Текст книги "Мы все худели понемногу"

Автор книги: Люся Лютикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

– Ну, сынок, когда ты вырастешь, тетя станет старая и некрасивая.

– Как ты, да, мам? – простодушно спросил ребенок.

Я победно взглянула на злобную худышку. Вот так! Устами младенца глаголет истина. Отныне никаких диет и никаких похуданий! Я и так – само совершенство!

В радостном настроении я влетела в редакцию и тут же кинулась к телефону. Надо проверить, насколько достоверны бумаги, составленные Бабиченко. Звонить президенту по телефону 987-65-43 я не решилась. Лучше начать с Жозефины. Я набрала номер 222-22-22.

– Слушаю! – грозно рявкнул мужской голос.

Я собралась с духом и пискнула:

– Можно позвать Жозефину Табуреткину?

– Ты чё, думаешь, самая умная? – завопил в ответ голос. – Захотелось выпендриться? Не хочешь говорить, как все?

– А что все говорят? – Я почувствовала себя шкодливой ученицей.

– Что у них палец в диске застрял на цифре «2», просят «скорую» вызвать, – ехидно откликнулся мужик.

Несколько секунд я обдумывала эту информацию, а потом уточнила:

– Так, значит, у вас все-таки нет Жозефины? Я имею в виду Жозефину Леопольдовну.

Неведомый собеседник какое-то время приходил в себя от подобной наглости, а потом выдал:

– Между прочим, у меня стоит определитель номера. Еще раз сюда позвонишь – будешь иметь дело с милицией! Хулиганка! – И он бросил трубку.

Я еще раз внимательно рассмотрела бумаги, и только сейчас обратила внимание, что никаких печатей на них нет. Я вздохнула: ну вот, это всего лишь образцы документов. Однако же Аркадий Васильевич обладал весьма своеобразным чувством юмора! И потрясающей скрытностью: ни на работе, ни дома он не хранил копии своих сделок. Но ведь где-то же они должны быть! Неужели мошенник не вел счет своим аферам?

– Люсь, тебя к телефону, – позвала меня секретарь.

Я радостно кинулась к трубке. Наверняка это очередной обманутый соискатель. Ура, есть тема для новой статьи!

Но это оказалась Ксюша Горная.

– Я знаю, как нам похудеть, – сразу же заявила она. – Я проконсультировалась с одним психологом. Нам нужно создать себе правильную мотивацию.

– И как же ее создают? – заинтересовалась я.

– Есть два пути. Первый – это мотивация достижения. Ты должна представлять себе что-то хорошее, что в итоге получишь, когда похудеешь. Ну, например, толпы мужиков, которые упадут к твоим стройным ногам. И всякий раз, как только появится желание съесть пирожное, ты должна рисовать воображаемую картинку: ты, весящая пятьдесят килограммов, сидишь в роскошной машине совершенно шикарного мужчины, которого подцепила благодаря своей фигуре. Соответственно, если ты съешь пирожное, то ничего у тебя не будет – ни машины, ни ухажера, одни только лишние килограммы.

Я задумалась. Хм, а в этом что-то есть. По крайней мере, звучит вполне логично. Вот только меня настораживает одно обстоятельство.

– Но разве мы так не делали? Разве мы не представляли себе всякие блага: ты – новую работу, я – мужчину своей мечты? И где результат? Мне кажется, этот способ для нас не очень подходит.

– Правильно! – почему-то обрадовалась Ксюша. – В этом-то все и дело! Мне и психолог так сказал: у меня сильнее развита не мотивация достижения, а мотивация избегания неудач.

– А это еще что такое?

– Это когда человек острее реагирует на неприятности, которые с ним могут произойти, если он и дальше будет придерживаться определенной жизненной стратегии. Ну, например, многие курильщики бросают свою пагубную привычку не потому, что хотят стать здоровыми, а когда они осознают, что рак легких не за горами. Соответственно, мы, сладкоежки, можем перестать обжираться, если представим себе все те заболевания, которые нас ждут: сахарный диабет, гипертония, нарушение гормонального баланса, проблемы с сердцем.

