Текст книги "Московский модерн в лицах и судьбах"

Автор книги: Людмила Соколова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Павильоны России на выставке в Глазго

Мировая пресса восторженно отзывалась о русских экспозициях. По итогам выставки французская газета Liberté написала: «Мы находимся еще под влиянием чувства удивления и восхищения, испытанного нами при посещении русского отдела. В течение немногих лет русская промышленность и торговля приняли такое развитие, которое поражает всех тех, кто имеет возможность составить себе понятие о пути, пройденном в столь короткий срок. Развитие это до такой степени крупное, что наводит на множество размышлений».

Франц Осипович за участие в Парижской выставке был награжден серебряной медалью – а это уже международное признание!

И в 1901 году архитектор принимает участие в Международной торговой выставке в Глазго. Для русского участия он строит павильоны «Центральный», «Сельскохозяйственный», «Лесная промышленность» и «Горное дело».

Сам зодчий считал ансамбль на Международной выставке в Глазго своим лучшим произведением: «Эти постройки, в которых я старался придать русскому стилю суровость и стройность северных построек, мне милы более моих других произведений. Для меня это мой девиз».

И в том же году Шехтель, на счету которого помимо выставочных павильонов уже 45 крупных реализованных проектов, становится академиком архитектуры.

Несмотря на такую загруженность работой, Франц Осипович всегда был в гуще творческой жизни Москвы. Он стал одним из основателей Московского литературно-художественного кружка, в который входили такие замечательные личности, как А.П. Чехов, В.Я. Брюсов, К.С. Станиславский, М.Н. Ермолова, А.И. Южин-Сумбатов, А.Ф. Кони и др.

По свидетельству Владислава Ходасевича, его посещали: Бальмонт, Андрей Белый, Вячеслав Иванов, Мережковский, Венгеров, Айхенвальд, Чуковский, Волошин, Чулков, Городецкий, Маковский, Бердяев, Измайлов…

С момента открытия в 1899 году до закрытия в 1920 этот кружок был средоточием культурной и художественной жизни Москвы.

Франц Осипович к тому же с 1906 по 1922 год был бессменным председателем Московского архитектурного общества (МАО), с 1908 года состоял членом комитета по устройству международных конгрессов архитекторов. Вскоре его имя становится хорошо известным в Европе. Общества британских архитекторов, архитектурных обществ Рима, Вены, Глазго, Мюнхена, Берлина, Парижа избирают его почетным членом.

Подрастали дети, в доме всегда жили родственники и друзья, – словом, семья была большая, и особняк в Ермолаевском ей стал тесен. И в 1909 году архитектор строит новый особняк, на Большой Садовой, № 4, с просторной мастерской рядом. Этот дом видел многих замечательных людей. Сюда с удовольствием приходили не только друзья архитектора, но и приятели детей. Кстати, именно из этого особняка обычно веселый и гостеприимный хозяин чуть не взашей выталкивал нахального крикливого поэта, который ухаживал за его дочкой Верочкой, – Маяковского. Стены особняка украшали произведения известных художников – Врубеля, Левитана, Маковского, саратовских художников, – многие из которых были ему подарены авторами. Архитектор собирал не только картины, – персидские миниатюры, гобелены.

Первая мировая всколыхнула в русском обществе не только такие прекрасные чувства, как патриотизм, самопожертвование, единение перед лицом врага, но и самые низменные: национализм и шовинизм, подозрительность и оголтелый поиск врагов внутренних. Многие обрусевшие немцы, предки которых веками верой и правдой служили России и для которых она давно стала родиной, ощутили это на себе в полной мере.

В 1914 году (по некоторым данным, 1915 год) Франц-Альберт перешел из католичества в православие в церкви Святого Ермолая на Козьем болоте. Это по ее имени назван переулок – Ермолаевский, в котором Шехтель построил себе особняк. В 1932 году церковь снесли, на ее месте – сквер между домами № 6 и 8 на Большой Садовой улице. И стал Франц Федором – под этим именем он и вошел в нашу историю и архитектуру. Его сын Лев пошел еще дальше и взял фамилию матери – Жегин.

