Текст книги "Первый пар Нового года (СИ)"
Автор книги: Любовь Перуница
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 14 – Пауза
Как иронично. Ты предвкушаешь остроту чувств, удовольствие, трепет, а в итоге… Эх. Пустая кровать, напряжённое молчание. А я пью горячий чай и не чувствую ни температуры, ни вкуса.
Прошло два часа с момента происшествия у бассейна. Два часа, за которые мы с Марком отдалились на немыслимое расстояние. Ледяная стена, воздвигнутая им между нами, ощущается почти физически. Но сказать ему что-либо не могу. Нет сил.
Я слышу его тихий голос, доносящийся из соседней комнаты. Тон переживающий, но при этом деловой.
– Да. Я понял. Передам… Нет. В порядке. Я буду ждать вашего решения. Спасибо и простите, что так получилось…
Медленно подходит ко мне, берёт стул и садится напротив. Разговор предстоит тяжёлый, судя по выражению лица и скованности движений. Нервно взъерошивает волосы пятернёй.
– Аня…
Поднимаю на него взгляд, и мне всё становится понятно. Он всё решил. Принципы сильнее? Но почему?
Вся решимость испаряется, подбородок дрожит, а непрошеные слёзы застилают глаза. Он мне что-то говорит, но я не разбираю слов, меня потряхивает мелкой дрожью. До сознания доносится только одно слово – пауза. Нужно взять паузу.
Это всё так быстро вспыхнуло и так быстро закончилось… Ну а как иначе? Были бы это высокие чувства, он бы не сидел сейчас передо мной и растерянно о чём-то говорил. Он сидел бы рядом. И я дура. Знала, что такой исход был возможен, но ведь пошла на это. А теперь шокирована отрезвляющей правдой, которая вместо ясности топит моё сознание в эмоциях.
Не могу слушать, то, что он мне говорит… Не могу.
Хватаю телефон, переодеваюсь и, игнорируя его неубедительные попытки остановить меня, выбегаю, на лету вызывая такси. Да, придётся ждать долго, я знаю.
На парковке боковым зрением вижу, как он выходит после меня минут через пятнадцать. Мысленно кричу: не подходи, не подходи! Я не хочу слушать это! Не хочу плакать из-за мужчины снова! Телом можно завладеть, сознанием нет! Не позволю!
Но он просто стоит у своей машины и смотрит.
Мы стоим так час, пока такси не приезжает за мной через двадцать минут. И только тогда я позволяю слезам течь, но без звука, незаметно.
Возвращение в город – как падение с неба на асфальт. В машине я смотрю в окно и не вижу ничего. Сознание потихоньку переваривало случившееся. Перед глазами – только он. Как сидел напротив в номере и говорил про паузу. Как смотрел сквозь меня. Как стоял у своей машины, буравя меня взглядом.
Пауза. Ему нужна пауза.
Что это вообще значит? Как можно взять паузу в том, что толком не успело начаться?
Я не понимаю. И от этого непонимания внутри – холодная, тяжёлая пустота.
Понедельник. В офис прихожу раньше всех. Сажусь в переговорной, включаю компьютер. Сил идти в его кабинет никаких нет. Буду нужна – позвонит или напишет. На экране – рабочий чат, десятки сообщений, но я не вижу ни одного.
Когда от начальника приходит сообщение, я готовлюсь к чему угодно, но не к этому. В скупом сообщении чувствуется его ледяной тон, оповещающий, что господин Марк Игоревич уехал в Питер, в командировку. Теперь между нами аж 1200 километров. Отличная пауза. Даже испытываю облегчение. Но приписка в конце сообщения заставляет меня разозлиться. «Все вопросы к Елене»
Вопросы. М-да… У меня их, вообще-то, миллион. Но задавать их Елене? Нет уж.
День тянется бесконечно. Я механически отвечаю на письма, публикую материал, заготовленный в прошлом году, делаю вид, что живу и у меня всё хорошо. Коллеги заглядывают, что-то спрашивают – я киваю, улыбаюсь, но внутри всё обмирает. Боль, сковавшая грудную клетку, невыносима. А что будет, когда он вернётся?
К вечеру принимаю твёрдое, окончательное решение.