– А еще одинокая старость, без детей и внуков! – подхватила я. – Прямо мороз по коже от таких картинок! Пожалуй, сегодня мне кусок шоколада в горло не полезет.

– Вот видишь! – победно воскликнула подруга. – Я же говорила, что нашла эффективный способ! Но это еще не все. Я предлагаю соревнование. Чтобы мы худели не просто так, а на спор.

– А на что будем спорить? На деньги? Так ведь ни у тебя, ни у меня они не водятся.

– Есть вещи поубедительнее денег. Та из нас, которая меньше похудеет или не похудеет совсем, будет считаться проигравшей. И ей придется сделать то, чего она никогда на свете не совершила бы добровольно. Так у нас появится сильная мотивация избегания неудач, понимаешь? Например, что у тебя вызывает наибольшее омерзение? Только по-честному.

– Собаки, – мгновенно отозвалась я. – Больше всего в жизни не хочу заводить собаку.

Ксения оторопела:

– А ты не врешь? Собаки – чудесные существа.

– Чудесные? Возможно. Но только до тех пор, пока сидят в квартирах. Как только они выходят на улицы – это убийцы!

Последнее замечание привлекло внимание моих коллег, и они, оторвавшись от работы, стали прислушиваться к разговору. Но я уже оседлала своего любимого конька, так что остановиться было весьма непросто:

– Ты в курсе, что ежегодно в Москве регистрируется более сорока тысяч нападений собак на людей? Причем большинство животных вовсе не бездомные, а самые что ни на есть домашние. Я убеждена: зачастую хозяева специально науськивают, своих псин на прохожих.

– Зачем? – не удержалась от вопроса Марина, наш художник и страстная собачница. У нее дома шарпей, такое складчатое существо с короткой шерстью.

– Для самоутверждения, – ответила я, обращаясь одновременно ко всем. – Сейчас у населения огромный спрос на бойцовых собак. Заводчики старательно отбраковывают добрых щенков, оставляя в помете настоящих зверюг. А у породистых собак и так с умом не густо. Ведь, когда выводят новую породу, на протяжении десятилетий и даже сотен лет скрещивают родственников. Естественно, собаки вырождаются. Фактически это дауны в собачьем мире, только чрезвычайно злобные и сильные. Вот и бросается на людей такая тварь, весом под центнер. А владелец собаки либо не может с ней справиться, потому что не приучил к командам, либо сам недалеко ушел от нее в развитии. Любой кинолог подтвердит, что тупее ротвейлера может быть только его хозяин.

Олеся, наш редактор, активно меня поддержала:

– Абсолютно верно! Вот вчера, например, иду я к знакомой. И около подъезда ко мне подбегает огромная овчарка, кладет передние лапы мне на плечи и дышит в лицо. Представляете? От ужаса я просто окаменела, сердце – в пятки, чуть не описалась. А рядом стоит хозяин этой собачки Баскервилей и спокойно так смотрит на всю картину. И по-моему, даже тащится от осознания собственной власти. Я очнулась и как заору: «Уберите собаку!» Он так брезгливо: «Фу, Диана!» Это я-то – «фу»? Да он сам – фу! Отстреливать таких надо!

Ксюша глубоко вздохнула в трубке:

– Да, тяжелый случай... Ладно, я поняла твое отношение к породистым собакам. Ну а бездомные дворняжки в чем провинились? Согласись, что они несчастные и совсем не тупые.

– Они гадят, – хмуро ответила я. – Невозможно пройти по улице, не вляпавшись в собачье дерьмо. Приходится постоянно смотреть под ноги, иначе наступишь в вонючие коричневые комочки. Впрочем, этим грешат и домашние собаки. Не хочу иметь псину и участвовать в засирании города! Не хочу! Мне противно!

Подруга засмеялась:

– Думаю, для тебя это действительно прекрасный стимул для похудения. Значит, договорились: если проиграешь, заводишь собаку.

– А если проиграешь ты?

– Тогда я вернусь к мужу, – ответила Ксюша. – Фактически мы еще не разведены.

Мне показалось, что она меня разыгрывает.

– Что же в этом ужасного?

