Текст книги "Фрэнк Синатра: Ава Гарднер или Мэрилин Монро? Самая безумная любовь XX века"

Автор книги: Людмила Бояджиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

«Не все красотки рвутся в жены…»

Занятия в голливудской школе шли на пользу – Ава быстро менялась. Прежде всего, она узнала себе цену, и даже новое имя – Ава – казалось ей уже более настоящим, чем Люси. Пахнущей навозом деревенщиной она себя больше не считала. На полочке у раковины полно флаконов, подаренных Ланой, – все лучших фирм. В шкафу – очаровательные тряпочки, тоже от Ланы. Их только приходилось немного ушивать. Но это «соус». А сам «рябчик» неутомимо работал над своей аппетитностью. Ава часами тренировалась ходить на каблуках, и не просто шагать, а плыть, как делала это Лана. Речь и манеры шлифовала неутомимая преподавательница Клер Роуз, поставившая задачу сделать из своей неотесанной воспитанницы леди. Она преуспела. Ава не забыла уличного лексикона, но и во дворце не растерялась бы – осанка и врожденная королев – екая фактура производили впечатление породы и аристократизма. Хотя, увы, не на режиссеров – они совершенно не интересовались ее персоной.

Когда Лана была свободна от съемок и свиданий, подруги до утра засиживались на террасе ее дома в Беверли-Хиллз – она занимала виллу, соответствующую звездному статусу: бассейн, цветники, садовники. Шикарные, большие, полные ковров и светильников комнаты были обставлены в мавританском стиле. С холма виден океан, огни порта и набережной, отражающиеся в темной воде. На террасе – как на палубе корабля – перебирал бахрому полосатого тента прохладный ветерок, громко стрекотали цикады и пахло так нежно, словно газоны и цветники опрыскали лучшими духами мира.

В комнате играла музыка. Песни Синатры сменяли пьесы оркестра Арти Шоу.

– А ты все-таки грустишь о нем.

– О ком? Натаскали пластинок – не выкидывать же.

– В музыке я не очень-то разбираюсь, но Синатра – класс! Сердце кровью обливается, когда он поет. Послушай! – Ава закрыла глаза, подпевая доносящемуся из патефона голосу: – «Этот блюз для тебя. Но тебя нет со мной, я один в своем сне, я один под луной…»

– Успокойся, один он никогда не бывает! Вот уж за кого не стоит волноваться. Да и у меня нет времени скучать. Кларк Гейбл, хоть и с поганым характером, а как любовник великолепен. Я уже в третьем фильме с ним снимаюсь. Хочешь, выдам секрет актерского мастерства? Когда появляются флюиды и проскакивают искры с партнером, работа начинает жутко волновать!

– Еще бы! Гейбл… Вот настоящий мужчина. Женат?

– А то. И не в первый раз. Только меня с ним под венец не тянет. Мне знаешь, что нравится? – Лана наморщила носик. – Запах миллионов! У Папика здесь, в Беверли-Хиллз, вилла не хилая. И в Лас-Вегасе, и на Лазурном Берегу. Говорит: «Выбирай, любовь моя! Где захочешь, там и поселимся».

– А мне вот никто ничего подобного не предлагает… – сокрушалась Ава. – Одни пошлости…

– Погоди! Знаешь, кто мне недавно признавался в любви к «волшебной Гарднер»? Ой, смех прямо. – Лана полюбовалась на игру бриллиантов в браслете. – Папик вчера подарил, я глаз не свожу. Что ни говори, у щедрого мужчины море обаяния.

И все предлагает: руку и сердце, брюлики и меха, дома, офигенные всякие финтифлюшки с аукционов…

– А я так и сижу, никому не нужная.

– Вот зануда! Ты ж сама виновата, со своей деревенской строптивостью всех кавалеров разогнала. Если появляется красавчик с фингалом, можно не сомневаться – твоих рук дело.

– Лана! Эти кобели меня в постель не затянут. Мне особенный нужен. Вот и жду.

– Считай дождалась! Держись крепче – тобой очарован Микки Руни! Самый желанный жених в Голливуде.

– Фу… Он конечно симпатяга и все такое… – Ава скривила кислую физиономию.

– Я понимаю, Микки не герой-любовник, но он лучший комик нашего времени. В двадцать лет он знаменит на всю Америку.

