Текст книги "Невезучая(СИ)"
Автор книги: Любовь Рябикина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Дело пошло! Простенькая фраза птицы расположила усача к разговору. Тот наконец-то рассказал всю правду, ничего не скрывая.
Через полчаса Анисимов отпустил свидетеля и подойдя к клетке, улыбнулся чистившему перышки попугаю:
– Помощник пернатый! Спасибо….
Подсыпал корма в лоточек. Сменил воду в поилке. Немного поболтал с прыгавшей птичкой. Кешка от его голоса замер на верхней жердочке и прислушался, склонив желтенькую головенку набок. Блестящие бусинки глаз смотрели на следователя с явным вниманием.
Сергей заперся в кабинете изнутри. Вытащил из сейфа серую папку, добытую Зиновьевой и принялся читать бумаги. Ему не хотелось раньше времени посвящать коллег в неожиданно «приплывшее» к нему в руки дело. Внимательно проглядывал каждый документ. Особо заинтересовавшие бумаги откладывал в сторону. Затем просмотрел сведения с диска. Время летело незаметно.
Номера бандитских счетов в российских и зарубежных банках, суммы на этих счетах ошеломили следователя. Мало того, он натолкнулся на интересный документ. За поставку российских проституток в бордели Германии, Италии и Франции Батон получал дополнительный доход и весьма приличный. А уж какими путями искали девушек в подобные заведения, про то следователю не надо было рассказывать.
Анисимов машинально подсчитал, что за такие деньги ему пришлось бы «пахать» целую жизнь и все равно бы не заработал.
Кроме прочего на диске было указано, сколько в долларах получали Батон и его заместители за распространение и продажу наркотиков в течение трех лет. Про то милиции еще не было известно. Авторитет старательно маскировал подпольную деятельность, понимая, что за «дурь» «припаяют» много.
К радости Анисимова подробно указывались пути поступления наркоты, клички поставщиков и сбытчиков, их номера телефонов и даже места работы! Хотя все это можно было установить довольно легко по картотеке. Большинство торговцев давно были известны милиции, просто поймать с поличным не удавалось ни разу. Косвенные улики, по существующему законодательству, для ареста не годились. Судьи постоянно возвращали подобные дела «за не доказанностью».
Оперативник дополнительно нашел документы указывающие, какой доход реально приносили «обложенные данью» казино, магазины, рестораны, автоперевозки, сервисы и прочие объекты. Все данные были занесены с поражающей скрупулезностью, вплоть до копеек. Причем последняя запись была сделана накануне…
В бумагах из папки четко прослеживалась связь бандитов и «высшего общества». На некоторых документах стояли подписи и фамилии известных лиц государства, замешанных в незаконных покупках и продажах нефти, леса, газа, угля и земли.
Анисимов так поразился глупости Батона, плохо спрятавшего бумаги и отвратительно закодировавшего столь опасный для него файл, что даже замер. Фактически в добытых столь оригинально документах находился смертный приговор Батону и многим «сильным мира сего». Следователь прекрасно понял, что Оксанка добыла бесценный по силе материал, но теперь он ломал голову, как этот материал использовать ему, старшему следователю, майору Анисимову?
Сергей откинулся всем телом на спинку стула, закинул руки за голову и задумался. В голову неожиданно пришла мысль, что за такое могут и убить. Ведь покажи он эти документы своему начальству и те сразу доложат о них «наверх», постаравшись не упустить и своей выгоды. Многих влиятельных лиц начнет корежить от страха.
Авторитет Батон, когда эти самые «сильные мира сего» начнут приходить в себя и станут рыть, откуда появились такие сведения, заплатит жизнью за этот страх «верхов». Но перед этим его основательно «вытрясут» подосланные костоломы. Авторитет обязательно расскажет об Оксанке и тогда…
Следователь не зря отработал десять лет в уголовном розыске. Сергей прекрасно понимал, что страх олигархов будет временным и быстро пройдет. Судья наверняка отправит дело «на доследование», потому что тоже боится. За время «доследования» бумаги таинственным образом исчезнут. Так было и так будет, он в этом не сомневался.
