Текст книги "Черешни растут только парами"

Автор книги: Магдалена Виткевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Чудеса… Но с этим домом такое возможно: с ним вообще была связана какая-то запутанная история. Какая-то большая любовь, смерть от этой любви, неясные дела о наследстве. Что-то слышал краем уха, но сейчас уже не воспроизведу. Тебе надо будет пана Анджея расспросить. Вот он знает все. Он хоть не из старожилов, но такой местный патриот, краевед и историей дома интересовался.

Я еще раз посмотрела на фотографии на стене. Мне показалось, что на одной из фотографий за деревьями кто-то стоит. Женщина. Или это тень так падала?

Темная история, в которую я впуталась, хотя до сих пор вела спокойную и размеренную жизнь. Во всяком случае старалась, если не считать разрыва с Мареком. Но уже столько всего в моей жизни меня удивило, что, думаю, я легко приму загадочную историю доставшегося мне наследства.

* * *

Несколько часов спустя я уже разжигала огонь в изразцовой печи в своем доме. Трубочист дал добро. Жизнь заиграла яркими красками. Пан Влодек, электрик, сказал, что проводка совершенно новая, – он сам ее делал несколько лет назад. Оказалось, что света нет, потому что пробки были вывинчены, да и большинство лампочек тоже. Вот жизнь. Иногда самые простые решения – лучший выход из ситуации.

Я даже успела прибраться. Сначала навела порядок в комнате внизу и на кухне. Потом поднялась наверх, чтобы посмотреть, в каком состоянии находится дом. Ну, не так уж плохо: этаж был свободен от мебели, стены комнаты окрашены в белый цвет, пол отциклеван.

– Вы расспросите Анджея, что здесь уже сделано, – сказал пан Влодек. – Пан Анджей тут рядом живет, и, пока шел ремонт, он то и дело заглядывал сюда. Не знаю, контролировать ему кто поручил или он просто так, из любопытства. А что, делать ему особо нечего, вот и ходил наблюдал.

– Шимон мне тоже советовал поговорить с паном Анджеем, – сказала я. – Вроде как пан Анджей может многое рассказать об истории этого дома.

– Ну, история интересная. Какая-то любовь, самоубийства, очень все запутано. Я знаю только, что сначала хозяином был Дворак. Богатый фабрикант. Жил в Лодзи, а здесь у него была вроде как дача. Жена у него болела, он тоже здоровьем не мог похвастаться, поэтому здесь он стал бывать все чаще и чаще – ради лучшего климата. Может, вам не стоит углубляться в эту историю. Чего в старье копаться, надо к новому стремиться. Если что-то глубоко зарыто, то оно не будет мешать. А то знаете, как оно бывает: выкопаешь – и сам не рад.

* * *

Как только услышала «Чего в старье копаться?», я поняла, что обязательно должна узнать, что же произошло в этом доме, кто здесь жил и как этот дом достался пани Стефании. Теперь я была твердо уверена, что раньше или позже снова навещу пана Анджея и обо всем его расспрошу.

Я достала органайзер и начала составлять план действий на ближайшие дни. Еще накануне меня расстраивало все, что со мной произошло, а сегодня я вполне оптимистично смотрела в будущее. У меня есть дом. У меня есть средства, чтобы его отремонтировать. Может быть, не с размахом, может, скромно, медленно, но все же. Достаточно, чтобы начать. Мне даже удалось организовать ремонтную бригаду (по странному совпадению состоящую из двоюродных братьев и сестер пана Влодека). Бригада должна была приступить к работе через пару недель. Хорошо, что у меня будет время очистить все щели, заглянуть на чердак. Может, я найду здесь следы прежних обитателей? Наверняка есть какой-нибудь таинственный комод с тайниками, в котором сохранились любовные письма людей, живших в этом доме.

Я закрыла органайзер. Взяла метлу и решила собрать осенние листья. На улице я снова увидела женщину в красном.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Здравствуйте, – улыбнулась она. – Вы уже обустроились?

– Обустроились – слишком громко сказано, – рассмеялась я. – Но мне уже есть на чем сидеть, и у меня есть из чего пить чай. Не хотите чайку? Я часто встречаю вас здесь – ведь мы теперь соседи?