– Я видела его в роли Энди Харди – много всяких киношек про него было. Симпатичный пацан. Совсем сопляк.

– Сопляк! Да у него море поклонниц – от школьниц до почтенных дам. Его Энди Харди так всем понравился, что сняли подряд пятнадцать лент. И за эти фильмы Руни в тридцать восьмом получил специальную премию – «Оскар-младший»! Неплохое начало?

– Мне-то что до его премий?

– Подумай, кто он, а кто ты! Звезда огромного масштаба – и начинающая старлетка. Помнишь, я учила тебя обращать внимание на «ценник» товара. Цена Руни – миллион. И главное – никакой жены.

– Ты оценила его по первому сорту. Но знаешь, Лана, иногда это ничего не значит.

– А вот увидишь его завтра на съемочной площадке и запоешь по-другому.

«Сплошные козыри ложатся в руку, как угадать, на чем сорвешься ты?»

Снимали глупенькую комедию «Крошки на Бродвее». Размалеванная девица с огромным бюстом, в нелепых босоножках на диких платформах пыталась завлечь знаменитого футболиста – прилизанного джентльмена в безупречном спортивном костюме.

– Как он тебе? – Лана ткнула сигаретой в спину оператора, присматривающегося к площадке.

– Этот с откляченной жопой или брюнет-футболист?

– Мы пришли смотреть на Руни. Может, ты забыла?

Когда выяснилось, что раскрашенная девица и есть переодетый Руни, Ава задохнулась от гнева:

– Ну, знаешь! Это… Это уж слишком! Гадость, разврат! – Резко повернувшись, она кинулась прочь.

Лане пришлось терпеливо объяснить скромнице разницу между трюковой комедией с переодеванием и реальным пристрастием мужчины к женским вещам.

– Микки актер. И прекрасный актер. Он бы мог выбрать любую, но высмотрел в толпе красоток тебя и совершенно сохнет от страсти. Это ж фантастика! – Дана слегка задумалась, так ли уж на самом деле пылает страстью Микки к недотроге Две? Но Клиф Оуэн прожужжал ей все уши о любовных страданиях несчастного парня…

На следующее утро чернокожий посыльный доставил в номер Авы огромную белую коробку, скрывающую его вместе с черно-красной шапочкой.

– Здесь розы, ровно сто штук, мэм. Из лучшего магазина Беверли-Хиллз, тут и карточка есть.

«Смотреть на вас, Ава, праздник души. Только смотреть и быть рядом», – прочла Ава на атласной с золотым обрезом карточке.

– Несчастный Микки, – пробормотала она, опуская лицо в охапку длиннющих благоухающих цветов.

Букеты следовали один за другим, так что Аве даже пришлось выставлять их в коридор. В записках же повторялось из раза в раз лишь одно: «Я жду».

– Довольно помучила общенародного любимца? – Уложив торт на крутящееся хрустальное блюдо, Лана облизала пальцы и придирчиво оглядела зашедшую после актерской школы подругу. – Я пригласила на вечер гостей. Скромная вечеринка. Будет твой Микки!

– Нет! Я ухожу. Ты зря это затеяла.

– Да что «это»? Я вас в постель не укладываю. Ты что, не можешь просто посидеть в гостиной и послушать музыку? Поверь мне, насиловать тебя он не станет.

– Да я его щелчком зашибу, – усмехнулась Ава, взглянув на себя в зеркале. – До плеча мне этот оскароносец достанет?..

Когда явился Руни, Лана торжественно представила ему Аву. Влюбленный, оказавшийся не таким уж низкорослым, элегантно поцеловал дамам руки и тут же, склонив голову, пригласил Аву поужинать с ним в ресторане.

– Вы с ума сошли! Вдвоем в ресторан? – взвилась Ава. – Я честная девушка.

– Мне необходимо видеть вас. Только смотреть! – Глаза Микки излучали такое благоговение и восторг, что заподозрить его в развратных намерениях было трудно.

– Хорошо. Но не сегодня. И учтите – никаких поцелуев! Для меня это очень серьезно. Целоваться я буду только с законным мужем.

– Тогда проблема решена – станьте моей женой! – Он опустился на одно колено.

– Не глупите, Руни! – Ава царственно отвернулась и вышла на террасу.

