Текст книги "Первый пар Нового года (СИ)"
Автор книги: Любовь Перуница
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 8 – Невинные пытки
Это просто пытка. О чем я думала, когда соглашалась ввязаться в это? Испытывать такое влечение и не получать отдачи – сродни насилию над собой. Каждая клетка моего тела кричит о желании и трепещет, а разум пытается натянуть поводья над шлюшкой в голове. Бесполезно.
Обед в номере. Тишину нарушает только стук его пальца по экрану и звон приборов.
– Ешь, – не глядя, бросает Марк. – Долгий день впереди.
Я ковыряю вилкой руколу в тарелке. Салат свежий, но на вкус как трава. Я украдкой изучаю его: сосредоточенное лицо, тень щетины, сильные руки, держащие телефон. Он в простой черной футболке-поло, и от моего внимания не утаивается, как ткань натягивается над мышцами спины, когда он двигается.
Сегодня он грубее, чем обычно,
– У вас все в порядке? – срывается у меня. Идиотский вопрос.
Он поднимает на меня взгляд. Серьезный, непроницаемый. Желваки напрягаются. От такого взгляда все нутро сводит в тугой комок.
– Счета пришли из магазинов за твои покупки, – говорит он ровно. – У меня волосы на затылке шевелятся.
Я краснею до корней волос. Хочу провалиться сквозь землю.
– Только лишь следовала вашему заданию. Вы могли оговорить сумму…
– Заткнись и ешь, – прерывает он, но в углу его губ дрогнула непонятная ухмылка. Не то злость, не то что-то еще. – Деньги уже не вернуть. Так что хотя бы выгляди на все сто. Очень надеюсь, что это мелкое неудобство окупится.
Засранец! Какой же он гад!
Экскурсия после обеда словно глоток свежего воздуха. Аркадий Николаевич, хозяин «Жар-Птицы», оказывается классным рассказчиком. Он водит нас по кедровой парильне, показывает печь-каменку ручной работы, объясняет философию «правильного пара». Я ловлю себя на мысли, что слушаю с искренним интересом.
– А вот здесь, Аркадий Николаевич, важна не только температура, но и влажность, – вставляю я, видя его одобрительный кивок. – Как и в текстиле. Наши полотенца из длинноволокнистого хлопка как раз рассчитаны на то, чтобы впитывать максимум, оставаясь при этом легкими. Не нарушая микроклимат кожи.
– О, тонко подмечено, Анна Романовна! – оживляется он. – Вы, я смотрю, в теме. Марк, жена у тебя не только красавица, но и ещё и умница!
– Ага, – Отвечает и целует в висок, сжимая крепче мою талию под дубленкой, но лишь на миг. – Идеальный работник!
Когда мы проходим в узкий проход между стеллажами с вениками, его рука на мгновение ложится мне на поясницу, чтобы пропустить вперед. Просто жест вежливости. Но от этого прикосновения по мне пробегает разряд. Кожа горит от теплой ладони. Я вздрагиваю, тайно надеясь, что он не заметил.
– Осторожно, тут ступенька, – его голос низкий, прямо над ухом. От его дыхания мурашки бегут по шее.
– С-спасибо, – бормочу я, чувствуя, как горит все лицо.
И пока мы продолжали рассматривать разные технологические и дизайнерские решения банного комплекса, слушая рассказы Свиридова, я то и дело ловила на себе взгляды Марка. Тяжелые, изучающие, оценивающие. Можно подумать, он раздевает меня взглядом!
После экскурсии встреча с коллегами. Автобус выгрузил нарядную, шумную толпу перед парадным входом в комплекс. Мы с Зверевым встречаем народ, чтобы рассказать о программе нашего отдыха. Первые секунды – неловкое молчание.
– Божечки, это кто? Анна? Ты? – раздается высокий голосок из толпы.
На меня устремляется два десятка глаз. Взгляды скользят по новым брюкам, прическе, останавливаются на лице без очков. Я вижу удивление, любопытство, оценку.
