355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Любовь Арестова » Поиск в тайге » Текст книги (страница 2)
Поиск в тайге
  • Текст добавлен: 29 сентября 2016, 02:52

Текст книги "Поиск в тайге"


Автор книги: Любовь Арестова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

6

Николаева разбудила дежурная гостиницы. Она сообщила, что звонил начальник райотдела Серов и просил срочно явиться в отдел.

Колбина она тоже подняла.

Вчера они легли поздно, работы хватало. Нужно было изучить материалы, накопившиеся к их приезду, и с учетом этих материалов уточнить план розыска.

Колбин вплотную занялся завхозом Степаном Горбуном, попутно выясняя возможность появления в этих краях залетных «птиц», способных на убийство.

Николаев детально осмотрел одежду убитого, много времени потратил, присутствуя при вскрытии.

Но недаром потрачено это время – драгоценный пыж высушен, обработан, расправлен. Даже неспециалисту видно теперь, что для пыжа использована газета «Пионерская правда». Текст прочли. Теперь необходимо установить номер газеты, чтобы легче искать ее хозяина.

Николаев побывал в районной редакции, и журналисты сразу согласились проделать эту кропотливую работу, просмотреть в библиотеке подшивки, разыскать нужный текст.

Хорошо, думал Николаев, что в наших сибирских местах народ так нам помогает. Попробуй-ка справиться со всеми делами, если здесь на преступника работают время и расстояния.

Кругом тайга на сотни километров, а со дня убийства прошла почти неделя. За это время преступник может ушагать, куда ему заблагорассудится. Да плюс еще погодка – затяжной дождик смыл все следы. Однако люди здесь сильные и духом, и телом. И на этот раз они помогут…

В райотделе Колбина и Николаева уже ждал майор Серов. Рассказал о звонке Балуткина. Опознание телогрейки – большая удача, появилась новая конкретная версия: «Андрей – Медвежье сердце».

– Однако, пока не найдены следы Степана, и другие версии тоже нельзя упускать, – сказал майор, и с ним согласились.

Распределили дела.

Колбин продолжит розыск Степана. Собрав здесь о нем данные, вылетит на Васильевскую заимку, где организует повторный тщательный поиск следов преступления.

Николаев срочно созванивается с приморским совхозом, где работал Игошин, узнает, прибыл ли он туда. Получает и изучает материалы Балуткина, назначает экспертизу по исследованию дроби, пыжа и картечи, извлеченных из трупа и изъятых из дома Игошина. Закончив необходимые дела, выезжает в Ерхон, где его будет ждать Балуткин.

Дальнейшие действия планируются на месте в зависимости от обстоятельств.

7

Черноволосый, крепкий, Сергей Колбин родился и вырос в Сибири. Закончил высшую школу милиции, и для него не возникал вопрос, где работать. Только в родной Сибири и только в уголовном розыске.

Деятельная натура Сергея требовала постоянного движения, молодая энергия искала выхода. Колбин, казалось, не знал усталости. Если надо было, дневал и ночевал на службе. «Железный ты, Серега», – восхищались сослуживцы его выносливостью. Но он был увлекающейся натурой, и сам знал это.

Сейчас Колбин был искренне убежден, что совершил преступление Степан Горбун.

Еще вчера получил Сергей данные о завхозе.

Степан оказался ранее судимым, да не за что-нибудь – за покушение на убийство. Отбыл срок наказания полностью, но в родную деревню на Украине не вернулся, остался в Сибири и стал ездить по тайге с геологическими партиями. Вначале был рабочим, потом – завхозом. На Украине осталась жена Степана, но связи ни с нею, ни с другими родственниками он не поддерживал.

Руководство экспедиции характеризовало завхоза положительно. Молчаливый и не очень приветливый, Степан замечаний по работе не имел никаких. Об этом сказал Колбину по телефону начальник партии, в которой Горбун работал в прошлом году.