Микки смотрел ей вслед с недоумением – до сих пор он не сталкивался с подобным женским поведением. Если бы не заверения Клифа Оуэна, у него и сомнений не возникло бы в полном к нему безразличии этой весьма странной девицы. Но Клиф, с которым Микки был знаком с детства, все уши прожужжал, как вздыхает по нему новая, многообещающая звезда. И добавил: «Эта девушка – штучное производство. Таких не соблазняют, на таких женятся».

Предложение руки и сердца прозвучало и во время ужина в ресторане. И еще неоднократно – каждый раз, как только Руни удавалось получить согласие Авы на встречу. Он вел планомерную осаду – цветы, подарки, приглашения в ресторан, а она лишь смеялась: «Да вы сошли с ума, Руни!» В конце концов, это стало невыносимо.

– Я уезжаю на три дня с Папиком в Лас-Вегас. Это ключи от дома. Поживи у меня, только не забывай кормить попугая и выключать газ. – Лана задумчиво рассматривала содержимое сумочки – все ли на месте. – Чао, куколка. Веди себя хорошо. Да! Можешь побеседовать у камина со своим героем. Камин располагает к интимности. – Лана заразительно рассмеялась: – Только не бей малыша! Майер не простит тебе потери лучшего комика.

Вечером лил дождь – редкое явление для этих широт. Ава сидела в кресле у камина. Микки, в скромном черном свитере с белым воротничком выпускника колледжа, пристроился на ковре у ее ног.

– …Вот так я стал актером. Орал во все горло и наделал в пеленки. Пятнадцать месяцев от роду – это круто. Но знаешь, я жутко понравился зрителям. Маман потом часто брала меня на сцену. Просто невозможно не стать актером, если родители буквально живут в театре, а ты растешь за кулисами. В шесть лет я уже снимался в кино. Но настоящее чудо произошло, когда меня пригласил в свой фильм Макс Рейнгардт! Он снимал комедию Шекспира «Сон в летнюю ночь». Мне было четырнадцать, но я выглядел на восьмилетнего – такой всклокоченный звереныш.

– Тебе повезло… – нейтрально заметила Ава, которой ни название комедии, ни имя режиссера ни о чем не говорили.

– Еще как! Это было нечто волшебное! Так еще не снимали – заколдованный ночной лес, феи, эльфы и в центре мой герой – смешливый лесной дух Пэк! Мистеру Рейнгардту я очень понравился, он считал меня лучшей находкой. Поле этого меня рвали на части, приглашая в короткометражки. А потом пошли съемки известных пятнадцати серий про шалопая Энди Харди – любителя машин и девочек!

– Знаю, тебе даже дали «Оскара». Это совершенно великолепно. – Она пригладила смешно торчащую на его затылке прядь русых волос. – Ты такой забавный.

– Ты правда так думаешь? – Он удержал ее руку и заглянул в глаза. Интересно, что скрывается за их холодностью? Наверняка вулкан страстей. – Я ощущаю себя Гамлетом у ног Офелии. И я влюблен, как никогда прежде. Ава! Будь моей женой!

Ава вздохнула и только открыла рот, чтоб ответить своим обычным отказом, как он закрыл его ладонью:

– Молчи! Да, я сошел с ума. Я болен. Я ничего так страстно не желаю, как назвать тебя моей женой.

Ава нахмурилась. Про Гамлета она слышала в актерской школе. Только вот с Офелией у них вроде что-то не склеилось. Сейчас и не вспомнить. Но этот милый паренек так сильно любит ее. И Лана права, пора выходить замуж. Ава помнила светящуюся рекламу на Бродвее, когда впервые попала в Нью-Йорк. Движущееся изображение Микки с мячом, величиной с полдома, поразило ее. Знаменитый муж – совсем не плохой вариант.

– Мы даже ни разу не целовались, – нейтрально, чтобы не попасть в глупое положение, заметила она.

– У нас еще столько времени! И ты же предупредила: только в законном браке. – Он изобразил счастливого мужа – умилительная курносая рожица и серьезные голубые глаза! Обычно все его гримасы сопровождались хохотом. Ава не дрогнула. – Ты такая серьезная. Какие-то проблемы? – удивился Микки. – Понимаю! Надо сначала познакомиться с твоими родителями.

– У меня только мать. Но к ней не сунешься. Она ненавидит актеров и на порог не пустит.

– Тогда едем к моей!