– Ты даже не представляешь, как я с ним намучилась! – воскликнула подруга. – Эти его постоянные подколки и унижения: «Сколько ты прибавила за эту неделю? Уже годишься для борьбы сумо?» Я себя чувствовала жирным бегемотом! И естественно, от отвращения к себе еще больше наедалась. Как вспомню о нем, так просто передергивает! Нет, ни за что на свете не хочу с ним жить! Даже если он и стал мультимиллионером, в чем я глубоко сомневаюсь.

– Ну ладно. И на какой срок заключаем пари?

– Мне кажется, что на срок меньше трех месяцев не имеет смысла. За это время только-только первый жирок сойдет.

– Значит, три месяца, – уточнила я.

Пожалуй, столько времени я продержусь. И обязательно похудею. Особенно если учесть, что альтернатива – подбирать на улице собачьи какашки.

Договор с Ксенией неожиданно настроил меня на бодрый лад. И благотворно подействовал на мои мыслительные способности. Я поняла, где надо искать документы Аркадия Васильевича. Риелтор мог оставить их только в одном месте – у своей любовницы. Надо успеть побеседовать с ней до конца рабочего дня.

Глава 14

Такая продавщица в магазине «Фарфор—Хрусталь» оказалась одна. Я заметила ее ярко-рыжие волосы еще с порога и устремилась на этот костер.

Подойдя ближе, я обнаружила, что продавщица совсем не так уродлива, как ее описала моя соседка на поминках. Обыкновенная дурнушка, только и всего. Бывают девушки, которые уже в юности выглядят как старушки: скорбно опущенные уголки губ, дряблая кожа, блеклые глаза и какие-то затушеванные черты лица. Виктория Акулова (а именно это имя значилось у продавщицы на форменном халате) принадлежала к их числу. Наверное, поэтому бедняжка и красилась в столь вызывающий цвет – чтобы хотя бы таким способом подчеркнуть свою принадлежность к молодому поколению.

Я была единственным покупателем в отделе хрусталя, поэтому Вика тут же кинулась ко мне:

– Вам помочь? Что вас интересует: вазы, бокалы, рюмки, салатницы?

– Меня интересует, какие отношения связывали вас с Аркадием Васильевичем Бабиченко, – отчеканила я.

На щеках у продавщицы сразу же выступили бордовые пятна, которые образовали веселенькое сочетание с морковным цветом волос.

– А вы его жена? – прошептала Вика.

Вот это хамство! Принять меня за сорокалетнюю женщину, мать двоих детей! Да мне всего двадцать девять! Ну, погоди у меня!

Я напустила на себя суровый вид и отчеканила:

– По факту смерти Бабиченко возбуждено уголовное дело. Вы являетесь главной подозреваемой. Могу я задать вам несколько вопросов?

Акулова тихо ойкнула, побледнела, снова покраснела, и, наконец, лицо ее обрело свой натуральный, землистый цвет.

– Но при чем тут я? – залепетала она. – Ведь Кеша умер естественной смертью.

Естественной? Я запоздало вспомнила, что так и не удосужилась выяснить на похоронах причину смерти риелтора. У меня лично сложилось твердое убеждение, что без насильственного кровопролития, как в случае с Виолеттой Копейкиной, не обошлось. Однако теперь меня начали одолевать сомнения. Но показывать наглой девице свое смятение я не стала.

– Неужели? Следствие пришло к другому выводу. Вы были любовницей Бабиченко и пытались увести его из семьи. Аркадий Васильевич отказался бросать жену и детей, и тогда вы убили его.

Вика смотрела на меня во все глаза, а я, довольная произведенным эффектом, продолжила:

– На вашем месте я бы рассказала все: как он пользовался вашей молодостью, обещал жениться, а потом коварно обманул. Вы знаете, эти подробности могут смягчить судью и присяжных заседателей. Есть надежда, что вам дадут меньший срок.

– Но Кеша никогда не обещал на мне жениться! – неожиданно темпераментно воскликнула продавщица.

Какая-то старушка, забредшая в отдел хрусталя, заинтересованно взглянула на нас обеих и, для отвода глаз взяв в руки вазочку, стала напряженно прислушиваться к нашему разговору.

