Текст книги "Прошу актеров повторить убийство"

Автор книги: Мацей Сломчинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава шестая

В прихожей Зентек остановился. Дежурный милиционер поднялся, как автомат, при его приближении.

– Эти две женщины могут свободно покинуть дом и взять с собой любые вещи, которые сочтут необходимыми, – сказал капитан. – После их ухода опечатайте дом и заберите ключи в комендатуру. Попросите их оставить и второй комплект ключей.

– Так точно, гражданин капитан.

– А впрочем, нет. Оставим им ключи и не будем опечатывать дом. Я только позвоню в Институт химии, чтобы приехали и забрали отсюда цианистый калий и другие химические препараты, которыми можно воспользоваться, как ядами, – усмехнулся он. – Скажите этим женщинам, что они могут приходить сюда, когда захотят. Мы не будем чинить препятствий.

– Так точно, гражданин капитан.

Зентек подошел к телефонному аппарату. Он соединился с Институтом химии и поговорил с директором. Потом набрал номер комендатуры.

– Вы должны быстро найти в городе таксиста с номером… – он замолчал, потому что дверь комнаты, где он разговаривал с Анной Страховской, открылась. Молодая женщина вышла оттуда, проходя, взглянула на капитана, стоящего с трубкой в руках, и вошла в комнату, где ждала ее младшая сестра.

– Алло! Алло! – нервно сказал человек на другом конце провода. – Это вы, капитан Зентек? Почему вы молчите?

Дверь в комнату Марии Рудзинской закрылась.

– Не всегда человек может говорить, когда хочет, – заметил Зентек. – Речь идет о водителе такси номер двадцать два – двадцать четыре. Пусть его найдут. Я хотел бы поговорить с ним через час в комендатуре.

– Это подозреваемый? – спросил голос. – Задержать его?

– Да нет, что вы! Из того, что мне известно, следует, что это самый невинный из всех водителей. Я хотел бы с ним поговорить о пассажирках, которых он вез сегодня утром с вокзала. Но ничего ему не говорите об этом, ладно?

– Все понял. Что еще, капитан?

– И передайте полковнику, что я зайду к нему с докладом в конце дня.

– Понятно: такси двадцать два – двадцать четыре, водителя через час привезти в комендатуру и сказать шефу, что будете у него перед концом рабочего дня.

– Правильно. Благодарю.

Зентек осторожно положил трубку на рычаг и постоял, задумавшись. Потом поднял ее снова и снова положил. С доктором следовало поговорить не по телефону. Он не любил этого. Впрочем, он, наверное, еще находится на вскрытии.

– Машина ждет у дома? – спросил он милиционера.

– Так точно, гражданин капитан.

– Хорошо. Доложите мне позднее, были ли люди из Института химии и забрали ли яды и уехали ли эти женщины.

– Так точно, гражданин капитан.

Зентек снял с вешалки свой непромокаемый плащ, надел шляпу и вышел.

На пороге он остановился и внимательно осмотрел замок. Французский. Мария Рудзинская говорила правду. Разумеется, говорила правду.

Но капитан Зентек был человеком педантичным и любил проверять любую полученную информацию.

Через двадцать минут он открыл дверь, снабженную табличкой: «ОПЕРАЦИОННАЯ».

Он заглянул туда, потом тихо вошел и остановился у порога. Доктор снял маску и выпрямился.

– Посторонним вход воспрещен, – весело сказал он. Потом повернулся к ассистентам в масках. – Все готово. Доведите дело до конца!

Потом он подошел к Зентеку.

– Ну что? – спросил капитан, оглядываясь, но стараясь при этом не смотреть на стол, на котором…

– Вам нужно срочно знать, что содержится в остатках пищи?

– Срочно.

– Тогда пойдемте. – Доктор указал ему головой на боковую дверь и направился вперед. В дверях он обернулся: – Впишите данные, продиктованные мной, в протокол и сразу дайте мне подписать. И прошу приложить туда результат анализа содержания желудка. Он уже должен быть готов.

– Все будет сделано, пан доктор.

Доктор и Зентек вошли в небольшую белую комнату, где не было никакой мебели, кроме стенного шкафа и ряда умывальников.