Майер метался по кабинету. В центре стоял, понуро опустив повинную голову, Клиф. Натыкаясь на него, Лев каждый раз останавливался и разражался новой гневной тирадой:

– Не понимаю! Как ты мог допустить это? Мне не нужен женатый Микки Руни! Тем более женатый на старлетке! Представляю, какие живописные детали раскопают журналюги про эту принцессу из свинарника. Я же предупреждал – никаких браков!

– Я много раз серьезно говорил с ней, но она просто помешалась на Руни.

– Да и он явно не в своем уме. – Майер ткнул пальцем в цветы на ковре: – Стоял вот тут на коленях и вымаливал разрешение жениться на этой коровнице!

– Вы дали согласие, шеф?! – ужаснулся Клиф. – Тогда их не остановить!

– Я призывал его одуматься… Остановить их должен ты.

– Боюсь, сэр, поздно. Они исчезли.

– Как это? Что за бред?!

– Руни взял отпуск на десять дней – у него как раз перерыв между съемками. Одно хорошо, мне удалось дезориентировать прессу, направив писак по ложному следу.

Майер встал напротив Клифа, впился магнетическим взглядом в его лицо и сказал – как ударил молотом по наковальне:

– Этой свадьбе не бывать!

– Я сделаю все возможное и невозможное. Доверьтесь мне, шеф, свадьбы не будет.

«Свой первый поцелуй не отдавай другому…»

Вдова Руни жила в старой квартире в Бронксе. Комнаты забиты рухлядью и пыльными безделушками, на вылинявших обоях пестрели старые фотографии и пожелтевшие афиши – весь итог долгой актерской жизни.

Миссис Руни чрезвычайно походила на Молли Джонсон, даром что актриса. Черное глухое платье, гранатовый крестик на почерневшей серебряной цепочке, поджатые губы и даже креповая накладка со стеклярусом в седеющих волосах.

– Значит, невеста. – Она подозрительно взглянула на Аву. – А ты не промах, милая. Умно себя повела. Не дала залезть малышу в свои трусики, вот он и распалился – жениться и все тут!

– Мама, Ава совершенно необыкновенная девушка. – Микки поцеловал руку матери. – Вы непременно подружитесь.

– Ну, как же! – пробасила та. – Разве я не вижу – совершенно необыкновенная. – Реплика прозвучала иронически, но жених и невеста предпочли этого не заметить.

В мэрии присутствовали пара постных тетушек Микки с внучками-хохотушками и Лари с Баппи. Микки, отнюдь не желая того, превратил церемонию в комедию. Он ронял кольца, ползал за ними под стульями, опрокинул вазу с цветами, заставив племянниц кататься от смеха…

Поцелуй новобрачных запечатлела лишь одна фотокамера – Лари. Сестра подарила новобрачной роскошный пеньюар. Журналисты пропустили это столь волнующее для Голливуда событие: Клиф послал их за добычей в другой конец страны. Но исполнить обещание, данное Льву, он, увы, не успел. Помешала элементарная злокозненность погоды – рейсы задержали. Поминая всех чертей, он напивался в буфете аэропорта, а потом, убедившись, что бесповоротно опоздал, отправился восвояси. В этот момент звезда Оуэна закатилась.

А ведь все шло как по маслу. Клиф, как и Микки Руни, родился в Бронксе. Его мать работала портнихой в театре и частенько общалась с матерью Микки. Именно Микки помог Клифу устроиться в МGМ. Материальное положение специалиста по кадрам на студии позволило Клифу поселить мать с больной сестрой в Лос-Анджелесе. Идея реализовать авантюрный замысел пришла к нему после пощечины Авы. Он сумел тогда выкрутиться, обратив все в шутку, но мало кто в это поверил. Насмешник Богард при встрече каждый раз подмигивал:

– Как щека, Клиф? Не горит?

– Да мне нечего было ловить, – сымпровизировал он однажды. – Девочка с пеленок влюблена в милашку Руни. Ей нужен симпатичный пупсик, с которым можно играть в куклы.

Богарт удивился:

– Идея неплохая! Девчушка серьезная. Хватит парню со шлюхами возиться.