– Милочка, не надо упорствовать, – понизила я голос. – В ваших же интересах рассказать правду.

– Но это и есть правда! Мы даже любовниками не были! – опять неосмотрительно громко ответила Акулова.

Теперь настала моя очередь поражаться.

– А что же тогда Бабиченко делал у вас дома? Телевизор смотрел? Шоу «Кто хочет стать миллионером?»?

Ухо любопытной пенсионерки увеличивалось прямо на глазах. Вика тоже заметила, что нас подслушивают, и сказала:

– Здесь не место для подобных разговоров. Если подождете, пока я сдам кассу, можем поговорить у меня дома. Я живу прямо через дорогу.

Уже через пятнадцать минут мы с Викторией входили в дверь тесной однокомнатной квартирки, расположенной на первом этаже панельной башни.

– Пальто можете повесить туда. – Акулова указала на вешалку, загроможденную одеждой. – А это на ноги. – Девушка протянула мне стоптанные войлочные тапки никак не меньше сорок третьего размера. Не исключено, что раньше их надевал покойный Аркадий Васильевич. От этой догадки мне почему-то стало не по себе.

– Спасибо, но я, пожалуй, останусь в носках.

– Как хотите, – чуть обиженно отозвалась Вика.

Мы прошли на маленькую кухню, чуть-чуть больше моей.

– Чай? Кофе? А может, чего покрепче? – И Акулова вытащила из шкафа бутылку виски «Белая лошадь».

Я предпочла кофе и получила кружку какой-то растворимой бурды. Себе же Вика налила стаканчик виски, пригубила спиртное и блаженно вытянула ноги под шатким столом.

– Так о чем вы хотели меня спросить?

– Какие отношения у вас были с Аркадием Бабиченко?

Акулова залпом осушила стакан, закусила какой-то печенюшкой и надменно ответила:

– Вам все равно не понять.

Не бывает некрасивых женщин, бывает мало выпивки. В случае Виктории Акуловой это была чистая правда. Парадоксальным образом спиртное весьма благотворно подействовало на внешность продавщицы. Глазки заблестели, на щеках заиграл румянец, – она стала чуть ли не хорошенькой.

– А вы все-таки попытайтесь объяснить, – настаивала я.

Вика налила себе еще один стаканчик и вздохнула:

– Ладно уж, слушайте.

* * *

Сколько Вика Акулова себя помнила, у нее было мало друзей. Если говорить точнее, то ни одной близкой подруги у нее отродясь не водилось. Зато в выпускном классе школы девушка неожиданно стала пользоваться вниманием. Одноклассницы наперебой приглашали ее то прогуляться по набережной, то в кино, а то и на день рождения к знакомым. Вика радовалась, думая, что сверстницы наконец-то оценили ее доброе сердце и веселый нрав. Узнав же наконец правду, она целые сутки проплакала в подушку. Хитренькие девушки стремились появляться в обществе Акуловой, чтобы она своей невзрачностью оттеняла их внешние данные. На фоне такой дурнушки любая девушка по контрасту выглядела голливудской красоткой, и внимание противоположного пола ей было обеспечено.

В итоге Виктория окончательно замкнулась в себе, не пришла на выпускной вечер и, хотя у нее были способности, решила в институт не поступать, а отправилась в торговый техникум. Девушка хотела устроиться на работу в магазин мужской одежды и найти там свое счастье. Акулова рассуждала здраво: женатым мужчинам одежду покупают благоверные, а холостяки сами ходят вдоль прилавков. Вот такой-то свободный экземпляр она и схватит за жабры.

Сначала у Акуловой все шло как по маслу. Ей удалось получить место продавца в мужском отделе универмага. Целыми днями Вика высматривала себе добычу, пока не остановилась на одном гражданине. Это был немолодой уже мужчина, немного обрюзгший, с золотыми коронками во рту и с заметной лысиной. С периодичностью раз в месяц он приходил в универмаг, чтобы запастись бельем и носками, а раз в квартал приобретал новую рубашку. Виктория решила, что это как раз то, что ей нужно. Гражданин явно не страдал от избытка женского внимания, поэтому должен был носить молодую Вику на руках.