– Да, я, – улыбаюсь, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Привет всем.
– Вау, вот это преображение! – кто-то свистит. – Марк Игоревич, это вы так свою команду мотивируете? – Смешки.
Марк лишь поднимает бровь. Сейчас он меня не касается, здесь нет людей, перед которыми нужно вести себя как пара.
Кристина проходит в конце толпы. Её взгляд острый, хлесткий, оценивающий. Она прошлась им по мне с ног до головы, и ее губы скривились в брезгливую усмешку.
– Марк Игоревич, – говорит с начальником елейным и ледяным голосом, не удостоив меня приветствием. – Вы точно не нуждаетесь в помощи? Все-таки я больше знаю о нашей продукции. И о тонкостях общения с такими важными партнерами.
Она нарочно подчеркивает «такими важными», бросая на меня взгляд, полный презрения. Ты тут случайность, – говорят её глаза.
– Всё под контролем, Кристина, спасибо, – отвечает Марк, и его тон вежлив, но в нём сталь. Его пальцы на моей талии слегка сжимаются, будто отгоняя назойливую муху. – Не сомневайся.
Она фыркает, разворачивается и уходит, демонстративно покачивая бёдрами в обтягивающих лосинах. Начальник даже взглядом не провожает её.
В общей раздевалке я дрожащими руками натягиваю купальник. Он облегает, как вторая кожа. Я выхожу, подобрав волосы, и чувствую себя голой под десятками взглядов. Стою у края бассейна, не зная, куда приткнуться. Коллеги кучкуются, смеются, делятся новогодними историями. Я – остров. Социальный инвалид, которого знают только как «тень шефа».
И тут – тяжёлая рука на моем локте. Резко, властно.
– Анна. Какой сюрприз.
Начальник отдела маркетинга, Сергей. Ему под сорок, чуть старше Марка. Он в хорошей, даже отличной форме, но в его глазах что-то скользкое, неприятное. Не просто смотрит. Он ощупывает взглядом каждый изгиб купальника.
– Сергей, привет, – пытаюсь высвободить руку, но его хватка крепка.
– Не узнал сразу. Прямо раскрылась. Из кокона, что ли, к нам на бал прилетела? – он ухмыляется. Его сальный взгляд ползёт по моей шее, груди, бёдрам. От него тошнит.
Это тот самый взгляд, от которого я когда-то пряталась, становилась меньше, незаметнее. Но сейчас во мне поднимается не страх, а гнев. Язвительное, холодное бешенство.
– Да, случается, – говорю я, и мой голос звучит неожиданно ровно. – Теперь отвали.
Его глаза сужаются. Он не ожидал такого.
– Ого, куда это мы? А что так грубо? – он наклоняется ближе к моему лицу, его дыхание пахнет сигаретами и коньяком. – Чувствуется, рука хозяина. Но он ведь только на работе хозяин, да? А здесь могут быть другие правила. Не хочешь составить компанию? В соседней сауне сейчас как раз никого. Обсудим твои перспективы в моем отделе маркетинга. Ты же амбициозная девочка, я вижу.
Его рука соскальзывает с локтя, пытается лечь на мою обнаженную спину.
В этот момент между нами встает тень.
– Сергей.
Всего одно слово. Произнесённое низко, без эмоций. Но в нём такая концентрация леденящей ярости, что у меня по спине бегут мурашки.
Марк только что вышел из душевой, накинув на плечи белый халат. Мокрые волосы, капли воды на ключицах. Он смотрит на Сергея, и в его серых глазах бушует буря.
– Хватит развлекаться, – говорит он мне, и его рука обвивает мою талию, прижимая к себе так крепко, что перехватывает дыхание.
– Марк Игоревич, да расслабьтесь. Мы с Анной просто общаемся. – Поганая ухмылка касается его губ.
Но начальник его игнорирует.