Клифу пришлось подтвердить Микки эту версию, и тот воспринял ее весьма серьезно:

– Ха! Вот так номер. Никогда не подумал бы… А ведь она офигенная красотка. Я прямо пасть на нее распахиваю…

Затем Клиф сообщил Лане, что Микки не на шутку влюблен в Аву. Когда стало понятно, что дело пахнет свадьбой и Майер пришел в бешенство от этой новости, Клиф решил исполнить рискованный трюк: резко угодить боссу. Он узнал от матери Микки, где тайно венчается парочка, и поспешил в Нью-Йорк, дабы в последнюю минуту расстроить брак и тем самым оказать Золотому Льву ценную услугу. Да и так он отомстил бы Дикарке за пощечину – сорванную свадьбу можно было бы подать журналистам с убийственными для Авы комментариями… Увы, Клифу Оуэну элементарно не повезло.

Сразу после бракосочетания молодые выехали на взятом в прокат автомобиле в Бостон. Новобрачных ждал специальный люкс в отеле, живописно расположенном на берегу Атлантического океана. Заставленные белыми цветами апартаменты поразили Аву. В овальной комнате, сверкающей хрусталем, на золоченом столе в центре лежала огромная коробка, обтянутая серебристым шелком и перевязанная пышным бантом.

– Взгляни, это тебе, радость моя! – Микки, такой торжественный в черном смокинге, легонько подтолкнул к столу обомлевшую супругу. И засмотрелся. Белый капрон свадебного платья, тяжелые смоляные волосы, поднятые вверх и украшенные веночком из флердоранжа, – она была похожа на сновидение. Не могут же у реальной женщины так сиять изумрудами миндалевидные глаза, разве способна так светиться негой атласная кожа… А руки, грудь, талия… Богиня!

Смекнув, что не сумеет отнести новобрачную в спальню, Микки мгновенно сочинил мизансцену:

– Я буду ждать тебя в постели, а ты надень это и приди ко мне во всей роскоши своей несравненной красоты… – с пафосом произнес он, пожалев, что никогда не играл романтических ролей. Что бы серьезное он ни сказал – всегда выходит водевиль и фарс.

Новоиспеченный муж удалился. Ава раскрыла коробку. Шуба из платиновой норки – нежнейшая, пышная – лежала в слоях шелестящей бумаги. Ава нырнула в ароматный мех, вмиг ощутив себя существом из другого мира – шикарной, уверенной в себе, манящей женщиной.

– О, это невероятно!

Этот возглас звучал в брачную ночь еще не один раз.

«Ошибки? Ты без них не проживешь»

Утром Микки тихо принял душ и шепнул дремлющей красавице:

– Поспи еще, детка. Меня ждут на переговорах с французской киностудией. И не забудь взглянуть на эту штучку. – Он положил на подушку рядом с раз – метанным шелком дивных волос бархатный футляр.

Ава открыла глаза, когда дверь за мужем закрылась. Пышные шторы на высоком окне, кружево простыней. Белая с золотом мебель, сноп белоснежных гладиолусов у изголовья необъятной кровати. Брошенная на кресло серебристая шубка, бархатная синяя коробочка на подушке.

– Это невероятно… – прошептала она, открыв оставленный Микки подарок. Изящное кольцо с солидным бриллиантом удобно обхватило палец. – И как я жила без эдакой прелести!

Она вспомнила брачную ночь и рассмеялась:

– Ну, Кора животик бы надорвала! Тыр-пыр, ах-ох – и все дела! Подумать только: такая ерунда сводит с ума весь мир и пуще черта пугает бедняжку Молли! Стоило же хранить девичью честь, словно невиданную драгоценность, чтобы Микки воскликнул: «Что? Не понял… Ты – девица? Ну… – он уморительно вытаращил глаза. – Это невероятно!»

Ава накинула пеньюар, подаренный к бракосочетанию Баппи, и вышла в овальную гостиную. Хрустальная люстра нависала прямо над круглым царским столом. Девушка зажгла все светильники – а их оказалось немало, затем медленно и торжественно надела легкую шелковистую шубу и закружилась, отражаясь в десятках зеркал…

Тем временем молодой муж разыгрывал перед друзьями по гольфу репризу под названием «первая брачная ночь», которая станет его коронным номером на весь ближайший месяц. Микки, несомненно, был обаятельным парнем и замечательным комедийным актером – ребята корчились в траве от смеха:

– Вообразите, господа! Моя жена… оказалась девственницей! – завершал он рассказ о женитьбе кинозвезды на красавице старлетке.

