Текст книги "Королева скалистого берега 3. Дочь Одина (СИ)"

Автор книги: Любовь Оболенская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 9

У них было трехкратное превосходство.

И они не спешили, выстроив стену щитов и медленно приближаясь, растягивая удовольствие, надеясь увидеть наше смятение и – что самое главное – страх в моих глазах...

Но его не было.

Я сама удивилась своему состоянию полного, абсолютного спокойствия, нахлынувшему на меня...

Лучники Кемпа выдернули стрелы из колчанов, беря противника на прицел, но я их остановила.

– Нет. Стрелять только наверняка!

Сейчас тратить стрелы было бесполезно. Максимум что получится успеть – это дать первый залп по ногам, целясь под круглые щиты. И, может быть, второй, неприцельный, когда лесные викинги бросятся в атаку – а они сделают именно это увидев, как падают их товарищи, получив стрелы в колени.

А мне сейчас было нужно немного времени...

Совсем чуть-чуть...

...Об этом мне рассказывал Тормод.

Мол, была когда-то у саамов очень сильная колдунья-сейдкона, которая умела такое... Только она одна, никто больше из знахарей не мог повторить подобное. И вот при виде линии приближающихся врагов вдруг словно ниоткуда ко мне пришло понимание: я смогу!

Потому, что, поднявшись во весь рост в своих санях и протянув руки к лесу, я уже не была собой...

Я летела над верхушками деревьев, видя внизу, возле самой кромки леса, свою крохотную фигурку, моих малочисленных воинов, обнаживших мечи – и врагов, что словно стая волков медленно окружали нас полукольцом...

Но всё это было уже неважно.

Ибо сейчас я была частью леса, раскинувшегося надо мной.

Чувствовала, как бьются сердца множества птиц и зверюшек, населяющих его...

Как медленно текут соки внутри деревьев, пробуждающихся от зимнего оцепенения...

Как в берлоге дыхание спящего медведя щекочет его слюнявую лапу, вывалившуюся из пасти...

...Он был громадным, этот медведь.

Самым большим в лесу.

И потому я выбрала его...

Мой бросок сверху вниз был стремительным, как у орлицы, пикирующей на добычу. Миг – и вот я уже, разбросав ветки, прикрывающие вход в берлогу, бегу в снежном облаке вперед, лавируя между древесных стволов, туда, к просвету между ними, за которыми виднеются спины маленьких, слабых людей, собравшихся убить меня, стоящую на санях с закрытыми глазами...

Это было странное двойственное ощущение.

Малая часть меня осознавала, что я сейчас стою, подобно живой статуе, протянув руки в сторону леса, что мои люди с недоумением смотрят на меня – как и приближающиеся враги.

Я даже их похожие мысли чувствовала.

Кто-то думал, что я решила достойно принять смерть, но большинство решило, будто я сошла с ума от страха неизбежности лютой смерти, которую уготовили для меня бывшие воины Большого Бельта...

Но это была лишь очень малая часть меня...

Не та, что сейчас вырвалась из леса, подобно когтистому и зубастому воплощению смерти...

Заслышав треск ветвей, наши враги обернулись – и тут же залп лучников Кемпа поразил шестерых. Все стрелы прилетели точно в шеи, что на мгновение появились над верхними кромками щитов.

А потом я начала бить!

По головам, которые вряд ли спасет железный шлем, когда по нему прилетит удар тяжеленной, когтистой лапой.

По кистям рук, сжимающим оружие, ибо тренированный викинг вполне может поразить мечом сердце медведя, если, конечно, сумеет сохранить хладнокровие при атаке лесного гиганта.

По щитам, которыми воины Большого Бельта рефлекторно пытались прикрыться от когтистой смерти – но вряд ли щит спасет от мощного удара, нанесенного огромным медведем изо всех сил. И даже если воин останется жив после такого, то на ногах уж точно не устоит – а там можно и наступить на него, ощущая, как когти рвут лицо человека, стаскивая кожу с черепа, словно сапог с ноги...

В бок что-то кольнуло...