Но Колбин был уверен, что человек, имеющий такое пятно в биографии, способен вновь совершить тяжкое преступление. Убеждало его в этом и полное отсутствие следов Степана.

Колбин рад был, что именно ему поручена проверка самой, на его взгляд, перспективной версии: «завхоз Степан».

Он составил телеграмму, запросив копию приговора по делу Горбуна, характеристику из мест лишения свободы, где тот отбывал наказание, направил отдельное поручение о допросе его родственников и знакомых. В десять утра позвонили с вертолетной площадки. Машина направлялась в Заранты, откуда до Васильевской заимки предстояло добираться пешком.

Через полчаса Колбин был в маленьком аэропорту райцентра, а спустя еще полчаса летел в грохочущем вертолете.

Попутчиками Колбина были парни со стройки в Зарантах, они с любопытством поглядывали на Сергея, видимо, им хотелось поговорить, но в таком шуме и собственный голос услышать трудно.

Сергей смотрел на тайгу. Сверху казалось, что кроны деревьев сомкнулись вплотную, без просвета, переплелись ветвями. Бескрайнее зеленое море и, как берег, гряда Саянских гор с белыми шапками на вершинах.

Где в этом просторе будет искать он Степана? Куда тот направил свои стопы?

Минут через сорок подлетели к перевалу, который и делал летом непроходимой дорогу к Зарантам. За перевалом вскоре показались поселок и стройка.

Колбин пообедал в маленькой столовой, затем направился к начальнику строительного участка, который выделил ему проводника и дал вездеход, чтобы проехать сколько можно по таежным дорогам.

К вечеру Сергей с проводником добрались до стоянки геологов.

Мало утешительного мог сообщить он им.

Партия Седых не прекращала работу, но обстановка требовала осторожности. В маршруты ходили не по двое, как прежде, а вчетвером, на ночь назначали дежурного.

О Степане по-прежнему не было ни слуху ни духу, это хоть и огорчило Колбина, но и утвердило его подозрения.

Сидя у догорающего костерка, Сергей спросил, обращаясь больше к себе:

– И где он может быть?

Геологи поняли, что он имел в виду.

– Все это время я думаю о нем, – негромко ответил Седых. – Не хочется верить, что виновен он в этом деле, но и странно его исчезновение. Мы с ребятами не один раз после отъезда ваших каждый клочок земли осмотрели в таборе и минимум на пять километров в округе. Думали – может быть, убит Степан, но нигде никаких следов.

– А вещи? – Колбин вопросительно посмотрел на Седых.

– Вещи тоже тщательно осмотрели. И ваши работники все перетрясли, и мы потом тоже. Степановы пожитки незавидными были, но самые, видимо, добротные исчезли. Вон, в палатке в рюкзаке – все, что осталось.

– Перечислите мне еще раз, пожалуйста, что было у Степана и что исчезло, – попросил Сергей.

– У всех у нас в партии только самое необходимое, – сказал Седых. – Накануне ведь мы все хозяйство перевезли: продукты, чашки-ложки, личные вещи, имущество партии. Остались образцы в ящиках под брезентом. Кстати, – оживился он, – ящики кто-то передвигал, будто искали что. Мы думаем, только злоумышленник мог это сделать, но не Степан. Он сам ящики ставил, а закрывали мы их брезентом вместе. Чего бы он искал в пробах? Вы это возьмите на заметку.

– Непременно. – Колбин подумал, что это, действительно, серьезный довод, а в первых протоколах допросов геологов он не встречал его.

– Дальше давайте да поподробнее вспоминайте все мелочи. Видите ли, когда человек взволнован, он может упустить какие-то детали, важные для нас. Вот и об этом вы впервые сообщили, – сказал Колбин.