Еще смешнее история звучала в Голливуде, куда молодые вскоре вернулись. Здесь Микки сутки напролет проводил на съемочной площадке либо в компании приятелей. Сценка уже претерпела некоторые изменения:

– Я принял душ и, трепеща от страсти, шагнул в темную спальню. «Не з-з-з-ажигай свет!» – лязгая зубами, взмолилась она. Глаза привыкли к полумраку, и я увидел нечто странное: моя суженая лежала на самом краешке ложа, спрятавшись с головой под одеяло. Задыхаясь от предвкушения, я дрожащей рукой сорвал покров и… Тело красавицы, подобно мумии, было завернуто в серую, застегнутую до горла ночную рубаху – отраду престарелых вдов. И казалось ледяным. Признаюсь, мне стало не по себе. Сразу полезли в голову эти сказки про оборотней, мертвецов, пугавшие меня в детстве. Едва я дотронулся до серого мешка, мумия ожила и схватилась за воротник своего савана: «Ты… ты уверен, что это надо снимать?»…

«Не плачь – утешу. Я ведь жду тебя!»

– Поздравь, мы поженились на Багамских островах! – Лана, загоревшая, похудевшая, ворвалась в далеко не шикарное бунгало Микки, где теперь жила с мужем Ава.

– Папашка освоил кларнет, и это решило дело? – Ава резала овощи, на сковороде скворчало мясо.

Лана с удивлением уставилась на нее – никаких расспросов взахлеб, холодное равнодушие.

– Ты что, на Аляске была? В ледышку превратилась? Умотал тебя малыш.

– Такова семейная жизнь. Не торопи. Все расскажу. Но сначала порадуй ты.

– О! У меня пожар! – Лана открыла холодильник, достала почти пустую бутылку виски, с раздражением вытрясла в тарелку остатки льда из формочек. – Хозяйство у тебя запущено…

– Ему просто на все наплевать. На все, кроме работы. Ты только взгляни на этот холодильник. Со свалки он его достал, что ли?

– Еще печальней то, что в нем. Ты вроде снималась?

– Крошечные рольки, даже не упоминающиеся в титрах. Девушка в машине в фильме «В этот раз и навсегда» у Чарлза Райснера, девушка на танцевальной площадке в фильме «Мы танцевали» Уилла Гоулдбека, официантка, гардеробщица и другие безымянные девушки, едва мелькающие на экране. У меня ничего не получается! – Отбросив нож, Ава сжала виски. – Сейчас распущу нюни, так себя жалко! Живо рассказывай, что у тебя. Может, оттянет.

– В двух словах – полный атас! Но это надо видеть. Такая шикарная жизнь… Горничная: «Мадам, вам к которому часу готовить ванну?» «Да как только закончим трахаться», – отвечаю. Да перестань терзать эту капусту!.. Приглашаю тебя к себе на суаре. Роскошный дом, полный антиквариата и всего самого дорогого. Хочу похвастаться. Поваров пригласила из ресторана, платье доставили из Лондона. Такое простенькое – из райских перышек и брюликов. И к нему чалма вот с таким сапфиром – обалдеешь!

– Ну, нет! Никаких суаре без Микки. Я верная жена и домохозяйка. – Ава упорно продолжила шинковать овощи. – А его вечерами не дождешься. Частенько сижу всю ночь над остывшим ужином. То покер, то мальчишник, то скачки, то репетиции… Виновато сунет мне какую-нибудь побрякушку, и снова ищи-свищи.

– Хорошо хоть малыш не экономит на подарках любимой женушке.

– Не издевайся. Он совершенно равнодушен ко мне.

– Интересно! Микки трезвонит на каждом углу, какой тайфун страсти открыл в замороженной девственнице. А проведенный с тобой медовый месяц называет «сексуальной симфонией».

– Симфонией? – Ава покачала головой, но даже не улыбнулась. – Ты знаешь, я плохо разбираюсь в музыке. Но думала, когда кто-то делает тыр-пыр – это называется по-другому.

– А зачем ему трепаться?

– Хочешь, я скажу тебе: брак с Руни – это потрясающий секс в первую очередь!.. – Не удержавшись, Ава прыснула. – А также во вторую. И так до десяти. В сутки…

– Он импотент?