После Октябрьского переворота семью Шехтель выгнали из собственного дома, и Федор Осипович вместе с женой и старшей дочерью Екатериной скитались по съемным квартирам. Часть своей богатой художественной коллекции и библиотеки архитектор сумел вывезти и спрятать в помещении Московского архитектурного общества, а часть имущества пришлось постепенно продавать, чтобы иметь какие-то средства к существованию.

Федор Осипович хотел быть полезным новой власти, да и не мог он быть без работы. Он работал во ВХУТЕМАСе, все время делал проекты зданий, заводов, памятников, которые не были приняты… Занимался перестройкой касс, магазина, оркестровой ямы и ремонтными работами в здании МХТ.

В конце 1920 года Ф.О. Шехтель возглавил вновь созданную Художественно-производственную комиссию научно-технического отдела высшего совета народного хозяйства (ХПК НТО ВСНХ), которая, по словам историка искусства Людмилы Владимировны Сайгиной, «оказала историческое влияние на формирование новых жанров революционного искусства – агитационного фарфора, графики и текстиля».

Словом, как и прежде, он много работал, только вот материальных результатов практически не было. В этот период, пожалуй, единственным реализованным проектом в Москве можно считать Туркестанский павильон на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке в Нескучном саду.

У Шехтеля не было средств платить за съемные квартиры, и больных родителей со старшей сестрой приютили у себя в небольшой квартире на Малой Дмитровке, 25, кв. 22 Вера с супругом Г.Д. Гиршенбергом.

За три месяца до смерти Шехтель написал отчаянное письмо близкому другу И.Д. Сытину:

«Я ничего не могу есть, ослаб до того, что не могу сидеть; лежать же – еще хуже; у меня остались одни кости да пролежни. Очевидно, я должен умереть голодной смертью… Вы меня не узнаете, мне кажется, у меня на лице один только нос… У меня даже нет средств на лекарства. Между тем я окружен несметными, по-моему, богатствами. Мои коллекции стоят сотни тысяч, но никто не покупает… Продайте все это в музеи, в рассрочку даже, но только, чтобы они кормили жену, дочь и сына Льва Федоровича!

…Я строил всем Морозовым, Рябушинским, фон Дервизам и остался нищим. Глупо, но я чист…»

«Чист» – читай беден. Даже нищ.

Вот так. Прожив такую яркую, насыщенную жизнь, построив по всей России большое число зданий, талантливый архитектор скончался, горько сожалея, что не смог обеспечить будущее своим детям и внукам…

Отпевание Шехтеля прошло в церкви Святого Ермолая на Козьем болоте, в котором он в свое время принял православие. Федор Осипович похоронен в Москве на Ваганьковском кладбище (15-й участок) на территории фамильного захоронения, которое было сооружено по его проекту в 1895 году.

Вдова архитектора, Наталья Тимофеевна, пережила мужа на восемь лет.

Старшая дочь, Екатерина (Китти, как ее звали в семье) Шехтель (1888–1968), замуж так и не вышла и посвятила себя ведению домашнего хозяйства.

Сын, Лев Федорович Жегин (1892–1969), учился на отделении живописи Московского училища живописи, ваяния и зодчества, стал художником и теоретиком искусства, одним из учредителей творческого объединения «Маковец». Наиболее значительный теоретический труд Л.Ф. Жегина – «Язык живописного произведения» был опубликован лишь после его смерти. В юности он близко дружил с Владимиром Маяковским, который все лето 1913 года прожил на даче Шехтелей в Кунцеве, которую все называли Нагорной. Лев Жегин совместно с другом Василием Чекрыгиным (который тоже какое-то время жил в их семье) в том же году иллюстрировал первую книгу стихов Маяковского «Я».