– Степан оставался на ночевку. Была у него палатка, спальник, рюкзак с бельем, рубашками и прочим – точно сказать не могу. Рюкзака и спальника нет. Куртка была стеганая, теплая, защитного цвета, дождевик – тоже пропали. А вот полуботинки старые, в которые Степан переобувался к вечеру в сухую погоду, снимая сапоги, – остались.

– Топор завхоза исчез, – напомнил один из геологов.

– Да, топор, – повторил Седых. – Топор у него был хороший, нож охотничий, а ружье, можно сказать, ценное. Пожалуй, одно богатство и было у него – двустволка. Этого ничего не осталось.

– И все же, – Седых задумчиво покачал головой, – не может быть, чтоб Степан…

Один из геологов, хлопнув по колену рукой, высказался:

– И я не верю! Степан Нефедова от всех отличал. Помните, – обратился он к товарищам, – Олег в маршруте ногу до крови стер? Степан ему сам подорожник прикладывал, нянчился. И беседовали они часто о чем-то. Только о чем? Эх, кабы знать теперь!

Геологи наперебой стали вспоминать случаи, когда Степан помогал Олегу. Выяснилось, что этих двух совсем разной судьбы людей связывала не то чтобы дружба, но взаимная симпатия какая-то, даже нежность.

Месяц таежного тесного общения раскрывает характер людей. Сейчас в непринужденной беседе Колбин узнал о Степане многое.

Степан Горбун никогда не говорил о своей судимости и времени, проведенном в местах лишения свободы. Стыдился. Только однажды на вопрос начальника партии ответил, что преступление совершил «по ревности».

Геологи уважали его за обстоятельность, исполнительность. Партия маленькая, поварихи у них не было. Кулинарил, как мог, Степан. В поле какое меню – тушенка да макароны. Но завхоз старался для ребят, сил своих не жалел. Рыбу ловил, собирал щавель. И все молчал, говорил мало. Совсем не такую фигуру представлял себе Колбин, направляясь к геологам. Конечно, вопросы и тогда были, но сейчас их стало побольше.

Договорились, что наутро Седых выделит двух человек, которые помогут Колбину в его работе.

– Нужно тщательно искать следы Степана. Не стал ли он жертвой неизвестного преступника? – Колбин посетовал про себя, что сибирские расстояния не дают возможности постоянной связи с членами следственно-оперативной группы, ведущими розыск в других направлениях. Прошедший день мог принести какие-то новые результаты, о которых он не знал.

8

Иван Николаев пришел в милицию после окончания университета и уже пятый год работал следователем, а затем старшим следователем областного управления. Родом он из Забайкалья, коренной сибиряк, хотя прадеды его были выходцами с Дона. До сих пор забайкальцев «чалдонами» дразнят. Еще учась в университете, Николаев поинтересовался происхождением этого слова у студентов-филологов, вечно носившихся с сибирским фольклором, песнями, сказками. Студенты разъяснили ему, что «чалдон» – упрощенное от «человек с Дона». Донские казаки-переселенцы в поисках лучшей доли когда-то осели в Сибири, по берегам Байкала, сроднились со старожилами, так и появились «чалдоны» – сильный, выносливый и красивый народ.

Может, и путали что студенты-филологи, но Николаев был истинным сибиряком. Темно-русая кудрявая голова, широкие скулы, серые глаза. Несмотря на голодное послевоенное детство, вырос он здоровым, сильным и стройным. Застенчивость, сибирская молчаливость, искренний интерес к людям неизменно привлекали к нему окружающих.

В работе он был скрупулезным и дотошным, любил выяснить все досконально, до мелочей. Эти свойства характера помогали ему в расследовании самых сложных дел.

Сибирские огромные стройки привлекали не только энтузиастов. К сожалению, появлялась и пена людская, которую приходилось удалять.

Так было, к примеру, на строительстве Братской ГЭС, где несколько хулиганов учинили кровопролитие. Тогда Николаев упорно и долго работал над делом, преступление было раскрыто. Милицейский труд не был забыт, и по окончании строительства вместе со строителями наградили за помощь стройке группу сотрудников милиции.