– Пора работать. Идём.
Он разворачивает меня и ведёт прочь, не оглядываясь. Я не слышу, что именно Сергей буркнул нам вслед, слова теряются в шуме воды.
– Какая работа? – выдыхаю я, едва поспевая за его широкими шагами по коридору к люксу. Сердце колотится где-то в горле.
– Та, что спасёт тебя от идиотов, – он бросает через плечо, и его халат развевается. – И меня – от необходимости устраивать публичную казнь на корпоративе. У них семьи, ипотеки. Не хочу портить статистику.
В номере он закрывает дверь, поворачивает ключ и прислоняется к ней, запрокинув голову. Дышит глубоко, будто только что пробежал спринт. Я стою посреди комнаты, дрожа от адреналина и стыда.
– Спасибо, – говорю я тихо.
– Не за что, – он проводит рукой по лицу. – Просто… не ходи одна. Поняла? И остерегайся лишнего мужского внимания, особенно Сергея.
– Поняла.
Он отталкивается от двери, проходит мимо меня к мини-бару. Его рука как будто случайно касается моей обнаженной спины, когда он проходит – случайно, но от этого касания по всему телу пробегает электрический разряд.
– Вино? – спрашивает он, не оборачиваясь.
– Да. Пожалуйста.
* * *
Вечерний ужин в приватном зале «Жар-Птицы». Стол ломится. Аркадий Николаевич и Ольга Семёновна – прекрасные хозяева. Вино льётся рекой, разговоры становятся глубже, личнее. Я порядком пьянею.
За тяжелыми бархатными шторами, отгораживающими вход в маленький зал слышно веселье наших коллег.
– А как вы познакомились-то? – с лукавой улыбкой спрашивает Ольга Семёновна. – Марк Игоревич такой сдержанный. Не представляю, чтобы он подошел знакомиться!
Марк откашлялся. Я чувствую, как его нога под столом находит мою.
– Она сама подошла, – говорит он, и в его голосе звучит редкая, почти неуловимая теплота. – На защите диплома. Стучала каблучком от волнения. Я подумал – или сломает каблук, или мои нервы.
Все смеются. Я краснею, но улыбаюсь. Его нога прижимается к моей сильнее. А что это за игры? Поворачиваюсь к нему смотря прямо в глаза и подхватываю рассказ, сочиняя околесицу на ходу.
– А потом оказалось, – продолжаю я, чувствуя головокружение от вина и его близости, – что этот деспот и тиран на самом деле… просто очень боится плохой рекламы в интернете.
Смех за столом. Но под скатертью его рука опускается на мое бедро. Проходится ею вверх под платье, бесстыдно преодолевая рубеж из кружевной резинки чулков. Властно сжимает, почти больно. И от этого сжатия по всему телу разливается волна такого сладкого, густого жара, что я теряю дар речи. Я пьянею от него ещё сильнее.
– Так вы женаты уже три года? Вам давно пора детишек, пока вы так молоды, Анна! – Подмечает Свиридова. – Ой, простите мою бестактность. Это все вино.
– Да-да, Игорёк. – Уже изрядно поднабравшись коньяка, включается в тему Аркадий Николаевич. – Не тяни с наследником! Сразу к бизнесу начнешь приучать. Вот мои оболтусы – близнецы, сейчас на менеджменте учатся, в Веснинском. Вот жду, когда сессию закроют и сразу к себе пристрою.
После ужина Аркадий Николаевич предлагает «посидеть в парилке, по-семейному». Мы соглашаемся.
Сейчас я стою перед зеркалом в предбаннике частной сауны, завернутая в мягчайшее полотенце. Сердце бьется так, будто хочет вырваться. Я слышу, как за тяжелой дверью из кедра шумит пар, слышу его шаги. Он уже внутри.
Это пытка. Самая сладкая и невыносимая. А касания на ужине, скрытые от прочих глаз скатертью оказались совсем не невинными.