Когда мужчина в очередной раз зашел за покупкой, Акулова принялась с ним заигрывать и практически навязалась в гости. Интуиция не подвела девушку: ее избранник, сорокатрехлетний сотрудник торговой фирмы Александр Савчин, жил один. Женат он никогда не был, однако домашний уют ценил. Холостяцкая квартира была обставлена просто, но с некоторой претензией на мещанскую домовитость. Вику особенно умилили фарфоровые слоники, ровной вереницей выставленные в буфете, и вязаные салфеточки на столе. «Остались от мамы», – объяснил Александр.

«Маму любит, – сделала вывод Вика, внимательно отслеживавшая каждый жест и слово Савчина. – Он, конечно, далеко не подарок судьбы, но мне не до жиру. Надо брать».

Акулова переселилась к Александру, и они зажили гражданским браком. Отстояв рабочий день за прилавком, Вика приходила домой и приступала ко «второй смене»: обстирывала своего сожителя, готовила ему еду, а по ночам ублажала в постели. Савчин принимал все как само собой разумеющееся. Жили они спокойно, без ссор и упреков, выходные дни проводили перед телевизором. Так продолжалось около полугода. Наконец Вика заикнулась о том, чтобы расписаться и завести ребенка.

Реакция Александра оказалась непредсказуемой.

– Ты что, рехнулась?! Если я решу завести семью, то найду себе жену покрасивее. Вот моя мама была красавица! Я, кстати, в нее пошел.

Девушка плюнула в его невыразительное личико с поросячьими глазками и тут же принялась собирать свои вещи. И хотя она держалась гордо, с высоко поднятой головой, на душе у нее скребли кошки. Уж если этот старый пень отнесся к ней с таким презрением, то чего же ожидать от остальных? Нет, видимо, женское счастье – это не про нее. И Виктория перешла на работу в магазин посуды, который был расположен совсем рядом с домом.

Поэтому неудивительно, что, когда полгода назад высокий худой мужчина появился в ее отделе, Вика была далека от матримониальных целей. Мужчина – тоже: на его руке поблескивало обручальное кольцо. Однако он выглядел таким несчастным и неприкаянным, что у Виктории от жалости защемило сердце. Неожиданно для самой себя девушка заговорила с ним, пригласила его домой, и он безропотно побрел за ней, как телок на заклание.

Полчаса спустя мужчина сидел на диване в единственной комнате Акуловой и рыдал, словно ребенок, у нее на груди. Вика ласково гладила его по голове и слушала монолог, прорывавшийся сквозь всхлипывания. Аркадий Васильевич Бабиченко – а именно так звали ее нового знакомого – сообщил ей страшную вещь: он только что узнал от врача, что неизлечимо болен.

– Рак желудка... А я-то думал, что у меня обычная язва... Боялся идти к врачу, боялся операции. Господи, какой же я был дурак!.. А главное – боль была вполне терпимой, понимаете? После таблеток проходила. Правда, приходилось принимать их постоянно. Но я уже привык... Работа у меня нервная, я риелтор, у всех наших проблемы с желудком... Если бы я знал... Мне ведь всего сорок лет!

Вика поразилась: выглядел мужчина старше.

– Но ведь сейчас можно сделать операцию? – участливо спросила она.

Аркадий Васильевич поднял на нее заплаканные глаза:

– Врач предложил мне, но предупредил, что операция лишь ненадолго отсрочит конец. Уже пошли метастазы.

Добрая Вика восприняла несчастье этого, по сути, чужого ей человека как свое собственное.

– А... сколько еще? – спросила она.

– Максимум шесть месяцев. Полгода! – выкрикнул Аркадий Васильевич и опять зашелся в рыданиях на ее коленях.

Девушка недоумевала: почему же он не идет домой, к близким? Почему сообщает эту жуткую новость первой встречной женщине? И вскоре получила ответ на эти вопросы.