Пишу заявление. «Прошу уволить меня по собственному желанию»… Но день уже закончен, отнести смогу только завтра…
Утро вторника не лучше, чем понедельник, даже хуже. Сказывается вторая подряд бессонная ночь с рыданиями в подушку. Благо отец в ночных дежурствах.
Первым делом иду в отдел кадров.
Елена Васильевна в гипсе, но пришла. Сидит в своём кабинете, разбирает бумаги. Когда я вхожу, она поднимает глаза. По сочувствующему взгляду вижу – она в курсе. Конечно, Марк всё рассказал, своему партнёру.
– Анна, – говорит она тихо. – Садись.
– Я постою. – Кладу бумагу на стол. – Заявление. По собственному.
Она смотрит на документ, потом на меня. Долго, пристально. Не берёт.
– Из-за Марка?
Молчу. Ком в горле.
– Анна, не делай глупостей. Посиди, отдохни пару дней...
– Я уже решила.
Она вздыхает. Берёт лист, читает. Потом аккуратно рвёт бумагу пополам.
– Елена Васильевна!
– Тихо. – Она поднимает руку. – Я не приму. Пиши хоть десять заявлений – не приму. Потому что знаю: ты пожалеешь. И он пожалеет.
– Он всё равно в Питере. Ему плевать. Он сбежал. Не пишет даже.
– Ему не плевать. Он просто... – она замолкает, подбирает слова. – Он боится, Анна. Сильнее, чем ты думаешь.
Я сажусь. Ноги перестают держать.
– И чего же, позвольте спросить, он боится? – Хотелось сказать это более дерзко, но задевать ни в чём не повинную Елену не хочется.
Женщина смотрит в окно. Потом переводит взгляд на меня.
– Хочешь узнать, откуда взялось его дурацкое правило? Про служебные романы?
Я киваю.
– Была у нас девочка, Катя. Два года назад. Менеджер по рекламе. Хорошая, тихая, старательная. И был один зам... неважно кто. Он её домогался. Прямо на работе. Приходил, сально шутил, зажимал в коридорах. Она терпела, боялась сказать. Потом на корпоративе что-то подсыпал, ну и дальше сама понимаешь. Дальше шантаж, а девочка – ну прямо как ты, цветочек невинный. А когда пришла ко мне в слезах, я пошла к Марку.
Елена замолкает, сжимает губы.
– Он поговорил с тем мудаком. Но тот всё отрицал, а доказательств – ноль. Марк его не уволил. Не мог – формально ничего не нарушено, слово против слова. А через месяц Катя уволилась. Сказала, что не может здесь находиться, что он продолжает на неё смотреть, дышать в спину. Мы этого мудака выжили из конторы. И Марк он ничего не сделал. Просто не смог. Да и заявления Катя не написала. Этой мрази всё сошло с рук. А начиналось с милых комплиментов и жестов внимания.
У меня внутри всё сжимается. Мне слишком хорошо знакома эта история.
– После этого он ввёл железное правило. Никаких служебных романов. Но дело не в романах, Анна. Дело в защите. Он испугался, что снова не сможет защитить девушку. Что кто-то пострадает, а он окажется бессилен. И решил проще – запретить всё, что может привести к таким ситуациям. Только... – она горько усмехается, – запретить чувства нельзя. А он не понимает разницы.
Я молчу. В голове – тысячи мыслей, и все они о нём. О том, каково это – носить в себе такой груз.
Что сталось с девушкой?
– А вы? – спрашиваю тихо. – Почему вы разошлись?
Елена смотрит долго в окно. Потом отвечает:
– Потому что мы оба любим командовать. Два упрямых барана, которым нужно последнее слово. В паре должна быть гармония, Анна. Не борьба за власть, не выяснение, кто главный. А у нас была война. Мы отлично сработались в бизнесе, стали отличными партнёрами и даже друзьями, но в жизни я устала пробивать его стены, а он устал от того, что я не подчиняюсь. Это была не любовь. Мы просто мучили друг друга, в итоге разошлись как друзья.
– А у нас? – шепчу я.
– А у вас – огонь. Я видела, как он на тебя смотрит. Стал мягче сам по себе и спокойнее, несмотря на взрывной характер. Ты думаешь, он просто так сорвался в Питер? Он бежит, Анна. Бежит от чувств, потому что не знает, что с ними делать. Боится, что разрушит всё снова.