– Мы провели исследование. – Доктор снял халат, маску и начал мыть руки. – Все указывает на цианистый калий. Разумеется, смерть наступила мгновенно. Он ничего перед этим не ел, то есть не ел ничего в последние десять-двенадцать часов. Наверное, только ужинал. Обнаружен хлеб с маслом, яйцо и какой-то сыр, но это было уже очень трудно определить. Ужинал он, скорее всего, между девятью и десятью часами вечера.

– Алкоголь?

– Ни капли.

– Когда он примерно умер?

– Не раньше семи тридцати утра и не позже восьми! Хороший результат, не правда ли? Какая точность! – засмеялся он и начал вытирать руки.

– Значит ли это, доктор, что вы можете дать показания перед судом, не говоря «правдоподобно» или «со всей точностью»?

– О Боже! – вздохнул врач и повесил полотенце в шкаф, стоящий здесь же. – Если я говорю, что «не раньше» или «не позже», значит, могу дать такие показания даже перед всем народом!

Раздался стук в дверь. Вошел ассистент, несущий два листка бумаги.

– Протокол, пан доктор. А это анализ содержимого пробирки и содержимого желудка.

– Хорошо. Спасибо.

Доктор потер руки, взял поданную ассистентом ручку и размашисто подписал протокол.

– Можно это забрать?

– Пока не надо.

Когда ассистент вышел, доктор подал Зентеку оба листа. Капитан наклонился над ними, но через секунду поднял голову.

– Мне не приходилось никогда прислуживать во время мессы, – сказал он, – а здесь, как мне кажется, сплошная латынь.

– Правильно! – Доктор взял у него оба листка. – Следственный офицер, говорящий по латыни, сам был бы интересным объектом для вскрытия. Мы нашли бы в нем сокровища, которые и не снились Али-Бабе! К счастью, это пока нам не грозит. Если вы хотите, капитан, услышать то, что здесь написано, сказанное в простых, солдатских словах, то это звучит следующим образом: жидкость, собранная на столе, имела такой состав: чай плюс сахар, плюс цианистый калий. Часть этого коктейля оказалась в пищеводе, во рту и на губах профессора Рудзинского, послужив причиной того, что он немедленно расстался с этим лучшим…

– …из миров! – закончил капитан и снова взял листки бумаги в руки. – Интересно, – сказал он. – Интереснее, чем это казалось вначале.

– Почему? Ведь мы с самого начала об этом знали. Я был уверен, что ответ из лаборатории будет именно таким.

– Все равно. Это очень усложняет дело.

– Что усложняет? Я сказал, что это цианистый калий, и это оказался цианистый калий! Сказал, что там сахар, и там оказался сахар!

– Цианистый калий – это ерунда. – Зентек протянул руку. – Спасибо, доктор. Не раньше семи тридцати и не позже восьми, то есть между половиной восьмого и восемью?

– О Боже! – повторил врач. – Сколько раз вам это повторять?

– Никогда не бывает слишком много. – Капитан усмехнулся. Он был очень систематичным человеком и хотел лишний раз убедиться. – До свидания. Еще раз спасибо.

– Не за что. Для меня это было сплошным удовольствием! Но на вас трудно угодить. Цианистый калий – ерунда! В следующий раз я дам вам попробовать! Не такая это ерунда, как вам кажется! Привет!

Через десять минут Зентек был уже у себя, в своем маленьком кабинетике, который он покинул несколько часов назад. Он уселся и положил ручку на лист бумаги, подперев голову рукой. Но ничего не написал. Дежурный, который постучал в дверь кабинета, застал его в той же самой позе.

– Таксист здесь, гражданин капитан.

– Давайте его сюда.

Он выпрямился и одним движением сгреб бумаги с поверхности стола в ящик.

Человек, который показался на пороге, был одет в синий пиджак. В руках он держал кепку.

– Садитесь, пожалуйста, – любезно сказал Зентек, но водитель не двинулся с места.

– По какому делу вы меня вызвали? – спросил он. – Если речь идет о тех вчерашних пьяницах, то я не хотел их брать и никогда таких не возьму, какие бы у них ни были удостоверения. Они сказали, что для меня это плохо кончится, и, как я вижу…

– Садитесь, пожалуйста, – снова сказал Зентек, – и забудьте об этих пьяницах.

Водитель сел. Он пошевелил губами, как будто хотел что-то сказать. Капитан наклонился к нему над поверхностью стола.

– Вы были сегодня на Главном вокзале?

– Что?

– Я спрашиваю, были ли вы сегодня на Главном вокзале? То есть заезжали ли вы сегодня на Главный вокзал?