И вроде так хочется отдаться произволу его рук, но что будет завтра? Потеряю работу из общей прихоти и желания здесь и сейчас?
Глава 9 – Спустить первый пар
Сижу на полке, жду, облокотившись на горячую деревянную стену.
Свиридовы запаздывают. Анны пока тоже нет.
В отдельной элитной парной тишина такая, что в ушах звенит.
Плеснул на камни – шипение, как от раскалённого железа. Пар ударяет в лицо, густой, слепой. Хорошо. В нём можно раствориться. Забыть, что со мной в одном номере, в соседней комнате будет спать женщина, от вида которой у меня с утра встал колом. Фиктивная жена. Блядь.
Дверь скрипит. Взгляда не поднимаю.
– Наконец-то, Аркадий Никола…
И замираю.
На пороге Анна. Не Свиридовы.
Стоит, закутавшись в белое банное полотенце, которое туго перехвачено у неё на груди. И кончается… кончается аккурат под самыми ягодицами. Длинные, голые, стройные ноги. Мокрые следы на деревянном полу от её тапочек. Без этих дурацких очков. Без макияжа. Волосы, обычно затянутые в тугой узел, сейчас просто собраны конским хвостом на затылке, несколько прядей выбились и прилипли ко лбу и шее. Выглядит на восемнадцать лет. И на все сто – шлюшка моей мечты, которую я самолично нанял в ассистентки. Меня вставляет сочетание в ней этой невинности и нежности со строгим взглядом, внешней бронёй и вспышками магнетизма.
– Всё нормально? – бормочет она, не сходя с места.
Что, блять, здесь может быть нормально? Я сижу в одном полотенце, как и она…
Глаза Ани – огромные, испуганные. И немного пустые. Как будто смотрит куда-то мимо меня. Не фокусируются. Без линз, понимаю. В полумраке она, вероятно, почти ничего не видит.
Мозг пытается выдать логичную мысль.
– Хозяева задерживаются. Будем ждать.
Но все мысли смывает куда-то ниже пояса одним приливом крови, да так, что я еле сдерживаю шипение. Если бы не это полотенце на моих бёдрах, я бы себя сдал с потрохами. Прямо здесь. Такой я к ней готовый.
– Как вам наш день? Я справляюсь? – снова спрашивает она, и голос дрожит.
– Лучше, чем ты думаешь, – хрипло выдавливаю я.
Она делает неуверенный шаг вперёд, щурясь в туман. Руки вытянуты чуть вперёд, как у слепой. Полотенце на груди ослабло, край сползает. Ещё пара сантиметров и… Чёрт.
Аня не садится. Несмотря на то что парная маленькая, и она стоит от меня почти на расстоянии вытянутой руки, ощущается, будто между нами пропасть. Как будто я главный источник опасности. И, чёрт возьми, она права. Сейчас во мне опасности с избытком.
Молчание. Только пар шипит. Я её вижу целиком. Каждую родинку на её ключицах. Как полотенце держится на честном слове. Хочу, чтобы она села. Хочу, чтобы была ближе. Хочу сорвать с девушки полотенце и пригвоздить к себе прямо на горячей лавочке, чтобы она навсегда запомнила, кто здесь хозяин. И чтобы никогда, больше так не смотрела на других мужчин, как смотрит на меня.
Я, конечно же, про Сергея. Да. От одного воспоминания об увиденном снова скручивает от злости.
– Сегодня я помешал твоему милому общению с начальником маркетинга, – начинаю я, и голос звучит тише, злее, чем я планировал. – Что он тебе там нашёптывал?
Она вздрагивает, поворачивает голову на звук моего голоса, но смотрит куда-то мимо.
– Ничего важного. Глупости.
– У него были сальные глупости на уме. И за руку тянул. Я видел. А ты так и замерла. У тебя какие-то проблемы? Таких сразу надо отшивать.