– И что мне делать? Ждать?
– Если чувствуешь к нему что-то – да. Дай ему время, шанс обмозговать ситуацию. Но дай и понять, что ты рядом. Он передумает и придёт к тебе.
Я смотрю на разорванное заявление. Поднимаю глаза на Елену.
– А если не придёт?
– Придёт. – Она улыбается краешком губ. – Я его знаю. Он упрямый, но не дурак. Просто ему нужно время, чтобы перестать бояться.
Вечером того же дня сижу на кухне, пью чай, который давно остыл. В руках – телефон. Смотрю на его номер. Набираю сообщение, стираю. Набираю снова – стираю.
Что я ему скажу? «Скучаю»? «Вернись»? «Я люблю тебя»? В голове куча вариантов диалогов, от нежностей и искренности до язвительного выпада. Ни один не подходит, чтобы описать чувство в груди.
Слишком много. Слишком рано и назойливо. Он сам должен сделать шаг.
Кладу телефон экраном вниз. Закрываю глаза.
Дай ему время. Дай себе время.
Но внутри всё кричит: Я не хочу времени. Я хочу тебя. Сейчас. Здесь.
За окном – мокрый снег. Город горит огнями. А я сижу и жду. Просто жду, потому что выбора нет.
Глава 15 – Впервые уверен
Питер встретил слякотью и ветром, который пробирает до костей. Еврозима, блять. Ненавижу этот город. Нет, вру. Раньше нравился. Сейчас – ненавижу. Потому что её нет рядом.
Сижу в номере, смотрю в потолок. Телефон в руке. В который раз открываю чат с Аней. Набираю: «Как ты?» Стираю. «Привет» – стираю. «Я скучаю» – стираю, матерясь в голос.
Какое, нахрен, «скучаю»? Я даже не знаю, как это слово пишется. Нежности не про меня. Я умею трахаться, умею командовать, умею закрывать сделки. А вот это всё... эти сопли... не моё.
Но рука сама тянется к телефону. Снова и снова.
Вечером иду в бар с партнёрами. Пьём виски, обсуждаем поставки. Я улыбаюсь, киваю, жму руки. А сам думаю: как там она? Что делает? С кем?
Возвращаюсь в номер – и снова это. Пустота. Огромная, холодная, как чёртова Нева.
На третий день сдаюсь. После подписания нового договора с поставщиками, по пути в гостиницу покупаю бутылку, пью один. Телефон молчит. Она не пишет. И правильно. Что она может написать? «Привет, как командировка?» Я же сам сказал: пауза. Пауза, блять.
Но мозг не остановить. Мысли крутятся как на карусели.
Допиваю бутылку, засыпаю под утро. Лишь бы не думать.
* * *
Вхожу в приёмную – и сразу чувствую. Что-то не так. Воздух другой. Тишина другая. Смотрю на её стол, который совсем недавно поставил для неё в своем кабинете – пусто. Ни ноутбука, ни ежедневника, ни этих её дурацких очков, которые она так любит.
На душе неспокойно, даже нервозно.
Прохожу в кабинет. Вешаю пальто, сажусь в кресло. Смотрю на диван, где она часто работала, поджав под себя ноги. Там пустота.
Пытаюсь работать. Открываю почту, читаю письма. Не понимаю ни слова. Закрываю.
Встаю, хожу по кабинету. Снова сажусь. Опять встаю.
Офис мёртв. Раньше я этого не замечал. Раньше здесь был порядок, мерный шум, работа. А теперь – пустота. Потому что нет её. Нет её запаха, её тихих шагов, её «Марк Игоревич, у вас запланировано…». Что ты со мной сделала, девочка? Чем одурманила мою голову?
Я идиот. Конченый, распоследний идиот.
* * *
Иду к Елене. Захожу без стука. Она сидит, закинув загипсованную ногу на соседний стул, и что-то печатает одной рукой.
– Какого хера ты здесь делаешь? – говорю вместо приветствия. – У тебя нога сломана.
Она поднимает глаза, усмехается.
– А ты какого хера врываешься? Учись стучаться.
Я сажусь напротив. Молчу.