– Конечно. Даже несколько раз. А что, нельзя?

– Можно. У нас к вам нет никаких претензий. Я хотел бы только знать, были ли вы на вокзале в десять часов с минутами?

Водитель по-прежнему смотрел на капитана подозрительно.

– А что, я должен это помнить? Я не смотрел все время на часы.

– Наверное. Но пассажиров вы как-то запоминаете, не так ли?

– Ээ, я их столько вожу…

– Меня интересуют две женщины, которые сели в машину в десять часов с минутами и попросили отвезти их на Дубовую.

– Да, помню. Такая маленькая улица.

Внимательно посмотрев на него, Зентек заметил, что в лице водителя внезапно вспыхнул интерес, но тут же погас. Лицо его снова стало безразличным. Капитан понимал это: люди не любят давать показания. Сколько раз дела тянулись бесконечно только потому, что кто-либо, даже совершенно честный человек, не хотел рассказать милиции о своих наблюдениях, чтобы его не «таскали по судам».

– А этих женщин вы помните?

– Молодые какие-то, по-моему, блондинки.

– А вы случайно не слышали, о чем они разговаривали?

– Это меня не интересует. Я веду машину и все.

– Разумеется. И никогда ничего не слышите, особенно если об этом спрашивает милиция.

Водитель ничего не сказал.

– Ну? Так как там было? Вы ничего не вспоминаете? Вы ведь еще не старый человек. К вам в машину садятся две молодые женщины, и вы даже не взглянули в зеркало, чтобы посмотреть на красивые мордашки.

– Я женат, – упрямо сказал водитель, но при этом усмехнулся, зная, что в разговоре с другим мужчиной эти слова звучат совершенно неправдоподобно.

– Поймите же, – Зентек тоже усмехнулся, – что никто от вас ничего не хочет. Нас интересуют эти две женщины. Меня интересует, как они вели себя в машине. Ссорились ли, или шутили, или молчали и смотрели в окна. Всякая такая ерунда, вы понимаете? Попробуйте припомнить, как это было. Все это останется между нами. Вы можете быть спокойным.

Водитель внимательно посмотрел на него.

– А что, они преступницы? – с сомнением спросил он. – Выглядели вполне порядочными женщинами.

– Значит, вы все же к ним присматривались.

– Ну постольку поскольку…

– И что?

– И ничего. Одно только меня удивило. Человек, который ездит на такси, много всего видит, вы же понимаете. Иногда и не такие чудеса случаются. Но обычно ночью, когда люди уже под банкой.

– Ну и какие же чудеса произошли у вас в машине сегодня утром?

– Никаких. Только они обе плакали. Сидели и полдороги плакали. Я думал, что какое-то несчастье у них произошло, умер кто или еще что-нибудь. Но, наверное, нет, потому что они немного ссорились.

– А вы слышали, о чем они разговаривали?

– Нет. Может быть, несколько слов, не помню. Впрочем, они говорили очень тихо. Всхлипывали.

– А потом что?

– Ничего. Вышли из машины в конце этой Дубовой. Красивый дом. Я пригляделся к нему, когда разворачивался, потому что там дальше нет дороги. Они стояли на крыльце. Уже начался дождь. Я даже подумал, не крикнуть ли их.

– Зачем?

– Потому что на счетчике у меня был двадцать один злотый, а эта, младшая, дала мне пятьдесят и сразу пошла к калитке.

– И вы ее окликнули?

– Нет. Я подумал, что если она дала мне пятьдесят, так, наверное, знает, что делает. Впрочем, если бы у меня была такая вилла, то я тоже давал бы возможность людям заработать. Видно было, что она не бедная.

– И это все?

– Все.

Зентек записал его фамилию и адрес, задал еще несколько вопросов, на которые получил не слишком интересные ответы, и, улыбнувшись, распрощался с водителем.

Когда дверь за ним закрылась, капитан встал и снял с вешалки плащ. Он ни в чем еще не был уверен, но наверняка знал, что хочет познакомиться с этим человеком.

Глава седьмая

Лаборатория была очень светлой. Четыре больших окна выходили в сад, находящийся внутри четырехугольника, который образовывали здания. Хенрик Шульц сидел на парапете одного из окон. В руках у него была стопка бумаг, покрытых какими-то символами, и присматривался к человеку, стоящему у большой черной доски. Третий из присутствующих сидел за большим, покрытым инструментами столом и также смотрел в сторону доски.