– Мне не с кем сравнивать, но секс – это вообще то еще удовольствие! Лишнее приключение на жопу. Только и дрожу, как бы не залететь. А знаешь, что он мне недавно сказал? «Давай заведем ребенка, любимая!» И физиономия такая идиотская. Меня аж в жар бросило: «Попробуй только! Если я забеременею, то сразу тебя убью!» – так прямо и сказала.

– В самом деле – какие дети? Тебе надо сниматься в серьезной роли.

– Где? Никаких предложений. Лев в злобе. Я серьезно разрушила его планы насчет Микки. Говорят, он озверел прямо, когда узнал о нашей свадьбе.

– Еще бы. Ему-то ты показала фигу! Право первой ночи принадлежит хозяину. Не в курсе, что ли? – Нарисованные брови Даны приподнялись. – Дев очень редко заключает контракт с крошками, которые ему самому не по вкусу. Уж поверь мне.

– Что же теперь делать?

– Встретиться с ним и хорошенько все обговорить.

Майер не безумствовал от страсти. Все произошло в ритме фокстрота – быстро и неутомительно. Отдышавшись, он встал, набросил бархатный халат, налил два бокала виски со льдом. Протянув один лежавшей в постели Две, опустился в кресло рядом.

– Я не слишком утомил тебя, детка? – усмехнулся он, глянув на скромно нырнувшую под атласную простыню женщину.

– Все прекрасно, – Ава благосклонно улыбнулась.

Майер громко рассмеялся и резко умолк.

– Было вполне сносно, но только до этого момента. Теперь держись, моя милая. Сейчас Дев начнет давать советы. Это великий момент, детка, потому что Майер редко дает советы бесплатно. Но получившие помнят их всю жизнь. А те, кто сумел ими разумно воспользоваться, живут вовсе не плохо. Ты слушаешь?

– Да, мистер Майер.

– Скажу тебе все, как есть. Ты плохая актриса. Да, я смотрел тебя на сцене «Витрины» и в пробах.

И без всякого сожаления помахал бы тебе ручкой: «Чао, крошка!» Но все это… – Майер осторожно потянул за край простыни, как бы снимая покров со статуи. – Все это – великолепно. Это дорогого стоит. И мы здесь будем последними олухами, если не сумеем продать такой товар. Тебе нужны хорошие роли – роли специально для тебя. У Греты Гарбо трудный характер. Она великая актриса и, боюсь, сумасшедшая. Ее карьера завершена, студии нужна новая икона. Ты могла бы занять ее место, если бы… Если б захотела воспользоваться моими советами.

– Я была бы очень благодарна, мистер Майер…

– Совет первый: тебе не нужен муж, тем более – такой. Его дело – смешить женщин, но не покорять.

– Я почти каждый день прошу Микки о разводе… – Ава опустила ресницы, чтобы не видеть, как Лев смотрит на ее нагое тело.

– Он даст тебе свободу. И тогда… Совет второй: если ты ложишься в постель с мужчиной, кем бы он ни был, ты должна доставить ему радость. – Майер сделал паузу. – Запоминаешь? Тогда последнее: если мужчина, каким бы он ни был, смотрит на твое обнаженное тело с вожделением, ты не имеешь права оставаться холодной. – Он поднялся, отошел к столу, занялся лежавшими на нем бумагами. Проговорил рассеянно: – Вот когда это до тебя дойдет, попробуем большую роль. Через год я проверю лично. Если забуду – напомни… А сейчас все то же самое еще раз!

Микки долго тянул с разводом, пытаясь удержать Аву. Но она была непреклонна. В 1943 году, прожив в браке семнадцать месяцев, Ава и Микки развелись. Теперь у Авы были деньги, перепавшие ей по суду после развода. Она поселилась в выделенном студией бунгало и начала сниматься. Первую заметную роль – Джин Браун – Гарднер получила в 1944 году в ленте Гоулдбека «Трое мужчин в белом». Ее заметили, но фурора не произошло. Шла Вторая мировая война, и Голливуд был не в лучшем состоянии.

А у Микки Руни впереди была долгая жизнь, семь браков, от которых родилось пятеро сыновей и четыре дочери. В 1954 году Микки открыл свое ТВ-шоу Мickey Rооney Show. В 1983 году шестидесятитрехлетний актер получил премию Lifetime Achievment Oscar – его заслуги перед киноискусством были признаны на высочайшем уровне.