Она откладывает ноутбук, смотрит на меня изучающе, как рентген сканирует.
– Чай будешь?
– Лучше кофе.
– Вот и мне сделай заодно. – Кивает в сторону маленького подноса со всем необходимым на журнальном столике. – Ну, рассказывай.
– Что рассказывать?
– Что с тобой? Ты выглядишь как ходячий труп. Командировка удалась?
– Командировка – говно, – бросаю я. – Всё говно.
Она молчит. Ждёт.
– Анны нет.
– Знаю.
Я смотрю на неё.
– Так может знаешь и где она сейчас? Почему ничего не сказала?
– А что я должна была сказать? Ты сам её прогнал. Пауза, командировка... Думал, она будет сидеть и ждать, пока ты наиграешься в молчанку?
– Я не... – начинаю и замолкаю. А что я? Что я могу сказать? Она права. Во всём права.
– Марк, – Елена вздыхает. – Сколько лет мы знакомы? Я видела тебя разным. Уверенным, злым, холодным. А ещё добрым, ласковым, любящим. Но такого – никогда. Ты чего боишься?
– Ничего.
– Врёшь.
Я откидываюсь на спинку стула, тру лицо ладонями.
– Боюсь, что разрушу. Всё, к чему прикасаюсь, – в говно. Ты сама знаешь. Компания – держится на жёстких принципах, строгих правилах. Люди – боятся. А она другая. С ней я чувствую себя живым. И это так страшно, что хочется бежать. Вот я и побежал.
Елена слушает. В её глазах – понимание.
– Помнишь, почему ты ввел строжайший запрет внеслужебных связей на работе?
– Помню. Случай с Катей был очень показательным.
– Да. Ты не смог её защитить тогда. И решил, что проще запретить всё, что может привести к подобному. Но, Марк, – она подаётся вперёд, – то, что было у вас с Анной, – это не домогательства. Не грязь. Это зарождение искренних чувств. Ты понимаешь?
Я молчу.
– Ну нарушил ты своё правило, – продолжает она. – и что? Зато подумай: это правило вообще про что? Про защиту. Про то, чтобы никто не пострадал. А вы с Аней пострадали? Нет. Пострадал человек из-за любовных амбиций моей глупой подруги. Пострадала Кристина, которая хотела всем насолить.
– От нашей лжи чуть человек не умер, – говорю глухо.
– Аркадий Николаевич жив. И жив благодаря ей. Ты думаешь, он не поймёт? Ольга Семёновна уже звонила, кстати. Спрашивала про Анну. Говорит, если бы не она, то пришлось бы нам на венок скидываться. – Елена замолкает. – Марк, ты понимаешь, этот случай – лишь доказательство, что правил вы не нарушили. Вы не сделали никому зла. Наоборот.
Я выжидающе смотрю на неё.
– Ты нашел ту, ради кого правила стоит менять. Не отменять и не нарушать, а менять. Делать исключение. Потому что такие люди, как она созданы, чтобы менять игру. Чтобы было кого защищать. Чтобы было ради кого становиться лучше.
Внутри приходит осознание. Переворачивается, или наоборот – встаёт на место.
– Где она? – спрашиваю.
– Дома. На словах болеет. На деле – сидит и плачет, я думаю. Адрес у тебя есть.
Встаю резко, как ошпаренный.
– Марк, – окликает Елена. – Только не облажайся снова. Если не уверен – не ходи. А если уверен – иди и делай как надо. Без этих твоих «пауз» и командировок.
– Уверен, – говорю. – Впервые в жизни уверен.
Вылетаю из кабинета. Бегом к лифту. На ходу достаю телефон, набираю её. Сброс. Ещё раз – сброс. Посылаю сообщение: «Я еду. Жди».
Ответа нет.
Но я уже в машине. И плевать. Доползу, если надо. На коленях стоять буду. Лишь бы она открыла.
Глава 16 – Жених
Паркую машину у её дома. Картина маслом: старая, обшарпанная пятиэтажка. Двор завален снегом, фонарь мигает, как конченый, раздражая глаза. Я выхожу, хлопаю дверцей.
Поднимаю голову. Её окна – на четвёртом. Свет горит. Значит, дома. Значит, не спит. Может, плачет. Может, ненавидит меня. Может, ждёт.