Вера Шехтель (1896–1958) стала художником-оформителем. В юности увлекалась футуризмом. Скорее всего, в результате увлечения футуристом – Владимиром Маяковским, которого ее отец не любил, считая эпатажные эскапады молодого поэта позерством и желанием заморочить дочери голову. Впрочем, он был не далек от истины. Хотя вполне возможно, что поэт какое-то время искренне увлекался симпатичной и талантливой девушкой.

«Мои родители были шокированы [его] поведением», – вспоминает Вера Шехтель, весной и летом 1913 года пережившая бурный роман с Маяковским. «Отец Веры предпринимал все меры, чтобы запретить Маяковскому встречаться с дочерью, но напрасно, и во время одного из таких нежелательных визитов она стала его любовницей. Вера забеременела, и ее отправили за границу делать аборт…» (Янгфельд Б. Ставка – жизнь. Владимир Маяковский и его круг).

В 1918 году Вера вышла замуж за работавшего в мастерской ее отца архитектора Генриха Давидовича Гиршенберга, поляка по национальности. В 1919 году у них родилась дочь Марина (впоследствии театральный художник М.С. Лазарева-Станищева). Муж звал жену с собой в эмиграцию, но она не могла оставить родителей, и он уехал один. В 1923 году супругов заочно развели. Через год Вера Федоровна вышла замуж за ученого секретаря Госплана Сергея Васильевича Тонкова. От этого брака в 1932 году родился сын Вадим, впоследствии заслуженный артист России, ставший известным под сатирической маской Вероники Маврикиевны.

«Мы многое не замечаем, как не замечаем кислорода, которым дышим», – записал как-то Шехтель в своем дневнике.

Ну а мы – слава богу! – замечаем построенные им прекрасные здания, в которые он вложил свой талант и частицу души.

«В 1987 году (по другим данным – в 1991-м) в честь Ф.О. Шехтеля была названа Малая планета № 3967 Shekhteliya, открытая сотрудником Крымской астрофизической лаборатории Л.И. Черных» (Википедия).

На сегодняшний день известно о более чем 210 архитектурных работах зодчего, большинство из которых были разработаны и осуществлены в Москве и Подмосковье. Около 86 возведенных по проектам Ф.О. Шехтеля сооружений сохранились. Большинство из сохранившихся построек находятся под охраной государства в качестве объектов культурного наследия.

Постройки Федора Шехтеля в Москве

Особняк П.В. Щапова на Бауманской улице, № 58 (1878)

Этот дом – первая постройка Ф.О. Шехтеля в Москве (правда, иногда встречается и другая дата – 1884 —?). Хотя по документам его авторство приписано А.С. Каминскому. Все просто: архитектор тогда не имел права самостоятельной работы, поэтому официально и фигурирует фамилия его наставника, в мастерской которого он трудился десять лет. Но сам зодчий внес это здание на Немецкой (ныне Бауманской) улице в список своих построек, когда оформлял бумаги на предоставление ему звания академика. По воспоминаниям архитектора Н.Д. Виноградова – друга сына зодчего, – Федор Осипович был человеком исключительной порядочности, никогда не выдававший чужих работ за свои.

Особняк П.В. Щапова на Бауманской улице, № 58

Так что мы теперь вполне можем поговорить об истории этого здания.

Далеко заглядывать не станем, но в начале XIX века весь квартал по Немецкой улице между Аптекарским и Денисовским переулками занимала большая усадьба, ранее состоявшая из двух – графини Е.В. Липы (ближе к Аптекарскому) и генерал-майора М.Я. Ламакина. В 1826 году оба участка приобретает купец Василий Иванович Щапов (1790–1864) и строит здесь свою текстильную фабрику. Он был выходцем из Ростова Великого, где его род принадлежал к уникальному сословию сокольих помытчиков, обучающих (тренировавших) соколов и кречетов для охоты.