Николаев стал почетным строителем Братской ГЭС.

Поручая Николаеву сложные дела, начальство уверено было, что он докопается до сути.

Вот и сейчас он будет расследовать убийство. Этот случай особый, и прокурор включил его в следственно-оперативную группу. В интересах дела.

Майор Серов вошел в кабинет, который временно занимал Николаев. Вместе с ним был высокий загорелый парень с рюкзаком в руках.

– Вот, – сказал Серов, – от Балуткина товарищ. Мы прямо к тебе, Иван Александрович. – И обратился к пришедшему: – Давай рассказывай, что знаешь.

Тот поставил рюкзак на пол.

– Так я что знаю? Михалыч сказал, он все вам по телефону обскажет. А я, значит, должен лично в руки вам, товарищ майор, это передать. – Парень кивнул на рюкзак.

– На чем добрался, – спросил Серов парня, – и как обратно думаешь?

– Михалыч с бригадиром договорился, до свету подняли шофера. Меня повез, и в «Сельхозтехнику» ему наряд был. Сейчас он туда поехал, в «Сельхозтехнику», а за мной заедет, как управится.

– Сколько тебе, Иван Александрович, времени надо, чтобы с этим ознакомиться?

Николаев пожал плечами:

– Надо посмотреть вначале, что там. Спешить во всяком случае сейчас недопустимо. Первые улики к нам прибыли. Через полчасика я сориентируюсь.

– А тебе, парень, – Серов обратился к посыльному, – спасибо за службу. Отдыхай пока, жди своего товарища.

– Да чего уж, – смутился тот. – Раз Михалыч просит – сделаем. Всего вам! – попрощался он и вышел.

А Серов уже нетерпеливо поглядывал на рюкзак.

Официально руководил расследованием Николаев, начальник районного отдела обязан был лишь оказывать ему всяческое содействие. Но Серов не мог оставаться в стороне. На территории района, где служил он уже около десяти лет, ничего подобного этому убийству ранее не случалось. Майор понимал, что его опыт, знание района и людей пригодятся группе, и поэтому не ждал, когда его попросят, а сам предлагал свою помощь.

Добросовестный Балуткин, несмотря на спешку, бережно упаковал свои «трофеи». В рюкзаке оказался брезентовый мешок, завязанный тесьмой, которая была скреплена сургучной нашлепкой.

– Ай да Балуткин! – невольно улыбнулся майор.

– Все верно сделал участковый, – заметил Николаев, развязывая тесьму.

В жесткой папке лежали протоколы. Быстро пробежав их глазами, Николаев передал бумаги Серову и попросил:

– Распорядитесь насчет понятых.

Серов позвонил дежурному, приказал пригласить двух понятых, прочитал протоколы и вопросительно посмотрел на Николаева:

– Иван Александрович, это опознание телогрейки о многом говорит, как считаешь?

– Безусловно. Вот что еще боеприпасы нам покажут?

Николаев встретил в дверях двух мужчин, осторожно вошедших в кабинет.

– Мы ненадолго вас задержим, товарищи, – обратился он к вошедшим и разъяснил, что приглашены они для участия в осмотре вещественных доказательств по расследуемому делу об убийстве.

Удостоверившись, что понятые усвоили свои права и обязанности, Николаев начал осмотр.

В первом свертке, извлеченном из мешка, были патроны для охотничьего ружья шестнадцатого калибра. Более полусотни. Хозяйственный игошинский зять в отдельных мешочках держал патроны с дробью, картечью, жаканами на крупного зверя. Так и изъял их Балуткин.

Что ж, это облегчало осмотр.

Увидев боеприпасы, понятые заинтересовались.

– Что ищете-то? – спросил один из них. – Сам я охотник и билет имею, в патронах маленько разбираюсь.

– Я тоже охотой балуюсь иногда, – добавил второй.

