Текст книги "Турецкий променад по набережной забытых обид (СИ)"

Автор книги: Люси Фер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 18

– В общем-то, вот так всё и было… – заканчивает свой рассказ Орлов, попивая черный кофе из маленькой кружечки.

– Как ты понял, что что-то не так? – уточняю я, скорее уже для себя, а не для Майкиной статьи.

– Ты перестала на меня смотреть… – ухмыляется Орлов, и я давлюсь своим капучино.

– Что??? – откашливаюсь я возмущенно.

– Ну, весь вечер наблюдала, а тут перестала… – объясняет мой спаситель, хитро блестя глазами. – Дай, думаю проверю, уж не уснула ли часом… А там всё куда интереснее…

– Мда… – недовольно качаю я головой, – и не пялилась-то я на тебя… – стараюсь я оправдать себя в его глазах.

– Не пялилась… – соглашается мой собеседник. – Всего лишь смотрела…

– О, ради Бога… – не выдерживаю я, усмехаясь. – Давай не будем вдаваться в эти лингвистические тонкости. Ты априори будешь проигравшим…

– Не спорю… – поднимает руки вверх Орлов, признавая свою капитуляцию, – мне с тобой в этом не тягаться… Парень с неоконченной вышкой явно не соперник человеку, с четырнадцати лет перечитывающему многострадальную Джейн Эйр… Ты явно знаешь больше синонимов к слову смотреть…

– Определенно… – с наигранной гордостью соглашаюсь я, – но не думаю, что неоконченное высшее образование показатель твоего недалекого ума. Все-таки не каждый способен заниматься бизнесом, да еще и в чужой стране…

– Это скорее необходимость чем достижение… – стараясь скрыть горечь, произносит Орлов.

– Объяснишь?

– Моя мать, – делает он паузу внимательно следя за моей реакцией, но видя лишь интерес, продолжает, – вышла замуж за турка. "Позднее счастье" всё твердила она… Правда недолгое как оказалось… – усмехается он своим воспоминаниям. – Я тогда курсе на третьем был, конечно, в штыки эту её блажь принял… Думал все как всегда будет: пара месяцев счастья, а потом снова депрессия из-за разбитого сердца… – тяжёлый вздох прерывает его рассказ, и он недовольно вертит почти пустую чашку в руках, едва ли не расплёскивая по столу остатки смолянистой жидкости. – А незадолго до нашей занимательный поездки на море, она решила продать дом, расстаться с прошлым так сказать… Думала это убедит меня, наконец, вместе с ней в Турцию переехать… А я рогом упёрся… Представить не мог, как всю свою жизнь с чистого листа писать буду… Злился тогда дико, внутри будто демон какой поселился, рвал и метал… С матерью почти не общался… Дурак был…

– Но всё же ты здесь… – улыбаюсь я, когда Орлов задумчиво замолкает. – Значит мама всё-таки тебя переубедила?!

– Как сказать… – тяжело вздыхает он, – весь четвёртый курс по друзьям и знакомым мотался… Деньги, что мать высылалала назад возращал… Думал, ниже моего достоинства подачки от её турка принимать… А потом как гром среди ясного неба… Авария… Мать тогда только на права отучилась, мечта её давняя была… Они с Умутом, её мужем, поехали в горы, а там дождь, ночь и машина в кювете…

Я в шоке от услышанного во все глаза таращусь на Михаила, пытаясь подобрать нужные слова, но они, как назло, никак не приходят в голову. Он же, тяжело сглотнув, продолжает:

– Мать сразу умерла, весь удар на её сторону пришёлся… А Умут еще пару дней в реанимации прожил… Из-за него-то, я теперь и здесь…

– Не понимаю… – дрожащий голос выдаёт моё волнение, но Орлов не обращает на это никакого внимания, погрузившись в печаль своих воспоминаний.

– Меня к нему в реанимацию пустили, посчитали за родственника. У него ж кроме престарелой матери из кровных никого и не было… А я вроде как пасынок… Хоть и видел его от силы раза три…

Допив свой кофе, Орлов отодвинул от себя чашку и продолжил:

– На Умуте тогда живого места не было… Едва говорить мог, а всё одно твердил: не бросать его отель и за матерью присмотреть… Отель этот его детищем был, всю жизнь он его холил и лелеял, я и пообещал… Не думаю, что особо понимал тогда, о чем он меня просит, просто не мог отказать… А на следующий день Умута не стало…

– Мне жаль… – глухо звучит мой надтреснутый голос.