– А что вы так взбеленились, Марк Игоревич? – говорит она, и в её тоне появляется сталь, которую я раньше слышал только при защите отчётов. Такая же была в её голосе, когда она отшила Серёгу: «Теперь отвали». Руки упёрла в бока и воинственно вскинула подбородок. – Я справилась, и без вашей помощи, заметьте. И вообще! Это моё дело.
– Ты помнишь главное правило? Никаких интрижек на работе я не потерплю, будь ты хоть трижды отличным специалистом. – Напоминаю я. – Справилась она… А если б не справилась?
Вопрос идиотский, даже нериторический. Провокационный. Но мне нужно знать. Сцена у бассейна задела за какой-то древний, животный рефлекс. Как будто этот прыщавый уёбок протянул лапу к моей женщине. В голове пронеслось: МОЁ. Тихо, на уровне инстинкта, который старше всяких корпоративных правил. Хочется её пометить, чтобы все эти Сергеи и прочий офисный планктон обходили за версту. Защитить. Запереть. Спрятать.
Но сейчас, глядя на неё – такую молодую, чистую, слепую в этом тумане и оттого невероятно уязвимую – это зверское «моё» куда-то уползает. На его место лезет другая херня. Какая-то… нежность. Пиздец. Я, Марк Зверев и нежный. Хочется не прилюдно обладать, а вот так, в тишине, обложить её этой самой нежностью как крепостной стеной. Чтобы ни один мудак не смел. Чтобы только я… Только я что? Что я могу ей дать, кроме нервного срыва и увольнения?
– Расскажи про свою семью, – перевожу тему. Голос грубый, не для душевных бесед. Но мне, чёрт возьми, нужно отвлечься. Жизненно необходимо узнать её. Не просто резюме и анкету. Её. Целиком – Кто твои родители?
Она смотрит в мою сторону, широко раскрыв глаза, пытаясь поймать мои черты в тумане.
– Отец – хирург. – тихо говорит она.
– Хирург. А мать? – повторяю я, но тут же затыкаюсь, видя, как она замирает – Понятно. Не рассказывай.
Тишина снова повисает между нами. Она молчит. Стоит у стены, и я вижу, как по её ключице стекает капелька пота прямо в ложбинку между грудей. Прослеживаю её путь взглядом. Полотенце вот-вот упадёт. Вот и как прикажете не думать о сексе?
Она что-то хочет сказать, делает шаг в сторону, к скамье, но не видит края настила. Нога скользит в шлепке, и Анна, размахивая руками, летит прямо на открытую, раскалённую дверцу печи.
– Аня, твою мать!
Мышцы срабатывают быстрее мозга. Рывком срываюсь с полки, хватаю её за предплечье, резко и сильно тяну на себя. Она вскрикивает от неожиданности и страха, её тело с силой врезается в меня. Мы спотыкаемся, и я падаю с размаха на горячую лавочку, принимая её вес на себя. Ассистентка сидит сверху на моих коленях, её грудь прижата к моей груди, бёдра к моим бёдрам, испуганное лицо в сантиметре от моего.
Дышим как загнанные звери. Полотенце Анны, державшееся на честном слове, окончательно слетело где-то в падении. Я чувствую каждую выпуклость и впадину её тела сквозь тонкую ткань своего полотенца. Сердце неистово колотится где-то между моих рёбер.
– Что ты… вы делаете?
– Почти на камни упала, бедовая, – выдыхаю я сквозь зубы. Мои руки всё ещё держат за голые бока, пальцы вдавливаются в мягкую кожу. – Ничего не видишь и лезешь.
Но в голосе нет злости. Только дикий страх за неё. Чуть не обожглась серьёзно. Пиздец.
Ассистентка замирает, осознавая нашу позицию. Её щёки пылают. Но она не пытается встать. Медлит. Всё понимает и чувствует. Чувствует моё тело под собой. Чувствует, как изменилось моё дыхание.
Пульс бешено колотит. Тормоза срывает.