Понимал и то, что трудновато будет «отмазать» Зиновьеву и доказать, что это не она украла бумаги и диск. Но как объяснить, откуда у него появились этот диск и документы? Задача оказалась наитруднейшей! Фразы типа «тайна следствия», здесь не помогут. К тому же деньги многих сводят с ума. Это тоже не стоило сбрасывать со счетов. Затеряться в огромной стране навряд ли удастся, да на это он и не пошел бы. Не в его характере было прятаться. Анисимов понимал, что на него и девушку начнется охота. Выжить он не надеялся, зная, что и кто стоит за «сильными мира сего». Слишком многие захотят их убить. Но как сделать так, чтобы уцелеть самому и спасти девушку, он пока не знал…
Следователь задумался, дочитав сведения с дискеты до конца: теперь он отвечал не только за свою безопасность, но и за безопасность Оксанки. Сердцем понимал – стань эти сведения достоянием гласности и мир немного изменится. Но девчонка не должна погибнуть. Это было бы неправильно! Следователь решил подождать и посмотреть, что будет делать Батон…
Батон, пребывая в самом мрачном расположении духа, в это самое время ехал на встречу с первым заместителем мэра Москвы. Он решил пока никому не сообщать о пропаже документов, догадываясь о последствиях. Авторитет надеялся вернуть документы раньше, чем кто-либо узнает об их похищении. К тому же о существовании подобного компромата у него никто пока даже не догадывался. Его замы и бригадиры помалкивали, понимая, что «уберут» и их, если о краже станет известно.
Батон ехал поговорить о создании нового русско-китайского предприятия по продаже медицинских препаратов. Фирма занималась лекарствами лишь частично, зато служила хорошим прикрытием и перевалочной базой для торговцев наркотиками. Это была прямая дорога из Азии в Европу.
На пути следования героина и анаши, марихуаны и кокаина все было «схвачено». Она существовала уже пару лет, но только теперь ее решили официально зарегистрировать. В последнее время фирмой «Фармико» очень заинтересовались российские налоговики. Попытки подкупа не привели к успеху.
Рана на лбу авторитета была заклеена пластырем под цвет кожи. Выступившие под глазами синяки тщательно замазаны обыкновенным тональным кремом. В руках он держал трость с резной ручкой и довольно сильно опирался на нее при каждом шаге.
Пострадавшая нога болела и Батон с трудом шел. Растертая шея аккуратно прикрывалась высоким стоячим воротничком рубашки. Из-за этого Батон вынужден был напялить на себя ненавистную «бабочку» и в данный момент очень сильно напоминал циркового клоуна. Возможно из-за багрового пиджака, а может и по причине одутловатого лица. Эта встреча была необходима и авторитет не стал ее отменять, решив, что уж двести-то метров до кабинета как-нибудь дойдет…
Оксана старательно выбила на улице матрас, одеяло и подушки, оставив их проветриваться на шестах под легким ветерком и прожариваться на солнце. Тщательно вытрясла за двором домотканые пестрые дорожки с пола. Стащила занавески отовсюду и замочила их в большой оцинкованной ванне, нагрев для этого воды на костре.
Его она развела на старом месте: еще бабушка разжигала костер на берегу озера, метрах в ста от дома. Она когда-то кипятила воду в цинковом закопченном ведре, подвешенном над костром на двух рогатинах, вбитых в землю. Старые палки сгнили и девушка вбила новые рогульки, вырубленные ею из куста ивы. Они ярко белели очищенным деревом на фоне травы и костра. То же черное ведро тяжело висело над огнем. Вода в нем блестела и чуть рябила от ветерка.
Оксана тщательно протерла в доме пыль и обмахнула влажным веником паучьи тенета, скопившиеся за зиму и весну на мебели и потолке. Вымыла окна и стекла заблестело в солнечных лучах. Промыла полы в стареньком домике, расстелив дорожки по влажному полу. Затхлый запах ушел. Светлые квадраты света легли на чистые половики и в доме стало уютнее. На стол девушка поставила поллитровую банку с простенькими цветами, нарванными ею на берегу.