– Вы, наверное, спрашиваете себя, почему я первым делом не бросился домой, к жене? – Мужчина оторвался от ее колен. – Моя жена – прекрасный человек, такая же добрая, как вы. Она бы, конечно, успокаивала меня, ухаживала за мной до самого конца, держалась молодцом и все такое. Но проблема в том, что я просто не могу ей это сказать, понимаете? Не могу! Я и так испортил ей всю жизнь. Я – жалкий неудачник, и ничего хорошего со мной она не видела, одну только беспросветную нищету. А ведь она красавица, могла выбрать любого! Но выбрала меня. Мне повезло только в одном: я обладал женщиной, которой не был достоин. И вот теперь я оставляю ее с двумя детьми, совершенно без средств, в раздолбанной квартире. Господи, за что ты послал мне такие муки?!

Выговорившись и наплакавшись вволю, Аркадий Васильевич свернулся на диване калачиком и заснул. Вика с жалостью смотрела в его изможденное лицо. Ей казалось, что у нее с Бабиченко много общего. Ну, к кому бы она пошла, случись у нее такое несчастье? К друзьям? Их у нее нет. К родственникам? У тех своих проблем навалом, лишний умирающий рот им не нужен. Несмотря на наличие жены, Аркадий Васильевич был так же одинок на всем белом свете, как и Вика.

Вскоре Бабиченко проснулся и, смущаясь, засобирался домой.

– Извините, что я вывалил на вас свои проблемы, – бормотал он, зашнуровывая ботинки, – обычно я так не поступаю. Что-то на меня нашло. Я ведь заглянул в ваш магазин, чтобы купить подарок жене, у нее завтра день рождения. И видите, совсем расклеился, обо всем забыл. Ну, ничего, куплю завтра. Вообще-то мне сейчас, сами понимаете, не до праздников. Не представляю, как мне удастся скрыть от Танюши свою болезнь. Она у меня такая нежная, такая ранимая...

– Но завтра воскресенье, магазин закрыт, – заметила Вика, которую уже начало слегка раздражать его восторженное отношение к супруге. Акулова всегда подозревала, что женщины, которые выглядят нежными и ранимыми, на самом деле крепкие и выносливые, словно солдатские кирзовые сапоги.

– Да? Действительно, а я и забыл. Ничего, тогда куплю что-нибудь на рынке. Извините еще раз. – И Аркадий Васильевич стал суетливо приглаживать остатки волос на макушке.

Тут Вику осенило:

– Подождите, у меня для вас кое-что есть.

Акулова полезла в сервант и вытащила оттуда вазу потрясающей красоты. Она купила ее в своем отделе, думала при случае подарить кому-нибудь, и теперь этот случай настал.

– Вот, она еще в упаковке, подарите своей жене. Берите-берите, мне не жалко.

Так началась их странная дружба. Смертельно больной мужчина и молодая дурнушка. Ни намека на страсть, одни только бесконечные разговоры, душевные излияния и сожаления по поводу бесцельно проживаемой (и доживаемой) жизни. Каждый доверял другому секреты, которые он больше никому не мог поведать. Вика уже смирилась с мыслью, что их отношения до самого конца будут носить оттенок мрачной болезненности. Но однажды Аркадий Васильевич явился к ней в приподнятом настроении.

– Я все понял! – закричал он с порога. – Я жил неправильно. Честность – последнее прибежище неудачников. Червям все равно, кого кушать на обед: святошу или афериста. Но аферисту жить интереснее. Да и деткам кое-что останется. У меня еще есть время все исправить.

Бабиченко придумал план («гениальный, Викуля, гениальный!»). Как риелтор со стажем, он знал, что за покупкой квартиры с отсрочкой заселения во многих случаях стоит мошенничество. Стандартная схема выглядит так. Старушка заключает договор ренты с покупателем, который выкладывает ей солидную сумму в долларах за ее квартиру. Также покупатель исправно платит божьему одуванчику ежемесячную «прибавку к пенсии» в рублях и, если это отражено в договоре, покупает продукты и лекарства. Где-нибудь через полгода пенсионерка заявляет, что красная икра, коей покупатель ее потчевал, была несвежей, и расторгает договор. Или невесть откуда возникает племянница старушки, которая, потрясая справкой о невменяемости бабули, требует аннулировать сделку с квартирой. В любом случае покупатель навсегда прощается со своими деньгами: старушонка уже успела их хорошенько припрятать. Покупатель обращается в суд, и тот обязует старушку выплачивать из своей пенсии дикие тысячи долларов. Как раз за ближайшие двести лет набежит искомая сумма.