– Наша, товарищи, задача – как можно точнее описать, что мы видели. Все признаки боеприпасов, чтобы их можно было от других отличить и с другими сравнить, – ответил им Николаев.

Патроны с мелкой дробью. Самодельная дробь, войлочные пыжи. Патроны с жаканами, их немного. Пыжи войлочные, жаканы самодельные.

«Для химического анализа пригодится», – отметил про себя Николаев.

Патроны с картечью. Пыж газетный. Николаев осторожно расправил пыж, показал понятым. Характерный крупный шрифт. Текст Николаев читает вслух:

«…иться, слабостью харак… эгоизм и тому подобные… напоминать, по-видимо… не нужно. Это очевидно. Вот… но очень горькое письмо… еской области: „У нас в кла… беда Саша Павлов совсем… колько ребят отде…“»

Высыпали из патронов картечь. Самодельная.

Один из понятых взял в руки картечину, внимательно разглядывая.

– Катаная картечь, – обращаясь к Николаеву, пояснил он, – такую обычно охотники меж двух сковородок катают. Вот она и получается не совсем круглая и не очень ровная.

Николаев едва удержался, чтобы не достать из сейфа банку с той картечью, что получил от Елены Владимировны в морге. Но он и так хорошо помнил, как выглядела картечь, которой убит геолог. А выглядит она так же как и в этом патроне!

«Срочно экспертиза нужна», – подумал Николаев, продолжая осматривать патроны.

Все они с самодельной картечью, имеют пыжи из газеты «Пионерская правда». Жаль, что ни на одном клочке нет никаких почтовых или других пометок. Это бы облегчило розыск подписчика.

Закончен осмотр. Расписавшись в протоколе, ушли понятые.

Майор Серов позвонил дежурному:

– Криминалиста к Николаеву, а мне – Яшу к телефону. Яша, – сказал он в трубку, – готовь машину, поедешь в Ерхон.

Ожидая криминалиста, Николаев достал из сейфа, поставил на стол банки с дробью и картечью, извлеченной из трупа геолога, мешочек с дробью, привезенной майором Серовым с Васильевской, где он во время осмотра места преступления взял у геологов образцы боеприпасов.

– Это что же получается? – озадаченно сказал Серов.

– Да, вот еще загадка, – Николаев развел руками. – В доме Игошина нет магазинной дроби. Бекасиной – нет. А у геологов есть – вот она, – Николаев встряхнул мешочек, высыпал на ладонь несколько дробинок. – Зато у Игошиных есть картечь-самоделка. Такая же, как эта, – он показал на банку. – Утверждать до заключения экспертизы рано, но предположить можно, что в Нефедова стреляли игошинской картечью и дробью из запаса геологов.

Вошедший криминалист, осмотрев боеприпасы, заявил, что исследование физико-химических свойств дроби и картечи можно провести только в областном центре.

Николаев написал постановление о назначении экспертизы.

Договорились, что эксперт срочно выедет в областной центр, дождется результатов и сообщит о них Серову по телефону.

9

Во второй половине дня выехали в Ерхон на милицейском «газике». Шофер Яша был своеобразной достопримечательностью райотдела. После ранения на фронте, куда попал совсем мальчишкой в конце войны, он пришел работать в милицию и так никуда больше не уходил. Совсем не часто встретишь таких постоянных шоферов на милицейских машинах в глухих сибирских районах.

Титанические усилия прилагал Яша, чтобы содержать свой «газик» в порядке. Машина была всегда на ходу, чистая, аккуратная, безотказная, как сам Яша. Оперативники часто подсмеивались над его приверженностью к малым скоростям, но все без исключения питали к нему глубокое уважение.

В пути Яша помалкивал. Разговоры он не любил, да и путь был нелегким.

В Ерхоне Николаев наконец-то познакомился с участковым Балуткиным, о котором уже наслышался. Как-то так получалось, что при расследовании этого сложного дела Балуткин всегда был чуточку впереди всей группы и пока более всех удачлив.