Закончив с уборкой, перестирала на улице занавески. Натянув между двух берез длинную веревку, развесила прополосканное в озере белье сушиться. Уже после обеда натаскала воды в баню, с утра стоявшей с распахнутыми дверями для проветривания. Протопила ее, попутно промыв скамейки с полами внутри и в предбаннике.
Пока баня «устаивалась», девушка достала из сарая пару весел, спиннинг и направилась к густым кустам на берегу озера, примерно в полукилометре от дома…
В гуще ивняка у самой воды, на семи совершенно круглых катышах, лежала просмоленная лодка, привязанная брезентовым ремнем к толстому стволику старой ивы. Заметить ее в густой зелени было сложно. Оксана размотала ремень и легонько толкнула лодку. Она с шумом поехала по скатням вниз.
Девушка дала ей сползти с катышей до половины. Когда корма коснулась воды, приподняла нос и оставив катыши на берегу, столкнула плоскодонку в воду окончательно. Запрыгнула внутрь и с силой оттолкнулась веслами от берега. Ветки ивы прошелестели по спине, когда она выбиралась на открытое водное пространство.
Вставив весла в уключины, Оксана села на сиденье посреди лодки и широкими взмахами погнала ее на середину озера. Темная вода с легким журчанием касалась бортов. След из пузырьков оставался за кормой.
Положив весла на борта, отцепила крючок от барабана и принялась бросать спиннинг. На третьем броске спиннинг упруго «заводило» из стороны в сторону. Зиновьева начала осторожно наматывать леску на барабан, не сводя глаз с водной поверхности. Вскоре, к ее искреннему удивлению, на дне плоскодонки прыгал довольно крупный щуренок граммов на семьсот.
Оксана еще несколько раз бросала спинниг, но больше ничего не поймала – время для лова еще не пришло. Ее добыча, она и сама это понимала, была случайной. Девушка понимала, что выехала днем на озеро лишь для того, чтобы вновь почувствовать себя дома. До вечернего клева было рановато и девушка направила лодку к берегу.
Втаскивать наверх не стала. Затащила под кусты, чтоб не было видно и привязала ремнем. Прихватив спиннинг и пойманного щуренка, направилась к домику. Весла забирать с собой не захотела, оставив их в лодке.
По дороге наковыряла глины возле огромной лужи, похожей больше на пруд, глубины которой никто толком не знал. В свое время деревенские называли глубину от метра до трех, но она знала, что лужа значительно глубже. Темная вода лежала ровным зеркалом. По краям выросли камыш и осока. Обойти ее можно было лишь пробираясь по кустам или по гребню холма с другой стороны. Но это для тех, кто не знал секрета бочажины. Знатоки могли пройти и по ней, почти не замочив ног.
Раньше в этом месте деревенские умельцы набирали глину для изготовления горшков, кувшинов, глиняных кружек, топников, мисок и другой посуды. В эту глину практически не требовалось примешивать песок – бери и лепи. Такие пласты попадались редко. Мастера обжигали и глазировали посуду, покрывали хитрыми узорами. Их изделия, во времена царей, славились на всю губернию.
При советской власти промысел быстро зачах. Строить здесь заводик в верхах почему-то посчитали не рентабельным, хотя деревня в то время насчитывала аж двести дворов. Мастеров, пытавшихся работать на себя, всячески притесняли, вплоть до ссылки на Соловки. Обзывали кулаками и подкулачниками. Люди стали бояться собственного ремесла. Вот так и угас древний промысел. Горшечных дел умельцы умирали, так и не передав никому своих секретов.
Бабушка Оксаны была из семьи горшечных дел мастера. Еще ребенком Матрена переняла у отца премудрости лепного дела и умела изготовлять посуду из глины. Долгое время хранила это умение в себе. Надеялась, что дочь перехватит у нее ремесло, но… не получилось. Постепенно, в виде игры, передала свое умение внучке. В старом полуразвалившемся сарае за домом сохранилась печь для обжига изделий, уголь и круглый стол-верстак, приводившийся в движение ногами.