– Вот тогда-то и началась моя весёлая турецкая жизнь… – наигранно улыбается мне пернатый. – С законом проблем не возникло, там всё просто обстряпали… А вот побороться с конкурентами за жирной кусок туристического рая пришлось… Казалось бы, кому русский сосунок соперник, а на деле не по зубам оказался…

– Я и не думала… – бормочу я виновато, – что всё так…

– Мало кто задумывается, как людям успех достаётся… – подмигивает он мне. – В общем, пободались мы с ними какое-то время, а потом они поняли, что всё бестолку… Думал, вот теперь хоть чуть-чуть выдохну… Только воздуха в грудь набрал, как новая напасть… Бабаанне, матушка Умута, слегла… – тепло улыбаясь поясняет Орлов, – она мне и впрямь бабушкой, которой у меня никогда не было, стала… Операция на сердце серьёзная предстояла, врачи мало шансов давали… Там-то долгими часами ожидания возле больничной койки, я и начал строить планы по расширению отеля. Сначала просто, чтобы отвлечься, а потом уже увлёкся… И инженерное прошлое хоть и нереализованное, пригодилось… – усмехается он.

– И что с бабаанне? – мучает меня настырный вопрос.

– Обошлось… – кивает Орлов, и счастливая улыбка озаряет его лицо. – Долгих ей лет… Она неподалеку живёт, до сих пор старается меня откормить, как видишь безрезультатно… Но за её пахлаву я готов продать душу… – в экстазе закатывает он глаза.

– Я думала твой отель новый, слишком всё по-современному… – возвращаясь к его бизнесу, хмурюсь я.

– Так и есть. Это первый отель сети, который открыл лично я и второй в моём владении. Сейчас наша сеть уже насчитывает пять отелей в разных точках Турции, и на подходе открытие шестого, вот там-то глобальная стройка… – с гордостью кивает он, задумчиво глядя в окно. – Может пройдёмся?

– С радостью… – с улыбкой поднимаюсь я, разминая затекшие ноги.

Капучино уже давно булькал внутри моего желудка, я же была всё еще под впечатлением от рассказа своего экс-врага.

– Я в шоке… – выдыхаю я, когда мы оказываемся в духоте турецкой улицы. – Никогда бы не подумала, что жизнь тебя так потрепала, но ты молодец, развить такой бизнес… Я бы не смогла…

– Ты слишком к себе строга… – улыбается мне Орлов и я, кажется, начинаю отчаянно краснеть. – Да к тому же, когда жизнь особо не даёт выбора, приходится изгаляться…

– А почему ты живёшь именно в "Blue Stars"? Или ты как кочевой начальник, странствуешь по всем отелям, принося с собой теплый ветер перемен?

– Кочевой начальник – это сильно… – открыто смеётся Миша, и я любуюсь его искренними эмоциями. – На самом деле я не живу в отелях… Обычно… У меня дом неподалеку от бабаанне… А по отелям действительно кочую по мере необходимости. Вот в "Blue Stars" застрял… Никак толкового управляющего найти не могу, сама видишь, крепкая рука там необходима…

– Про тебя можно мотивационную книгу писать… – пытаюсь пошутить я, смотря на него с искренним восхищением.

– Инструкция как перестать быть кретином?! – хитро подмигивает мне Орлов, и я отрицательно качаю головой.

– Я серьёзно… А где мы? – верчу я заинтересованно головой по сторонам, когда за разговорами мы оказываемся на оживлённой набережной, в центре которой стоит огромная каменная глыба.

– Бульвар Ататюрка… – поясняет мне Миша, указывая рукой на виднеющуюся вдали статую первого турецкого президента.

– Но местные называют это Набережной Забытых Обид…

Глава 19

– Забытых обид? – хмурюсь я, переваривая странное название.

– Именно… – улыбается мне мужчина, неспешно ведя меня по брусчатке вдоль лазурной кромки моря. – Есть давняя легенда о султане, что однажды влюбился в свою наложницу.

