущество.

– Мама не хочет иметь дело с этой клиникой, – вздохнул он. – С отцом тоже. Отца все эти разделы тоже прикончили, так что он свою долю на меня переписал, а половина – мамина – осталась. На продажу. – Яцек вопросительно посмотрел на меня.

– Старичок, нереально – где нам взять столько денег?

И тут Магда, мой ангел-хранитель, припорхнула на своих крыльях, принесла кофе, печенье, села вместе с нами и сказала:

– У нас есть эти деньги.

– Откуда? – спросил я.

– От бабушки.

– Магдусь, – запротестовал я, – а как же дом! – Я хотел осуществить свою мечту.

Мы даже купили довольно большой участок под строительство в Константинове-Лодзинском. Мы уже листали проекты и подумывали о начале строительства.

– Шимон, послушай, – сказала она тихо. – Каждый мечтает о доме, но мало кто даже осмеливается мечтать о таком шаге в своей карьере. Придет время – и дом построим. Может, даже еще больше, может, даже еще лучше. – Она посмотрела на меня мечтательным взглядом.

Тогда я снова увидел в ней ту самую девушку, у которой много лет назад просил руки на пляже. Я не мог ей отказать.

По крайней мере, я должен был рассмотреть предложение Яцека.

– Клиника на полном ходу, на хорошем счету. Я принес всю документацию. Просмотри ее, подумай. – Яцек достал папку с документами. – Я не хочу продавать ее абы кому. И я знаю, что мы с тобой способны быть лучшими. Ну и на Магду я тоже, конечно, рассчитываю.

Мы с Магдой переглянулись. В общем, мы не ожидали такого поворота дела. Для меня вершиной мечты был частный кабинет, дававший неплохие деньги, работа в больнице и колледже, которая удовлетворяла мои амбиции. Но чтобы собственная клиника, за которую ты несешь полную ответственность?

– Я рассчитываю на то, что вам будет интересно, – выразил надежду Яцек.

– Покажи бумаги, – сказала Магда.

Мы просидели над ними всю ночь и только под утро пошли спать – Яцек на диване в гостиной, а мы в спальне. После завтрака мы продолжали изучать содержимое папок, которые Яцек все приносил и приносил из своей машины.

* * *

Конечно, правильное решение было только одно. Наша жизнь снова изменилась. Следующий год стал переломным. И счастливым. Могло ли быть лучше? Не думаю. За несколько дней я стал владельцем клиники и прекрасно чувствовал себя в этой роли. Я понял, что нахожусь в нужном месте. Участок в Константинове продали и купили неподалеку половину дома-близнеца[8]8
  Популярная в Польше застройка: отдельный дом, поделенный на две симметричные половины с разными входами, для двух разных семей. На заднем дворе – садовый участок.


[Закрыть] – практически готового к заселению. Нашу квартиру на Балутах мы тоже продали и сразу переехали. Вначале, как и раньше, мы жили вместе в одной комнате. Затем мы закончили весь первый этаж и взялись за второй.

20

За день до сочельника ко мне записалась новая пациентка, Анна Ковальская. Я вообще не хотел ее принимать. Она отправила имейл вечером, когда мы сидели дома. Магда, конечно, проводила время продуктивно, увлеченно что-то писала, а я лениво просматривал страницы в Интернете.

– Нет, – простонал я.

– Что происходит? – спросила Магда.

– Представляешь, нашлась одна, хочет записаться на завтра. Понимаешь? В канун Рождества! Я обещал себе и тебе, что буду дома. Совести у людей нет!

– Может, у нее что-то неотложное?

– Напишу ей, что ее примет Яцек.

Магда подошла и села мне на колени.

– Ну а если… – она начала расстегивать мою рубашку. – Ну а если она считает моего мужа лучшим, величайшим, опытнейшим врачом во всей Лодзи?

– Мх-мх… – буркнул я. – Бери выше – во всей Польше.

– Во всей, во всей, во всей…

Мы больше не продолжали разговор. Магда была лучшая любовница во всей Лодзи, во всей Польше, во всей Европе и на всем свете. Во всей Галактике.

* * *

Два часа спустя мы лежали на кровати и смотрели фильм.

– И что ты ей ответишь? – спросила она.

– Кому?

– Ну, той женщине, которая хочет попасть на прием.

– Черт, совсем забыл, – нехотя пробормотал я.

Магда всегда следила за тем, чтобы я отвечал на все письма, даже на самые мелкие. Часто она даже делала это сама, от моего имени. «Ты должен уважать своих пациенток, – говорила она. – А отсутствие ответа – это неуважение».

Магда встала и нагишом села к моему ноутбуку. Она закинула ногу на ногу и начала писать, повторяя вслух:

– Уважаемая пани, я понимаю, что для Вас это важно, коль скоро Вы хотите встретиться со мной в канун Рождества. Располагаю свободным временем только с десяти до одиннадцати, а потом помогаю моей любимой жене в подготовке рождественского стола. Я буду приправлять борщ, потому что я делаю это лучше всех в мире, а затем, прежде чем я увижу первую звезду на небе, я съем всю селедку, потому что из всех деликатесов это самый мой любимый.

Я рассмеялся.

– Итак, жду Вас в десять. Шимон Ярославский. – Четко, по слогам произнеся последние слова, она звонко щелкнула клавишей, ставя точку, и сообщила: – Все, отправлено.

Я резко поднялся:

– Только не говори, что ты отправила такое письмо!

– Отправила, – хитро улыбнулась моя жена.

– Шутишь!

Я подошел к ноутбуку. В отправленных на самом деле было письмо пани Анне Ковальской.

– Ну не знаю, допускает ли такое профессиональная этика, – начал я робко.

– Один раз живешь, дорогой! В канун Рождества должны сбываться мечты. А ее мечтой было встретиться с тобой. Не переживай, я составлю тебе компанию, иначе буду ревновать.

В тот момент я не догадывался, что встреча с пани Анной Ковальской придаст моей жизни совершенно новый смысл.

* * *

На следующий день я был очень недоволен тем, что поддался уговорам Магды и согласился принять эту пациентку. Я так устал к концу года, что предпочел бы полежать немного дольше в постели с собственной женой, чем проводить это время на работе.

Однако пришлось вставать. После совместного душа мы сели завтракать и съели почти всю сельдь, приготовленную к ужину, взяли с собой кофе и поехали в клинику.

Магда пошла в ординаторскую, а я в кабинет. Пани Ковальская опаздывала. Через некоторое время вошла медсестра.

– Пациентка сейчас будет. Вот ее анализы.

Я посмотрел на листок. Высокая бета-ХГЧ. Девятая неделя беременности. Наверное, поэтому она и хотела прийти так быстро. Я улыбнулся, но в душе почувствовал легкую зависть. Мы с Магдой вот уже два месяца «работали в этом направлении», но как-то без особого результата. Каждый раз я впадал в раздумья, что бы я сказал пациентке, которая придет ко мне и скажет, что уже два месяца не может забеременеть. Наверное, отослал бы ее к мужу, пусть продолжат попытки. Вот и мы пытались.