Зиновьева еще ребенком научилась лепить горшки, миски и кувшины. В детстве она могла часами просиживать за верстаком, но была тут одна загвоздка. Постоянно лепить одно и тоже Оксанке быстро надоедало. Она пыталась придумывать что-то свое. Из-под ее рук выходили самые невероятные изделия.
Бабушка Матрена ругалась и называла ее выдумщицей, не понимая стремлений внучки. Хоть и ругала, но не отказывалась обжечь в печи ее нелепости, продолжая обучать. Сейчас эти кособокие, несуразные изделия с десятками ручек, носиков и крышек, стояли запыленные на полу все в том же сарае.
На этот раз глина требовалась Оксане для другой цели. Она собиралась запечь в углях обмазанного глиной щуренка. Секретам рыбной ловли Зиновьева научилась у деревенских мальчишек, с которыми в детстве была неразлучна. Когда бабушка была жива, они довольно часто лакомились таким образом приготовленной рыбой. Садились рядышком на бревно у костра и сплевывали косточки в угли, глядя на озеро.
С самого раннего детства девчонка видела рядом только «бабу Матрену» и не знала других родственников. Даже перед смертью бабушка не сказала, кем были ее родители и что с ними случилось. Иногда девушке казалось, что она и сама ничего о них толком не знала. Оксана знала только одно – ее мать была дочерью бабушки Матрены. Пыталась расспрашивать, но старушка начинала сердиться:
– Тебе меня мало? Я что, не стараюсь дать тебе образование или ты ходишь одетой хуже всех? Чего тебе не хватает? Скажи, я куплю…
Оксанка сразу прижималась к ней. Обнимала за шею. Целовала морщинистое лицо и долго после этого не решалась снова задать интересующий ее вопрос. В деревне о происхождении девочки тоже никто и ничего не знал.
Только после смерти бабушки, из старых, спрятанных за иконы бумаг, Зиновьева узнала, что оба ее непутевых родителя были известными ворами-рецидивистами и что родилась она в тюрьме. Бабушка забрала ее в месячном возрасте из тюремной больницы и с тех пор заботилась о внучке. Прочитанное удивило ее. Особенно отказная матери от новорожденной дочери…
За всю Оксанкину жизнь ни мать, ни отец не подали о себе весточки. Узнав свое происхождение, она теперь подозревала, что бабушка считала их умершими и по этой причине не хотела говорить правду. Такой исход был вполне закономерен, особенно если взять в расчет их бурную жизнь.
Зиновьевой в голову никогда не приходило до смерти бабушки, что от ребенка может отказаться родная мать. Но даже узнав об этом из пожелтевшей бумаги, Зиновьева не хотела думать плохо о родителях. Как ни странно, никакой грусти мысли о смерти родителей у нее не вызывали, ведь она их не знала. Зато смерть бабушки больно ударила по сердцу и до сих пор, вспоминая ее, Оксанка начинала плакать. Первые три месяца после ее кончины она вообще чувствовала себя потерянной.
За год до своей смерти, бабушка Матрена каким-то образом сумела выхлопотать для внучки-сироты, к тому времени получившей профессию библиотекаря, однокомнатную квартиру в Москве. И хоть была она маленькой, но зато своей и платить за «угол» девушке теперь не приходилось. Оксана могла делать дома, что ей хочется, а не придерживаться чужих правил….
Зиновьева разожгла не большой костер. Не потроша и не чистя, лишь тщательно промыв сверху, обсыпала рыбу крупной солью, а затем обмазала щуренка глиной. Когда валежник прогорел, палкой сдвинула угли в сторону и старой обрубленной лопатой вырыла небольшую ямку. В нее положила щуренка. Закопала рыбу и придвинула яркие угли на это место.
Вернулась в дом, с удовольствием ступая босыми ногами по домотканым полосатым дорожкам. Оксана чуть грустно улыбалась. Собрала белье. Захватив полотенце, направилась в баню.