– Надеюсь, ты не собираешься пересказывать мне «Великолепный век»?! – острю я, хитро блестя глазами.

– Раскусила… – шутливо негодует Орлов. – На самом деле местные очень любят развлекать туристов этой историей, мне кажется они свято в неё верят, даже если нет ни малейшего исторического доказательства этих событий.

– Заинтриговал…

– Всё до банального просто: бравый султан, чьего имени я, прости, не помню, влюбился в одну из сотен своих наложниц. А может и тысяч, кто их там разберёт?! Однако она этой участи не желала, слишком горда была, чтобы делить с ним постель без брачных уз…

– Если эта история была правдой, то я искренне восхищаюсь этой девушкой…

– Кто бы сомневался… – улыбаясь, качает головой Михаил. – Султан безусловно желание своей возлюбленной выслушал, но как истинный мужчина исполнять его не спешил… Так и прожили они несколько лет, она в ожидании, он в обещаниях… Однако, когда по политическим соображениям султану пришлось объявить о своём браке с какой-то чужеземкой, его любимая наложница не выдержала. Сбежала из гарема под покровом ночи, и поминай её как звали…

– Всё правильно сделала… – негодую я, – навешал лапши на уши…

– Султан поначалу сильно разъярился, оттого и искать её не стал… Говорят, слишком гордым был… А спустя некоторое время затосковал и начал рассылать своих ищеек по окрестностям… Да только так не солоно хлебавши они и возвращались… Местные дамы любят добавлять, что султан даже занемог от печали, едва к праотцам не отправился, но всё же взял себя в руки ради благополучия своей страны…

– Какой молодец! – с издёвкой тяну я.

– Ну правителем он, говорят, был мудрым… – пожимает плечами Орлов и продолжает душещипательную легенду. – Много лет спустя, когда страна уже была в крепких руках султанского сына, он решил посетить с визитом свою дальнюю морскую провинцию… – разводит он руками, обозначая, какой именно город был выбран бывшим правителем, – прогуливаясь однажды по набережной он встретил женщину… Уличную торговку то ли цветами, то ли рыбацким уловом… (тут показания местных расходятся), – непринуждённо усмехается он, – и, конечно же, наш султан на пенсии не мог не узнать в ней свою давнюю возлюбленную, по которой тосковал не один десяток лет…

– Хэппи энд? – весело улыбаясь, довольно спрашиваю я.

– А как же?! Говорят, прямо на этой набережной они простили друг другу все обиды и отпустили прошлое… И, конечно же, у наложницы от султана нашёлся взрослый сын, который был с распростёртыми объятиями принят в венценосную семейку…

– И жили они долго и счастливо, и умерли в один день… – заканчиваю я его историю, воодушевляющим окончанием всех русских сказок.

– Ну, насчёт долго не уверен… – ухмыляется Миша, – всё-таки разлука была длительной. А вот насчёт счастливо, сомнений нет. Все сказки и легенды так заканчиваются…

– Ну не скажи, – хочу поспорить с ним я, – Колобок, например?!

– Эх, чёрт, подловила! – недовольно цокает пернатый и качает головой, – и как я мог забыть про этого мучного недотёпу?!!

– То-то же… – довольно смеюсь я, останавливаясь перед гранитной глыбой, которая привлекла моё внимание ещё в самом начале нашего пути. – Что это? – пытаюсь я разобрать выбитые на камне письмена, однако турецкие буквы не дают мне ни единого шанса.

– Скала примирения… – почёсывая затылок, сообщает мне важный птиц. – На скалу, конечно, не особо тянет… Так, гигантский камень… Говорю же, местные эту легенду обожают, вот и решили несколько лет назад активисты воздвигнуть этот монумент в качестве увековечивания красивой истории любви… Но думаю я, это просто коммерческий ход для привлечения туристов…

– Странное название… – пожимаю я плечами, внимательно оглядывая гранит. – Почему скала?!

– Так кто ж их разберёт?! – пожимает Орлов плечами, увлекая меня к задней стенке монумента. – Может думали, что это очень поэтичное название?! Смотри… – указывает он мне на углубления в виде двух ладоней, соприкасающихся кончиками пальцев. – Говорят, что если обижен на человека, но хочешь с ним помириться, нужно просто опустить свою руку в выемку… Я не проверял, но местные уверены, что способ рабочий… – с важным видом объясняет мой бывший враг.