В.И. Щапов

Предприимчивый Василий Иванович перешел в купеческое сословие и стал заниматься производством мануфактуры. К середине XIX века фабрика купца 2-й гильдии Щапова, на которой работало 485 человек, уже входит в десятку самых крупных и производительных в своей отрасли. На ней ткали «холстинки, саржинки, тик, платки, то есть товар не набивной (ситцы), а узорчатый, тканный в полоску и клетку из английской бумажной пряжи и русской льняной».

Постепенно владения Щаповых разрастаются: взрослеют сыновья, обзаводятся семьями и селятся рядом.

После смерти Василия Ивановича его дело переходит к сыновьям – Петру, Илье и Павлу.

Младший брат, Павел, сразу вышел из семейного дела, взяв свою треть деньгами, и зажил в свое удовольствие. Объективности ради надо сказать, что он был выдающимся библиоманом и собрал богатейшую библиотеку, насчитывающую 30 тысяч томов.

Племянник Павла Васильевича вспоминал, что дядя «женился в 17 лет на красавице дворянке Зинаиде Петровне Хавской, дочери московского историка Петра Васильевича Хавского (1771–1876), купил дом в модной части Москвы, на Поварской, завел лошадей, жил красиво, но быстро прожил свое состояние. Затем развелся с женой и сошелся с ее сестрой Лидией. Его, безденежного, братья взяли на свое содержание и дали на своем участке домик, выходивший в Демидовский переулок. Детей у него не было».

Старшие братья образовали фирму «Братья Петр и Илья Щаповы». Как хотел их отец. Но, к сожалению, деловой жилкой родителя никто из них не обладал. Всеми делами ведал их родственник Михаил Иванович Щапов.

Петр Васильевич (1845–1890) любил хорошую обстановку, книги, путешествия, общественные дела. У него была гражданская жена Ольга Даниловна и два внебрачных сына – Василий и Петр. Детей он официально признал (усыновил), а после смерти Ольги Даниловны женился на красавице Александре Антоновне Орловой, которую привез из Царского Села. Вот на плечи его сына, Петра Петровича, фактически и легли заботы о процветании семейного бизнеса.

Но нас интересует младший из братьев – Павел Васильевич Щапов (1848–1888), который и проживал в особняке, построенном Шехтелем.

Павел Васильевич делами фабрики тоже занимался через пень колоду, – его полностью захватило собирательство книг по истории России. По завещанию его уникальная библиотека, в которой были рукописные и старопечатные книги, была передана Историческому музею.

После его смерти в особняке проживал его племянник Петр Петрович Щапов (1870–1939) с семьей.

П.В. Щапов

П.П. Щапов

Он и стал последним собственником торгового дома и фабрики до их национализации в 1918 году. Это он заменил на фабрике ручные станки на механические, построил новый фабричный корпус. Как и положено представителю просвещенного купечества, Петр Петрович занимался благотворительностью и вел большую общественную работу: был председателем Совета братства для помощи беднейшим прихожанам при Богоявленском соборе в Елохове, входил в Московское купеческое собрание, был гласным (депутатом) Московской городской думы и упомянут в «Золотой книге Российской империи» (1908).

Как у всех Щаповых, у него тоже было даже не хобби – страсть! И ею была филателия. Он собрал одну из самых крупных в России коллекцию почтовых марок. В 1923 году он стал одним из создателей Всероссийского общества филателистов. Вскоре правительство «предложило» ему передать уникальную коллекцию в Центральный музей связи в Санкт-Петербурге, что он и сделал. Правда, этот широкий – и такой дорогой! – жест не спас его от немилости новой власти: в 1938 году П.П. Щапов был арестован и умер в тюремной больнице. А часть его замечательной коллекции была продана за рубеж «для получения иностранной валюты».

Кстати, в советское время на стене дома была мемориальная доска с надписью: «Здесь 31 (18) октября 1905 г. был злодейски убит агентом царской охранки член Московской организации большевиков Николай Эрнестович Бауман». Вообще-то не убит, а смертельно ранен, и не «агентом охранки», а дворником Щаповых. И произошло это после того, как Бауман сорвал государственный флаг со здания фабрики Щаповых… Хотя факта смертоубийства это не отменяет.