Не торопясь, разделась в предбаннике. Расплела косу и нырнула в душное тепло. Плеснула на каменку заранее приготовленного настоя из трав – так всегда делала бабушка. Душистый пар заполнил тесное помещение густым туманом. Девушка окатилась теплой водой и забралась на высокую скамейку-кутник. Легла, всей грудью вдыхая густой банный дух.
Минут через десять, слегка свесившись с полка, достала расслабленной рукой запаренный в тазике веник и с удовольствием принялась хлестать себя по распаренному стройному телу. Вскоре ее светлая кожа порозовела. Никакой душ и никакая сауна никогда не заменят обычную русскую баню из сосновых толстых бревен с ее неповторимым ароматом.
Через час, не боясь что кто-либо сможет ее увидеть в этой глухомани, она выскочила из бани и голышом побежала к озеру. Плюхнулась в прохладную воду, радостно охнув. После горячей бани озерная вода показалась холодной, но приятной. Тело, казалось, «вздохнуло».
Оксана долго плавала и ныряла. Ей было безумно хорошо в эти минуты. С распущенными длинными волосами она была похожа на русалку. Длинные пряди струились за ней по воде. Не хватало лишь венка из лилий на голове да серебристого чешуйчатого хвоста вместо ног.
Снова вернулась в баню. Парилась еще около часа. Старательно вымылась и расчесалась. По привычке заплела мокрые волосы в косу. Так она делала еще при бабушке: на другой день распущенные волосы лежали красивыми волнами по плечам. В детстве ей это очень нравилось…
Она кружилась по горнице с распущенными волосами и смеялась. Или старалась выскочить на улицу, чтобы соседские девчонки увидели, какая она красивая с волнистыми волосами. Танька и Верка Сорокины были ее вечными противниками. Обе сестры не упускали случая обозвать ее «детдомовкой» и страшно завидовали тому, что все мальчишки в деревне являются ее друзьями. Бабушка, шутя, грозила пальцем:
– Добегаешься с не покрытой головой! Водяной увидит твои волосы и утащит в воду. Сделает русалкой. Он любит тех, у кого волосы длинные. Что я без тебя делать буду на старости лет? Кто за мной ухаживать будет?
Девочка верила в эти страсти. Быстро заплетала косичку и повязывала детскую косыночку…
Оксанка погрузилась в воспоминания. В эти минуты ей казалось, что она вернулась в детство. И вот сейчас войдет бабушка и повяжет на ее голову белый простенький платочек – «чтоб жарой по голове не стукнуло и волосы на солнце не выгорали». Погладит по голове сморщенной ладошкой и скажет:
– Расти умницей!
От воспоминаний на глазах появились слезы и потекли двумя тоненькими струйками по щекам. Она вышла в предбанник и вздохнула. Не обтираясь и полностью забыв про полотенце, накинула на голое тело короткий ситцевый халатик. Вышла на улицу.
Немного посидела на скамейке рядом с баней, привалившись к стене и вытянув ноги. Так они отдыхали с бабушкой после бани всегда, даже зимой.
Глаза заметили след от автомобильных колес на траве. Вспомнился Анисимов. Его глаза и загорелая кожа. Сердце при этом воспоминании застучало быстрее. Грусть отпустила. Оксана радостно оглядела окрестности и не известно чему улыбнулась. Тихо прошептала:
– Бабушка, я уже не одна. Кажется, я полюбила, как ты и предсказывала…
Солнце медленно клонилось к закату, все ниже спускаясь к верхушкам деревьев на другой стороне озера. Его последние лучи путались в камышах и прибрежном кустарнике. Темные ажурные тени лежали на траве. Ровная поверхность воды отсвечивала багровыми и алыми оттенками, временами нестерпимо сверкая в тех местах, где «играла» рыба и появлялась рябь. Ровные стволы сосен на небольшом пригорке, сразу за деревней, выглядели отлитыми из золота.