Достаю сигарету. Прикуриваю. Стою, как идиот, посреди двора, и смотрю наверх.
Что я скажу? «Прости, я был дураком»? Она и так знает. «Я люблю тебя»? Звучит как пошлость из дешёвого сериала. Да и рано, наверное? Какое люблю? Таким девочкам не лапша на ушах нужна…
Затягиваюсь глубоко, до кашля. Вторая сигарета. Третья. Ноги уже превратились в ледышки, а я всё стою.
Я не боялся ни конкурентных войн, ни оборзевших кредиторов. А здесь – боюсь подняться, позвонить в дверь и увидеть в её глазах пустоту. Боюсь, что помощница меня пошлёт. Боюсь, что я опоздал.
Телефон вибрирует в кармане. Достаю – Аркадий Николаевич. Внутри всё напрягается.
– Слушаю.
– Марк Игоревич, – голос хриплый, но бодрый. – Как там твои дела?
– Да бог со мной, Аркадий Николаевич, вы-то как? Что врачи говорят?
– Врачи – как всегда, дай полечить, я уже дома. Послушай внимательно сейчас. – Он кашляет. – Я на тебя зол. Очень зол за спектакль. Думал, старый, можно лапшу вешать?
– Я...
– Молчи. – Он не даёт вставить. – Но. Я видел, как вы друг на друга смотрели. Я не слепой. У вас искрит так, что хоть зарядники подключай. Такое не сыграешь. Так что вот мой вывод.
Я молчу. Слушаю.
– Контракт состоится. Я переговорил с юристами, в понедельник подпишем. Но с условием.
– С каким?
– Чтобы ты на этой девочке женился. По-настоящему, а не понарошку. – Он смеётся. – Слышишь, Марк Игоревич? Берёшь девчонку в жёны, и чтобы не обижал. А если обидишь – я тебя самого откачаю. Только не факт, что успешно. Да. И меня с женой, чтоб на свадьбу позвали. От моих оболтусов не дождёшься.
Я не знаю, что сказать. В груди – тепло и дикое облегчение.
– Аркадий Николаевич...
– Всё, давай. Совет вам да любовь, благословение. И привет вам от Ольги Семёновны.
Он отключается.
Я смотрю на телефон. Потом снова на её окно. И вдруг вижу – оно открывается. Распахивается настежь, и в проёме появляется Аня. В халате, растрёпанная, глаза огромные. Смотрит вниз, прямо на меня.
– Ты с ума сошла? – ору ей. – Закрой! Простынешь!
Она не закрывает. Смотрит. Ждёт.
И я лечу. К подъезду, из которого так удачно выходила женщина с собачкой. Влетаю по ступенькам – первый, второй, третий, четвёртый этаж, сердце колотится где-то в горле.
Она уже стоит на пороге. В этом смешном халате, босиком, волосы растрёпаны, глаза красные смотрят на меня из-под огромных очков. Самая красивая женщина на земле.
Я подлетаю, хватаю её за лицо и целую. Жадно, отчаянно, сминая губы. Она сначала замирает, а потом отвечает. Вцепляется в моё пальто, тянет на себя, мы вваливаемся в прихожую, дверь захлопывается.
– Марк... – шепчет она между поцелуями. – Ты...
– Я кретин, – выдыхаю я в её губы. – Мне не нужна пауза. Никакая. К чёрту правила. К чёрту принципы. Слишком долго был один.
Она смотрит на меня. В глазах – неверие.
– Ты правда...
– Правда. Всё правда. Влюбился в тебя. Прости, что сразу не сказал. Прости, что сбежал. Прости, что...
Она затыкает меня поцелуем. И я понимаю – хватит слов.
Подхватываю её на руки, несу в комнату. Диван, маленький и тесный. Валимся на него. Подминаю нежное тело, халат разъезжается, и я вижу её всю. Моя. Моя. Моя.
Целую её шею, ключицы, спускаюсь ниже. Руки находят грудь – без белья, горячая, соски твёрдые. Девушка выгибается, стонет, пальцы впиваются мне в спину. Я срываю с себя пальто, рубашку, штаны – к херам, всё к херам. Она помогает, стягивает с меня ремень, и вот мы уже голые, сплетённые, горячие.