Перекидываю её бедро одним движением, заставляя оседлать себя. Она сидит на мне вся открытая, трепетная, доверяющаяся. Её руки находят мои плечи, не отталкивают, а цепляются.
– Вы меня сюда взяли в качестве…
– В качестве кого? – рычу я прямо в её губы, и мой член, твёрдый как сталь, давит ей в лобок через полотенце.
Она не отвечает словами. Её бёдра приподнимаются навстречу. И она целует меня. Первая. Нервно, отчаянно.
Мой рот захватывает её в ответ, дико и безжалостно. Я срываю с себя последнюю преграду, отшвыривая полотенце. Рука скользит между её ног – она мокрая, готовая. Насаживаю её одним резким, глубоким толчком. Ловлю с губ протяжный стон.
Не могу с ней сдерживаться. Движения грубые, яростные, вышибающие душу. Каждый толчок – это месть. Месть за её «сексуальный магнетизм». За её покорность, за её сталь. За то, что влезла в мой порядок и взорвала его к чёртовой матери. Она принимает всё. Её ногти впиваются мне в спину, её бёдра сжимают мои. Она подыгрывает ритму, поднимает бёдра, чтобы принять глубже, и её тихие, прерывистые стоны в такт нашим движениям сводят меня с ума.
Немного меняю угол, передавая ей инициативу, и наслаждаюсь, как она медленно и чувственно двигается на мне. Её лицо – запрокинутое, искажённое гримасой наслаждения, глаза закатываются. Аня скачет на мне, красивая грудь покачивается перед моим лицом, и я захватываю сосок губами, кусаю, сосу, пока она не взвывает.
Мы кончаем почти одновременно. Она – с тихим, сдавленным воплем, её тело бьётся в судорогах, сжимая меня так, что белое пламя взрывается у меня в глазах. Я рычу, как зверь, вгоняя в неё свою похоть и всё накопленное напряжение последних лет.
Она дышит мне в плечо, вся в поту. Я сижу, придавленный тяжестью содеянного и невероятной пустотой, в которой нет места правилам. Есть только она. И дрожь в её теле на мне.
Медленно, почти нежно, выходя из податливого тела, я поднимаю её на руки. Аня безвольно вжимается в меня, пряча лицо в моей шее. Я несу её, голую, в душ, что в соседнем помещении. Включаю воду. Прохладные струи обливают нас. Медленно опустив на ноги, обнимаю, прижимаю к кафельной стене и целую снова, уже не торопясь, исследуя, запоминая вкус. Руки смывают с неё пот, пар, следы нашей дикости. Она молча помогает, ладони скользят по моей спине, плечам, грудной клетке.
Потом вытираю её, как ребёнка, каждый изгиб тела. Закутываю её в свежее полотенце, накидываю халат на себя и несу обратно в номер. Всё так же на руках.
В номере укладываю её в кровать и ложусь рядом. Притягиваю к себе. Мокрые волосы обалденно пахнут свежестью и шампунем.
Со свистом втягиваю носом воздух как наркоман.
– Я не знаю, что теперь, – говорю я в темноту, и мой голос звучит чуждо. – Я не умею… после такого.
Она поворачивается ко мне, нащупывает в темноте моё лицо ладонью.
– И не надо уметь, – шепчет она. – Просто будь.
Просто закрываю глаза с чувством облегчения на душе. Впервые за много лет – не планируя завтрашний день. Просто чувствуя её дыхание на своей коже.
Глава 10 – Доброе утро
Сознание возвращается обрывками. Тишина. Тепло. И тяжесть. Тяжёлая, тёплая рука лежит у меня на груди, властно прижимая к кровати. Дыхание ровное, горячее, в моих волосах.
Марк лежит рядом. Не вижу его, но чувствую его запах.
Я замираю, стараясь дышать так же ровно, как он. Голая. В его объятиях. Его нога закинута поверх моих. Абсолютное обладание даже во сне.