– Проверим? – загораюсь я идей и подношу свою ладонь к углублению в граните.

– Чувствуешь? – шепчет через несколько мгновений Орлов, проделавший тот же трюк, что и я.

– Чувствую… – серьёзно отвечаю я ему, – мои корни светлеют, а в голове сражаются слова «ихний» и «евойный» за право первыми сорваться с моих губ…

– Остроумно! – неожиданно громким смехом разражается Миша, – тебе бы книжки писать…

– А может и напишу… – заражаюсь я его энтузиазмом, – поведаю всему миру о вашей легенде… Вот только моя героиня будет стойкой до конца. Нечего этого напыщенного султана прощать… – цинично замолкаю я, но подумав несколько мгновений всё же добавляю, – ну или не так быстро это делать… Пусть заслужит своё прощение…

– Кровожадная… – качает голов Орлов, и мы двигаемся в обратном направлении, высматривая впереди его припаркованный автомобиль. – Совсем не жалеешь бедного старика…

– Предполагаю, он был далеко не беден, – гну я свою линию, – если только духовно…

– Не всегда в жизни все однозначно… – смотрит на меня серьёзно мужчина, – порой вместо черного и белого, жизнь окрашивается серым…

– Порой… – соглашаюсь я с ним, зачарованно смотря в тёмные глаза. – А впрочем, – трясу я головой, пытаясь сбросить оцепенение, – оставим уже их в покое… Каждый сам вершит свою судьбу…

– Это точно… – подмигивает он мне, и мы подходим к его вороному железному коню. – Прошу… – открывает он передо мной дверцу и я, стараясь скрыть смущение, быстро юркаю на пассажирское сидение.

– И почему мы раньше с тобой не говорили?! – неожиданно прерывает молчание Орлов, когда мы, каждый погрузившись в свои мысли, преодолеваем половину пути до отеля. – Намного раньше бы все наши споры разрешили…

– Дааа… – задумчиво тяну я, невольно погружаясь в воспоминания шестилетней давности, когда я была уверена в том же…

Глава 20

6 лет назад

– Нет, так не может больше продолжаться!!! – кричит Майка едва я оказываюсь в комнате. – Ты только посмотри… – поворачивается она ко мне, тряся в руках непонятное нечто, но увидев меня, резко замолкает:

– Что это?

– Шоколад… – пожимаю я плечами, стягивая с себя испачканную одежду. – Надеюсь…

– Кто? – в глазах Майи загорается яростный огонь, который редко приводит к чему-то хорошему. – Они меня уже достали! Я их всех урою! – ярится она, сжимая и разжимая маленькие кулачки.

– Успокойся… – стараюсь я утихомирить бушующую подругу детства, – я сама споткнулась и улетела на парня, в руках которого был горячий шоколад…

– Что-то часто ты спотыкаться стала… – не веря ни единому моему слову, цедит Майка. – Это может тоже ты случайно на пляже зацепила?! – тычет она мне прямо в лицо бумажный свёрток, внутри которого лежит что-то невнятное.

– Что это? – кривлюсь я, ощущая не слишком приятный запах.

– Сначала я подумала, что это сопли… Думаю, неужто кара небесная настигла Орловскую компашку и они погрязли в своих выделениях, решив похвалиться ими перед нами… – саркастично тянет подруга. – Но потом я поняла, что это чёртовы мёртвые медузы, которые не приди я чуть раньше, устроили бы нам в комнате такую ароматерапию, мама не горюй!

– К двери что ли бросили? – не до конца понимая рассказ Майи, спрашиваю я.

– Под… – выделяет она первое слово, – дверь… Эти курицы уже совсем страх потеряли, думают, что если они под крылом Орлова, то я им перья что ли не подёргаю?! – зло вырывает она бумагу с медузами у меня из рук и гневно выкидывает её в окно. – Я им их куриные мозги на место вставлю!

После нашего "яркого" похода в местный бар прошли пара дней, но шумиха так и не стихала. С каждым днём нападки со стороны наших ярых ненавистников становились лишь более явными и изощрёнными.