– Но здесь же нет никакого размаха! – Аркадий Васильевич возбужденно мерил шагами Викину кухню. – Каждый договор должен пройти государственную регистрацию. Значит, одна старушка может продать свою квартиру только одному покупателю. И лишь потом, разорвав с ним договор, найти нового лоха. Это слишком долго и муторно. Я придумал, как поставить мошенничество на конвейер: надо просто не регистрировать договор ренты в Москомрегистрации. Тогда одна старушка может продавать свою квартиру десятку покупателей одновременно! Деньги рекой потекут!

– Да, но ведь это рискованно, – возразила Акулова. – Кто-нибудь из покупателей наверняка раскроет обман. Обратится в Москомрегистрацию и выяснит, что эта сделка там не проходила.

– Викуля, ты слишком хорошо думаешь про наш народ, – усмехнулся Бабиченко. – А россиян отличает потрясающая правовая безграмотность. Я тебе гарантирую, что даже люди с высшим образованием без лишних вопросов выложат свои денежки. Никто и словом не заикнется о государственной регистрации сделки. – Неожиданно взгляд Аркадия Васильевича затуманился. – Впрочем, не спорю: когда-нибудь правда выплывет наружу. Но к тому времени вся эта история будет мне глубоко безразлична...

* * *

К концу рассказа Вика окончательно окосела. Вероятно, после смерти своего единственного друга бедняжка накачивалась по вечерам.

– Так что, действительно никто из покупателей не поинтересовался, зарегистрирован ли договор в Москомрегистрации? – спросила я.

– Не-а, – мотнула головой девушка. – Был, правда, один умник, вроде научный работник. Так ему Кеша на цветном принтере такую потрясающую бумагу сделал – лучше настоящей. Ну, тот и успокоился.

– Надеюсь, гражданин Бабиченко вел учет своим аферам?

Акулова неопределенно кивнула.

– Меня интересуют все сделки с квартирой на улице Клары Цеткин, которая принадлежала Виолетте Владленовне Копейкиной.

– Щас посмотрю, – пробормотала Вика и нетвердой походкой отправилась в комнату.

Я последовала за ней. Девушка выдвинула один из ящиков письменного стола, и перед моим взором предстал аккуратный ряд разноцветных папок. Акулова принялась их вытаскивать одну за другой.

– Нет, это не то... Опять не то... Вот она! – Девушка протянула мне неприметную коричневую папку с черными тесемками.

Я вчиталась в бумаги. Так, Переверзева Алла Геннадьевна, проживающая по адресу... покупает квартиру у Копейкиной Виолетты Владленовны на условиях пожизненного содержания... И еще четыре таких же договора, оформленные на других покупателей. Похоже, это действительно то, что мне надо! Наконец-то!

– Это я забираю с собой, если не возражаете, – сказала я, решительно убирая папку в свою сумку.

Виктория не возражала. Попробовала бы она мне помешать! Сейчас, когда я так близка к тому, чтобы найти настоящего убийцу старухи Копейкиной, меня никто не остановит! А тем более пьяная женщина, нетвердо стоящая на ногах.

Я поспешно направилась к выходу. И, уже надевая сапоги, не удержалась от вопроса:

– И последнее. Что Аркадий Васильевич делал с деньгами, добытыми нечестным путем?

– А разве и так не ясно? – Акулова смотрела на меня, как на полную идиотку. – Конечно же откладывал на будущее своих детей! В банковской ячейке одного надежного банка лежит кругленькая сумма. А у меня есть ключ от этой ячейки. Кеша взял с меня слово, что после его смерти я передам деньги его семье. Но я вам не скажу, что это за банк. Можете меня арестовывать! – И Вика театрально вытянула вперед руки, ожидая, что я надену на нее наручники.

Я усмехнулась:

– Советую поторопиться с передачей денег наследникам. Иначе милиция может добраться до них раньше.