Все трое были молоды и одеты в белые халаты.

– Подиктуй мне, Хенек, – сказал стоящий. – Мы проверим этот первый образец, а потом посмотрим. Где-то тут есть ошибка.

– Конечно, есть! – сказал сидящий за столом. – С шести часов мы бьемся тут и… – он махнул рукой. – Диктуй ему, Хенек, а я буду проверять на бумаге. – Он взял ручку.

– Начали! – сказал Шульц. – HCl плюс…

Раздался стук в дверь. Человек у доски нетерпеливо опустил руку, в которой держал мел, и крикнул:

– Входите!

Дверь открылась, и старый посыльный просунул в нее голову. Он заметил Шульца и сказал ему:

– Пан директор звонил, что просит пана магистра зайти к нему.

– Сейчас?

– Да.

Шульц слез с парапета и положил бумаги на стол.

– К директору? – с сомнением спросил он. – А вы не ошиблись, пан Ковальский?

– Нет. Я сам снял трубку в дежурке на первом этаже.

– Хорошо. Я иду.

Посыльный закрыл дверь.

– Чего директору от меня нужно?

– Он выплатит тебе аванс! – с шутливым восторгом заметил сидящий за столом. – Вернешься, и пойдем его обмывать. Через пятнадцать минут обеденный перерыв.

– Ну, мы пойдем дальше без тебя, – сказал стоящий у доски человек.

– Нет, подождите. Это не продлится больше нескольких минут. Наверное, снова какая-то техническая поправка в этом новом агрегате.

Они кивнули головами. Он вышел. Прошел по нескольким длинным коридорам. Перед тем как войти в кабинет директора. Шульц поправил галстук. Потом сделал несколько шагов и остановился перед матовой табличкой, на которой было написано: «ГЛАВНЫЙ ДИРЕКТОР».

Он вошел туда. Секретарь в приемной кивнул головой на обитую кожей дверь.

– Директор ждет.

Шульц неуверенно постучал в дверь. Потом, не слыша ответа, отворил ее. Остановился на пороге и поклонился. Напротив директора сидел человек, который при звуке отворяемой двери повернул голову. Шульц окинул его беглым взглядом. Он был ему незнаком. Он снова посмотрел на директора.

Директор встал.

– Это и есть магистр Шульц, – обратился он к сидящему, который тоже поднялся с места. – Пан магистр, этот пан хочет с вами поговорить об одном… хм… частном деле. Вы оставайтесь здесь, панове, а я немного пройдусь по предприятию. У меня есть кое-какие дела… да, дела. В понедельник всегда следует немного осмотреться в своем хозяйстве.

И он вышел. Шульц отодвинулся, чтобы пропустить его, и закрыл за ним дверь. Потом повернулся к человеку, стоящему у стола.

– Моя фамилия Зентек, – тихо сказал тот, – я послан сюда из комендатуры Народной милиции.

Шульц поднял брови.

– Из милиции? Я слушаю вас.

– Вы не ожидали моего визита?

– Не понимаю вас.

Шульц все еще не двигался с места. Зентек любезно указал ему на стул. Магистр подошел и уселся.

– Это значит, не ожидали, – повторил гость, как будто хотел убедиться в чем-то, что должно быть для него совершенно ясным и без того. – Никто вам сегодня не звонил из города?

– Нет. Никто. Вы не могли бы выражаться яснее?

– Конечно, конечно, – Зентек улыбнулся. – Только, как бы это сказать, вы меня немного удивили. Я думал, что вы уже что-то знаете.

– Но о чем?

– Вы, кажется, хорошо знали профессора Рудзинского. Впрочем, я напрасно спрашиваю. Вы же были его ассистентом. Правда?

– Да. Был. Знаю его.

Зентек молча посмотрел на него. Молодой ученый спокойно сидел на стуле, глядя на него без особого интереса. Капитан кашлянул.

– Я вижу, что должен вам все объяснить. Так вот, когда сегодня утром я прибыл на виллу профессора Рудзинского, то застал его мертвым.

– Что?! – Шульц сорвался со стула.

– Да. Он выпил слишком большую, если можно так выразиться, дозу цианистого калия, растворенного в чае.

– Боже, – сказал молодой химик и закрыл глаза. – Когда Марыся об этом узнает… – он оборвал фразу.