Стыд и восторг пронзают меня одновременно. Вчерашний вечер… это было как пожар. Безумие. Гораздо лучше, чем в моём воображении. Но сейчас, в холодном свете утра, реальность бьёт по башке и придаёт случившимся событиям ясность: я переспала со своим начальником. С тем, кто ненавидит служебные романы пуще чумы. С тираном. С моей самой опасной и запретной фантазией.
Марк наверняка сочтёт это ошибкой. Эта мысль панически и навязчиво стучит в висках. Грубой, непростительной ошибкой, которую нужно исправить, как досадный недочёт в отчёте. Уволить. Вычеркнуть.
Я пытаюсь пошевелиться, аккуратно, чтобы не разбудить. Надо улизнуть. Уйти в другую комнату. Надеть броню из пиджака и очков. Сделать вид, что ничего не было.
Но его рука на моей груди сжимается. Не сильно. По-хозяйски. «Моё», – будто говорит этот жест. И всё моё предательское тело отзывается на этот жест, постыдной волной тепла. Он ворочается во сне, прижимая меня к себе ещё плотнее. И я чувствую… о Боже. Чувствую его. Твёрдый, горячий, набухший от сна, он упирается мне в поясницу. В самое мягкое, уязвимое место.
Разум кричит: «Осторожно! Опасно! Беги!»
Тело шепчет: «Ещё чуть-чуть…»
Я замираю, затаив дыхание. А потом… делаю крошечное, почти незаметное движение бёдрами назад, прижимаясь к нему чуть сильнее. Подворачиваю слегка таз. Только на секунду. Просто чтобы почувствовать. Это же сон. Он спит. Никто не узнает. Я как кошка, которая украла со стола кусочек колбасы и теперь мурлычет от нахальства и сладости запретного.
Играю с огнём. С обжигающей лавой. И не могу остановиться.
Его дыхание у меня в волосах меняет ритм. Оно становится глубже. Медленнее. Он не просыпается. Но его руки оживают. Та, что лежала на груди, медленно, лениво сползает вниз. Широкая ладонь скользит по моему животу, заставляет мышцы там сжиматься, а кожу покрываться мурашками. Я зажмуриваюсь.
Он спит, он спит, он спит, – твержу я себе, пока его пальцы проезжают по лобку и опускаются ниже, в тот самый эпицентр ночного кошмара-мечты, где всё до сих пор влажно, раскалено и невыносимо чувствительно.
Всего один палец. Медленно, сонно проводит от клитора до входа, сверху вниз. Я вздрагиваю, впиваясь зубами в свою же ладонь, чтобы не застонать. Он повторяет движение. И ещё. Неспешно, как будто рисует узоры на песке. Каждое прикосновение – электрический разряд, бьющий прямо в мозг. Дыхание сбивается, становится прерывистым, живот сводит судорогой сладкого ожидания.
Я вся – оголённый нерв. Нет мыслей. Есть только эта точка, по которой водит его палец, и дикое, животное желание, чтобы он не останавливался. Чтобы вошёл. Чтобы…
Но он не входит. Он играет. И я понимаю – уже не верю, что он спит. Ритм слишком осознанный. Движения слишком точные. Он знает, что делает. Знает, как я реагирую. Как вздрагиваю от каждого касания к клитору, как бёдра сами собой начинают двигаться навстречу его руке, ища большего давления, трения, боли-наслаждения.
Член, всё ещё упёршийся мне в спину, пульсирует в такт движениям его пальцев. А потом он смещает его. Тёплая, твёрдая головка скользит между моих ягодиц, ищет… и находит. Находит ту самый влажный, гостеприимный для него вход. И медленно, невероятно медленно, проскальзывает между губок. Не внутрь. Просто ложится в эту горящую ложбинку, и я рефлекторно сжимаю мышцы, обхватывая его.