– Можно и так сказать, – тихо сказала женщина. – До свидания, – добавила она быстро и еще быстрее ушла.

Я было хотела остановить ее, но даже слова не успела вымолвить, потому что она исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Добрый день. – На этот раз я услышала мужской голос. По улице упругим шагом шел пожилой бородатый мужчина. На голове у него была шляпа, на ногах большие утепленные галоши. В руках он держал сито с яйцами.

– Пан Анджей! Добрый день! – воскликнула я.

– Добрый день. – Он поставил сито на землю и протянул мне свою трудовую ладонь. – Я еще вчера собирался посмотреть, как ты там устроилась, но так меня разбило, что шагу не мог ступить. И поверь, если бы я мог, я бы быстро пришел – из любопытства. Я действительно очень хотел знать, как эта барышня все устроила в старой вилле Дворака.

– Я еще ничего не делала, – сказала я. – Слишком мало времени. Но печь уже топится, электричество есть. Как насчет чайку?

– С большим удовольствием. Уж и не вспомню, когда в последний раз женщина, к тому же такая молодая и красивая, приглашала меня на чай.

– Я слегка прибрала внутри, – сказала я, переступив порог. – Однако до идеала пока далеко.

– Здесь всегда висели вязаные шторки. – Он указал на окна, с которых я уже сняла грязные занавески.

– Правда? – обрадовалась я. – Я очень люблю вязанные крючком занавески. Я и сама вяжу в свободное время.

– А чем занимаешься в менее свободное время? – поинтересовался он.

– В каком смысле?

– В смысле – где ты работаешь?

– А, работаю… Я – архитектор. Временно в отпуске.

– Надеюсь, ты не станешь из этой виллы делать небоскреб? Эта современная архитектура мне абсолютно не нравится.

– Совсем не собираюсь. Я люблю ее такой, какая она есть.

– Это я так спросил, для порядка, предпочитаю убедиться самолично. – Он огляделся вокруг. – А здесь становится уютненько.

– А то! Шимон – он живет здесь неподалеку – так вот он очень мне помог, а еще он сказал, что вы можете много чего рассказать об истории этого дома. Вы ведь знакомы с ним, с Шимоном? Он где-то тут работает водителем.

– Водителем? – Анджей засмеялся.

– Водителем, а что тут такого? Работа как работа, не хуже других.

– Ладно, у каждого свои секреты. Все, что я могу сказать, так это то, что знаю точно. А точно я знаю то, что эта вилла принадлежала когда-то Хенрику Двораку, фабриканту из Лодзи.

Об этом я уже знала, и это была совсем не та история, которую я хотела услышать.

– Сначала налей мне еще чайку и передай одеяло, что лежит на скамье в комнате. Годы уже не те, что раньше, когда человек мог до полуночи сидеть на траве и смотреть на звезды.

13

Что же мне рассказать? Начну с начала. Знаю ли я что-нибудь? Знаю. Когда-то давным-давно я родился здесь, жил какое-то время, дружил с разными людьми, а потом судьба на долгие годы разлучила меня с Рудой. По-настоящему я переехал сюда жить в девяностые годы, но историю, все, что знаю, я расскажу тебе с самого начала, чтобы и ты все знала.

Когда началась Первая мировая война, было нелегко. Это понятно. Особенно тем нелегко, у кого жрать было нечего. Бедность была ужасной.

Но, как всегда, были и богачи. Они как раз могли себе позволить и поездки, и отдых. Они ведь так уставали! До войны ездили на курорты, за границу, а потом боялись. Опасались, что если уедут, то могут домой уже не вернуться.

Поэтому стали отдыхать в деревнях под Лодзью, которые раньше вовсе не казались им привлекательными. Адельмувек, Вишневая Гора, Каргулец или Роги. Скажи Шимону, и он покатает тебя там, хоть посмотришь что, а то твоя машина не справится с нашими дорогами – сам видел.

Также и Руда Пабьяницкая пользовалась популярностью среди богатых лодзян. Здесь располагалось множество дач. Как и эта – вилла Хенрика Дворака. Больше всего их было в рудском лесу, хотя тогда там не было так красиво, как сейчас. Только деревьев гораздо меньше, вырубили всё – бедняки на дрова лес извели.