– Если вы имеете в виду жену профессора, то я нашел ее около трупа. Она приехала утром из Закопане. С ней была ее сестра и…

– Приехала? Как это приехала? Это невозможно! – все самообладание Шульца исчезло. Он встал и, схватив Зентека за плечи, потряс его.

С неожиданной ловкостью и силой капитан высвободился и мягко, но решительно посадил Шульца обратно на стул.

– Прошу вас успокоиться, – тихо сказал он. – Я пришел к вам сюда, потому что дело очень серьезное. Я прошу вас взять себя в руки и постараться помочь мне, как можно подробнее отвечая на мои вопросы. Впрочем, сначала я хотел бы услышать, что вы можете сказать о том, что произошло. Только прошу вас, ведите себя как взрослый человек. Кроме того, я хотел бы добавить, что мне известно, какие чувства связывают вас с супругой Рудзинского.

Воцарилось молчание. Шульц закрыл глаза и с минуту сидел совершенно неподвижно. Он был очень бледным. Зентек внимательно посмотрел на его красивое лицо и короткие волосы. «Ученые стригутся теперь, как еще несколько лет назад стриглись молодые мальчишки», – подумал он и невольно коснулся своих собственных немного длинных волос. Но Зентек был родом из маленького городка и был несколько консервативен в своих вкусах.

Шульц открыл глаза.

– Цианистый калий, – чуть слышно сказал он. Он выпрямился. – Мария вернулась, – сказал уже громче. – Ну да… Вы хотите попросту знать, не я ли убил профессора Рудзинского. Вы думаете, что мы, химики, лучше остальных людей знаем, как можно убить при помощи яда, – он замолчал. – Ну что ж, вы правы. Вы предполагаете, что мотивом могла послужить моя любовь к его жене. – Было видно, что он старается сохранить самообладание. – Да, я убил его. Этого вам достаточно?

– Конечно, – Зентек кивнул головой. – Моим заданием, как вы понимаете, было выяснение всех обстоятельств смерти профессора и поиски убийцы. Ваше признание упрощает мое задание и освобождает всех заинтересованных лиц от массы хлопот. Но я все же попросил бы вас, чтобы вы поподробнее рассказали мне обо всем. Позднее, когда вы уже подпишете протокол, я смогу передать дело прокурору.

– Что… Что, вы хотите, чтобы я говорил об этом здесь?

– Да. Какое это имеет значение, где разговаривать, правда? Разумеется, я должен буду забрать вас в комендатуру. Но мне хотелось бы, чтобы вы мне здесь коротко рассказали обо всем.

Шульц, уже совершенно спокойно, кивнул головой.

– Как хотите.

– В таком случае, я вас слушаю.

– Ну что ж. Думаю, что убийца ничего не может сказать в свое оправдание. Может быть, только то, что мы не любили друг друга: ни он меня, ни я его. Это был жесткий человек.

Он замолчал. Но Зентек не пошевелился. Он ждал, внимательно глядя на него своими спокойными, голубыми глазами. Шульц набрал в грудь воздуха.

– Когда Мария рассказала ему о себе и обо мне, он потребовал от нее, чтобы она уехала на неделю и после возвращения дала ему ответ, останется ли она с ним или уйдет ко мне. Я знал, что он не позволит ей самой сделать этот выбор. Это было только первое побуждение. Он мог выиграть. Она осталась бы с ним навсегда, если бы ему удалось ее сломить. Я очень любил ее. И боялся, что он все еще имеет на нее слишком большое влияние. Я боялся, что Мария может вернуться к нему. Она не позволила мне поехать с ней. Я дал ей слово, что останусь тут. Но я не мог спать по ночам. Я знал, что если Рудзинский не исчезнет с моей дороги, все может случиться…

Он снова замолчал. И снова Зентек не пошевелился.

– Я позвонил ему сегодня ночью… то есть под утро, в четыре часа… и попросил о встрече. Я не знал еще тогда, что я сделаю. Но знал, что я его убью. Но цианистый калий я на всякий случай взял с собой. Я не хотел этого… правда. Ведь он мог согласиться отдать мне Марию. Я хотел его просить, умолять, сделать все, что он захочет, только бы он отдал ее мне и не оказывал на нее давления. Я думал, что мне удастся его уговорить. Думал, что все обойдется без трагедии. Поверьте мне. Ведь никто не убивает, если только его к этому не вынуждают.