Тихий, сдавленный стон вырывается у него прямо у моего уха. Больше не притворяется. Рука Марка становится увереннее, быстрее, напористее. Палец перестаёт ласкать – он начинает истязать меня. Короткие, резкие, пульсирующие движения прямо в чувствительный бугорок. От них сводит всё тело, ноги дёргаются, в глазах плывут красные круги. Я мну простыню в кулаках, задыхаюсь, уже не пытаясь скрыть ни стоны, ни то, как сама подставляюсь под его руку, требуя ещё.
Густой, горячий туман застилает разум. Я вся – одно сплошное желание. Порция ласки. Порция его. Только его.
– Марк… – хрипло выдыхаю я, и это звучит как мольба и признание одновременно.
Он не отвечает. Но его пальцы становятся ещё быстрее, ещё беспощаднее. Один продолжает терзать клитор, член уже таранит вовсю, а другая рука… Боже, другой палец, смазанный моей же влагой, находит совсем другое место. Тугое, нетронутое, запретное кольцо мышц. Начальник не спрашивает. Он просто надавливает. Осторожно, но неумолимо. И входит. Всего на одну фалангу. От этого нового, шокирующего, невыносимо интимного вторжения всё внутри сжимается в тугой, горящий комок, а потом взрывается.
Оргазм накатывает внезапно и яростно, выворачивая наизнанку. Я вьюсь у него в руках, как раненое животное, сдавленно кричу в подушку, бёдра бесконтрольно дёргаются, выталкивая его пальцы и тут же требуя их обратно. Спазмы бесконечные, мучительные, блаженные.
И не успеваю опомниться, перевести дух, как его руки хватают меня за бёдра и резко, с силой переворачивают на себя. Я падаю на него сверху, вся мокрая, дрожащая, беспомощная. В следующее мгновение он направляет себя и одним мощным, стремительным движением снизу вверх вгоняет в меня до самого упора.
Воздух вырывается из лёгких со стоном. Я сижу на нём, насаженная, как на кол, не в силах пошевелиться от переполненности и шока. Его руки снова на моих бёдрах, крепко, почти больно.
– Доброе утро, Анна, – его голос хриплый, сонный, но в нём нет и тени сомнения. – Начинаем как положено.
И он начинает двигать меня. Сам. Снизу. Заставляя ехать на нём, как на волне, которая вот-вот сомнёт и утащит на дно. Я ничего не могу сделать, кроме как держаться за его плечи и принимать. Утренний свет, стыд, страх – всё это смывается новым, нарастающим валом ощущений. Правила нарушены. Ошибка совершена. И теперь, кажется, нет пути назад.
– Мне что, всё делать самому? – Рычит Марк сквозь зубы и припечатывает мне по ягодице. – Давай сама.
Его движения останавливаются, а мои наоборот. Плавно двигаю бёдрами, снова уходя в полутрансовое состояние. Его большой палец продолжает массировать клитор, и я понимаю, что вот-вот снова взорвусь, разлечусь на тысячу осколков.
– Ласкай свою охуенную грудь. – Снова приказ, сопровождаемый звонким шлепком. – Живее.
Подчиняясь его желаниям, двигаюсь активнее, сжимая ноющую грудь, пропуская сквозь пальцы соски.
Неконтролируемые стоны вырываются наружу.
– О да, да. Так. Ты такая сладкая…
Марк одним движением садится, продолжая держать меня, и, как и вчера, снова захватывает мою грудь в жаркий плен его губ.
Стону в голос, настолько сладостный процесс уносит меня в потусторонний мир блаженства.
– Кончай, детка. Хочу, чтобы кончала снова и снова.
И фраза делает своё дело. Я взрываюсь и сотрясаемая длительным оргазмом не успеваю заметить, как Марк, уронив меня на спину, заливает мой живот горячим семенем.
Падает рядом.
Лежу и совсем не хочу открывать глаза, ведь стоит их открыть, как этот мир исчезнет и будет больно.