А какова судьба самого дома? Его постигла трагическая участь жильцов: «В 1995 году здание было передано ООО «Подмосковье» и в результате «реконструкции» снесено в 1996 году, и построен новодел…

Сейчас участок, где стоял дом Петра Васильевича Щапова, находится в частной собственности» (из Интернета).

Театр «Парадиз» на Большой Никитской улице, № 19 (1884 – фасад здания)

Мой любимый Театр имени Маяковского! Сколько интересных спектаклей я здесь посмотрела! С какими замечательными артистами познакомилась!

Но давайте ближе к теме – к истории самого здания.

Это место было давно известно театральной Москве.

Мемуарист С.П. Жихарев в 1805 году записал в своем «Дневнике»: «На днях, кажется, 2 декабря, в круглой зале Зарубина у Никитских ворот дает концерт скрипач Вальйо, соперник знаменитого Роде, который два года тому назад обворожил Москву…»

Театр «Парадиз»

Во время пожара 1812 года дом поручика Зарубина, где и происходили концерты, сгорел, и долгое время на этом месте было пепелище.

Оно примыкало к владению Глебовых-Стрешневых. Еще в 1768 году здесь поселился сенатор и генерал-аншеф Федор Иванович Глебов. После его смерти в 1799 году владение перешло к его вдове Елизавете Петровне Глебовой (урожденной Стрешневой). С 1803 года род официально именуют Глебовыми-Стрешневыми. С 1864 года домом владеет внучатая племянница генерал-аншефа, Евгения Федоровна Шаховская (в девичестве – фон Бреверн) (1846–1924).

Поскольку наследников мужского пола в роду Глебовых-Стрешневых не случилось, по высочайшему повелению Евгении Федоровне с супругом было дозволено носить фамилию Шаховские-Глебовы-Стрешневы. Евгения Федоровна активно берется за переустройство усадьбы в Покровском-Стрешневе, а также покупает участок с закопченным остовом здания, что остался от круглой залы Зарубина, решив построить театр.

И приглашает для этого известного архитектора Константина Викторовича Терского – преподавателя Шехтеля по Строгановскому училищу и наставника, оказывающего постоянную помощь талантливому, хоть и исключенному студенту. Он доверяет Францу создать проект фасада театра в русском стиле.

Пепелище расчищено, и на этом месте в 1885–1886 годах возводится трехэтажное здание театра. А в 1889 году открывается театр «Парадиз». В создании его интерьеров принимают участие великие художники М. Врубель, В. Васнецов, В. Поленов. Кстати, в феврале 1885 года К.В. Терский строит для Евгении Федоровны парадный зал площадью около 400 квадратных метров в здании рядом. Зал украшали по периметру двадцать колонн коринфского ордера, за что его назвали Белоколонным. В нем супруги проводили общественные собрания, благотворительные концерты и другие мероприятия. Сейчас в этом здании располагается «Геликон-опера».

Но вернемся к владелице – Евгении Федоровне. Это личность настолько яркая и неординарная, что заслуживает того, чтобы рассказать о ее судьбе.

У Шаховских-Глебовых-Стрешневых своих детей, к их огромному сожалению, не было. И весь пыл нерастраченной родительской любви княгиня и ее супруг тратили на детей чужих: состояли в попечительских советах сиротских приютов, жертвовали средства на летние детские колонии, лазареты, ну и на убежища для престарелых.

Как-то княгиня прочитала в английских журналах об организации отдыха школьников с ослабленным здоровьем. И в 1884 году в своем имении Покровское-Стрешнево-Глебово создала первый в России летний загородный приют для девушек-гимназисток со слабым здоровьем. По таким же принципам потом создавались пионерские лагеря советского времени. Княгиня сама каждое утро посещала девочек и строго следила, чтобы все было в порядке, чтобы 31 воспитанницу не обижали и они ни в чем не нуждались. Каждое утро с фермы княгини им доставлялось парное молоко.