– Когда как, – спокойно заметил Зентек. – Чаще всего люди убивают, потому что им кажется, что они должны это сделать. Никто не должен убивать. Если бы был должен, то не подвергался бы наказанию. Абсолютная необходимость совершить какой-либо поступок не наказывается ни в какой из стран мира. К сожалению, убийство своих ближних еще не признано неотъемлемым правом граждан. Пожалуйста, продолжайте.

– Да. Рудзинский спокойно сказал мне, чтобы я приехал, раз мне этого хочется. И я приехал…

– Да?..

– Наш разговор длился около получаса. Он вначале пытался отнестись ко мне как к мальчишке. Я не позволил ему этого. Временами мы говорили весьма возбужденно. Но его самообладание, видимо, многого ему стоило, потому что он вдруг схватился за сердце и сел. Тогда я подумал, что у меня нет другого выхода. Я сделал вид, что жалею о происшедшем. Начал обращаться к нему «дорогой профессор», просил простить меня. Потом пошел в кухню и налил ему чаю. Всыпал в чашку цианистый калий, сам не понимая, что делаю. Подал ему чашку. Рука у него дрожала, но он сразу выпил чай. Я смотрел на него, когда он подносил чашку ко рту. Это было страшно… Потом он упал, как будто кто-то его ударил палкой. Он был мертв. Это произошло в течение секунды…

Он снова набрал в грудь воздух и замолчал.

– Ну дальше, – сказал Зентек, – я слушаю вас.

– Потом, – Шульц задумался, – потом я вытер все предметы, к которым прикасался, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Тихо закрыл за собой дверь. Она захлопнулась. В шесть утра у меня была назначена здесь встреча с двумя приятелями. Мы занимаемся решением одной очень важной проблемы. Уже два месяца нам не удается ее разрешить. Я приехал минут за пятнадцать до назначенного времени. И сразу принялся за работу.

– Во сколько вы приехали сюда?

– Примерно без четверти шесть.

– И это все?

– Все.

– Та-ак. И с шести часов вы отсюда не выходили?

– Нет. Мы без перерыва работали до той минуты, когда пришел посыльный и вызвал меня к директору.

– А ваши коллеги будут готовы подтвердить, что вы не расставались с ними с шести часов утра?

– Конечно. Но зачем это вам нужно? В конце концов вас интересует, что я убил Рудзинского, а не то, чем я занимался после этого.

– Разумеется, разумеется. И все было бы как нельзя лучше, если бы не тот факт, что в Варшаве вы не единственный химик.

– Я вас не понимаю.

– У нас в милиции тоже есть свои химики, и они совершенно определенно заверили нас, что профессор Рудзинский не мог умереть до половины восьмого утра.

– Это, должно быть, ошибка.

Но в голосе Хенрика Шульца уже не было той уверенности, с которой он описывал ход убийства.

– Боюсь, что нет. В ваших же интересах я предпочитаю верить им, а не вам. Поэтому давайте честно скажем себе, что вы не могли убить профессора, даже если бы хотели. Если ваши слова подтвердятся, то вы будете иметь то, что в криминальных романах называется «железным алиби», – Зентек слегка усмехнулся. – Впрочем, по совершенно иным причинам я ни на минуту не подозревал вас в отравлении Рудзинского.

– Вы меня – нет?..

Шульц встал, но сразу же опустился на стул снова.

– Вы меня не подозревали? – шепотом спросил он.

– Нет.

Шульц провел по лбу ладонью. Потом взглянул на сидящего напротив него человека. В глазах его было отчаяние.

– Что бы вы об этом ни думали, она этого не делала! – воскликнул он. Потом взял себя в руки и добавил уже тише: – Она не способна совершить преступление. Если бы вы ее знали, понимали бы это…

Зентек развел руками.

– Поскольку вы являетесь представителем одной из точных наук, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что не сказал ни слова на тему ее вины. Я мог бы даже совершенно спокойно сказать, что я не знаю, кого вы имеете в виду. И что самое удивительное, с той минуты, когда я вошел в эту комнату, я ни разу не сказал, что профессор Рудзинский был убит. Это вы, без всякого давления с моей стороны, признались в совершении преступления, в котором вас никто не обвинял. И когда мы пришли к выводу, что вы не могли совершить этого преступления, вы теперь пытаетесь с помощью эмоций доказать мне, что его также не совершила еще какая-то иная особа. Кого вы имели в виду?