Вхожу в неё медленно, хотя хочется сразу, с размаха. Аня принимает меня всего, обхватывает ногами, глаза закрыты, нежные полные губы распахнуты. Двигаюсь сначала плавно, но это невозможно – внутри всё кипит, требует скорости, глубины.
– Смотри на меня, – говорю хрипло. – Открой глаза.
Аня открывает. Смотрит прямо, не отводя взгляда. Впитываю все эти эмоции без остатка, сжираю их. Я ускоряюсь, вдалбливаюсь в неё, слушаю сладкие стоны, наши тела двигаются в унисон, диван скрипит, и плевать, что соседи могут слышать, плевать на всё.
– Марк... Марк... – шепчет она как заворожённая.
– Я здесь. Я с тобой. Никуда не уйду.
Оргазм накрывает Аню первой – тело выгибается, крик срывается с губ, она сжимает меня так, что темнеет в глазах. Я ловлю её губы, целую, и сам взрываюсь следом, глубоко, сильно, оставляя в ней всего себя без остатка.
Падаю рядом, тяжело дыша. Она прижимается ко мне, гладит по груди. Молчим. Тишина – лучше любых слов.
Не знаю, сколько времени проходит. Может, минута, может, час. Я закрываю глаза и чувствую, как впервые в душе воцарился покой.
И здесь – звук. Щелчок замка во входной двери.
– Аня, ты не спишь? – голос из прихожей. Мужской, спокойный. – Я пораньше, операция закончилась...
Мы оба замираем. Смотрим друг на друга с ужасом.
– Это папа! – шипит Анна.
Я пулей слетаю с дивана. Хватаю штаны – чёрт, где штаны? Валяются у двери. Анна мечется, натягивает трусы и халат. Я прыгаю в штаны, застёгиваю ремень дрожащими руками. Рубашка вся мятая, пуговицы кое-где оторваны.
– Я сейчас к нему выйду, задержу. – Шепчет мне серьёзно. – Пап, я сейчас иду! – кричит Анна, пытаясь пригладить волосы. – Я не одна!
Стою посреди комнаты, критично осматриваю своё отражение в зеркале шкафа. Нда. Выгляжу, эпично для знакомства с отцом.
Выхожу из комнаты и сразу в узком коридоре, ведущем на кухню, встречаюсь с отцом Анны. Протягиваю ладонь для рукопожатия.
Пожилой мужчина с заметной лысиной смотрит на меня цепким взглядом сквозь очки в тонкой оправе. Сразу видно, что врач.
– Здравствуйте, меня зовут Марк Зверев. – говорю я. Голос хриплый, как у подростка.
Он молчит. Изучает. Медленно пожимает протянутую ладонь.
– Пап, это мой начальник…, – лепечет Анна.
– Очень рад познакомиться. Вы уж извините за неожиданный визит. Мы здесь обсуждали рабочие вопросы.
Глаза Анны округляются и чуть ли не лезут на лоб.
– Рабочие вопросы, значит. Оторванные пуговицы – тоже часть рабочего процесса, полагаю?
– Пап! – щёки Ани заливает яркий румянец.
– Молчи, дочь. – Он всё ещё смотрит на меня. Взгляд как рентген. – Марк, значит. Хм. – Ну пойдём, Марк Игоревич? Будем знакомиться поближе с руководителем дочери.
На тесной кухоньке очень приятно пахнет пирогами и какой-то домашней хренью, от которой внутри разливается странное тепло. Чайник кипит. Сидим с Романом Сергеевичем напротив друг друга, пока Аня суетится у плиты и накрывает на стол. Я ловлю её взгляд – она красная как рак, но в глазах смешинки. Нравится тебе, что я в таком положении?
– Марк… Игоревич, вы будете ужинать?
– Я чертовски голоден. – Улыбаюсь ей, забавляясь от того, как она в очередной раз превращается в помидор.
– Так что у вас за история, ребята? – Роман Сергеевич отпивает чай. – Рассказывайте.
Смотрю на этого мужчину и понимаю, что придумывать что-то бессмысленно. Меня самого порядком задолбали игры. А здесь и сейчас складывается отличный момент, чтобы расставить всё по местам и заявить о намерениях.