Ну да, один из моих врагов ударил мечом – и попал...

Больно...

Но эта боль лишь добавила мне ярости! Заревев, я ринулась на викинга, и одним ударом лапы свернула ему голову с плеч так, что из разорванной шеи вверх ударила струя крови...

Второй укол, под переднюю лапу, оказался больнее – от него по всему моему телу прокатилась дрожь, словно меня ударило молнией. Но я всё-таки успела развернуться и ударить сверху вниз по плечу копейщика, ощутив, как под моей лапой ломаются его кости – и увидеть, как второй залп лучников Кемпа пролетает над головами моих хирдманнов, ринувшихся в атаку!

А потом я вновь взлетела над полем битвы, на мгновение увидев, как медленно оседает на окровавленный снег огромная туша медведя – и как мои хирдманны добивают тех, кого не убили лучники и косматый хозяин леса, телом которого я управляла до того, как он пал на поле битвы...

И тут у меня подкосились ноги...

Я бы непременно упала, если б меня не подхватила Далия, которая помогла мне опуститься на солому, толстым слоем прикрывавшую дно саней. До меня еще доносились боевые кличи моих хирдманнов и стоны умирающих, но с каждым мгновением они становились всё дальше и дальше, ибо я стремительно проваливалась в ласковую, обволакивающую тьму, дарящую столь желанный покой...

Глава 10

– Совсем глупый нойда однако. В медведя как зимой голый в болото пошел. Не утонет, так замерзнет.

– И что, ничего нельзя сделать?

– Ай, всё можно. Она не умер же, дышит. Бубен бить будем, правильных альвов звать будем. Помогут вашей глупый нойда выйти обратно в Мидгард...

Голоса – скрипучий женский и мужской – плавали где-то очень далеко...

И, честно говоря, раздражали.

В мягкой, ласковой тьме было так хорошо, словно меня окутывала огромная теплая шуба, из которой не хотелось вылезать в колючий мороз, называемый пронзительно-неприятным словом «жизнь» – словно железом по стеклу скребанули.

Словно повинуясь моему желанию, голоса стали отдаляться, становясь неразборчивыми, похожими на бормотание волн, ворочающих мелкие прибрежные камни...

И я уже почти что вновь провалилась в уютную, бездонную тьму, как вдруг сквозь рокот далеких волн услышала... плач ребенка.

Моего ребенка!

Которому нужна была мать, а не безвольное тело, что блаженно нежится в сладких оковах небытия...

И я рванулась навстречу этому пла̀чу, с трудом выдирая себя из тьмы, внезапно ставшей липкой и неприятной, словно смола, в которой бьется угодившая в нее пчела...

Но тут я почувствовала, как чьи-то сильные руки подхватили меня, вырвали из оков беспросветного мрака, и буквально выбросили наверх, к свету, больно резанувшему по полуоткрытым глазам, из которых немедленно полились слезы...

– Моя думал ваш нойда не справится, однако, – произнес женский голос над моей головой. – Вишь, плачет лежит. Значит, теперь выкарабкается. Много силы она отдал когда в медведя ходил, на жизнь совсем себе не оставил. Ду̀хи-альвы помогли, и ребенок её тоже. Не позвал бы сын, так и ушла б ваш нойда в Хельхейм.

– Спасибо тебе, матушка! Спасибо! – услышала я голоса своих хирдманнов, которых пока не могла разглядеть за пеленой слез.

– Э, слушай, одним спасибо оленя не накормишь. Мой ворожба дорого стоит.

– У нас... есть деньги... – прошептала я.

Хотела громко сказать, а едва сама себя услышала...

– Она что-то шепчет! – закричал Рауд – его рев я бы узнала из сотен других голосов.

– Ай, чего орешь как медведь при запоре? Конечно шепчет, говорю же, вернулась ваш нойда в Мидгард. Сейчас полежит немного однако, травяной отвар попьет, хороший олений скир покушает, не то, что ваши коровьи помои. День-два пройдет, ходить будет. А теперь идите отсюда все, весь лавву мне провоняли мужским духом.

– Где... мой сын... Фридлейв... и Тормод...

Говорить было трудно, словно я не языком двигала, а ворочала кузнечный молот. Но мысль о сыне не давала мне покоя. Его плач я больше не слышала, но ведь он звал меня! Я это точно помнила...

– Спит твой сын, однако, – произнес скрипучий женский голос. – И старик спит. Почти за кромку Хельхейма ушел, но пока живой. Ты тоже спи давай. Сил набирайся. Сейчас дым от сонный трава понюхать дам, легко уснешь. Не мертвым сном. Живым.

Моих ноздрей коснулся запах горелого сена, от которого захотелось отстраниться. Но сил на это у меня уже не было – последние из них ушли на несколько слов, которые я еле произнесла. И очень быстро я почувствовала, что вновь проваливаюсь куда-то... Но уже точно не в вечную тьму, из которой невозможно выбраться без посторонней помощи...

...А потом я просто открыла глаза с ощущением, что прекрасно выспалась – и это мне тут же подтвердила коренастая пожилая женщина с широким скуластым лицом, нетипичным для жителей Норвегии. Одета она была в некое подобие шубы, сшитой из оленьих шкур, а голову её прикрывала шапка, расшитая мелкими цветными камешками, напоминающими бисер.

– О, проснулась, – констатировала она, деловито разглядывая меня. – Долго ты спал, однако. Ночь, день, еще ночь. Жрать небось хочешь?

– Хочу, – улыбнулась я.

Манера речи женщины была грубоватой, но забавной. Видно было, что говорит она не на своем родном языке, но ломаный норвежский давался ей легко, как привычный, хоть и не очень удобный инструмент.

– Сейчас скир принесу, – кивнула женщина. – Хороший, не тот, что ваш вонючий из коровий молока.

Она ушла, а я принялась осматриваться, пытаясь понять, куда попала...

Я находилась внутри некоего подобия индейского вигвама, основание которого составляли длинные шесты, расставленные по кругу и сверху связанные кожаными ремнями так, чтоб оставалось отверстие для выхода дыма и проникновения солнечного света. На шесты был натянут чехол, сшитый из оленьих шкур, в котором для входа и выхода имелось небольшое отверстие, прикрываемое свободным концом того чехла. В центре жилища горел очаг, а земляной пол прикрывал слой ветвей, также накрытых оленьими шкурами.

Про такое жилище своего народа упоминал Тормод, называя его «ла̀вву». Получается, пока я была без сознания на пороге жизни и смерти, мои хирдманны нашли племя саамов, одна из женщин которого вытащила меня практически с того света...

Она вернулась, неся в руках большую глиняную миску, из которой торчала рукоять грубо вырезанной деревянной ложки.

– Кушай, однако, – сказала женщина, сунув мне миску в руки. – Хороший скир, густой, правильный, из олений молоко. Меня тётка Ларя зовут. А тебя, значит, Лагерта. Похожий имена у нас. И судьба, видать, похожая.

Пока я ела действительно вкусный скир, более густой чем норвежский, и приятно пахнущий травами, тётка Ларя пристально разглядывала мое лицо, словно пыталась рассмотреть, что делается у меня в голове.

– В медведя ты ходил, значит, – наконец проговорила она. – И выжил. Сильный нойда из тебя будет. Если не сдохнешь как волк, не умеющий чуять ловчий ямы. В какой из Девяти Миров уже бывал?

– А... откуда ты знаешь, что я там была?

– Э, по глазам вижу! – махнула рукой Ларя. – Ну?

– В Йотунхейме была. В Нифльхейме. В Вальгалле... наверно.

– В Вальгалле? – заинтересованно прищурилась саамка. – А ну, расскажи!

Ну, я и поведала о своих потусторонних похождениях...

Никому полностью не рассказывала «от» и «до» о моих снах, так похожих на явь – а тут прям выложила всё как есть, начиная с самого первого, с участием Одина, Ньёрда и настоящей Лагерты...

Выслушав мой долгий рассказ, Ларя покачала головой.

– Великое Испытание, значит... Любят боги играть с нами, как со свой куклами... Но и мы однако порой играем с богами, когда они зазеваются... Ладно, кушай, потом еще говорить будем. Много говорить. Есть о чём.

Глава 11

Мы стояли возле ложа из оленьих шкур, на котором лежал Тормод.

Тётка Ларя была облачена в шаманский наряд саамов, сшитый из оленьих шкур и украшенный множеством подвешенных к нему амулетов – камешков, косточек, зубов, птичьих черепов. В руках саамка держала большой бубен с нарисованными на нем знаками, некоторые из которых были похожи на фигурки людей, оленей, диких зверей и, возможно, богов Асгарда.

Вокруг Тормода были расставлены глиняные жаровни, в которых алели раскаленные угли.

– Сейчас сильных духов вызывать буду, – сказала Ларя. – Далеко пойду. Фюльгья Тормода нѐжить утащить в глубины Нифльхейма. Если не вернусь, за мной не ходи. Стану такой, как он – просто прирежь нас обоих. Поняла?

Я кивнула, принимая от саамки длинный нож, насаженный на костяную рукоять.

– Скажи, почему ты нам помогаешь? – задала я вопрос, который давно вертелся у меня на языке.

– А как иначе? – удивилась тётка Ларя. – В тундра принято так, помогать друг другу. Если по-другому, быстро сдохнешь, однако. Или замерзнешь, или волкам на обед пойдешь. Ну всё, хватит слова говорить, дело делать надо.

Шаманка побросала в жаровни пучки пахучих трав, отчего всё пространство тесной лаввы заволокло дымом, и принялась ритмично стучать в бубен деревянным билом, затянув монотонную песню...

Через некоторое время в плотном дыму мне начали чудиться какие-то тени... Пространство шалаша вдруг стало бескрайним, как целая вселенная, затянутая плотным туманом.

– Не ходи за мной сказала! – строго рявкнула на меня одна из теней – и исчезла в плотной завесе...

Но я чувствовала, что тётка Ларя что-то не договаривает.

Что именно?

Я не знала, но мне было очень тревожно...

Будто предчувствие какое-то посетило, что всё плохо закончится...

И я пошла, сжимая в руке нож...

Куда?

Я не знала...

В этом мире тумана не было видно следов, я даже своего тела не видела... Просто шла словно птица, которая летит, повинуясь инстинктам, а не разуму... Будто неслышный зов, тоненькая нота, звенящая в моей голове, вела меня сквозь туман... в котором я вдруг услышала голоса.

– Верни в Мидгард фюльгья моего брата, Ѝмир, – просила кого-то Ларя без малейшего намека на акцент. – Возьми меня взамен. Пусть Тормод поживет еще немного. Он нужен своей названной дочери, которой необходимо пройти Великое Испытание...

Если вы читаете эту книгу без качественных иллюстраций и движущихся кинофрагментов, значит перед вами пиратский вариант данной книги. Богато иллюстрированная версия этого романа, в том числе, с движущимися картинками, находится только на сайтах точка ком и точка ру

Речь Лари прервал хохот, от которого туман вздрогнул, словно живое существо.

– А мне какое дело до ваших человеческих бед, старуха? – проревел жуткий голос. – Ты по глупости своей сама пришла в Нифльхейм, к краю бездны Ги́ннунгагап – значит, я просто заберу и тебя, и твоего глупого брата без всяких обменов. Зачем мне какие-то условия, если вы оба в моей власти?

Дрожащий словно от ужаса туман немного рассеялся, и я увидела тётку Ларю – в той же шаманской одежде, но молодую и красивую, с толстыми русыми косами, спускающимися аж до пояса...

А над ней навис громадной тушей трехметровый великан, сам словно слепленный из тумана и покрытый сверкающей изморозью. Они стояли возле края черной бездны, из которой тянуло жутким могильным холодом... У ног великана лежал Тормод – тоже молодой, с еще короткой бородой, связанный по рукам и ногам толстыми серыми веревками...

На мои шаги Ѝмир обернулся – и расхохотался, раскрыв громадную пасть, над которой сверкал единственный глаз без зрачка, похожий на кусок льда, вырезанный в форме шара.

– А вот и еще одна фюльгья пожаловала! – заревел великан. – Похоже, сегодня у меня будет знатное пиршество!

«Его сила в ледяном глазе»... – словно кто-то прошептал в моей голове...

– Вряд ли, Ѝмир! – звонко воскликнула я. – Ты питаешься прожитыми годами людей, как мертвец-драугр кровью, который забыл, что уже умер, и продолжает считать себя живым. Вспомни, как тебя убили потомки бога Бури – О̀дин, Вили и Ве. И теперь твоя тень вынуждена вечно скитаться по краю мировой бездны Ги́ннунгагап, в надежде, что твои мертвые слуги принесут тебе чью-то украденную фюльгья – ведь иначе ты просто сам превратишься в клок тумана...

– Замолчи, проклятая нойда! – взревел туманный великан, делая шаг ко мне и занося громадный кулак. – Думаешь, если ты дочь О̀дина, то у тебя есть право унижать меня, Ѝмира, из тела которого был создан ваш ничтожный Мидгард?

– От этого тела уже ничего не осталось! – воскликнула я, крепче сжимая рукоять шаманского ножа, который спрятала за спиной до поры до времени. – Теперь оно – просто мертвая тень, воображающая себя живым существом! И да, ты, верно подметил: я – дочь О̀дина! Небесная дева, имеющая власть над душами убитых! И мне решать, что делать с ними – вознести в Асгард, или же низвергнуть в пропасть, на дне которой находится царство мертвых, где тебе самое место!

Крича это, я наступала, делая шаг за шагом вперед и распаляя себя собственным криком... а громадный великан, казалось, только что готовый броситься на меня, вдруг стушевался – и начал отступать к краю пропасти... Правда, быстро вспомнил, что позади него находится мировая бездна, и даже пасть разинул, готовясь ринуться в атаку...

Но не успел, так как я резким движением метнула свой шаманский нож, который, пролетев по воздуху сверкающей стрелой, вонзился точно в глаз туманного великана!

Ѝмир заревел, попятился – и, не удержавшись на краю пропасти, рухнул в нее... И в это же мгновение исчезли, превратившись в серую пыль, туманные веревки, которые опутывали тело Тормода!

– Быстрее! – закричала Ларя, бросаясь к своему брату. – Тень Ѝмира скоро возродится, и тогда мы навсегда останемся в туманной области Нифльхейма, окутывающей края мировой бездны!

Мы с двух сторон подхватили пока еще безвольного Тормода, еле шевелящего ногами, и помчались вперед... на раздавшийся впереди крик ребенка, зовущего свою маму...

Глава 12

– Мама! Мама! Проснись!

Фридлейв тряс меня за плечо с недетской силой – и я открыла глаза, чувствуя себя совершенно разбитой. Путешествия по Девяти Мирам пока что отнимали у меня много сил... Правда, тётка Ларя говорила, будто это пройдет со временем: опытная колдунья-нойда сама умеет брать силу из других вселенных – если, конечно, до этого они не убьют ее...

Моему ребенку на вид уже было лет шесть-семь. В его глазах стояли слезы, но я не заметила влажных дорожек на щеках своего сына. Как же быстро он разучился плакать...

– Спасибо, Фридлейв, – улыбнулась я. – Ты уже второй раз помогаешь мне вернуться к тебе.

– А ты уже в который раз пытаешься лишить меня матери, – насупился сын, и между его бровей появились знакомые складки. Он так похож на отца! Похоже, и характер будет такой же противный... Но при этом как же я люблю их обоих!

Я обняла своего сына, и он на мгновение прильнул ко мне... Но лишь на мгновение, после чего отстранился.

– Ну хватит, – буркнул Фридлейв. – Я воин, которому ни к чему всякие нежности. Иди к своим старикам, мама. Кажется, они еще живы.

...Тормод и Ларя лежали рядом. Такие же старые, как и раньше, но при этом мне показалось, что их морщины разгладились как у людей, с плеч которых свалился очень тяжкий груз.

И они дышали!

Так, как дышат люди, просто спящие глубоким сном, и не стоящие на пороге смерти.

И проснулись они почти одновременно.

Тётка Ларя, едва открыв глаза, кряхтя, наклонилась над Тормодом.

– Ты вернулся ко мне, бродяга Торми, – всхлипнула она. – А я уж думать, что всё, не встретимся уже, однако.

Веки старика медленно приподнялись.

– Я бы... пришел раньше... – с трудом проговорил он. – Просто думал... что ты умерла от болезни... как всё наше племя...

– Выжила, как видишь, – проговорила Ларя, размазывая слезы по лицу грязной ладонью. – Побывала на пороге Хельхейма, однако, но вернулася. С тех пор могу ходить по Девяти Мирам. И даже пока не сдохла от этого, О̀дин миловал...

– Пойдем, – шепнула я Фридлейву. – Им надо о многом поговорить.

Мы с сыном вышли из шаманской лаввы, расписанной магическими символами. Возле нее столпилось всё племя саамов, человек сто примерно, вместе с моими хирдманнами.

– Слава асам, ты жива! – взревел Рауд. – Мы все едва разум не потеряли, когда ты вновь собралась туда, откуда еле вернулась!

– С каждым разом у меня это получается всё увереннее, – улыбнулась я.

Мои хирдманны уже знали, что их Лагерта не просто хитроумная королева, которая дважды одержала победу над данами, а еще и колдунья-сейдкона – или «нойда» на языке саамов. И хотя норвежцы в основном с опаской относились к людям, обладающим подобными способностями, мои хирдманны быстро свыклись с тем, что их дроттнинг обладает еще и такой силой, которая уже не раз помогла выиграть битвы и сберечь много жизней. Как высказался Ульв, выслушав мой рассказ, «если оружие работает, то вряд ли сто̀ит от него отказываться потому, что оно непривычное». Ну а для саамов нойды, помогающие людям, были весьма уважаемыми членами общества – чисто практический подход жителей суровой тундры, где любая помощь в выживании ценится дороже золота.

– Дроттнинг, расскажи, как всё прошло! Ай, расскажи, однако! – раздались со всех сторон голоса и моих хирдманнов, и не менее любопытных саамов.

– Мама устала, – нахмурился Фридлейв. – Ей нужно отдохнуть!

– Ничего, сынок, я отдохну попозже, – улыбнулась я, втайне гордясь тем, как мой ребенок пытается защитить меня от невзгод этого мира...

Саамы быстро развели костер, положили для меня на землю белую оленью шкуру, что было зна̀ком наивысшего уважения, и я, сев на нее, рассказала о том, как мы с тёткой Ларей вытащили моего Наставника из недр туманного Нифльхейма. И о том, как он туда попал, рассказала тоже. Правда, умолчала о том, что, оказывается, Тормод приходится братом местной нойде: это их тайна, захотят – сами расскажут.

– Получается, наши ожившие мертвецы проникают в Нифльхейм через границу миров, чтобы служить темным силам... – почесал бороду Рауд. – Плохо. Очень похоже на начало Рагнарока, великой битвы богов, в результате которой погибнут все Девять Миров.

– Тормод говорил о том же, – кивнула я.

– И в то же время асы затеяли для Лагерты Великое Испытание, – раздался голос за моей спиной. – Случайно ли всё это?

Я обернулась.

Тормод!

Старик шел, тяжело опираясь на палку, при этом с другой стороны его поддерживала Ларя. Но шел сам!

Я почувствовала, как слезы подступили к горлу... Всё-таки мне, пусть и с чужой помощью, удалось вытащить старика практически с того света!

– Случайно или нет – главное, что ты жив, – всхлипнула я.

Это Фридлейв уже успел разучиться плакать, а я всё-таки женщина.

Мне иногда можно...