– Погодите, а вы сами разве не из милиции? – запоздало поинтересовалась Вика.

– Ну что вы! – Я крепче вцепилась в сумку с документами. – Я представляю прессу.

Акулова поняла, что совершила оплошность, выболтав всю подноготную о жизни своего друга совершенно посторонней гражданке, да еще в придачу отдала ей вещественные доказательства.

– Какую еще прессу? – кинулась она ко мне, но спьяну наткнулась на вешалку и запуталась в одежде.

– Свободную и независимую, – бросила я на ходу и шмыгнула в дверь.

Глава 15

На улице было темно и ужасно холодно. Я подняла воротник пальто и мелкой рысью понеслась к метро. Ну и дела... Теперь понятно, почему принципиальный и правильный до зубовного скрежета Бабиченко ни с того ни с сего стал мошенником. Наверное, перед лицом неминуемой смерти это было вполне закономерное превращение.

Странно, что подобные метаморфозы случаются с людьми лишь тогда, когда врачи выносят свой вердикт: «Осталось полгода». И никто не задумывается о том, что постоянно, каждую секунду ходит под Богом. И речь даже не о пресловутом кирпиче, который в любой момент может свалиться тебе на голову. Намного чаще и с гораздо более ужасными последствиями случается, например, разрыв сосуда головного мозга. Причем для этого даже выходить из дому не надо. Вот где простор для пересмотра жизненных ценностей!

Значит, Бабиченко умер естественной смертью... И все-таки это обстоятельство почти ничего не меняет в моей версии убийства Виолетты Копейкиной. Я по-прежнему убеждена, что это сделал кто-то из обманутых покупателей ее квартиры. Убийцей двигала либо месть, либо желание поскорее завладеть жилплощадью. Теперь список подозреваемых у меня в кармане и можно продолжить расследование. Алле осталось томиться в следственном изоляторе совсем недолго. Гениальный сыщик Люся Лютикова на верном пути и скоро найдет настоящего убийцу!

Обязательно найдет, если только не загнется от голода. Выйдя на своей станции метро, я заметила, что палатка с выпечкой еще работает, и устремилась на ее манящий аромат. Так, что тут у нас в ассортименте?

Несмотря на позднее время, у палатки стояло несколько человек. Прямо передо мной нетерпеливо переминался с ноги на ногу интеллигентного вида мужчина, в очках с тонкой оправой и в шляпе. Наконец очередь дошла до него.

– У вас кольца с творогом свежие? – спросил он у продавщицы.

Та высунулась из своего окошка и дружелюбно посоветовала:

– Возьмите лучше что-нибудь другое. Кольца позавчерашние, боюсь, уже испортились, я их списывать собралась. А вот ватрушки свежие.

Уставшее лицо мужчины неожиданно оживилось, на губах заиграла улыбка.

– Сколько у вас колец осталось? Шесть? Давайте все. Я для тещи покупаю, она их просто обожает.

На челе продавщицы отразилась недолгая борьба между человеколюбием и материальной выгодой. Победила алчность, и продавщица протянула мужчине пакет с творожными кольцами.

– Просто обожает... – повторил тот, отсчитывая деньги.

Схватив пакет, мужчина удалился, весело насвистывая от нечаянной радости. Я ему даже позавидовала: как, оказывается, мало надо любящему зятю для счастья – всего лишь отравить мать своей дражайшей половины.

– Вам? – спросила меня продавщица.

– Сосиску в тесте.

Едва я вонзила зубы в хрустящее тесто, как передо мной материализовалась маленькая бездомная собачонка. Дворняжка преданно заглядывала мне в глаза и виляла хвостом. Отчего-то мне стало жалко бедняжку. Всегда на холоде и голоде, гонимая торговцами и домашними собаками – не позавидуешь такой судьбе. Словно почувствовав мое настроение, черная псина подползла еще ближе и отчаянно заскулила. Ничего не оставалось, как кинуть ей надкушенную сосиску. В конце концов, я не обеднею. Тем более, что я решила худеть, а в этой выпечке наверняка много вредных для фигуры жиров.