– Как это? – прошептал Шульц. – Вы не имеете права издеваться надо мной!

– Конечно, у меня нет такого права. Поэтому я не издеваюсь.

– Значит, она не… – он снова замолчал.

Капитан покачал головой.

– Я помогу вам, – мягко сказал он. – Вы имели в виду, если я правильно понял ход вашего размышления, Марию Рудзинскую, жену умершего. Это так?

– Да.

– Так вот, согласно нашим, правда, еще не проверенным данным, пани Рудзинская приехала в Варшаву сегодня в 10.05 утра. По крайней мере, мы знаем, что в это время она находилась на Главном вокзале. В восемь часов же профессор Рудзинский был уже мертв.

Шульц медленно поднял руку к шее, расстегнул пуговицу рубашки и ослабил узел галстука.

– Слава Богу! – тихо сказал он. – Слава Богу! Значит, он предпочел совершить самоубийство, нежели расстаться с ней. Это ужасно. Но очень похоже на него. Он не знал компромиссов. Боже мой, бедная Мария…

– Пани Мария пока жива и здорова, чего нельзя сказать о ее муже, – сухо заметил капитан. Он встал. – Я хотел бы еще немного поговорить в вашими коллегами. Вы меня подождете здесь?

– Я?

– Да, разумеется, вы, – Зентек снова слегка усмехнулся.

Совершенно неожиданно Шульц тоже усмехнулся.

– А что было бы, если я бы вас обманул? Вы вернулись бы сюда, а меня нет. Сбежал…

– Не дальше ворот, – капитан усмехнулся. – Там находятся двое моих людей, у которых имеется достаточно подробное описание вашей особы. Если бы вы вышли отсюда один, они попросили бы вас дождаться меня.

– Понятно. Значит, вы все-таки меня подозревали?

– Я всего лишь скромный офицер милиции, а не ясновидец, пан магистр. Кроме того, не только преступники совершают глупости. Мне не хотелось бы вам напоминать, что десять минут назад вы упорно старались мне внушить, выказывая при этом незаурядные актерские способности, что это вы убили профессора Рудзинского. Кто знает, что вам могло бы прийти в голову еще? Поэтому прошу простить мне те мелкие средства предосторожности, которые я вынужден был принять. Не будете ли вы столь любезны назвать мне двух ваших приятелей?

– Конечно, конечно!

Разговор с обоими молодыми химиками принес ожидаемый результат. Они подтвердили слова Хенрика Шульца.

– Ну что ж, пан магистр, – сказал капитан, спускаясь вместе с ним по главной лестнице здания. – Наверное, будет лучше всего, если вы сейчас поедете домой, не правда ли? Я думаю, после всего, что случилось, работа вряд ли пойдет вам впрок.

Шульц, который шел с опущенной головой, буркнул что-то в ответ. Было видно, что он внезапно утратил всю свою энергию. Его красивое, приятное молодое лицо в течение последнего часа стало лицом совсем другого человека, гораздо более старшего и более опытного.

– О чем вы беспокоитесь? – спросил Зентек. – Ваши товарищи по работе готовы показать под присягой, что с шести утра вы не расставались с ними.

Шульц остановился, держа руку на широких мраморных перилах лестницы, и поднял глаза.

– А как, как она это восприняла?

– Очень мужественно, без истерики и разных ненужных спектаклей, которые так любят женщины. В связи с этим у меня есть к вам одна просьба…

Капитан взял его под руку и направился вниз с ним вместе.

– Я слушаю вас.

– Пани Рудзинская перенесла все это правда очень мужественно, но было видно, что она находится на границе своих возможностей. Поэтому я хотел бы, чтобы вы не пытались с ней связаться сегодня, даже по телефону. Вы меня поняли?

– Да, понял, – почти безвольно. – Я поеду к ней завтра. Она остановилась у своей сестры, правда?

– Да. Она, наверное, не скоро вернется в ту виллу…

Они стояли уже на тротуаре. Шульц невольно огляделся, но никого не увидел. Как бы отвечая на вопрос, капитан сказал:

– Мои люди сидят в автомобиле.

И он показал на незаметную серую «варшаву», стоящую в нескольких десятках метров от ворот.

– Я должен найти такси, – Шульц беспомощно оглянулся.

– Я подвезу вас.

Капитан мягко взял его под руку и помог дойти до автомобиля.