Ее супруг, генерал-лейтенант Михаил Валентинович, кавалер орденов Святого Станислава 1-й степени и Святой Анны 1-й степени, вышел в отставку в 1879 году и полностью посвятил себя общественной деятельности и благотворительности: был мировым участковым судьей, гласным городской думы, почетным опекуном Московского присутствия ведомства учреждений императрицы Марии – за что ему был пожалован орден Белого орла.

После смерти мужа в 1892 году Евгения Федоровна стала одной из богатейших женщин России – уж могла бы пожить в свое удовольствие на собственной вилле Дан-Донато на Французской Ривьере, путешествуя на яхте по Средиземному морю или отправившись куда-нибудь в путь в собственном роскошном вагоне-салоне!.. Так нет же – эта женщина еще больше сил и средств стала отдавать помощи бедным и обездоленным: состояла членом Московского земского попечительного комитета о тюрьмах, попечительницей Александровского убежища, покровительствовала искусству, театру… Во время Русско-японской войны устроила в своем имении Покровское-Стрешнево-Глебово лазарет для раненых воинов.

Часть земель она передала железнодорожному ведомству под строительство дороги. И по решению правления Общества постройки дороги в 1901 году в ее честь была названа железнодорожная станция Шаховская – в Волоколамском уезде, что вблизи ее земельных владений, и выросший рядом поселок.

Надо отдать должное княгине: она была настоящей бизнес-леди: свои многочисленные владения удачно сдавала в аренду, а земли – под дачи.

Выстроенный Терским с участием Шехтеля театр Евгения Федоровна сдала антрепренеру Георгу Парадизу. В 1893 году его снимал Я.В. Щукин для своей Русской оперетты. Кстати, а название так и закрепилось – «Парадиз». Затем здание сдавалось гастролирующим зарубежным и петербургским труппам. Эта сцена видела и слышала Эрнесто Росси, Элеонору Дузе, Сару Бернар, Бенуа Коклен, Эрнста Поссарта… Сама-то я лишь про Сару Бернар и Элеонору Дузе слыхала, а вот для современников все эти имена были звездными.

1 мая 1899 года здесь специально для Чехова артисты Художественного театра повторили «Чайку», на премьеру которой в МХТ автор не смог приехать из Ялты. Здесь С.В. Рахманинов впервые выступил как дирижер Русской частной оперы.

Естественно, революционная власть отобрала у княгини Е.Ф. Шаховской-Глебовой-Стрешневой все, оставив лишь комнату в ее бывшем доме на Большой Никитской, 19. А 29 октября 1919 года она и вовсе была арестована ЧК и приговорена революционным трибуналом к тюремному заключению. Но через два года – не иначе вмешательство сил небесных, ну или сил земных, вспомнивших об огромном количестве добрых дел этой женщины! – ее выпустили.

Евгения Федоровна смогла уехать за границу, и последние годы жизни провела в Париже, в доме на бульваре Курсель, № 30. Там она и скончалась в ноябре 1924 года и похоронена на парижском кладбище Батиньоль.

Ну а в здании на Большой Никитской в 1920 году был создан Театр революционной сатиры (Теревсат), а с 1922 года преобразован в Театр революции, который возглавил Всеволод Мейерхольд.

С 1931 года руководителем театра становится выдающийся актер и режиссер Алексей Дмитриевич Попов. А с 1943 по 1967 год театр возглавлял талантливый актер и режиссер Николай Павлович Охлопков.

С момента прихода в театр в 1968 году гениального Андрея Александровича Гончарова (1918–2001) начинается, пожалуй, самый яркий период в жизни театра, который уже носил имя Маяковского. Он руководил театром более 30 лет, вплоть до своей смерти в 2001 году. С 2002 года художественным руководителем театра стал Сергей Николаевич Арцибашев, до этого 10 лет возглавлявший созданный им «Театр на Покровке». В начале 2011 года в театре разразился кризис, и труппа потребовала снятия Арцибашева. Департамент культуры Москвы принял решение поддержать труппу. И художественным руководителем театра стал литовский режиссер, обладатель многих престижных театральных наград России, Миндаугас Карбаускис.