– Будем знакомы, – степенно сказал Балуткин. Темное лицо его с глубокими складками в уголках рта оживляли светлые умные глаза. – Иван Михайлович.

Представился и Николаев.

– Тезки, значит, мы. Да вы меня зовите, как все, просто Михалыч. Я сейчас вас с Яшей накормлю, сельсоветская секретарша нам борщ сварила, а потом и о деле поговорим, что новенького.

– Из нового я вам, Иван Михалыч, могу сообщить только, что Игошин в свой совхоз не прибыл. Просрочил двадцать один день, – сказал Николаев, направляясь следом за Балуткиным к большому дому рядом с сельсоветом.

Балуткин безнадежно махнул рукой:

– Да я уж понял, что так и будет. Опросил мать, сестру Игошина, с людьми поговорил. У вас здесь, в селе, работы много? – спросил он.

– У Игошиных побывать нужно в доме. С понятыми.

– Будут понятые. А мы, коли успеем до утра, должны к вертолетной площадке податься, это отсюда недалече – километров тридцать. Яша нас подбросит. Справлялся я: на наше счастье вертолет утром в Заранты будет. Есть там человек один – дед Сорока. Он нам должен помочь. Люди говорят, встречал он Андрея в тайге.

– Как встречал? Когда? – быстро переспросил Николаев и даже остановился.

– Идемте ужинать, Иван Александрович, – тронул Балуткин его за рукав. – Встречал, видимо, до убийства еще, а то бы насторожился, он у нас дед толковый.

В чистом просторном доме секретаря сельсовета они поужинали и, пригласив понятых, направились к дому Игошиных.

Виталий сидел хмурый, Татьяна сразу заплакала, ребятишки притихли.

– Мир сему дому, – поздоровался Балуткин. – Да не плачь ты, чего уж, – пожалел он Татьяну и обратился к Виталию: – Опять до тебя, парень, дело есть. Помогай.

Виталий молча указал на стулья, приглашая садиться.

Николаев видел, как тяжело переживала семья ожидание беды. По деревне ползли слухи, и они ранили больно.

Николаев достал бумагу, разъяснил цель обыска. Так же молча Виталий встал, принес несколько аккуратных подшивок газет, журналы.

По просьбе Николаева Татьяна достала квитанции «Союзпечати».

В семье были школьники, им выписывали «Пионерскую правду». В селе с литературой небогато, а в доме Виталия, видимо, читать любили.

Журналы хранились, газеты подшиты аккуратно. Вот и подшивка «Пионерской правды».

Николаев начал листать подшивку, и Виталий заметил:

– Я там с разрешения дочки часть газет весной на патроны извел.

Точно. Нет в подшивке газет за конец апреля. «Нужно газетчикам сообщить, чтобы за апрель номера смотрели», – подумал Николаев.

Все боеприпасы Виталий отдал Балуткину раньше, больше ничего не осталось.

Главный результат – изъятая подшивка газеты «Пионерская правда» с отсутствующими апрельскими номерами. Если добровольные помощники лейтенанта – журналисты установят, что текст на газетных пыжах из апрельских номеров «Пионерской правды», – это будет еще одно серьезное доказательство. Значит, при убийстве использовались боеприпасы, взятые в доме игошинского зятя.

Ночью добрались до вертолетной площадки, спать устроились на сеновале какого-то дома, куда постучал Балуткин.

Хозяин вынес им подушки в цветастых наволочках, одеяло и тулуп – в Сибири и июльские ночи не так уж теплы.

Лежа на душистом свежем сене, Николаев с Балуткиным разговорились.

– Думаю я, Иван Александрович, что геологи – Андрея работа, – начал Балуткин. – Татьяна с Виталием тоже боятся этого, хоть и не знают еще, что Андрей в совхоз не прибыл.