– Вставишь-вставишь… – успокаиваю я разгневанную подругу, – давай только завтра, поздно уже… Спать пора, да и они уже по кроватям…

– Знамо дело не своим… – заметно успокаиваясь, цедит Майя, – то же мне образцы непорочности и целомудрия… Строят из себя…

– Так и есть… – пожимаю я плечами и бреду в ванную, чтобы смыть с себя, наконец, всю липкую коричневую жидкость, которой меня сегодня неприятно обожгли.

И не стоит Майке знать, что я вовсе не спотыкалась, а была наглым образом отправлена в полёт коварной подножкой одного из пернатой банды.

Уже лежа в кровати и прислушиваясь к недовольной возне Майи, я отчётливо понимаю одну простую истину:

«Так больше продолжаться не может! С этим нужно что-то делать!».

Внезапно наступившее утро только уверяет меня в принятом решении, так как, отворив входную дверь, я замечаю на пороге тушку мёртвого голубя. Морщась от брезгливости, я немедленно убираю этот «подарок», стараясь, чтобы, итак, взвинченная с самого вечера подруга, его не заметила. Уверена, гнев Майки вспыхнет с новой силой и в пансионате произойдёт настоящая бойня. Вот тогда точно жди беды…

– Ты же в столовку собиралась? – недоуменно спрашивает Майя, когда я вновь возвращаюсь в нашу комнату, – опять что-то случилось?

– Неее… – тяну я, стараясь скрыть свою нервозность, – там пшённая каша сегодня, знаешь же, что я её ненавижу…

– А я схожу… – подозрительно прищуривается Майя, – может хоть чая там выпьешь?

– Не хочу… – отказываюсь я, мысленно торопя подругу на выход… Хочется поскорее приступить к реализации принятого мною плана.

– Ну как знаешь… – пожимает она плечами и, наконец, выходит из комнаты.

Я же вырываю листок из своего ежедневника, хватаю ручку с прикроватной тумбы подруги и пишу незамысловатую записку:

Орлов!

Понимаю, что это звучит слишком грубо и официально, поэтому вырываю новый лист и вновь вывожу задуманное.

Михаил!

Наша вражда переходит все границы, давайте переговорим!

Буду ждать Вас сегодня в 10.00 за овощехранилищем.

Эмма.

Поставив жирную точку, я несколько раз перечитываю написанное и вылетаю из комнаты.

Место жительство Орлова нахожу без заминки и, подсунув листок под его дверь, словно испуганный заяц несусь прочь, опасаясь быть замеченной.

Благо ранний час и время завтрака спасают меня от встречи с большим количеством народа. Захлопнув за собой спасительную дверь, я устало приваливаюсь к ней спиной. Сердце стучит словно бешенное и, кажется, даже трясутся поджилки.

– Ты меня обманула! – неожиданно выходит из ванной Майя, и я в панике пялюсь на неё.

– Что??? – едва слышно бормочу я, пытаясь понять, как она узнала о моём письме Орлову.

Она этого явно не одобрит и точно не отпустит меня одну, а втягивать подругу вновь в передряги я, ой, как не хотела. Хватит ей уже изгойства за компанию.

– В столовке манная… – хмурясь, разглядывает меня Майя, – я её ненавижу…

– Ааа, да? – облегченно выдыхаю я, – перепутала наверное…

– Ты же её любишь?! – не сдаётся подозрительная подруга детства.

– Сегодня живот болит, – нагло вру я, – есть совсем не хочется…

– Ну, ладно… – не очень мне веря, прищуривается она. – Я там статейку накатала, почитаешь? – просит подруга, показывая мне полностью исписанный листок А4. – Яриков немедленно требует статью, – пожимает она плечами, упоминая главного редактора студенческой газеты, в которой Майка начала писать не так давно. Дело это ей действительно приносило огромное удовольствие и заставляло с трепетом работать над очередными редакционными заданиями.

– Я тут с бухгалтершей языками зацепилась… Хорошая тётка! Она меня на часок за свой комп пустит, я статейку перепечатаю и на мейл Ярикову кину. Сколько время? – вдруг выпаливает она, и услышав, что сейчас только девять, облегченно выдыхает. – Фух, мы на десять условились…

– Хорошая статья… – одобрительно киваю я подруге после прочтения, – только вот здесь ошибка… – указываю я пальцем на неправильно написанное слово, – и здесь…

– Окей… – исправляет Майя недочёты и посылает мне благодарный воздушный поцелуй.