Однако, когда началась война, Руда пострадала гораздо меньше, чем окрестные дачи, и сюда всегда кто-то приезжал.

Во время войны они тоже приезжали. Трамвай ходил до Руды, и железнодорожная ветка была. Только я не об этом хотел рассказать. Об истории этого твоего дома собирался… Я всех их там знал, кого-то только по рассказам, но я думал обо всем этом так много, что мне кажется, они уже стали моими старыми добрыми знакомыми. Когда я закрываю глаза, то могу воскресить в памяти все те картины, о которых расскажу тебе.

Пан Хенрик Дворак, фабрикант из Лодзи, купил виллу сразу после Первой мировой. Хороший был человек. Нет ничего лучше, чем оставить после смерти о себе хорошие воспоминания.

Дворак не был скупым, кто нуждался – тому помогал. Большой процент от прибыли он жертвовал на благотворительность, на церковь, на школы. Для работников завода и их семей он оплачивал места в Лодзинской больнице. Если у кого беда, обращались к Хенрику, а тот всегда помогал. Любили его люди. Он был очень хорошим человеком. А какой образованный! В молодости учился в Лейпциге на дирижера и играл на разных инструментах. Несколько месяцев, говорят, играл у царя в оркестре в Санкт-Петербурге. После возвращения в Лодзь в течение нескольких лет был дирижером в мужском хоре. Потом он отлично дирижировал этими своими заводами. Но до поры до времени, потому что здоровье его постепенно пришло в упадок. Но об этом чуть позже.

Здесь, в Руде, он бывал наездами. Вначале он приезжал со своей женой – она была совсем не ангел. Они совершенно не подходили друг другу. Изнеженная, болезненная с детства, все ей в каждой мелочи прислуживали, так что она была настроена исключительно на себя. Жутко раздражительная! Все удивлялись, почему такой человек, как Хенрик, решился на этот брак. Говорили, что из-за каких-то имущественных дел. В те времена и такое бывало. Женились не люди, а поместья, капиталы. Это был договорный союз. Клара была какой-то его очень дальней родственницей. Их родители хотели имения поженить, а не молодых. И тем самым они причинили им большой вред.

Перед свадьбой Клара уверяла его, что долго не протянет. Потому что бледная, больная, вечно вздыхающая и постоянно под опекой врачей. Сердце у него было доброе, и он решил позаботиться о ней. Она прожила еще довольно долго, правда, постоянно болея разными болезнями. А доктора она так часто вызывала, потому что у нее была большая слабость. К нему. Прислуги в доме было предостаточно, поэтому Хенрик все чаще бывал здесь, в Руде. Многие здесь находили спасенье. Если не от дурного воздуха, то от сварливой хозяйки.

В тридцатые годы Дворак и сам заболел. Переехал сюда на постоянное жительство, чтобы хлипкую жену не заразить. Вот тогда и началась вся эта история. Сердцем я был в самом центре событий, хотя меня тогда еще не было на свете. Хенрик был… он имел для меня очень большое значение. Иногда я задаюсь вопросом, что было бы, если бы судьба повернулась иначе, изменив некоторые события. Если бы люди, играющие главную роль в том, о чем я расскажу тебе, принимали совсем другие решения. Мы бы, наверное, не сидели здесь за столом и не вспоминали бы старые истории Руды Пабьяницкой. Быть может, нас даже не было бы на свете?

14

Разговор с паном Анджеем привел к тому, что я больше не могла думать ни о чем другом, кроме как о прежних обитателях дома и о том, что тут произошло. Я уже знала, что дом был дачной виллой фабриканта Хенрика Дворака, – но где фабрикант, а где пани Стефания? Как вилла могла стать ее собственностью? Я помнила, как она говорила мне, что это очень запутанная история. Она должна была рассказать мне все «в свое время». К сожалению, так и не успела.

Пан Анджей обещал рассказать все, что знает. Однако тогда он заявил, что за один вечер изложить всю историю невозможно.

– На сегодня все, – сказал он и встал со стула.

– Пан Анджей! Вы еще, можно сказать, не начали, а уже заканчиваете! – воспротивилась я. – Может, еще чайку?

– Зося, мне пора. Мы еще не раз встретимся. Надеюсь, ты никуда не уезжаешь.

– Куда теперь уедешь – пока не расскажете, уж точно не уеду, – улыбнулась я. – А вообще-то, я собираюсь провести здесь много времени. Может, даже всю жизнь.

– Замечательный выбор, – похвалил пан Анджей. – Вот только одиноко тебе будет в этом большом доме.

– Кота заведу. Бродил тут один по саду.

– Кот не сможет дать всего, что надо молодой женщине.

Увидев мой взгляд, он добавил:

– Но для начала… Для начала совсем неплохо.

– Ой, пан Анджей. Я буду мучить вас, пока не узнаю всю эту историю.

– И волки сыты, и овцы целы, – сказал пан Анджей. – И твое любопытство будет удовлетворено, и у меня будет компания. Потому что со Стефаном и с курами не о чем особо говорить.

Провожая Анджея до дороги, я увидела блестящие кошачьи глаза. У меня не было чем угостить котика, но я обещала исправиться: вернулась домой, порезала колбаску, которая осталась после посещения Шимона, и выставила ее в мисочке на крыльцо. Через некоторое время кот робко поднялся на лестницу. Он был рыжий, только над ухом у него было белое пятнышко, и смотрел он на меня так просительно.

– Ну, чего не ешь, это для тебя! – пыталась я ободрить кота, а тот потерся о мои ноги и жадно накинулся на колбасу.

Я улыбнулась. Я здесь всего два дня, а уже обросла знакомыми. Мало того, что у меня был свой дом, так еще и рыжий друг появился из местных жителей – кот из Руды Пабьяницкой.

* * *

Когда пан Анджей ушел, а кот наелся, я вернулась к уборке. Внизу уже было вполне прилично, однако я не могла избавиться от сырости. Вот как бывает, когда дом долго не протапливали. И хоть я уже целый день топила печь и камин, все еще было холодно и не совсем приятно. Как в палатке в августовские дождливые дни.

Я надела теплую парку, взяла фонарик, еще один надела на голову и поднялась на чердак.

Лестница наверх выглядела так, будто вот-вот рассыплется. Синяя облезлая дверь была приоткрыта. Мгновение я колебалась, стоит ли вообще туда заходить. Тогда я в очередной раз задумалась: подходящее ли это место для меня? И прежде всего – является ли это подходящим местом для моего ребенка?

Спору нет: приятно, когда есть большой дом, сад. Но разве я смогу со всем справиться? Забота о доме, уборка. Да и потяну ли я финансово? Смогу ли содержать его, поддерживать тепло? А если придется сделать еще один ремонт? Ведь когда родится ребенок, мне станет сложнее.

На меня нахлынули воспоминания и подступила тоска. По тому, что в моей жизни было раньше, по дому, пани Стефании и, возможно, даже немного по Мареку. Но не по тому Мареку, который говорил мне, что все кончено, что у него есть другая, а по тому, который бежал за мной, пытаясь догнать, и купался вместе со мной в море, громко смеясь и прыгая в волны. Как же давно все это было.

Любила ли я его? Не знаю. Мне было жаль, что все, во что я столько времени верила, кончилось так внезапно. Но я знала, что мы навсегда останемся связаны друг с другом. Мне предстояло стать матерью его ребенка. Это всегда объединяет мужчину и женщину – хотят ли они этого или нет.

Мне придется сказать ему, что я беременна.

Когда? Не знаю. Не сейчас. Конечно, не сейчас. Скажу ему, когда буду готова, но когда это будет – я не знала.

Я стояла на темном чердаке, с фонариком на голове и вторым фонариком в руке, пытаясь посмотреть, что там находится. Трудно было разглядеть что-либо в этом беспорядке. Давно сюда никто не заглядывал. Везде паутина.

– Зося? – услышала я снизу.

Видимо, пришел Шимон.

– Я здесь! На чердаке! – откликнулась я.

Через некоторое время я увидела его в дверях. Луна с любопытством заглянула внутрь.

– Больше негде погулять?

– Хотела посмотреть, что здесь. Должна же я знать, что находится в моем доме.

– А внизу все уже изучила?

– Низ мне уже наскучил.

– Капризная ты. Балованная!

– Очень даже! – подтвердила я.

Он подошел слишком близко ко мне, явно нарушая мое личное пространство. Я испугалась. Он коснулся моих волос. Я затаила дыхание.

– Паутина, – пояснил он.

Я выдохнула с облегчением, определенно не готовая к какой-либо близости с мужчиной. Кроме той, что спасала меня от пауков или подобного зла этого мира.

* * *

На чердаке я обнаружила маленькую шкатулку.

– Что там? – спросил Шимон.

– Спущусь и тогда посмотрю.

– Характер, однако, – покачал он головой.

Мы спустились вниз. Я разлила чай в фарфоровые чашки, которые нашла в комоде, и мы сели за стол. Шкатулка стояла рядом, между нами.

– Открывай, – сказал он.

– Сейчас.

Я встала, сходила на кухню за тряпкой и стерла со шкатулки пыль.

– Думаешь, все будет так же, как в сказке про Аладдина? – спросил Шимон. – Как только потрешь ящик, появится какой-то красивый джинн, который выполнит твои три желания?

– Это было бы неплохо, – сказала я.

– А чего бы ты хотела? – спросил он.

– Чего? – Я задумалась. – Не знаю.

Я действительно не знала, все ли может такой джинн. Вот, например, мог бы он вернуть к жизни пани Стефанию, сделать так, чтобы Марек не ездил тогда кататься на лыжах и чтобы я была счастлива? Вот три моих желания. Но ведь когда я сижу здесь, за столом в своем собственном доме, с человеком, в чьей компании чувствую себя хорошо, я счастлива. То есть третье мое желание вроде как исполнено.

– Неужели тебе не о чем его попросить?

– Боюсь просить о чем-либо. Иногда мечты сбываются несколько иначе, чем мы ожидаем.

– А что-то уже сбылось?

– Как сказать… Когда-то я мечтала о доме с садом.

– И у тебя он есть.

– А о чем попросил бы ты?

– А что – он может, джинн этот, вернуть нам тех, кого с нами нет и никогда больше не будет?

– Ну а если бы мог, что тогда?

– Ну тогда именно это. Могу этим и ограничиться. Мне не нужны три желания. Два остальных отдаю тебе.

* * *

Мы еще некоторое время сидели за чаем. Разговор внезапно прервался. Как будто кто-то на самом деле околдовал нас.

– Ну так как? Открываем шкатулку с сокровищами? – прервала я тишину.

– А если там ничего нет? – спросил он.

– Всегда есть риск, что то, чего мы так ждем, окажется вовсе не тем, о чем мы мечтали.

– Верно. И поэтому ожидание будоражит. Мы можем напредставлять себе всего, а когда откроем, то разочаруемся. Так бывает в жизни. Что-то – или кто-то – показалось нам привлекательным, а потом неожиданно наступило разочарование…

– Не продолжай… Прекрасно это знаю.

В тот вечер я не хотела ему рассказывать больше ничего, да он и не спрашивал ни о чем. Мы просидели, кажется, до полуночи, молчали, так и не открыв старую шкатулку.

Нам казалось, что так будет лучше. Иногда хорошо жить одним моментом. Наслаждаться тем, что есть сейчас, и не открывать новые двери. Может быть, мы оба боялись того, что принесет будущее?

* * *

Шимон пошел к себе уже после полуночи. Конечно, уговаривал меня, чтобы я пошла к нему, но я решила провести эту ночь дома.

– Где тут спать? – спросил он, оглядываясь по сторонам.

– На кухне. Там, кажется, самое теплое место.

– Знаешь, есть такая русская сказка про Иванушку-дурачка, который спал на печи.

– Вот и я собираюсь.

– Смотри не сварись. Пойдем, Луна. Сегодня мы будем с тобой вдвоем.

Луна неохотно поднялась с пола.

– Завтра я приеду и сменю колесо, – сказал Шимон.

– О’кей. Спокойной ночи.

Когда я открыла дверь, через нее проскользнул кот. Луна даже не отреагировала.

– Я не думаю, что ты будешь одна этой ночью. – Шимон улыбнулся. – Ты должна как-то его назвать. – Он указал на кота.

– Уже назвала, – сказала я. – Его зовут Руди, а фамилия Пабьяницкий. Вот так!

* * *

Первая совместная ночь с Руди была довольно тяжелой. Он мяукал и все рвался уйти. Как только я его отпустила и успела заснуть, он уже стоял на подоконнике, царапал стекло, плакал – просил меня впустить его. И так несколько раз.

– Так мы не поладим, кот, – заявила я утром зевая.

Руди устроился в кресле и, казалось, заснул. Но я была уверена, что, если снова лягу, он сразу же захочет уйти.

Я сварила себе кофе. Гипертонией я не страдала, поэтому во время беременности могла не ограничивать себя в нем.

Я устроилась в другом кресле и накрылась одеялом. Поставила себе на колени тот ларчик, что нашла вчера, открыла его. Машинально. Просто так.

Скрипнула крышка – и стало понятно, что ее давно не открывали.

Вроде ничего особенного: стопка газетных вырезок, красиво перевязанная синей шерстяной ниткой. Под вырезками лежала книга «Больше чем любовь» – скорее всего, любовный роман, а под книгой еще несколько газет. Но все равно я почувствовала, что меня окружает магия. Я все по очереди достала и разложила на столике. Высушенную веточку цветов я не тронула. Испугалась, что рассыплется.

А еще в ларчике было два разной толщины вязальных крючка, маленький клубочек шерстяных ниток цвета морской волны и подушечка с воткнутыми в нее иголками.

Я потянула нитку – газетные вырезки рассыпались. Там был некролог, информация о пожаре, реклама курсов шитья у некоей пани Гринблатовой, статья о «Веселом Домике» мадам Врублевской и какие-то сообщения о доме свиданий на Черной Дороге. На самом дне лежали серьги, которые так подходили к ожерелью, полученному мной от пани Стефании. Это невозможно!

Я улыбнулась: действительно сокровище.

Старые газеты. Другая эпоха, другой язык. Зачем их было собирать? И кто их собрал? А впрочем… Все понятно и так естественно: вырезки с образцами вязания крючком, информация о последних тенденциях в моде, кулинарные рецепты.

У меня было ощущение, что я подглядываю за кем-то. Возможно, кто-то давно тоже сидел в этом кресле и читал эти газеты. По каким-то причинам именно эти вырезки были для него важны… Хотя… Пожалуй, что не для него, а для нее. Я была уверена, что их собрала женщина. Интересно, что она чувствовала в те давние времена, о чем думала? Да, времена были совершенно другие, но люди, думаю, всегда одинаковы. Независимо от того, когда они родились и где.

* * *

Укрытая одеялом, я даже не заметила, как заснула, свернувшись калачиком в кресле. А когда проснулась, увидела над собой лицо Шимона.

– Девочка, почему бы тебе не закрыть дверь? – спросил он. – Я понимаю, что это почти деревня и все друг друга знают, но, как говорится, береженого Бог бережет!

– Я закрыла ее, но Руди все время просился то на улицу, то обратно в дом.

Луна подошла к коту, стала его обнюхивать, кот притворился мертвым. Как бы не поцапались.

– Она всех любит, – сказал Шимон. – Я бы больше опасался, как бы кот ее не поцарапал.

– Всем своим видом показывает, что не собирается делать этого, – сказала я. – Мертвым прикинулся.

– Обманщик.

– Вот если бы он так ночью притворялся, – зевнула я десятый раз за это утро.

– Не дал поспать?

– Абсолютно.

– Вижу, волшебный сундучок открыт. Ты не разочарована?

– Нет. Я нашла серьги, подходящие к ожерелью, которое я когда-то получила в подарок. Странное чувство. Как будто мне кто-то посылает сообщение из прошлого. Вот я и думаю, кто и зачем положил сюда именно эти вещи. Кому могла понадобиться газетная статья о том, что на Черной Дороге есть дом свиданий?

– Черная Дорога – это здесь.

– Надо же, я и не знала. Может, это тот самый дом?

– Не уверен. Насколько я слышал, все здесь было вполне прилично.

Луна пискнула и отпрянула от Руди. Видимо, коту надоело притворяться мертвым, и он решил показать, кто в доме хозяин. Луна быстро признала его главенство. Руди мяукнул и пошел спать дальше.

15

В Руде я пробыла уже больше недели, познакомилась со всеми жителями – по крайней мере, так утверждал пан Влодек. С пани Крысей, продавщицей из маленького магазинчика (женой пана Влодека), с несколькими кузенами моего электрика и, наверное, тремя его родными братьями. Один ремонтировал машины, другой был стекольщиком, третий полицейским. Кажется, там был еще один брат, священник. Пан Влодек обещал познакомить меня с ним сразу, как тот вернется из паломничества, где-то ужасно далеко, пан Влодек абсолютно не знал где, но был риск, что он вообще не вернется оттуда.

– Так куда же он поехал, пан Влодек?

– Не знаю, пани Зося. Но человека везде подстерегают опасности. Такие огромные, что даже провидение Божье не поможет.

– Иногда мы на него рассчитываем.

– И можем просчитаться. Этот мой брат – хороший человек. Хотя, когда он сказал, что пойдет в священники, мама и бабушка плакали. Каждая по своей причине. Бабушка от отчаяния, а мама от волнения. Я женщин никогда не пойму, пани Зося.

Постепенно я освоилась здесь и начала чувствовать себя как дома. Это уже был не отпуск. Это была просто жизнь в собственном доме. Я повесила несколько фотографий, которые нашла на чердаке, а еще приступила к обновлению мебели. Всегда мечтала, чтобы у меня на это было время. Я съездила в Лодзь, купила белую краску для кухонных шкафов, потому что решила начать с кухни. Пани Стефания всегда говорила, что кухня – это сердце дома. Я надеялась, что скоро мое рудское сердце будет чистым, уютным, с запахом теплого домашнего очага.

* * *

Похоже, Руди Пабьяницкий обжился на вилле быстрее, чем я. Конечно, сначала мы должны были пойти на некоторые компромиссы. Я объяснила ему, что если он хочет спать со мной, то сначала надо съездить к ветеринару. Руди не особо любил ездить на машине. Когда мы вернулись, все указывало на то, что он больше никогда не захочет спать вместе со мной. Однако теплая кровать была настолько лакомой приманкой, что в тот же вечер он передумал.

А еще мы должны были договориться о питании. Мне не понравилось, что утром говядина из бульона странным образом оказалась рядом с его миской. Ну что ж, сама виновата, надо было на ночь закрыть кастрюлю крышкой.

Тем не менее, судя по длившемуся полдня облизыванию, мясо удалось превосходно. С изменением режима питания Руди сменил и режим дня: стал спать по ночам.

Могло ли быть лучше?

В духовке пирог, мой нос вымазан белой краской, о ноги трется кот, а по вечерам – горячий чай, огонь в камине и чтение романа начала двадцатого века. Романы, вызывавшие во мне взрывы смеха в те моменты, на которые совершенно не рассчитывал автор.

Мне было хорошо в этом новом мире. И, когда засыпала с урчащим Руди где-то под моей рукой, я подумала, что не хочу сейчас ничего менять в своей жизни. Я решила, что быстро спрячу этого исполняющего желания джинна обратно в шкатулку и скажу ему, чтобы он пришел, когда будет плохо.

16

Несколько дней спустя мне вдруг на самом деле стало плохо. Заболел живот. Я даже позвонила своему врачу, а он велел принять что-нибудь спазмолитическое и отдохнуть. Поэтому я отдыхала как можно больше, насколько позволял мой дом. Я набрала поблизости сухих веток, а потом сходила за углем в каморку. Возвращаясь, я снова столкнулась с этой странной женщиной.

У меня не было особого желания разговаривать, но она, похоже, хотела мне что-то сказать. У меня складывалось впечатление, что эта женщина не совсем здоровая. Я всегда забывала расспросить о ней пана Анджея или Шимона.

– Добрый день, – махнула я рукой.

– Иногда день бывает недобрым, – загадочно сказала она. – А иногда день бывает добрый, а недоброй как раз ночь, – и вздохнула. – Но не волнуйся. Только смотри вокруг, внимательно смотри. И не доверяй тем, кому однажды ты перестала доверять.