– Роман Сергеевич, я буду честен. – ставлю локти на стол, смотрю прямо. – Мы с Аней познакомились, когда она устроилась ко мне ассистенткой. Я владелец компании «Плюм». Если кратко – дорогой текстиль, банные принадлежности. Работали вместе, и я влюбился. Хотя сам себе в этом долго не мог признаться.
Он слушает, не перебивает. Анна, хоть и стоит к нам спиной, но тоже видно, что замерла, напряглась и ловит каждое слово.
– Дальше было сложно. У меня дурацкое правило: никаких служебных романов. Из-за старой истории. Но с Аней оно… сломалось. Я пытался держать дистанцию, а потом мы поехали в командировку, в «Жар-Птицу», где должны были изображать семейную пару для контракта. Тогда всё и случилось.
Аня замирает у плиты. Я продолжаю:
– А потом одна идиотка… – поправляюсь, – простите, сотрудница, всё испортила. Сказала при заказчике, что мы не муж и жена. У него сердечный приступ случился. Аня его откачала – прямо у бассейна, искусственное дыхание делала. Если бы не она, неизвестно, чем бы кончилось.
Роман Сергеевич переводит взгляд на дочь. Та кивает.
– Я сбежал после этого. Взял паузу, уехал в командировку. Думал, что лучше будет так. Но понял – нет. Без неё хуже. Сегодня приехал под окна, стоял курил, медлил, боялся подняться, боялся реакции, понимаете? А потом Аркадий Николаевич – тот самый заказчик – позвонил и сказал: «Контракт будет, но ты обязан жениться на ней!».
– И ты поэтому решил? – голос Романа Сергеевича становится жёстче. – Из-за контракта?
– Нет! – почти выкрикиваю. – Контракт – ерунда. Я бы и без него… Я понял, что она – всё. Что без Ани мне не нужны ни деньги, ни компания, ни весь этот хренов бизнес. Я люблю её. И хочу, чтобы она была моей женой. По-настоящему.
Повисает тишина. Аня шокировано смотрит на меня.
Я поторопился? Сказал что-то не так?
Роман Сергеевич молчит долго. Потом снимает очки, протирает их, снова надевает.
– Марк Игоревич, вы производите впечатление человека серьёзного. Но мне странно, что за каких-то три месяца, во время которых вы даже не встречались, вдруг решаете жениться. Не слишком ли это круто?
– Я был уже женат. Ничего плохого в браке нет. А так смогу дать Анне свою любовь, руку, сердце и компанию. Чтобы не быть человеком с просто красивыми словами
– Я хочу услышать одно: ты её не обидишь?
– Нет. – отвечаю твёрдо. – Обещаю.
– Если что – я нейрохирург. Скальпелем работать умею. Ампутирую кое-что без наркоза. – Повисает неловкая пауза. – Шучу. – И вдруг улыбается. – Почти шучу.
Фух, можно и выдохнуть.
– Ну что же, – Роман Сергеевич встаёт, протягивает руку. – Будем считать, знакомство состоялось.
Я жму руку. Крепко.
– Спасибо.
– Не за что. Анюта, проводи гостя. Обсудим семейные дела. А то вечер поздний. – Уходит в свою комнату ухмыляясь. – Жених, блин. Ну надо же!
Аня подходит ко мне, берёт за руку. Мы идём в прихожую. Я натягиваю пальто, обуваюсь. У двери она обнимает меня, прижимается.
– Ты серьёзно про женитьбу? – шепчет.
– Серьёзнее не бывает.
– А если я откажусь?
– Тогда я буду просить каждый день, пока не согласишься.
Она смеётся сквозь слёзы. Целует меня.
– Иди уже, жених.
Выхожу. На лестнице улыбаюсь как дурак. Ощущение, будто в вену вкачали литр кофе, и теперь я не смогу заснуть. А во дворе красота – снег кружит крупными хлопьями в свете фонаря. Достаю телефон, пишу:
«Я серьёзно. Завтра поговорим». Поморщившись, вспоминаю, что нужно добавить каких-то нежностей. «Люблю, целую».
Она отвечает сразу: «И я тебя. Целую».
Убираю телефон в карман и шагаю к машине.