«Всё складывается как нельзя лучше», – думаю я, наблюдая за сборами подруги, – «Майка будет занята и не сможет помешать в осуществлении моего плана».

– Пока… – весело кричит она, когда стрелка часов показывает без десяти десять, – не скучай, скоро вернусь!

– Не буду… – бормочу я, и выждав несколько минут, вылетаю вслед за ней.

Несусь по направлению к овощехранилищу, боясь опоздать.

«Он может вообще не придёт?!» – скулит в моей голове предательски трусливый голосок.

– Пришёл… – одновременно и с облегчением, и со страхом бормочу я, издали увидев высокую фигуру Орлова, топтавшегося возле каменной стены.

– Привет… – не зная с чего начать, запыхавшись лепечу я.

– И только? – надменно поднимает бровь пернатый, – ты меня для этого сюда выдернула?!

– Нет… – нервно трясу я головой. – Я хотела поговорить… Я понимаю, что ты меня ненавидишь… – тяжело вздохнув, сумбурно начинаю я. – И даже, быть может, прав… Мне правда очень жаль, что тогда мы обидели твою маму и тебя… – отчаянно подбираю я подходящие слова, но они, как назло, застревают в глотке. – Бабушке не следовало тогда говорить тех ужасных слов, и я хочу извиниться за неё… Мне очень стыдно… Прости! Я была слишком мала и ничего не понимала…

– Ты позвала меня сюда, чтобы устроить демонстрацию жалостливых бормотаний?! – перебивает он меня и резко разворачивается, чтобы уйти прочь.

– Постой! – кричу я, хватая его за рукав клетчатой рубахи.

Однако Орлов яростно выдёргивает свою руку из моего захвата, и отступает от меня на несколько шагов.

– Не трогай! – тихо цедит он, буравя меня своими дьявольскими глазами.

– Прости! – едва слышно произношу я, продолжая. – Эта вражда, она никого не делает счастливым… Ты же понимаешь, ничего хорошего из этого не выйдет… Прости, что в баре я вела себя как наглая дура, обидела твоих девчонок, мне честно это несвойственно… И мне правда очень жаль… И потом, когда я испортила вам одежду… Это… – нервно сжимаю я руками своё платье, – это… просто… недоразумение… И мне за него очень стыдно, и я бы хотела искренне извиниться… Давай зароем топор войны, – не видя от него ответной реакции, выпаливаю я, – в друзья не набиваюсь… Мы можем просто делать вид, что не знаем друг друга… Пожалуйста… – тяну я в конце, чуть ли не плача.

– Не ожидал… – после минутного молчания произносит Орлов, – это, конечно,… – начинает он свою речь, но его отвлекает невнятный шум, доносящийся с крыши каменного здания, в котором не один десяток лет хранили овощи и фрукты.

Проследив за его взглядом, я натыкаюсь на счастливые рожи орловских дружков, которые весело гогоча опрокидывают на меня чан с мерзкой бурой жижей. Всё что я могу, это ошеломленно наблюдать как поток унижения несётся вниз и, как брезгливо отпрыгивает от меня Орлов.

Не помню, как добираюсь до своей комнаты, не замечаю ошарашенные взгляды людей, что испуганно смотрят мне вослед. В себя прихожу лишь в ванной, куда меня запихнула рыдающая Майка, пытающаяся смыть с тела чью-то кровь и ошмётки гнилых овощей.

– Гады! – хлюпает она, намыливая мне волосы, – где только столько крови отрыли, уроды… Зачем ты к ним пошла? Сволочи! Какие же твари!

– Всё хорошо… – монотонно стараюсь я успокоить разволновавшуюся подругу.

– Что хорошо?! – не выдерживает она, крича. – Надо уезжать, Эм, сегодня же…

– Почему? – заторможенно качаю я головой, – нам же всё равно на этих придурков… Это же будет значить, что они победили… – будто в трансе произношу я, вбитые в голову самой себе постулаты.

– Нет… – вновь всхлипывает подруга, – не из-за них… Эмма, твоя мама звонила… – делает она паузу, собираясь с силами, а затем тихо произносит:

– Твоя бабушка умерла…