– Михалыч, я звонил в совхоз, – поддержал Николаев разговор, – Андрею там дали неплохую характеристику.

– Ты еще молодой, жизни мало видел, поэтому на слово веришь, – задумчиво проговорил участковый. – Я раньше шибко книжки любил, все глаза попортил, – он усмехнулся, – всяких писателей читал. О разных людях они пишут, многие годы все интересуются – почему этот человек такой, а не этакий? Нету ответа ясного, не встречал я. Думаю, не одна – много причин жизнью человеческой управляют. Однако убедился, что главное в человеке – доброта. Добрый человек может собой поступиться, злой – никогда. Почему Андрей таким вырос? А доброты, жалости в нем не было. Отец зверюгой смотрел на всех и мальцу привил это. Я уж думал-передумал об Игошиных. Понимаешь, тезка, ведь прозвищем своим – «Медвежье сердце» он, выходит, гордился, раз карточку для матери этой кличкой подписал. Ну что он собой представлял? А над всеми ставил себя. Для людей не жил Андрей, нет. Не было такого. Все для себя, для своего интереса. Я так думаю, что не повезло ему, не встретил добрую душу, а такая светлая душа каждому человеку для правильной линии должна встретиться. Тут себя я тоже упрекаю… Проглядел, да ведь видишь сам, какая у меня территория. Ну вот, без жалости к людям и обросла Андреева душа шерстью. Что-то, видно, надо было Андрею от геологов, а раз надо ему – вынь да положь, в тайге он сильный. Думаю, если он решил в тайге зимовать – оружие добывал. Свое-то ружье он у Виталия оставил, боялся взять, чтоб не заподозрили худого.

Михалыч помолчал.

– А завтра я тебя с другим человеком познакомлю, – словно спохватился он. – Интересный человек, дед Сорока его зовут. Фамилия у него такая – Сорока. Живет он сейчас один, старуха его померла, ему самому за семьдесят, но бодрый. До стройки в Зарантах совсем дикий край был, тайга. Сорока поселился там еще в двадцатых годах, после гражданской. Не любит он вспоминать, как попал в наши края, я и не бередил ему никогда душу. Краем уха слыхал, вроде бы он из белых, у Колчака был, колчаковцы ведь по нашим местам шли, много бед наделали… Видно, не по пути было Сороке с Колчаком. Осел тут, женился на местной, дом выстроил и стал жить охотой. И такой оказался он добрый хозяин, что вся округа его знает. Избави бог браконьеру появиться в тайге, Сорока достанет. Петли, капканы, ловушки – не терпит. Сам не ставит и другим не позволяет. Философия у него такая. Говорит он, что человек должен быть честным даже со зверем в тайге… Вот бы Андрею такое понятие.

Он вздохнул и продолжил:

– Сорока тайгу вокруг Васильевской знает как свои пять пальцев. Землянки все знает, лабазы. Слышал ты про лабазы? Строит охотник избушку, и есть в ней на первый случай соль, спички, крупка какая-нибудь, махорка. Таежники держат такие лабазы в порядке, запасы пополняют. Многих лабазы из беды выручают, особенно зимой в лютые морозы. Только бы здоров был дед, все он нам покажет, все проверим. Там, на Васильевской, есть уже ваш один из области. Я его не видел еще, но слышал, что он с геологами тайгу прочесывает. Однако надо знающего человека привлечь, тогда толку поболе будет. Ну, а теперь спать, заговорил я тебя…

– Иван Михайлович, – Николаев решил поделиться с Балуткиным своими сомнениями, – вот что еще хочу сказать. Заключения экспертизы еще нет, но, на первый взгляд, в Нефедова, кроме самодельной картечи, стреляли еще бекасиной дробью. Мелкой, магазинной. Такой у Виталия не было. А вот у геологов есть.

– Да что ты говоришь? – приподнялся Балуткин. – Ну, лихо, брат, закручены наши дела.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю