Текст книги "Черешни растут только парами"

Автор книги: Магдалена Виткевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Стефан.

Я рассмеялась:

– Довольно оригинальное имя для собаки.

– У него долго не было имени. И как-то так само собой получилось, потому что на Стефана отзывается. Стефан! Стефан! – Пес подбежал к нему и завилял хвостом. – Ну, видите?

– А Мальвина?

– Мальвина в конуре.

– В конуре? Чьей? – удивилась я.

– Ну, Стефана.

– Пан Анджей, я ничего не понимаю.

– Видишь ли, дитя мое, прибилась ко мне беременная сука. Только Стефана родила и околела. А Мальвина, видать, сочла его за своего.

– Пан Анджей, – недоумевала я. – Но ведь Мальвина – курица.

– Ну, конечно, курица, а то кто? Стефан, когда поест, прибегал к ней погреться, а она обнимала его как своего цыпленка и кудахтала. – Пан Анджей пошевелился, подражая курице. – На улицу его не выпускала. Только тот соберется – она его клюет. Летала за ним повсюду. Потом Стефан подрос, она перестала с ним справляться, зато перебралась в его конуру. Куры – хорошие матери. Не зря говорят – «мать-наседка». У них материнский инстинкт, они поддерживают дисциплину среди цыплят. И уважение к старшим. Сначала обед едят те, что постарше, а молодежь в это время ждет. А как они купаются в песке! – Пан Анджей просиял. – Они делают себе такую ямку и крыльями набрасывают на себя песок.

И тут он стал размахивать локтями, показывая, как это делают куры.

Я рассмеялась.

– А другая?

– Янина в порядке. Еще есть Людвика.

– Тоже не на бульон?

– Боже упаси! Я же говорил тебе, дорогое дитя, что из подруг не буду готовить бульон. Куры – мудрые создания. Узнают своих, приходят. А если кто чужой, убегают. А уж если такой подойдет слишком близко, то даже заклюют. Как же было весело, когда петух был! Найдет он, допустим, что-то в земле, чем поживиться, какого-нибудь дождевого червячка, тут же сзывает своих кур: «Ку-ка-ре-ку!» Они больше всего любят всякую тварь, которая из земли вылезает.

– Все, убедили – я тоже объявляю бойкот бульону.

– Ну зачем же так резко. Помни, дорогое дитя, – бульон только из такого мяса, которое не похоже на курицу.

– Буду иметь в виду, – улыбнулась я.

– Знаешь, детка, – сказал пан Анджей, – во время войны у моей семьи тоже были куры. Каждый взрослый поляк должен был работать и зарегистрироваться в немецкой трудовой конторе. У нас был большой сад, так что проще всего было сообщить им, что у нас есть ферма. К этому требовалось иметь как минимум пять кур и хотя бы одну свинью. Приходили комиссии и проверяли. Теперь у меня есть курица и собака.

* * *

Мы еще немного поболтали о животных, пан Анджей сообщил мне все, что было известно о половине жителей Руды Пабьяницкой на три поколения назад, и я узнала, что могу все сложности – и электрику, и воду – уладить с Влодеком или его братом. А если сам Влодек не сможет, то обязательно кого-нибудь пришлет. Только хуже всего, когда Влодек уезжает на какую-нибудь свадьбу: если Влодек на свадьбе, то потом довольно долго его вообще нет.

– Ты ведь понимаешь, детка, о чем я, – многозначительно пожал плечами пан Анджей.

Конечно. Я все понимала.

* * *

Когда я вернулась домой, под дверью уже стоял Шимон.

– Ну что, видишь? Твои самые плохие предчувствия сбылись! Нет у меня колеса!

– Да, но ты не сбежал!

– Ну да, я поехал к вулканизатору, а его не оказалось на месте. Я узнал, что он на свадьбе.

– Наверное, на той же, что и пан Влодек…

– Ты знаешь Влодека? – удивился он. – Ну так это его брат.

– Нет, – рассмеялась я. – Но я была у пана Анджея, и он дал мне полный отчет о привычках и обычаях местного населения.

– Ничего не поделаешь, – грустно констатировал Шимон. – Подозреваю, что еще денька три придется обождать.

– У меня есть эти три дня, я никуда не спешу, – сказала я. – Заходи. Но боюсь, что мне нечем тебя угостить.

11

– Не так я себе представляла первую ночь в своем доме, – сказала я, когда мы сели на кровати. Я зажгла свечку, чтобы было чуть светлее.

– А как? – спросил Шимон.

– Не знаю, – пожала я плечами. – В фильмах всегда есть какой-то камин, который можно затопить, какое-нибудь теплое одеяло или ковер, на который перед этим камином можно лечь. – Я улыбнулась. – А здесь? Здесь ничего. Камин, скорее всего, не тянет, ковер такой сырой, что хочется его выбросить, а единственное теплое одеяло – это то, что у меня было в машине.

– Я могу пригласить тебя к себе, – сказал он.

– Нет, – запротестовала я. – Мне нужно быть здесь. Это мой дом.

– В принципе да, только февраль – не лучший месяц, чтобы жить в пустом, холодном доме.

– Ни один месяц, даже летний, не годится для того, чтобы жить в холодном доме… И пустом.

Шимон молчал, видимо, переваривая многозначность моих слов.

– Иди домой. Я останусь здесь, – сказала я.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя одну?

– Но ведь когда-нибудь я останусь здесь одна.

– Разумеется. Когда здесь будет тепло и приятно, – сказал он.

– Все так и будет, вот сделаю – и будет. Дом – это не просто стены и окна. Дом – это прежде всего люди. Смех, дыхание, громкие разговоры и шепот. А сейчас только бы ночь продержаться. Днем-то мы оптимисты. При свете дня все кажется проще.

– В чем-то да, в чем-то нет, – задумался Шимон. – Днем мы наверняка не сидели бы вместе. Днем ты бросила бы мне стандартное «спасибо пану за все» и выставила бы за дверь. А вот ночью кажется, что люди становятся ближе друг к другу, а днем колдовство куда-то сматывается.

Я задумалась над его словами. Колдовство сматывается? Когда темно, в мире все выглядит по-другому. Размываются контуры, кругом тьма тьмущая, мы видим гораздо меньше, но наше воображение играет с нами в игры: из самого дружелюбного дерева может сделать грозного вампира, тени превращаются в людей, которых на самом деле нет, слух обостряется и становятся слышны звуки, на которые днем мы вообще не обратили бы внимания.

– У тебя есть еще одеяла? Матрас? – Он огляделся.

– У меня есть спальный мешок.

– Это ложе выглядит не слишком привлекательно. – Шимон указал на пыльный диван. – Может, действительно сегодня ты переночуешь у меня? А завтра, когда будет светло, мы обустроим тебе тут спальное место.

– Обустроим? – улыбнулась я. С одной стороны, мне стало приятно, а с другой – я почувствовала опасность. Опасность, что снова от кого-то буду зависеть, что снова придется повторять старую, давно отработанную схему, хотя приехала я сюда специально для того, чтобы встать на ноги и быть самостоятельной.

– Я помогу тебе. У меня есть раскладушка, матрасы. Всего и делов-то – пропылесосить, и сразу почувствуешь себя лучше.

– Я не знала, что дом в таком состоянии…

– В бесснежные холодные месяцы все выглядит хуже. Было у меня дело: однажды в ноябре я покупал садовый участок. Когда мы пошли туда, все оказалось ужасно. Это был, пожалуй, самый мерзопакостный день в году. Моя жена сразу захотела вернуться домой – я не мог ее убедить, что там когда-нибудь может быть красиво. У меня, по-видимому, было более буйное воображение, чем у нее. Вот и купили. Весна нас очень удивила. Полно подснежников, крокусов, тюльпанов, нарциссов. Потом зацвели яблоня и слива. Красота! В ноябре ни малейшего намека на это не было. Вот увидишь, весной все будет по-другому. Уже скоро.

– Что ж, эта зима когда-нибудь пройдет, – тихо вздохнула я.

– Все станет вокруг зеленым, деревья покроются листвой, – продолжил Шимон. Потом покачал головой: – Вижу, что не смогу зазвать тебя сегодня ко мне… Подожди, я слетаю домой и через минуту вернусь.

– А… А твоя жена не будет возражать?

Мне показалось, что он на мгновение застыл в молчании. Через несколько секунд, которые показались довольно долгими, он ответил:

– Нет. Не думаю. Я живу один.

Я больше не спрашивала. Если бы он хотел, сам бы рассказал.

– Подожди меня, – сказал он. – Я скоро приеду.

– Я никуда не ухожу, – улыбнулась я.

Шимон вышел, и через некоторое время я услышала шум двигателя.

Когда машина отъехала, я подумала, что вообще-то не вполне разумно доверяться незнакомцу. Ну, не так чтобы совсем незнакомцу. У меня все-таки есть его паспортные данные. Я знаю, что его зовут Шимон, знаю номер его машины, у меня в телефоне даже есть фото его удостоверения личности. Хуже всего то, что мне было некому передать эту информацию. Родителям? Они далеко. Рядом со мной не было тех, кого моя судьба заинтересовала бы настолько, чтобы я могла бы послать им данные человека, с которым собираюсь провести вечер в доме без электричества, где-то на окраине Лодзи. Невероятно! Ведь времена были такими, что никому нельзя было доверять.

Я зажгла вторую свечу. Мне показалось, что я слышу какие-то звуки снаружи. Я сжала кулаки. Может, от страха? Однако через некоторое время рассудок победил. Чего мне бояться?

Однако есть чего. Одна в чужом доме, который до вчерашнего дня стоял пустым. Как знать, может, кто-то нашел здесь убежище.

* * *

Я открыла дверь. На дороге мелькнул женский силуэт. Было темно, но я достаточно отчетливо видела ее. Она стояла у дороги, в нескольких метрах от меня, плотно закутанная в большой платок.

Мне показалось, что она смотрит на меня. Я инстинктивно подняла руку и помахала ей.

– Добрый вечер!

Она на мгновение остановилась, кажется, улыбнулась, но ничего не ответила. Она тоже подняла руку. Мне показалось, что она хочет что-то сказать, но вдалеке раздался звук подъезжающей машины. Женщина, как будто испугавшись, оглянулась на шум и быстрым шагом отошла, так и не проронив ни слова.

Я пожала плечами и вернулась домой. Закрыла за собой дверь. Наверное, пройдет еще много времени, прежде чем со мной будут обращаться как со «своей». А может быть, это никогда не произойдет? Я вздохнула. И тогда же впервые засомневалась, был ли мой приезд сюда правильным решением. Пока еще все можно изменить. Приехала я сюда наперекор всем, потому что все советовали мне не делать этого, а мне наконец-то хотелось почувствовать себя взрослой. Но разве в том состоит взрослая жизнь, что ты делаешь все наперекор тем, кто тебя любит?

Родители, конечно, любили меня, но не одобряли большинства моих жизненных решений. Им не понравились ни мое поступление на архитектурный факультет, ни Марек, ни мой отъезд в Руду. А о том, что это не просто поездка, а переезд, они понятия не имели. Если бы была жива пани Стефания! Она бы сказала мне, что делать. Но разве она не сказала этого, передав мне дом?

Я снова увидела ее веселые глаза, сеточку мелких морщинок на лице и тонкие линии в уголках глаз – следы ее улыбок.

– Ты справишься! Кто, если не ты? – Я почти слышала ее голос.

– Справлюсь. – Я легонько коснулась пока еще плоского живота. – Мы справимся. Потому что кто, если не мы?

Иногда я забывала, что я теперь не одна. Это казалось мне таким нереальным. Я и маленький человечек во мне. Часть меня в этом большом мире. Но будет ли то, что я останусь здесь, хорошим началом для этой новой, такой хрупкой жизни? Я этого не знала. Мне показалось, что рассыпалась башня из кубиков, которую я до сих пор строила и теперь должна собирать ее заново. Некоторые кубики отлетели куда-то далеко. Так далеко, что оказались в чужих руках, и я больше не могу их использовать. Просто они больше подошли кому-то другому. Я теперь должна научиться строить свою башню без них. Башню, в корне отличную от предыдущей, свою собственную. Мне нужно найти другие кубики и попытаться построить из них свою жизнь.

* * *

Я оглядела то, что некогда было уютной гостиной. В центре стоял старый круглый стол – деревянный, из цельного массива. Такой настоящий семейный стол, за которым собираются все домочадцы и рассказывают о событиях дня минувшего. Мне придется его отреставрировать. Мне нравилось возиться с такими вещами. Вокруг стола – шесть стульев. Обивка порвана, но в остальном они в довольно хорошем состоянии. Интересно, кто сидел когда-то на этих стульях? О чем говорили люди за этим столом?

В углу стояла изразцовая печь. Конечно, центральное отопление в городских квартирах – это признак цивилизации, но живое печное тепло не заменит ничто. К сожалению, я не знала, смогу ли я сегодня разжечь ее, не подвергая себя опасности, – есть ли в ней тяга? Видимо, придется дождаться пана Влодека, без которого ничего здесь не работало.

Я вошла на кухню. Здесь тоже, наверное, не было основательного ремонта. Стояла старая вестфалька[5]5
  Литая чугунная печка-буржуйка.


[Закрыть], а на ней два больших чугунных горшка и чайник. В углу старый кухонный буфет – всегда мечтала о таком. Его только немного почистить и покрасить в белый цвет – и к нему снова вернется все его великолепие. В своих фантазиях я видела эту кухню обновленной, и она очень мне нравилась. Я радовалась, что никто еще не успел внести в нее слишком много изменений, уставив ее, например, современной полированной мебелью. Она не вписалась бы в такой интерьер. На окнах висели занавески. Но такие рваные и грязные, что невозможно было представить, что раньше они могли радовать чей-то взор. На подоконнике стоял цветочный горшок с какой-то сухой палкой, которая, видимо, в прошлой жизни была растением.

* * *

На мгновение мне показалось, что я на съемочной площадке популярной программы о том, как из старой хибары сделать дом-сказку. Я закрыла глаза и попыталась представить себе это место через несколько лет. С камином, чудесным мягким креслом, кошкой у меня на коленях. И ребенком, который бегает по саду. Я улыбнулась своим мыслям. Мне больше всего понравился этот бегающий среди цветущих деревьев ребенок. Конечно, есть деревья в саду, где можно повесить качели. Я выглянула через грязное окно наружу. Женщина продолжала стоять на дороге.

Я накинула платок и вышла на улицу.

– Надеюсь, вам здесь будет хорошо жить, – сказала она. – Сзади есть приусадебный участок. Был когда-то сад. Наверняка найдется место для качелей.

Меня кинуло в дрожь. Откуда она знает, что я только что думала о качелях?

– Только это будет немного позже, чем вы думаете. Но вы справитесь. Кто, если не вы?

Мне стало совсем не по себе. Вся эта ситуация становилась немного странной. Эти качели, о которых я думала, и слова пани Стефании в устах незнакомой женщины…

– А вы где-то здесь живете?

– В каком-то смысле да, – улыбнулась она.

Я услышала подъехавшую машину, повернулась на звук. Приехал Шимон. А через минуту женщины уже не было. Только промелькнула вдалеке ее тень.

* * *

– Надоело сидеть дома? – спросил Шимон, выйдя из машины.

Он притащил две большие сумки.

– Это еще не всё! – воскликнул он. – Ты поможешь мне?

– Конечно. – Я сбежала вниз по лестнице.

Он открыл пассажирскую дверь. Из машины выскочил золотистый лабрадор, бодро виляя хвостом.

– Это Лу́на, – сказал он.

Собачка подбежала и стала тереться о мои ноги. Я присела на корточки и прижалась к ней, почесала ее за ухом.

– Красавица!

– Я был в магазине, кое-что узнал, – сказал Шимон. – Но, думаю, ничего такого, чего бы тебе не было известно.

Пан Анджей начал этот дом ремонтировать. Он не в таком ужасном состоянии, как может показаться. Только неприбранный, потому что в каникулы пришлая молодежь устроила себе здесь стойбище. Месяц, наверное, гужевались тут, пока сосед, один пожилой пан, живущий в двух домах отсюда, не спровадил их. Они хорошо маскировались, поэтому он заметил их только тогда, когда они прилично набедокурили.

– Неслабо, – подтвердила я.

– В магазине сказали пока не трогать электричество, но я уже договорился, что, когда они приедут со свадьбы, электрик Влодек к тебе придет. Может быть, даже завтра.

– Да я сама справлюсь, – сказала я.

– Сама чинишь электрику? – спросил он, доставая из багажника еще два мешка.

– Может, и не чиню, но позвать электрика могу сама, – сказала я. У меня в голове зажглась сигнальная лампочка, которая предупреждала, что я снова слишком сильно начинаю полагаться на другого человека. И к тому же совершенно незнакомого.

– Спокойно, – улыбнулся он. – Нет проблем. Здесь как в деревне. Все всех знают и все всем помогают. Муж хозяйки магазина – электрик. Я не говорил с ним, но даже если только лампочки нужно заменить, то все равно лучше не рисковать. А пока мы можем посидеть и при свечах. Мы – потому что, как мы уже договорились, тебе нельзя оставаться в этом доме одной.

Еще несколько мгновений назад я бы воспротивилась и настояла, что мне одной ничего не угрожает. Но после разговора с незнакомкой немного забеспокоилась.

– Может, ты и прав. Завтра мне нужно поменять замок. Так, для начала. А потом, может быть, я вообще все забором обнесу…

– Спокойно. Я не думаю, что тебе что-то угрожает. Больше боюсь, что любопытные соседи будут приставать к тебе… Ну хорошо, соловья, как говорится, баснями не кормят… Я принес ужин.

Луна первой вбежала в дом, виляя хвостом и обнюхивая все вокруг. Наверное, я тоже заведу собаку. Если у человека есть дом с садом, то ему обязательно нужно иметь собаку!

– Ужин! – Шимон улыбнулся. Вытер стол мокрой тряпкой, затем накрыл его клеенкой в красную клетку, поставил свечку и зажег ее.

– Романтический ужин, – рассмеялась я. – А не копченая скумбрия на газете.

– Ты только не удивляйся! – Он вытащил из сумки завернутую в серую бумагу рыбу. – Говорят, свежая. Понятия не имею, откуда у них тут свежая скумбрия, но пани Крыся так расхваливала, что я не смог устоять… Чай у меня в термосе. Я заварил с мятой. Ты как, пьешь с мятой?

– Конечно, – кивнула я.

– Ну, вот и всё.

На столе лежали булочки, масло, колбаса и рыба. Рядом с термосом стояла банка с маринованными огурцами.

– Живописный натюрморт, – прыснула я. – Наводит на мысль проверить, работает ли туалет.

– С туалетом тебе повезло. До недавнего времени его не было. Это одна из тех вещей, которую сделал пан Анджей руками какого-то кузена, брата или дядюшки пана Влодека.

– Я заметила, что туалет – единственная комната в этом доме, где я, возможно, хотела бы спать, – констатировала я. – Может, постелить в ванной? Это не самая глупая идея?

– Я еще уговорю тебя поехать ко мне, – заявил он.

– Я тебя совсем не знаю. Как же я могу ночевать у тебя? Это было бы совершенно безрассудно.

– А ночевать одной в совершенно незнакомом доме – это как, «рассудно»?

– Это мой дом.

– Твой. Но пока совершенно для тебя чужой.

Я вспомнила о женщине, которая гуляла в окрестностях.

– Ты говорил о соседях. А ко мне уже заглядывала одна гостья.

Шимон проницательно посмотрел на меня. В его глазах отражалось пламя свечи.

– И кто же это был?

– Не знаю. Какая-то женщина. Похоже, она даже не захотела разговаривать.

– А чего она хотела?

– Не знаю.

Я вспомнила, что она угадала мои мысли о качелях на дереве, и подумала, что это простое совпадение.

– Может, это кто-то из домов на новых участках?

– Не знаю. Но выглядела она так… будто нездешняя. Я понимаю, что это странно, но это то, что я тогда почувствовала.

– Вполне возможно. – Шимон кивнул, разливая чай по чашкам. – Там живут разные люди. Здесь соприкасаются два мира. С одной стороны, у нас есть новые дома очень богатых лодзян, которые перебрались из центра, а еще есть отремонтированные старые дома, бывшие виллы, в которые были вложены невообразимые деньги, чтобы довести их до великолепия, а прямо за их забором развалюхи, хибары – даже без ванной. Уже никто не помнит, что в этих хибарах когда-то кипела жизнь. Например, недалеко отсюда стоит здание начала двадцатого века, бывший дом отдыха лодзинского фабриканта Теодора Штайгерта. А если быть совсем точным, то скажу «пока еще стоит», потому что стоять ему, думаю, осталось недолго. – Он протянул мне разрезанную пополам булочку. – После войны эта старая огромная вилла стала школой, потом в ней был детский дом. В шестидесятые годы там сделали коммунальные квартиры. И так до сегодняшнего дня. Люди всё еще живут там, в довольно неприглядных условиях. Насколько же превратной бывает судьба: сначала в этом доме жили те, у кого были деньги, а теперь живут те, у кого нет ни гроша. – Он на секунду задумался. – Достаточно взглянуть на старые фотографии, чтобы представить себе, как бурлила в этом доме жизнь во времена его расцвета.

– Надо же, мне так нравится стиль ретро, – подхватила я.

– О, в этом смысле тут для тебя широкое поле, есть где развернуться, – сказал Шимон, показывая рукой на полутемную комнату. – Огурчика?

– С удовольствием.

Он протянул мне банку с огурцами. На этикетке имелась надпись «Шим 2003».

– Только не говори, что мариновал сам…

– Сам.

– Ты меня удивляешь.

– Вот видишь. А ведь ты только что познакомилась со мной.

Действительно. Я только что познакомилась с ним, а мне казалось, что знаю его уже давно. И все же я испытывала страх. Страх снова кому-то довериться, а потом, как всегда, остаться одной.

– А что касается дома, – прервал он затянувшееся молчание, – то здесь нужен хороший архитектор, и тогда наверняка тут снова все оживет.

– Ты будешь смеяться, но вообще-то я архитектор, – сказала я.

– Я же сказал «хороший архитектор», – улыбнулся он.

– Пока не знаю, хороший или нет, посмотрим. – Я огляделась вокруг. – Но мне кажется, что здесь можно сделать очень красиво. Как ты считаешь?

– Я? А что я? Я не архитектор. В этой жизни я теперь водитель, таксист, винтик в системе «Убера». Пытаюсь быть хорошим человеком. И все, что было раньше, больше не считается.

12

Тогда я не придала особого значения его словам. Что в них такого – все люди меняются со временем, я тоже когда-то была совершенно другим человеком. Сначала вежливой девочкой, прилежной ученицей и послушным ребенком, а затем и девушкой, жаждущей тепла, а теперь надеялась наконец стать женщиной, способной обеспечить себя всем, что нужно. И теплом тоже.

Способной, но не той ночью. Мы не хотели разжигать печь, потому что понятия не имели, исправен ли дымоход, и не могли согреться ничем, кроме моего спального мешка и одеял с пледом, которые принес Шимон. Конечно, Луна тоже слегка согревала, однако этого не хватало. Около трех часов ночи я услышала шепот Шимона:

– Спишь?

Я не спала. Заснешь тут. Той ночью я не сомкнула глаз, хотя мне определенно нужен был сон: впечатления предыдущих дней были очень утомительными.

– Нет. – Я привстала, освободившись от спального мешка. – Сна ни в одном глазу.

Луна подошла ко мне, обрадованная, что наконец кто-то подал хоть какие-то признаки жизни.

– Ну что? Идем в более цивилизованные условия? – спросил Шимон. – Я не причинил тебе вреда здесь, и это шанс, что не причиню тебе его в другом месте. Не так ли?

– Так, – кивнула я.

Я чувствовала себя не очень комфортно. И даже подумала, что веду себя как распущенная оторва, которая убежала из дома, в первую же ночь замерзла и возвращается назад с поджатым хвостом. «Назло маме отморожу уши», – подумала я. Но я помнила, что теперь я должна особенно старательно заботиться о себе. А недосыпание в холодном доме, конечно, было слишком опасно для меня и для ребенка.

– Ну так как? – Шимон встал и начал складывать одеяло. – Идем?

Я кивнула. Должно быть, я выглядела, как живописная аллегория страданий и отчаяния, потому что он взял у меня одеяло, свернул его и засунул в большой мешок, после чего начал собирать еду.

– Возьми что-нибудь из одежды. Умоешься, переоденешься и в спокойной обстановке сообразишь, с чего начать.

– Просто я подумала, что это была не очень хорошая идея – переехать сюда. Так внезапно, – сказала я. – Я была уверена, что состояние дома получше. Может, летом, когда потеплее, было бы легче.

– Спокойно. Приберешься здесь, увидишь, что надо сделать, распланируешь, сколько времени на что потребуется.

– Наверное, у меня не так уж и много времени, – тихо сказала я.

– А ты что, спешишь куда-то? – спросил он.

– Я – нет, но кое-кто, возможно, ждать не станет.

* * *

Мы собрали все, что несколько часов назад привез Шимон, загрузили в машину и поехали к нему домой. Когда мы уезжали, мне показалось, что на дороге снова мелькнула какая-то фигура. Но невозможно, чтобы кто-то гулял в такое время. В четыре утра!

Шимон жил в новом районе – огороженном и охраняемом.

– Коллега съехал на дачу. Ему не повезло с предыдущими жильцами, поэтому он решил вовсе не сдавать квартиру. Вот я и присматриваю за ней. Два года, как переехал сюда из центра.

– Почему? – спросила я. – Тебе не понравилось в центре?

Шимон на мгновение задумался.

– Что ж, можно и так сказать. Не понравилось. Очень даже не понравилось.

– Почему?

– Потому, – отрезал он, открыл ключом дверь и пропустил меня вперед. Квартира была довольно просторная, потолки высокие. Вполне современно обставлена.

Я оставила сумки в прихожей.

– Чувствуй себя как дома. Вот ванная, горячая вода – то, что тебе сейчас надо. А я пока приготовлю себе постель. Тебе я отдам свою спальню, а мы с Луной будем спать в большой комнате.

– Но я не хочу создавать тебе проблемы… – робко сказала я.

– Никаких проблем. Ты будешь спать столько, сколько захочешь. – Сказав это, он добавил голосом ксендза, торжественно объявляющего о заключении брака: – Пока запах яичницы с беконом не разбудит тебя.

Я рассмеялась:

– Такого будильника у меня еще не было!

– Только у меня. – Он улыбнулся. – Иди в ванную. Я не знаю, есть ли у тебя зубная щетка. В шкафу найдешь совершенно новую, в синей упаковке.

* * *

На самом деле ванна была мне нужна. Я почувствовала, как тепло разлилось по телу. Интересно, как я переживу зиму в своей холодной вилле. Неужели придется возвращаться в Гданьск? Но я уже видела в своем воображении, как сжались губы моей матери, и это ее выражение лица: «А разве я не говорила?» Я не хотела очередного облома в моей жизни. Слишком много их было.

Не знаю, сколько времени я провела в ванной. Вероятно, купание было долгим, потому что раздался стук в дверь.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Шимон.

– Порядок. Просто мне так хорошо, что я не могу уйти отсюда.

– Сиди сколько хочешь; в крайнем случае подогреем чай.

Я неохотно вылезла из ванны. Завернулась в большое полотенце, которое Шимон оставил на стиральной машине. Насухо вытерлась, пока не покраснела кожа, надела свою махровую теплую пижаму. Походную. Я всегда брала ее с собой, когда уходила в горы. Марек никогда не видел меня в этой пижаме – не было случая. Мы с ним вообще мало ездили, потому что он был вечно занят. Иногда нам удавалось уехать по делам – роскошные отели, массаж, спа. Ему нравились только кружева и прозрачность. А лучше всего для него, если бы я вообще спала голой, только мне так не нравилось. Но я, конечно, старалась для него.

Как-то раз я попыталась организовать поездку в горы, в маленький деревянный домик – тот самый, куда я ездила, когда училась в школе. Первый раз меня туда отправила пани Стефания. Ее подруга держала небольшой пансионат прямо у подножия Татр. К сожалению, я никогда не была с Мареком в горах. Не было ни времени, ни желания. С его стороны, конечно.

Я вышла из ванной в своей махровой пижаме. Белый верх с большим плюшевым мишкой спереди. Розовые штаны были слишком длинными, поэтому я их подвернула. На ногах – толстые носки. Тепло и хорошо – благодать.

Шимон увидел меня и засмеялся, подавая мне чай:

– Выглядишь так, будто ты в раю.

– Если в раю так, то готова туда прямо сейчас, – улыбнулась я.

– Не рановато ли для рая?

– Как знать? Если кто-то не хочет слишком рано попасть в рай, он должен сделать себе рай на земле, – вздохнула я. – Но я скажу тебе, что этот мой рай выглядит очень неопрятным. – Я допила чай и меня совсем сморило.

– Пойдем. Я покажу тебе спальню. Обычно Луна тоже там спит, поэтому может царапаться в дверь.

– Я оставлю ее приоткрытой. Я не против ее общества, – и погладила собаку. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи… по крайней мере ее остатка.

– Сама виновата, – улыбнулась я.

– Потому что упрямая очень.

* * *

В спальне меня ждала застеленная постель. При одном ее виде мне сделалось приятно. Еще там стоял аккуратный светлый письменный стол: порядок на нем указывал на то, что за ним давно никто не работал. На одной стене белые полки от ИКЕА – снизу доверху заполненные книгами.

«Органическая химия в понятном изложении», «Внутренние заболевания», «Фармакология», «Акушерство и гинекология».

Мать честная, что же это такое? Типичная библиотека врача. И на другой полке: «Иммунология», «Урология», «Цитофизиология» и «Детские заболевания». Рядом несколько книг Торвальда. Я читала только его «Хирургов». Надо будет взять у Шимона почитать эти книги. Но зачем водителю столько медицинских книг? Несбывшиеся мечты? А, поняла! Шимон говорил, что владелец этой квартиры был врачом, а он здесь только на некоторое время. Это все объясняет. На последней полке была беллетристика – десяток книг Кинга, медицинские триллеры Кука, детективы Агаты Кристи и несколько приключенческих романов. Я почувствовала себя как дома. Это будет моя библиотека. Я услышала, что Луна скребется в дверь.

– Иди ко мне, – сказала я. – Вместе будет веселей, – и погладила ее.

Луна помахала хвостом и легла около моей кровати.

Я заснула очень быстро. Разбудил меня шум из кухни и запах жареного бекона. Уж и не помню, когда в последний раз кто-то готовил мне завтрак.

Я встала, застелила постель. Луна уже вертелась рядом, желая выказать мне всю свою любовь.

* * *

– Доброе утро. Не рано я на завтрак? – спросила я, когда вошла на кухню, а вернее – в просторную комнату с довольно большим кухонным аппендиксом.

– Доброе утро. – Шимон жарил яичницу. Он был в растянутой футболке с потертой надписью и в шортах. – Выспалась? – спросил он.

– Выспалась. Правильная идея прийти к тебе. Честно скажу, что мне аж страшно возвращаться туда.

– Днем ты увидишь все в ином свете.

– Ага, будет видно еще больше недостатков.

– Может быть, все будет не так плохо. Хорошо, что ты встала. Пан Влодек звонил, он будет у тебя через час.

– Пан Влодек? А он уже в норме после свадьбы? Ведь говорили, что он приходит в себя примерно неделю.

– Вроде как справился. Сам сказал. Разве что будем разговаривать потише. Он придет с трубочистом. Тот проверит дымоходы и скажет, можно ли топить печь и камин.

– Ну ты смотри, пока человек спит, сколько разных дел делается.

– Ага, причем сами собой. Не так ли? – Он протянул мне тарелку с яичницей. – Белково-жировой завтрак.

– Понятно, я тоже стараюсь есть только такой.

– А углеводы на вечер.

– Именно так.

Я едва успела осмотреть его квартиру. Преобладал минимализм, простота, но можно было заметить и антикварные акценты. Посеребренный поднос, стоящий на комоде, картина в позолоченной раме. Одну стену занимали фотографии. В основном черно-белые, изображающие пейзаж, десяток портретов, фотографии домов. После завтрака я подошла поближе – рассмотреть их.

– А на этой фотографии мой дом, – сказала я. – Кажется, весна… Я все еще не привыкла, что это мой дом.

– А как, собственно, случилось, что этот дом стал твоим? – спросил Шимон.

– Неожиданное наследство: дом и, как оказалось, немного средств на его ремонт.