Тишину и покой нарушал лягушачий хор и звонкое теньканье синиц-лазоревок, прыгавших по прибрежным деревьям и кустам. Земноводные «пели» довольно стройно. Все новые и новые голоса подключались к хору, не выделяясь и не портя идиллии. И вдруг эти ровные «голоса» нарушило басовитое:
– Ква-а-а-а! Ква-а-а! Ква!
Это был «солист». Мало того, ему явно на ухо «наступил медведь». Он перекрывал всех, голося во всю силу лягушачьих легких и не собираясь подлаживаться под зеленых артистов. Хор на мгновение замолчал и вдруг распался на голоса. Каждый теперь орал сам по себе! Слаженная симфония пропала. Началась какофония. И все равно «солист» перекрывал собратьев.
Девушка тихонько рассмеялась и про себя назвала его «Шаляпин». Лягушка не унималась: раскатистое громкое «ква» разносилось на всю округу. Оксана неожиданно подумала: «Он, наверное, поет серенаду о любви своей подружке, раз так распаляется. Интересно бы посмотреть, какой этот Ромео из себя и как выглядит его Джульетта?». Улыбнулась своим глупым мыслям, продолжая слушать разноголосое кваканье.
В животе противно заурчало. Зиновьева вспомнила о закопанном щуренке. Ей сразу захотелось есть. Голодная слюна заполнила рот и она несколько раз сглотнула. Подхватив полотенце и нижнее белье со скамейки, решительно направилась к дому.
Оставив шлепанцы у двери, босиком прошлась по крашеному полу с домоткаными половиками. Покосилась на темную икону в углу. Не то, чтобы она не верила совсем, просто еще не научилась верить и была обижена на Бога за то, что тот забрал бабушку, оставив ее одну.
Бросила тряпки на кровать, скинула халат и натянула нижнее белье. Поразилась обилию комаров в доме. Сразу несколько кровопийц укусили ее в разные части тела. Она несколько раз звонко щелкнула по коже ладошкой. Беспричинная радость улеглась, напомнив о буднях. Оксана вслух пробормотала:
– Та-а-ак! Придется полог искать, иначе спать ночью не придется…
Мысли о еде пропали. Надо было срочно что-то делать с кровососами. Со вздохом вспомнила о городской квартире и хозяйственном магазине, где можно было приобрести баллончик с аэрозолем против летающей нечисти. Днем она еще могла как-то мириться с ними. Зато ночью, когда спать захочется смертельно, комарье могло довести до «белого каления».
Девушка выскочила за дверь и направилась в чулан. Там, насколько она помнила, в черном большом сундуке хранился марлевый полог. Его натягивали над старинной кованой кроватью, что постоянно стояла на сеновале.
Оксанка спала там каждое лето вместе с бабушкой и та, перед сном, рассказывала ей простые деревенские сказки. Под полог комары проникнуть не могли и всю ночь бабушка и внучка крепко спали, вдыхая ароматы свежего сена. Его заготовляли для большой безрогой козы со смешным именем Кутя. Так назвала ее Оксанка, когда была совсем крошечной. Потом Кутю сменили ее дочь Машка и полукровка-заанненка Василиса…
Зиновьева нашла полог на самом дне сундука. Распахнула дверцу сарая и принялась привязывать завязки полога к трем длинным шестам, подвешенным над широкой металлической кроватью с соломенным матрасом. Она вначале взбила матрас, подняв тучу пыли и всласть начихавшись. Пожалела, что не сделала этого перед баней, но сразу успокоила себя:
– Ополоснусь после ужина. Все равно баня теплая будет еще долго…
Минут через десять над постелью висело полупрозрачное сооружение, по форме напоминающее дом с крутой крышей. «Стены» свисали до бревенчатого настила и чуть колыхались.
Оксана притащила из дома простыню, одеяло и две подушки. Соорудила себе постель. Размахивая руками, повыгоняла и побила оставшихся внутри комаров. Закрыла дверцу сарая и приперла ее изнутри дубовой задвижкой. Огляделась в полутемном помещении и вздохнула.