Театр «Антей» (1886) в районе современной Суворовской площади

На прославленной сцене Театра имени Маяковского в разные годы играли такие замечательные актеры, как Мария Бабанова, Михаил Астангов, Максим Штраух, Лев Свердлин, Фаина Раневская, Лидия Сухаревская, Армен Джигарханян, Ольга Яковлева, Наталья Гундарева, Александр Лазарев-старший и др. Сегодня в спектаклях театра блистают: Игорь Костолевский, Михаил Филиппов, Светлана Немоляева, Евгения Симонова, Ольга Прокофьева, Анатолий Лобоцкий, Анна Ардова и многие другие.

Только вот о замечательной женщине, которой мы обязаны появлением этого театра – княгине Евгении Федоровне Шаховской-Глебовой-Стрешневой, – никто не вспоминает…

Так уж получилось, что следующий рассказ опять о театре. Потому что просто не сказать о нем – хоть он и не сохранился до настоящего времени – нельзя: ведь это был театр, принадлежавший Михаилу Валентиновичу Лентовскому, с которым Шехтеля связывала дружба еще с Саратова и совместная работа. Да еще и самостоятельная работа молодого зодчего. Находился театр на Божедомке в увеселительном саду Эрмитаж.

Но прежде всего надо рассказать о самом Лентовском – человеке ярком и неординарном, много сделавшем для развития театрального дела в России – в особенности массовых театральных постановок.

Михаил Валентинович Лентовский (1843–1906) – русский артист драматического театра и оперетты, куплетист, режиссер и антрепренер.

М.В. Лентовский

Родился он в Саратове, в семье бедного музыканта и с детства грезил сценой. Судьба его была бесповоротно решена, когда со спектаклем в город приехал великий актер Михаил Щепкин. Промаявшись какое-то время, Лентовский решился и написал своему кумиру. Тот, тронутый его письмом, посылает юноше денег на дорогу и на первое время решает приютить у себя в доме. Он протежирует ему для поступления в театральное училище при Малом театре, но, к сожалению, больше помочь ничем молодому человеку актер не сумел, потому что вскоре скончался.

Молодое дарование – что признавали все – отличалось крайне невоздержанным и неуживчивым характером, поэтому вскоре его попросили из труппы Малого театра, посоветовав набраться опыта на периферии. И на целых восемь лет у Лентовского растянулось путешествие по провинциальным театрам: Орел, Казань, Саратов, Харьков, Одесса и др. Там он пробует себя и в качестве режиссера, и довольно успешно.

В начале 1870-х годов он открыл в санкт-петербургской Новой Деревне собственный увеселительный сад «Кинь грусть». Но не сказать, что дела шли успешно, потому что в 1873 году Лентовский возвращается в Малый театр, где играет опереточные роли. Хороший голос, яркая внешность, кураж на сцене, заражающий зал – все это делает его известным театральной Москве. Затем он переходит в драматическое амплуа, параллельно ставя бенефисы, водевили…

Но его буйный темперамент создает проблемы руководству театра, и оно – руководство – решает избавиться от неуправляемого артиста: «В связи с преобразованием штатов и сокращением актерского состава Лентовский с собственного его согласия был уволен от службы в Малом театре 1 ноября 1882 (звание артиста императорских театров за ним сохранено)».

И тогда Лентовский, отказавшись от заманчивого предложения директора императорских театров Ивана Александровича Всеволожского, предложившего ему должность оперного режиссера, решает создать собственный театр.

Вначале это был Театр народных представлений «Скоморох», просуществовавший неполные два сезона, потом «опереточный театр» на Пресне, который сразу стал пользоваться большим успехом, что позволило Михаилу Валентиновичу взять в аренду сад Эрмитаж на Божедомке. И Франц Шехтель строит там летний «Фантастический театр».

Лентовский так описал архитектору идею: «…Неизвестное семейство приехало летом в имение, расположенное вблизи развалин замка. Молодые люди отправляются гулять и осматривают замок. Одна из частей его удивительно напоминает театр: большой полукруглый амфитеатр, обставленный высокими каменными глыбами, по которым ползет и вьется зелень. Сцена также задрапирована растительностью».

Новый театр поражает Москву доселе невиданным размахом и яркостью театрализованных зрелищ. Кстати, декорации, костюмы артистов, афиши и программки были оформлены Шехтелем.

Восторженное описание «Фантастического театра» оставил человек, всегда настроенный критически, которого не так просто было поразить, – А.П. Чехов:

«Театр сей воздвигнут на стогнах сада «Эрмитаж», в одном из тех пустопорожних мест, которые доселе были ни богу свечкой, ни черту кочергой. О начале представления дают знать звоном в здоровеннейший вокзальный колокол… Вообразите себе лес. В лесу поляна. На поляне огромнейшим брандмауэром возвышается более всех уцелевшая стена стариннейшего средневекового замка. Стена давно уже облупилась; она поросла мхом, лебедой и крапивой. Она одна уже дает вам некоторое представление о тех поэтических руинах, которые вы так привыкли встречать в иностранных романах. От этой стены к зрителю и в стороны идут более и совсем уже развалившиеся стены замка. Из-за развалин сиротливо и угрюмо выглядывают деревья, бывшие свидетели тех благообразий и безобразий, которые совершались в замке. Деревья высушены временем: они голы. На площадке, которой окружены развалины и были прежде «полами» замка, заседает публика. Пересечения стен и разрушившихся простенков изображают собой ложи. Вокруг замка рвы, в которых теряются ваши глаза… Во рвах разноцветные фантастические огни с тенями и полутенями. Все прелестно, фантастично, волшебно. Не хватает только летающих сов, соловья, певшего те же самые песни, которые пелись около замка, когда он еще не был разрушен… Развалины освещены электричеством. Нам кажется, что стена с занавесом освещена слишком. Искусственное освещение, пущенное неумеренно, стушевывает несколько фантастичность.

Вся суть, разумеется, в фантастичности. Нужно стараться, чтобы фантастичность не пропадала во все время, пока зритель глядит на развалины, иначе пропадет очарование. Очарование пропадает бесследно, когда занавес, устроенный в одной из стен, распадается и вы видите на банальной сцене банального любовника, ревнивых мужей и бешеных тещ… По нашему мнению, водевили, дающиеся на сцене «Фантастического театра», нужно заменить чем-нибудь другим, не портящим общего впечатления…»

Великий режиссер и теоретик театрального искусства К.С. Станиславский отзывался о Лентовском так: «Энергией этого исключительного человека было создано летнее театральное предприятие, невиданное нигде в мире по разнообразию, богатству и широте».

Но летний театр для московского климата – большие убытки. Вот и «замахнулся» Лентовский на свой театр «под крышей».

Им и стал построенный Шехтелем «Антей».

«В оформлении «Антея» он искусно применил живопись с использованием элементов декоративной системы помпейских фресок в качестве фриза, в простенки включил живописные панно, которые по его эскизам выполняли Н. Чехов, Н. Турлыгин, К. Коровин. Сохранилось описание «Антея» в день его открытия, прекрасно передающее и атмосферу того времени: «Во вторник, 6 мая, в саду «Эрмитаж» состоялось открытие театра «Антей» М.В. Лентовского. Новый театр сооружен по совершенно оригинальному проекту Ф.О. Шехтеля в течение 48 дней. Снаружи это очень изящное здание в греко-помпеевском стиле, внутри – громадная зрительная зала, второй ярус которой отдан под ресторан: здесь в ложах, во время самого действия, можно получать кушанья, чай, вино и так далее.