Я не знала, что и ответить. Мне стало не по себе – впрочем, как и каждый раз в ее обществе. Она приходила неизвестно откуда и исчезала где-то за лесом.

Очень странная женщина. Хотя чего тут удивляться: в каждом месте есть свои странные типы. Вот и здесь тоже.

– Отдыхай, – сказала она. – Будешь умной, все будет хорошо, – и, верная своему обычаю, исчезла за деревьями.

Я взяла ведро с углем и поднялась в дом. Подбросила уголька в печь, поставила бульон из чего-то, что не было похоже на курицу или на других знакомых мне животных (я лишь надеялась, что на этот раз Руди сюда не доберется), пододвинула кресло поближе к печке, взяла книгу в руки и залезла под одеяло. Но я не могла сосредоточиться на чтении.

Накануне я красила мебель на кухне, надо было поскорее заканчивать работу, потому что разгром был такой, что нормально жить невозможно. На полу валялись старые газеты, кругом стоял запах краски. Так я следовала рекомендациям доктора Понятовского – больше отдыхать.

В одной из комнат второго этажа я нашла старые книги и подшивки газет. Некоторые из них были еще довоенные. Намечалось замечательное чтение. Впрочем, мне не удалось долго читать, потому что кто-то постучал в дверь.

– Это я, – донеслось из-за двери. Через некоторое время дверь открылась, и вошел Шимон, за ним вбежала Луна, совершенно не обращая внимания на кота, который лежал в кресле. – Ты опять не закрыла дверь! – сказал он обличительно.

– Забываю.

– Я одолжу тебе собаку.

– С большим удовольствием, – улыбнулась я.

Луна с упреком посмотрела на Шимона.

– Я вижу, что сегодня день лентяя, – сказал он.

– Вроде того. Вчера вечером наработалась так, что руки отваливаются.

– Что делала?

– Почти всю мебель на кухне покрасила, – похвасталась я. – Отшкурила и покрасила.

– Вот почему здесь так воняет краской! – поморщился он.

– Есть немного. Но она не токсична.

– Но тоже мало приятного! Может, проветрим дом и, кстати, себя? – спросил он. – Может, несмотря на запланированную лень, прогуляешься?

Я не знала, что ему сказать. Мне не особо хотелось отправляться в поход. Живот болел всё больше и больше – кажется, таблетка не помогала. Я чувствовала, что что-то не так, и волновалась.

– А может, посидим дома? Я заварю чай, и мы посмотрим на мир через окно? – предложила я. – Я даже стекла помыла.

– Лежебока, – покачал он головой.

Луна легла рядом с печкой, положив голову мне на ноги. Руди почувствовал, наверное, ревность, потому что запрыгнул мне на колени.

– Двое против одного. И даже трое. Никому сегодня не хочется гулять, – сказала я. – Так что? Чай или кофе?

– Ну, ладно. Кофе. А потом бульон. Надеюсь, что не из Янины или Мальвины…

– Нет, – рассмеялась я. – И не из Кристины тоже.

– Ну и слава богу, – вздохнул Шимон с облегчением.

Я встала с кресла, почувствовала внезапный спазм и схватилась за живот.

– Все в порядке? – встревожился он.

Я кивнула, но поняла, что не все в порядке. Я почувствовала тепло внизу живота и увидела, как на светлых джинсах растекается кровавое пятно.

Я испуганно посмотрела на Шимона. Меня покинули силы. Наверное, я побледнела.

– Приляг. Менструация?

– Шимон… Я беременна, – сказала я.

На его лице не дрогнул ни один мускул, и он продолжил:

– Тест делала?

– Делала… Двенадцатая неделя.

– Какие-нибудь лекарства принимаешь?

– Нет. Я приняла только ношпу.

– Окей. Едем в больницу. Где твоя пижама?

– В постели, наверху.

– Хорошо. Я возьму пижаму, остальное довезем.

* * *

Он все делал с четкостью механизма. Шаг за шагом организовывал все, о чем нужно позаботиться. Через некоторое время я уже сидела в машине. Упакованная сумка лежала в багажнике. Кажется, он ничего не забыл, даже зубную щетку.