Прежнего сенного духа не было, он давно выветрился, а ей так хотелось снова вдыхать этот сказочный аромат. Немного подумала. Спустилась в хлев, где раньше содержалась скотина. Сняла висевшую на шесте косу и распахнула ворота в хлев.
С великим трудом, вспотев от усердия, обкосила не клепаной косой траву возле стены. Собрала ее в охапку и поднялась на сарай. Разбросала свежую зелень по настилу. Снова спустилась вниз, чтобы повесить косу на место и запереть ворота в хлев.
Вновь захотелось есть и она вышла из дома. Подошла к кострищу. Лопатой отодвинула угли в сторону и легко выкопала запеченную рыбу. Глина затвердела до состояния камня, но девушка легонько стукнула по ней черенком и глиняная корка треснула.
Двумя палочками Оксана оттащила рыбу на траву. Присела на круглый катыш рядом с кострищем. Вместе с глиняной оболочкой разломила щуренка пополам и принялась за еду, прихватив импровизированную «посуду» листьями лопуха.
Ела не спеша. Выплевывала мелкие косточки, поглядывая в сторону воды. То и дело по ней расходились широкие круги и слышались громкие всплески. Рыба вовсю «гуляла» и дразнила девушку.
Одного щуренка, да еще и съеденного на вольном воздухе, оказалось явно недостаточно. В животе глухо заурчало снова. Варить гречку не хотелось. Конечно, можно было испечь в углях десяток прихваченных картофелин, но Оксана рассудила иначе.
Обсосав последнюю косточку, зашла в дом и переоделась в спортивный костюм. Прихватила пару удочек и неизменный спиннинг. За сараем, в старой куче перепревшего навоза, с помощью лопаты быстро насобирала червей в ржавую консервную банку. Отправилась к лодке…
Остановилась, как и днем, посредине озера. Это место было у нее с детства самым любимым. Наживила червей на крючки и забросила удочки в воду, закрепив в специальных пазах для воды на днище лодки. Сама принялась кидать блесну. И снова удача ей улыбнулась. В блесну вцепился пятнистый судак и с ним пришлось повозиться. Девушка то ослабляла леску, то осторожно натягивала ее, потихоньку наматывая на барабан. Подтянула к борту и улучив момент, когда рыбина «успокоилась», сцапала за жабры, порезав пальцы об острые пластинки. Несмотря на боль, втащила судака в лодку. Сунула порезанные пальцы в рот, как в детстве и мысленно посетовала, что не захватила с собой сачок.
Одна из удочек еще во время ее борьбы с судаком согнулась над водой в дугу. Бросив спиннинг, Оксана кинулась к ней. Крупный полосатый окунь шлепнулся на дно лодки и заплясал, выгибаясь в дугу. Вторая удочка еле заметно подрагивала. Девушка вытащила и ее. На крючке болтался крошечный, размером чуть больше мизинца, ерш. Он зацепился за крючок верхней губой. Висел, встопорщив колючки и широко разинув круглый рот, словно пытаясь напугать рыбачку своим устрашающим видом. Зиновьева тихонько рассмеялась. Осторожно освободила пленника и швырнула назад в озеро:
– Вырасти сначала, а потом за крючок хватайся! Жадина!
Хвост мелькнул в воде и пропал в глубине, словно его и не было.
Кое-как сняла судака с блесны, предварительно стукнув ему по голове веслом. Рыба оказалась весьма живучей. Стащила окуня. Наживив удочки, снова закинула их в темную воду озера. Еще около часа кидала спиннинг. За это время ей удалось вытащить двух окуней и довольно крупного язя.
Солнце скрылось, но закат долго горел на горизонте. В сгущающихся сумерках Оксана подплыла к берегу. Повесила улов на прутик, выбралась из кустов, забросила рыболовные снасти на плечо и направилась к дому.
Целый день «шестерки» Батона «паслись» возле московской квартиры Зиновьевой и около библиотеки. Но девушка нигде не появилась. Зайти в библиотеку и спросить в открытую о местонахождении молоденькой библиотекарши, никто из них не сообразил.
