Текст книги "Прошу актеров повторить убийство"

Автор книги: Мацей Сломчинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава четырнадцатая

Он проснулся. Солнце проникало в купе через щелку в задернутой занавеске. С минуту он лежал неподвижно, стараясь вспомнить, где он находится. Поезд шел медленно, тяжело преодолевая подъем. Кто-то постучал в дверь.

– Через двадцать минут будем на месте! – сказал кондуктор, просовывая в щелку руку с билетом.

Зентек встал, умылся и полез в чемодан за чистой рубашкой. Ему вспомнилась Малгожата и ее слова об удушении в купе. Он улыбнулся.

Через пять минут, одетый и выбритый, он вышел в коридор. Мария уже стояла там, глядя на пологие склоны гор, которые показались, когда вагон повернул на одном из множества колец серпантина.

– Добрый день! Как спалось?

В его голосе было столько радости жизни и удовольствия от прекрасного утра, что она улыбнулась.

– Прекрасно. Я думала, что всю ночь буду думать о всех этих делах. Но как только я положила голову на подушку, все куда-то исчезло. Сама не знаю, когда я уснула. Наверное, сразу.

– Совсем как я сказал. – Он показал рукой на горы. – Там еще лежит снег. Боже, как бы мне хотелось быть сейчас там!

– Вдали от всяких преступлений и подозрений?

– Как можно дальше! Но что ж… – он развел руками. – Еще месяц. Время бежит очень быстро, так что выдержу как-нибудь.

– У вас всегда интересная работа?

– Ну что вы, откуда! Масса бюрократических занятий, актов, показаний, совещаний и разных других дел, которые и не снились читателям детективных романов.

– Что ж, по крайней мере, хоть вы один чем-то довольны в этих страшных обстоятельствах. – Она помрачнела. – Все еще не могу поверить в то, что все это правда.

Зентек ничего не ответил. Они молча смотрели на маленькие домики в долине и на видимую вдалеке гряду гор, которая росла и приближалась по мере того, как поезд подходил к станции.

– Все. – Мария оторвалась от окна. – Закопане.

Зентек вошел в купе и взял чемодан. Потом в коридоре мягко взял чемоданчик из ее рук и направился за девушкой.

Утро было прекрасное, и горы выглядели, как пейзаж с рекламного плаката.

Мария остановилась.

– Жаль, что сегодня нужно будет возвращаться, – вполголоса сказала она. – Если бы я могла, никогда не уезжала бы отсюда. В Закопане весь мир там… – она сделала рукой жест в направлении долины, исчезающей за поворотом, – кажется совершенно нереальным. Если бы я могла остаться здесь, я бы уговорила себя, что там ничего не было.

Они вышли из вокзала. Зентек остановил подъезжающее такси.

– В «Ройяль», – сказала Мария. Она упала на сидение и закрыла глаза.

Капитан невольно подумал, что мог бы долго ехать рядом с этой девушкой, поглядывая на нее краем глаза, как в эту минуту. Она была очень красива.

…Послеполуденное солнце осветило комнату, выглядывая из-за верхушек двух больших елей, растущих по обе стороны ворот сада при отеле.

– Какое впечатление произвела на вас пани Рудзинская во время своего пребывания здесь? – спросил капитан, одновременно благодаря движением головы за сигарету, предложенную ему хозяином номера.

– Ну что ж, ее пребывание было таким коротким, что трудно говорить о каком-то общем впечатлении. – Это говорила жена инженера Козловского. – Марыся с первой минуты, когда я встретила ее в спальном вагоне по дороге сюда, производила впечатление человека, чем-то угнетенного. Я, разумеется, ни о чем не хотела ее спрашивать. Но в конце концов на следующий день, когда мы пошли на прогулку, она рассказала мне, что полюбила какого-то молодого человека и собирается развестись с мужем. Она просила меня, чтобы я никому об этом не говорила. Я дала ей слово. Тогда она рассказала мне, что любит этого человека больше жизни и сама не знает, как поступить, потому что муж был к ней всегда очень добр и для него будет страшным ударом ее уход.

– И вы никому об этом не рассказывали?

– Только мне, – вмешался муж. – Но это, наверное, совершенно понятно. У нас нет секретов друг от друга.

Зентек, который был хорошо знаком с жизнью, понимающе наклонил голову, одновременно пытаясь скрыть улыбку. Сколько людей думало именно так. Жены, не имеющие секретов от мужей, мужья, ничего не скрывающие от жен. А потом оказывалось, что их жизнь была пронизана маленькими секретными коридорами, о которых никто или почти никто даже не подозревал. Но речь шла не об этом.

– Вы провожали ее на вокзал по ее просьбе или инициатива, если можно так выразиться, шла от вас? Вы были, вернее, являетесь приятельницами, правда?

– Ну, может быть, это слишком сильное определение. – Хозяйка дома слегка усмехнулась. – Мы знакомы, я люблю Марию, она очень милая, интеллигентная и веселая женщина, мы часто встречались в кафе, были вместе с нашими мужьями на нескольких приемах. Но между нами никогда не велось никаких доверительных бесед, это было знакомство не такого типа. Только здесь. Но я не удивляюсь этому. Она осталась одна с такой серьезной проблемой. Вся ее жизнь зависела от того, что она здесь решит. Поэтому было вполне естественно, что она искала какого-то близкого человека, которому могла бы довериться. А поскольку в нашем кругу мы с мужем не пользуемся репутацией сплетников, то, может быть, именно поэтому она заговорила с нами о своих делах. Впрочем, Закопане находится так далеко от мира. Все, что там, в Варшаве, представляется важным, здесь кажется неправдоподобным и далеким.

– Да, понимаю. Но мы говорили о проводах пани Рудзинской на вокзал.

– Я совсем забыла! Известие о смерти профессора так нас потрясло, а теперь еще этот визит. Мы никогда в жизни не имели никаких дел с милицией: ни я, ни муж.

– Подожди, дорогая, – Козловский снисходительно улыбнулся. – Мне кажется, пану капитану нужна конкретная информация, а мы тем временем засыпаем его нашими впечатлениями…

– Это ничего, это ничего, – Зентек поклонился хозяйке дома. – У нас есть время. Вас, разумеется, интересует эта беседа, раз вы первый раз имеете дело с милицией. У меня всегда создается впечатление, что люди немного боятся разговоров с нами и в то же время бывают немного заворожены ими так, как будто мы, люди со следственной службы, являемся кем-то вроде жителей другой планеты. Впрочем, в этом есть и доля истины. Преступление – это что-то из ряда вон выходящее в жизни человека, даже если он относительно часто читает о них в газетах. Но вижу, что я сам начинаю делать отступления. Итак, как было с этими проводами на поезд?

– Это было так… – Зентек заметил, кто в этой семье является основным рассказчиком. – Марыся заявила мне после обеда, что хочет вернуться. Я даже отговаривала ее, потому что она сказала мне, что решила оставить мужа. Мне кажется, что для такого решения никогда не может быть слишком поздно. Но она производила впечатление человека, который… Я не могу это определить. Она хотела поскорее вернуться, как будто боялась, что если останется здесь дольше, то может изменить свое решение и останется с Рудзинским. В ней происходила внутренняя борьба. Мы понимали это, и нам было ее жаль. До обеда она почти не дотронулась. Я пошла с ней на почту, так как ей нужно было дать две телеграммы.

– Она показывала их вам?

– Нет, но сказала мне, что хочет отправить их мужу и сестре. Ее старшая сестра ее воспитала, вы знаете…

– Знаю. А после отсылки телеграммы вы с ней не расставались?

– Нет. До самого отъезда. Марыся не просила меня об этом прямо, но я видела у нее несколько раз в глазах слезы и не могла в этой ситуации оставить ее одну.

– А что было потом?

– Марыся хотела возвращаться скорым, чтобы как можно быстрее оказаться дома. Но когда я начала ее отговаривать и описывать, какие последствия может иметь для нее этот неразумный поступок, какие бывают коварные и непостоянные мужчины и как нужно беречь хорошего мужа, когда он есть, она как будто чуть-чуть начала колебаться. Я подумала, что, может быть, рассудок в ней возьмет верх. Я все время посматривала на часы и, признаюсь вам, была счастлива, когда заметила, что Марыся уже не может успеть на скорый поезд. Это отдаляло ее от Варшавы, по крайней мере, до завтра. Я была уверена, что вечером мне удастся повлиять на ее решение. Может быть, это было не наше дело, меня и моего мужа, но я чувствовала, что в таких обстоятельствах Марыся будет только благодарна мне за то, что мы вмешивались в ее личную жизнь.

– Да, разумеется. Вы отнеслись к этому как к своему долгу перед обществом. А что было потом?

– Потом вдруг Марыся стала терять самообладание. Она стала истерично и беспорядочно бросать вещи в чемодан. Она не могла запаковать вещи, так была взволнована, поэтому сунула только самые необходимые вещи в маленький чемодан и выбежала. Я позвала мужа, мы догнали ее и хотели задержать. Но в конце концов она ведь сама себе хозяйка. Нам не оставалось ничего другого, как проводить ее на станцию. Пассажирский поезд еще не отошел. Мы стояли с ней на перроне. Я пыталась еще ей внушить, что в таком состоянии она вообще не должна ехать, но она молчала. И тогда мы поняли, что больше нельзя вмешиваться в ее дела. Она была отчаянно настроена. Впрочем, поезд уже дал сигнал к отправлению. Я поцеловала ее, она грустно мне улыбнулась… А потом уехала. Мы стояли на перроне, пока поезд не скрылся за горизонтом, а потом вернулись сюда. Это все.

– Так. Благодарю вас.

Зентек встал.

– Простите, пожалуйста…

– Слушаю вас, – он остановился, держа ладонь на дверной ручке.

– То, что мы рассказали… – инженер Козловский искал слова, – я надеюсь, это совпадает с тем, что показала пани Рудзинская, правда? Мы не хотели бы, моя жена и я, чтобы это в какой-то степени могло… ну вы понимаете меня?

– Да. Разумеется. Наоборот. Ваши показания освобождают пани Рудзинскую от подозрений, что она выехала, например, поездом, который отходил раньше…

– Слава Богу!

Зентек заметил, что его собеседник облегченно вздохнул.

– Ну, я уже должен идти. Пани Рудзинская ждет меня. До свидания.

Он вышел. Они посмотрели друг на друга.

– Весьма симпатичный парень, – заметил муж.

– Да, но на орла не похож.

– Бог мой, как будто мир опирается только на орлов!

Они шли медленно. До захода солнца было еще далеко. Оно освещало вершины скал, круто обрывающихся в Белую долину.

– А почему вы не поехали в спальном вагоне? – внезапно спросил Зентек.

Хотя он говорил вполголоса, слова его прозвучали неожиданно громко, как бы отлетая от близкой отвесной скалы.

– Потому что там не было мест…

– Были. Я сам это проверил. Половина мест до Варшавы были совершенно свободными.

Она остановилась.

– Да? Вы, наверное, правы. Я не спрашивала об этом, поэтому не знаю. Я солгала. Я могла сказать и правду, но боялась, что вы мне не поверите и не поймете меня. А теперь я должна это сделать, а то вы будете меня подозревать Бог знает в чем. Впрочем, вы и так подозреваете меня все время. Он был богат, мой муж. То есть богат, с нашей точки зрения. Он много зарабатывал, и у него было достаточно денег на обеспечение весьма комфортабельных условий жизни. Но я не хотела больше пользоваться его деньгами, когда приняла окончательное решение. Я не хотела ни гроша ни из его денег, ни из денег Хенрика, до тех пор пока не получу развода и не выйду снова замуж. Я знала, что Анна мне поможет. Хотя она сама зарабатывает не так уж много. Но я могла рассчитывать, что она даст мне кров и пищу и одолжит деньги на самое необходимое, но не больше. Поэтому я сразу решила начать экономить.

– И поэтому поехала пассажирским?

– Я не хотела ехать скорым. Если бы пассажирский отъезжал первым, я поехала бы скорым. Просто я до последней минуты не могла решиться и села на тот поезд, который оставался. Вы понимаете?

– Понимаю.

Глава пятнадцатая

Они сидели в купе поезда. Вагон был почти пустой.

– Здесь немного холодно, – сказала Мария. – В горах всегда так. Не знаю, почему. Я никогда не разбиралась в таких вещах. Чем теплее бывает днем, тем холоднее ночью… – Она помолчала. – А почему мы не поехали в спальном вагоне?

Зентек, который как раз поправлял багаж на сетке, расположенной над сиденьем, повернулся и уселся напротив нее.

– Почему? Что ж… Речь идет о том, чтобы мы закончили это путешествие точно таким же способом, как его закончили вы.

– Вы все еще думаете об этом деле?

– Нет. Во всяком случае, уже не так интенсивно, как до этого. В конце концов все уже ясно. Но нужно довести это дело до конца, чтобы иметь возможность закрыть следствие.

– Хорошо, – бледно усмехнулась она. – Если это означает, что мне уже никогда не придется обо всем этом думать, то я готова идти с вами в Варшаву даже пешком.

– Это очень далеко, – вздохнул Зентек. – Боюсь, что мое начальство обвинило бы меня в злоупотреблении служебным положением и в превращении следствия в туристические прогулки.

– Может быть, это и лучше, – снова улыбнулась она, но эта улыбка была чуть более веселой. – Я ужасно хочу спать… Этот воздух усыпляюще на меня действует.

Она сняла туфли и вытянулась на скамейке. Зентек встал и накрыл ее своим плащом.

– Спасибо, капитан, – сонно сказала она, не открывая глаз.

Он уселся напротив и с минуту смотрел на ее спящее красивое лицо, потом закурил. Поезд тронулся.

Зентек сидел, опершись на локоть, куря и вглядываясь в окно, за которым убегали разбросанные огни Закопане.

Была ночь. Мария спокойно спала. Капитан сидел в той же самой позе, вглядываясь в окно, за которым начали появляться огни большого города.

Он встал и снял чемодан с полки. Потом мягко коснулся пальцами щеки девушки.

– Пани Мария, – вполголоса сказал он. – Пани Мария, мы выходим.

Она вскочила. Чувствовалось, что она еще не совсем проснулась.

– Что это? Варшава?

– Нет, Краков.

Она сразу же пришла в себя.

– Краков? Как это? Краков?..

– Да. У нас здесь есть одно дело, это долго не продлится. Она молча пошла вперед, потом прошла через весь перрон, пробираясь через толпу, которая обтекала их и устремлялась к широкому выходу.

Когда они оказались на улице, Зентек осмотрелся.

– Это, наверное, та, правда?

Она ничего не ответила. Они двинулись в направлении отгороженной части площади, над которой висела освещенная табличка:

«ОХРАНЯЕМАЯ СТОЯНКА АВТОМОБИЛЕЙ»

Они вошли туда. Капитан вынул из кармана ключи. Подошел к голубому «вартбургу», рядом с которым стоял с сигаретой во рту какой-то человек в серой одежде.

Капитан открыл ключом дверку машины, включил двигатель и приглашающим жестом указал девушке место рядом с собой.

– Пожалуйста.

– Но куда?.. Куда вы собираетесь ехать?

– Как это куда? В Варшаву!

– А почему не поездом?

– Ну что ж, так мы будем там на два часа раньше… если по дороге ничего не случится.

Она спокойно посмотрела на него и села.

Машина тронулась. Они долго молчали. Краков остался у них за спиной, и началась продолжительная поездка по ночному пустому шоссе. Только когда они миновали последние строения города, капитан тяжело нажал на газ, «вартбург» рванулся вперед, как стрела, выпущенная из лука.

Сто… сто десять… сто двадцать…

Зентек посмотрел на часы.

– Мы должны быть в Варшаве между шестью и семью часами, если нам ничего не помешает. Но я надеюсь, что никаких препятствий к этому не будет. Эта машина не выглядит такой уж быстроходной, но однако это быстрый и хороший автомобиль, правда?

– Да, действительно.

Она сказала это совершенно спокойно, глядя на простирающееся впереди шоссе, освещенное светом фар.

– У пана Шульца такая же машина, правда?

– По-моему, да… Я не очень хорошо разбираюсь в автомобилях.

– Но ведь у вас есть права на вождение автомобиля?

– Да. У нас была машина. Но муж любил водить ее сам. Он говорил, что это отвлекает его от дел. Он ведь работал больше десяти часов в сутки. Я мало водила машину. Я не любила этим заниматься, признаюсь вам. Предпочитаю, когда это делает мужчина, который сидит рядом со мной. – Она усмехнулась. Капитан также ответил ей улыбкой.

– Это понятно. Но ведь не всегда имеется такой мужчина, который сидит рядом. Иногда это просто невозможно.

– Женщина должна уметь жить так, чтобы всегда был этот самый человек за рулем. Мы не со всем умеем сами справляться.

– Ну, это не всегда. Я знаю женщину, которая прекрасно умеет и размышлять, и действовать… А знаете что? Мне пришло теперь в голову, что если бы вы, например, хотели убить своего мужа и если бы могли найти себе сообщника… именно того мужчину, о котором вы упоминали минуту назад, то этот способ добраться из Закопане до Варшавы идеально для этого подошел бы! – и с энтузиазмом повторил, делая крутой поворот и не снижая скорости:

– И-де-аль-но! Кажется, я еду слишком быстро. Офицер милиции не должен нарушать правил дорожного движения. Но сейчас ночь, шоссе пусто и можно быть уверенным в том, что никаких препятствий на дороге не будет. О чем это мы говорили? Ах, да, о вас. Так вот, если бы я был на вашем месте и хотел бы убить своего мужа, я сел бы в Закопане на пассажирский поезд, поехал бы, разумеется, не спальным вагоном, потому что тогда кондуктор должен был бы знать, вышел ли я из вагона или продолжаю невинно спать в своей постели. Потом вышел бы в Кракове, а там уже ждал бы меня автомобиль, поставленный туда гораздо раньше моим сообщником, который оставил бы его на платной стоянке. Я сел бы в этот автомобиль и, двигаясь так же быстро, как мы сейчас, хотя и не догнал бы скорого, но это не имело бы для меня никакого значения. Важно было бы только перегнать пассажирский поезд. Мне только нужно было бы, чтобы я мог успеть убить в Варшаве мужа, а потом я успел бы на Западный вокзал, поставил бы там машину среди других машин на паркинге, потом сесть в пассажирский поезд и въехать на Главный вокзал. Все тогда было бы прекрасно: знакомые проводили меня на поезд в Закопане, сестра встретила меня в Варшаве, мы едем домой и, к своему удивлению и испугу, находим там труп человека, которого я собственными руками убил несколько часов назад. Правда, что это было бы…

Он не закончил, потому что в двигателе вдруг что-то заскрежетало, один раз, потом второй. Зентек затормозил.

– Черт возьми! А я уже думал, что смогу показать вам, как быстро можно доехать до Варшавы. А тем временем…

Машина остановилась. Капитан открыл дверь, потом обошел машину и вынул сумку с инструментом. Мария стояла рядом на шоссе в полумраке, освещенная фарами.

– Если бы позавчера на этом шоссе случилось бы что-либо подобное с другим «вартбургом», профессор Рудзинский еще жил бы, – сказал Зентек, поднимая капот автомобиля. – Может быть, вы подержите это? Это нож для резины. – Он вынул из сумки длинный, острый нож и подал ей. Потом повернулся к ней спиной и низко склонился над двигателем.

Мария стояла за ним, держа нож в руке, едва заметная в полумраке. Внезапно лицо ее исказилось. Она молниеносно подняла нож и ударила изо всей силы.

Раздался сухой треск. Нож сломался, и его острие задрожало в отверстии разорванного пиджака, потом упало на асфальт и слегка звякнуло. Зентек выпрямился, молниеносно повернулся и схватил девушку за руку.

Он усмехнулся.

Она смотрела на него ничего не понимающими глазами.

– Панцирный жилет, – сказал он, как бы отгадав ее мысли. – Прошу прощения за эту маленькую инсценировку, но я знал, что вы не сможете побороть искушение.

– Пустите меня, – тихо сказала она.

– Не знаю, могу ли я это сделать. А если вы начнете убегать в темноте? Разумеется, я вас поймаю. Но лучше, чтобы ничего такого не произошло.

– Ничего такого не произойдет. – Она была совершенно спокойна. – Вы можете меня отпустить. Я сяду в машину.

И все же, несмотря на ее заверения, он, крепко держа ее под руку, проводил ее к машине и помог усесться, а потом захлопнул за ней дверь.

Он опустил капот и спрятал сломанный нож в карман. Потом сел на свое место, и машина тронулась.

– С машиной ничего не было, – сказал он, прибавляя газ. – Мне только нужна была абсолютная уверенность. Первое подозрение возникло, когда я понял, что машина пана Шульца не стояла у его работы, когда я в первый раз к нему пришел. Потом, когда я наконец смог увидеть этот автомобиль, на багажнике была наполовину стертая надпись; видимо, какой-то мальчик написал на ней: «…СЛА ПОБЕД…» Никто из тех, кто не знает Кракова, не понял бы, что там написано. К тому же нужно интересоваться спортом. «Висла» – победитель» – это излюбленная надпись болельщиков этого клуба. Эта надпись не могла быть оставлена в Варшаве. Ни один варшавский мальчишка не написал бы этого. И тогда я подумал, что напрасно ломаю себе голову, как вы могли догнать скорый поезд. Вам совершенно не нужно было этого делать. Пан Шульц тоже не должен был поставить туда свою машину непосредственно перед вашим приездом. Скорее всего он приехал в Краков около полудня… Ведь было воскресенье. Он оставил его на паркинге и вернулся скорым поездом Краков – Варшава, тем, который прибывает в Варшаву в десять часов вечера. Оттуда он пошел на бридж к знакомым. Вот так выглядит ваше алиби, – он замолчал. – Прошу вас поверить мне, я правда не хотел, чтобы это были вы. – Он повернулся к ней.

Мария сидела неподвижно. Голова ее была неестественно откинута назад. Зентек затормозил. Машина остановилась. Он склонился над ней.

– Мертва, – вполголоса сказал он.

Беспомощно развел руками. Потом вздохнул и нажал на газ. Машина рванула с места.

Дорога в свете фар была совершенно гладкой. Несмотря на это, капитан чувствовал рядом колыхание бесчувственного тела… Он наклонился вперед и крепче взялся за руль.

Автомобиль с сумасшедшей скоростью летел в сторону Варшавы.