Их шеф за это время успел попасть в дорожную аварию. Около трех часов проторчал в ГИБДД. В другое время такой простой его бы взбесил, но сегодня Альберт Николаевич находился в шоке и даже не заметил, что находится на одном месте слишком долго. Он постоянно куда-то спешил и даже минутная пробка у светофора могла его вывести из себя.
В результате этой аварии черный «Мерседес» авторитета остался стоять на штрафной площадке у автоинспекторов с задранным смятым капотом. Бессменного водителя Альбертика признали виновником аварии, хотя Батон мог бы поклясться жизнью, что они были не при чем…
«Запорожец» на перекрестке вынырнул неизвестно откуда. Причем шел он с приличной скоростью. Нарушая правила движения, этот чертов старикан буквально влип своей развалюхой в нос новенькой иномарки. Сидевших внутри «мерса» основательно встряхнуло. Батон посерел лицом и молча хватал раскрытым ртом воздух, напоминая рыбу.
Придя в себя, охранники начали выбираться из покореженной машины, чтобы разобраться с виновником. Неизвестно откуда появившиеся менты предотвратили крутую разборку и вызвали автоинспектора.
Самое странное, что на «Запорожце» инспектор обнаружил только незначительные вмятины на капоте, тогда как «Мерс» пострадал изрядно. Обычно бывает наоборот. Этого оказалось достаточно, чтобы водилу авторитета обвинили в превышении скорости. Автоинспектор был твердо убежден, что иномарка неслась на скорости, а старик тормозил и пытался избежать столкновения.
Дед мгновенно оценил преимущества такого предположения. Страх в его глазах пропал и он уже не пытался доказать, что виноват сам. Поддакивал автоинспектору и тряс у него перед носом удостоверением участника Великой Отечественной войны.
Ни шофер, ни охранники авторитета так и не смогли ничего доказать. Ко всем неприятностям прибавился штраф и судебное разбирательство по поводу аварии. Шефу, похоже, вообще до всего этого дела не было. Батон сидел забившись в угол иномарки и остановившимися глазами смотрел на милиционеров. Все лицо авторитета было в крови.
Собственные охранники с трудом оторвали его от сиденья и унесли к прибывшему медику. К голове в пластырях и перевязанной ноге у Альберта Николаевича «добавился» сломанный нос, шишка посреди лба и севший до уровня шепота голос. Старик на «Запорожце» не пострадал совсем и теперь удивленно разглядывал свой «запор»…
После того, как Батону оказали медицинскую помощь, он добрался до дачи на машине своего заместителя, постоянно требуя «ехать помедленнее». Голос звучал нервно и отрывисто.
Вместо тридцати минут, до дачи добирались полтора часа. Авторитет сидел, буквально вжавшись в заднее сиденье, на лице застыло ожидание новых неприятностей. Он ни на что не реагировал и только следил за дорогой. Обгонявшие машины заставляли его нервно вздрагивать и судорожно оглядываться назад.
Поднялся в спальню, крепко хватаясь за перила каждый раз и разглядывая пространство впереди, прежде чем сделать новый шаг. Разделся и улегся в постель. Облегченно вздохнул и даже прикрыл глаза от радости, что добрался до этой обители покоя. Все распоряжения отдавал через Слона, которого за эти двенадцать часов от себя не отпускал ни на шаг. Вставать с безопасной постели он не собирался, надеясь таким образом избежать новых травм. За это время Чибис так и не приехал к нему. Телефон киллера не отвечал. Батон отправил по его адресу пару ребят с приказом:
– Притащите эту скотину во что бы то ни стало! Плевать мне на его ноги и руки с ребрами! Я хочу с ним поговорить!
Те не вернулись ни через час, ни через два. Зато под вечер позвонили из милиции и справились «о посланцах». Трубку радиотелефона в постель к Батону принес Длинный с таким оторопелым выражением на лице, что авторитет мгновенно понял – звонит кто-то экстра неординарный. Батон шепотом спросил:
