355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Любовь Федорова » Дело о мастере добрых дел. Часть 1. Доктор для дураков (СИ) » Текст книги (страница 3)
Дело о мастере добрых дел. Часть 1. Доктор для дураков (СИ)
  • Текст добавлен: 30 марта 2017, 12:30

Текст книги "Дело о мастере добрых дел. Часть 1. Доктор для дураков (СИ)"


Автор книги: Любовь Федорова


Жанр:

   

Разное


сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– А просто помог ему скрыться, да?

– Не без этого.

– Я его убил, – твердо сказал Илан. – Я отомстил ему за всех, за мать, за себя, за братьев и сестер, которых никогда не видел и не увижу, за мой родной город. Ему не было резона скрываться, его флот шел к Арденне и должен был брать город штурмом. От кого ему было бежать? От себя и своего безумия? Я спас себя и спас всех вас, и грех на мне от этого лежит страшный. Непростительный вечный грех, я никогда его не отработаю добром, сколько бы ни старался. Хотя стараться, конечно, не перестану. На этом я считаю разговор об адмирале завершенным.

– Ты в Арденне недавно, и кое-чего не знаешь, – назидательно произнесла госпожа Мирир. – Пиратский флот против нас собирается снова. Только мы теперь не знаем, кто его финансирует. Не знаем, кто направляет. И не знаем, кто возглавляет. Зато знаем, что они наглы и решительны, как никогда раньше. Чего только последнее нападение стоило – к вам привозили раненых, ты должен был видеть.

– Я здесь штопаю смертельные раны и по старой энленской рукописи учусь лечить чахотку пещерным мхом, – пожал плечами Илан. – На моем попечении искалеченные и смертельно больные. То, что вижу я, не приведи бог никому, даже вам. Даже с вашей сволочной работой. Будут привозить раненых – приму, остальное не мои дела.

– Все это не делает тебя не тем, кто ты есть, – многозначительно сказала госпожа Мирир. – Все равно ты видел его последним, видел, что с ним случилось и как это произошло. Есть хоть какой-нибудь, хоть малейший шанс, что он остался жив? Что он придет за своим? Если да, он придет. Говори, потому что за тобой он придет тоже. По всем вашим высокородным правилам ты – его, а не... свой собственный.

– Нет такого шанса, – опустив взгляд в пол, соврал Илан.

– Совесть у тебя не вполне здорова, – сделала вывод госпожа Мирир. – По глазам вижу. Очень надеюсь, что ты вернулся помочь городу, а не за чем-нибудь еще. И что секреты твои мелкие и стыдные, а не против государя и государства. Насколько бы глубоко я ни уважала твою мать, сколько бы ни трудились вы с ней самопожертвенно на благо Арденны и Тарген Тау Тарсис, а верить вам абсолютно я не могу, пока ты не говоришь мне всей правды.

Я говорю вам то, что вы хотите слышать, тетя Мира, подумал Илан. Я не виноват, что на словах это звучит фальшиво. Ни в медицине, ни в следственных делах не бывает, как в жизни – чтобы правда имелась у каждого своя, полноправная и основательная, зависящая от внутренней оценки и трактовки внешних обстоятельств . У нас учитываются только факты, и мы их не оцениваем. Такая наша и ваша работа. Но фактов, которые вам нужны, всех и до конца, я не знаю сам. И не хочу знать. А то, что знаю, хочу забыть.

Но вслух этого не произнес, только криво улыбнулся. В этот момент его спасли и от госпожи Мирир, и от микроскопа. Запыхавшийся фельдшер, работавший с Гагалом, просунул голову в кабинет и выпалил скороговоркой на одном дыхании:

– Женщина-пятнадцать-лет-родственников-нет-в-родах-вторые-сутки-привели-соседи-упала-во-дворе-ребенок-живой! Где доктор Гагал?

– Он занят, – повернулся к фельдшеру Илан. – Скажи в приемном, я уже иду.

Госпожа Мирир смотрела на него странно. Со смесью жалости и, одновременно, уважения.


* * *


Двое пленников лаборатории, разумный и пьяный, обсудили между собой подслушанный из-за лабораторной двери разговор. Совершенно точно. И это было плохо.

Зато они собрали микроскоп. Чуть-чуть неверно, но Илан исправил. Это было хорошо.

Почему Илан знал, что его обсуждали? Потому что Мышь с горящими глазами положила ему на стол без единой ошибки составленную записку: «ПРАВДА, ЧТО ВЫ АРДАНСКИЙ ЦАРЬ?»

Илан вздохнул, посмотрел на Мышь, посмотрел на дверь, за которой скрылся все еще пребывающий слегка навеселе доктор Гагал, и сказал:

– Конечно, правда. А ты моя свита. Разве не замечаешь царскую роскошь вокруг?

Мышь нахмурилась, заподозрила подлог. Обстановка явно не соответствовала, царь был непохож, но как же все те разговоры про семью?..

– Говори уж, – разрешил Илан. – Я тебя не отпущу на выходной в наказание, но лучше выскажись, а то лопнешь.

– Госпожа Гедора... Она же ваша мать?

– Предположим, – кивнул Илан.

– Это же ее дворец?

– Ну... да.

– Значит, ваш?

– Ничего не значит, – разочаровал ее Илан. – Она мне мать, да я не совсем ее сын.

– Так не бывает!

– В жизни все бывает. Как написано в древних книгах: мир настолько разнообразен, что не существует ничего, чего в нем не было бы.

– Вы меня нарочно путаете!

– Путать не в чем, я не знаю, в чем ты от меня требуешь сознаться. Но ты вообще с чего решила, что тебе можно протягивать язык в мою сторону, особенно вместе с доктором Гагалом?

– Он был пьяный и ему было скучно вас дожидаться просто так. Он мне разрешил.

– Запреты на тебя накладываю я, я их и снимаю. Никакое слово доктора Гагала в твоем случае ничего не решает.

– Извините, доктор Илан. – Мышь обиделась. Не на то, что ее отчитали за болтовню и накажут, а на то, что доверия нет.

– Я вырос в поселке Болото, – сжалился над ее любопытством Илан. – Родителей не знал, у меня были дед и бабушка. Дед инвалид береговой охраны на военной пенсии, которую год платили, два не платили, калека без ноги, а бабушка скоро умерла. Примерно в твоем возрасте я чуть не попал в тюрьму из-за того, что в Болоте трудно не вступить на скользкий путь, если денег нет и завтрашний день неясен. Там ни у кого нет денег, и у всех туманное будущее, ты сама знаешь, как это в нижнем городе. Но я устоял. Нашелся добрый человек, выручил меня, пристроил в школу, я стал ему помогать в его работе. Так потихоньку и выбрался. Я не сказочный принц, Мышь. И не из тех, кому везет с помощью волшебства. Учись, работай, превращай себя в принцессу, все зависит от тебя.

Мышь растерянно моргала. Картинка из отрывочных и противоречивых фрагментов у нее не складывалась, она не могла определить, что из сказанного правда, что сказка, что шутка, а что всерьез. Мыслительная работа некоторое время отражалась у Мыши на лбу. Наконец, она что-то для себя решила. Вероятно, подумала, что Илан незаконнорожденный потомок какой-нибудь царской ветви, среди генеалогии которой черт ногу сломит. Это было понятно. Это было даже, в какой-то мере, нормально, обычно и все объясняло. Мышь перестала морщить лоб, встряхнула по своей привычке фартук и спросила:

– Работа на сегодня еще будет?

– Разумеется, да. Всю новую посуду и стекляшки из ящика со стружкой перемыть и подготовить к работе. Перегрузить автоклав. Стружку собрать и вынести в большую печь к легочным больным, в нашей алхимичке от нее будет больше грязи, чем тепла...

Опять постучали в дверь. Другой фельдшер из приемного.

– Доктор Илан, вы в город не сходите? Пришел человек, говорит, к лежачему больному, из тех объяснений, что я понял, абсцесс на плече нужно вскрыть.

– Схожу, – сказал Илан. – Мышь, готовь набор для малой хирургии, чистый бикс с салфетками, обезболивание. Ты останешься, я сам. Здесь прибраться надо.

А что делать, если развеселил Гагала пьяным грибом? Гагал сейчас идет спать или радостно думать о новой методике, если не забудет прикладываться к бутылочке со спиртом, плохо ему не будет. Наоборот, будет хорошо. А Илан вместо него отправляется резать и бинтовать. Вот интересно – Гагал микроскоп по памяти собирал, или чисто интуитивно? Если первое, то где видел? Если второе, то завидно. У Илана подобных талантов нет. Есть, правда, другие, но...

Снег на мостовых Арденны к ночи смешался с дождем. Лучше бы просто оставался снегом. Со снегом было теплее и чище. Провожатый ждал Илана у главного входа, привалившись к колонне. Крупный и грузный мужчина. В возрасте, если судить по отсутствию легкости в движениях. Он был закутан по самые глаза в черную шерстяную ткань, то ли одеяло, то ли отрез, из которого так и не сподобились сшить нормальный плащ.

– Вы знаете, что вызовы в город оплачиваются в госпитальной кассе? – спросил его Илан.

– Я дал денег кому-то из служащих, – хриплым посаженным голосом отвечал провожатый и закашлялся.

– Далеко живете?

– В Старом квартале.

– Хорошо, идите впереди.

Они прошли участок примерно в четверть лиги с тротуарной брусчаткой. Свернули вбок от главной дороги, отсюда к жилым кварталам вели кривые ступеньки из плитняка. И тут случилась неожиданность. На пустой ночной улице в темном провале меж далеко отнесенных друг от друга фонарей провожатый внезапно развернулся к Илану и приставил тому к груди прямой солдатский меч, который до этого прятал под складчатым балахоном. Протянул Илану шейный платок.

– Завязывай глаза, доктор, – велел он. – Я тебе не причиню вреда, если будешь слушаться.

Не то, чтобы Илан был безрассудным смельчаком или, наоборот, дрожащим трусом. Можно было сейчас вспомнить хулиганское прошлое в Болоте, извернуться и сделать какую-нибудь глупость. Илан видел, что пожилому одышливому человеку довольно тяжело даются развороты с оружием. Скорости нет совсем. Но Илан прежде спросил:

– Вам правда нужна медицинская помощь, или вы так, ночными грабежами промышляете?

– Помощь очень нужна, давай скорее, – в голосе у провожатого звучала настоящая тревога.

Илан взял платок и завязал себе глаза.

Где его крутили и водили по раскисшей под дождем снежной каше, честно не подглядывал. Грузный человек крепко держал его под локоть одной руки, а другой Илан ловил сползающую с плеча медицинскую сумку. Все равно плутали они недолго. Провожатый торопился. Задерживался только чтоб оглянуться – не видит ли кто их странные похождения. Посмотреть следовало. Джениш с Аранзаром вполне могли идти следом. А могли и не идти. Госпожа Мирир сегодня с Иланом поговорила, в слежке логично было бы объявить перерыв. Дать Илану кредит доверия: сам приди в префектуру и сознайся, в чем грешен, видишь же – к тебе пока относятся хорошо.

Наконец, вошли в какую-то подворотню, Илан споткнулся о покосившиеся ступени крыльца, проскрипела дверь, за дверью с него сдернули платок. В доме пахло старьем и стариками, сыростью, ветошью и средством от клопов. Тем, чем обычно пахнет Старый квартал. В полутьме перед Иланом была крашеная деревянная лестница с крутыми ступеньками, сверху на площадке горела тусклая лампа.

– Быстрее, доктор, время дорого, – поторопил провожатый и даже подтолкнул Илана в спину, чтоб поднимался по скрипучей лестнице быстрее. Недоплаща своего сбрасывать не стал, так и остался скрытым от глаз.

Пациент лежал на двух составленных вместе топчанах, покрытых ватными одеялами, когда-то богатыми, из узорного шелка, нынче же засаленными, пятнистыми и пахнущим старым чуланом. В комнате горели две жаровни на медных блюдах, почти без дыма. В одной на треноге над углями грелся чайник. Рука больного была перевязана и зафиксирована шиной, чтобы он не шевелил ею. Профессионально наложенная повязка, строго по арданской школе. На бинтах на ладонь ниже плечевого сустава расплывалось желто-бурое пятно. Илан видел, что он не первый, кто посещает страдальца. Интересно, куда делся предыдущий доктор. Уволен за врачебную ошибку, или убит и сброшен в сточную канаву после того, как исполнил свой долг.

И, что самое скверное, Илан этого пациента знал. Перед ним был Номо, бывший инспектор все из той же арданской префектуры. Из самого первого набора инспекторов, который переформировали довольно быстро. Номо тогда сам ушел. Кажется, не справлялся с новыми задачами по новым правилам, или что-то вроде того. Или его уволили, точно Илан не помнил. Номо еще водил не те знакомства, это тоже сыграло роль. И был родственником проштрафившегося перед новыми властями инспектора Адара. Впрочем, думать особенно было некогда. Номо приподнял голову с подушки, мутно поглядел на наклонившегося в нему Илана и проговорил:

– Док... тор Наджед?..

– Извини, я не Наджед, – покачал головой Илан.

– И... правда. Голос другой...

Переделывать чужую неудачную работу всегда в разы тяжелее, чем сразу делать свою. Илан попросил чайник с жаровни и стул или столик под инструмент, попутно парой фраз объяснил стоявшему за спиной сопроводителю и подошедшей из соседней темной комнаты женщине, что думает о работавшем до него хирурге. Хоть и нехорошо было комментировать коллег. Тот зондировал рану вместо того, чтобы раскрыть ее и почистить. Что-то, может быть, вынул, но самого главного не нашел. Возможно, потому, что тоже работал под угрозой гвардейского меча. А, может, по собственной тупости. Мог и лишнее в рану добавить, кто знает, что у него были за руки, и что за инструмент. Потом этот горе-лекарь наложил тугую повязку с лекарством, которое, по его мнению, должно было вытянуть заразу и ускорить заживление. То, что металлический наконечник от самострельного болта, уткнувшийся в кость и вошедший в нее, никакое лекарство не вытянет и зонд не достанет, ему было неочевидно. Илан не задавал вопросов, что и когда случилось с Номо. Вообще ничего не спрашивал. Все и так было как на ладони. По времени ранение совпадало с трагедией на ходжерском корабле. Если Номо был там, не о чем и спрашивать. Илан этих историй выслушал полсотни. От каждого, кто поступил в госпиталь. Почему Номо не поехал со всеми, если был на том корабле, и что за тайну представляет из себя место его нахождения – бог весть. Некоторые не любят, когда решают за них, и думают, что они умнее, что справятся сами, своими малыми силами. Уходят, практикуют самолечение и прочие негодные средства, зовут на помощь шарлатанов или вовсе колдунов. Видимо, находят в этом какой-то смысл. Возможно, в их глазах и в их обстоятельствах он даже опасно напоминает здравый.

В случае с Номо, приди помощь вовремя, или хотя бы с небольшим опозданием, как многим с корабля, рана не угрожала бы жизни. Теперь началась лихорадка, поднялся жар, отек распространился по самую шею. Илан сделал, что позволяли его возможности вне операционной. При тусклом свете, без ассистентов и в присутствии плохо понимающих его людей, не торопящихся выполнять распоряжения. Залил пациента лекарствами внутри и снаружи, оставил пилюли, микстуру и мазь для последующей обработки, дал капли от боли, рассказал, как правильно разбудить после нитораса, чего опасаться после пробуждения. И честно предупредил, что, если в ближайшие пару-тройку дней улучшения не произойдет, руку придется отнять по плечевой сустав.

Вынутую железку положил в блюдо под жаровней – на память.

– Поздно спохватились, дядя, – сказал Илан большому человеку. – Мне плевать, кто вы, большой вор, мелкий контрабандист, скупщик краденого, беглый преступник или тайный имперский чиновник с секретным заданием. Мне не нужно ваше лицо и его имя. Но что вам стоило пойти в госпиталь два дня назад, вместе со всеми? Мы у себя не задаем вопросов, почему в мире появилась болезнь. Мы просто лечим. А вы... опоздали.

Большой человек, приведший его в дом, совсем опустил на лицо черную ткань и тяжело вздохнул.

– Ведите меня обратно, – посоветовал ему Илан. – Если хотите пользы и жизни вашему подопечному, я буду ждать вас завтра на углу Поворотной и Крюка в это же время. Проводите меня сюда снова, я посмотрю, как идут дела, скорректирую, если потребуется, лекарства и сменю повязку.

Гвардейский меч к груди Илана в этот раз приставлен не был. Ему просто молча протянули платок.

Обратный путь по числу шагов и поворотов оказался короче. Похоже, шли они не через дворы, а улицами, напрямую. Если это и Старый квартал, подумал Илан, то самое его начало, обращенное к госпиталю. Провожатый молчал, Илан тоже сказал все, что нужно, еще в доме. На подходе к перекрестку с Поворотной, где начинались скользкие ступени, вдруг раздался быстрый топоток маленьких ног, движение ветра, треск, удар, а ведущий Илана под руку человек охнул, упал на четвереньки и на коленях поехал вниз по покрытым подмерзшей снежной кашей ступеням.

Илан сорвал с глаз повязку и первое, что сделал, поймал Мышь за шиворот, перехватив ее оружие. В руке у Мыши был узелок. В узелке продолговатый тесаный камень с мостовой, завязанный в ее головной платок на ножке-скрутке, чтоб бить им с размаха.

– Пустите! Доктор Илан! Я вас освобожу! – верещала Мышь.

– Уймись, дура, что наделала!

– Доктор Илан!.. Он же... он же вооружен!..

Фонарь над событиями располагался удачно. Черная тряпка, в которой можно было опознать ткань, из которой для префектуры шили форменные плащи, сползла с головы провожатого. Мышь попала ему в скулу. Допрыгнула ведь, коза. По лицу текла кровь. Догадаться-то было можно еще в доме. Просто Илан догадки от себя отгонял. Некогда было догадываться, слишком случай неприятный. В последние дни призраки прошлого взялись преследовать Илана толпой. Недружной, но упорной.

– Илан? – голосом, который из-за хрипоты было не узнать, спросил бывший начальник портового отделения Адар. Номо приходился ему племянником.

– Да, господин Адар, – удерживая красную от гнева и машущую руками Мышь, отвечал Илан. – Узнали ворону, как в рот влетела?.. Мышь, уймись!

Ничего не ответил Адар, подхватил свое черное покрывало и быстро похромал прочь. Гвардейского меча в этот раз у него под одеждой не было.


* * *

Мышь рыдала. Илан и тряс ее за плечи, и обнимал, и пытался втолковать, что она сделала не так, и все равно не мог успокоить.

Все, что происходило с участием Мыши, всегда делилось на две четко разграниченных части: хорошую и плохую. Она кидалась за Илана на предполагаемый меч и на взрослого большого человека, который мог прибить ее, малявку, как комара, ладонью. Причем, она победила. Это было... хорошо? Ну, предположим, что да. Подобная преданность с пустого места не берется, но, раз она есть, что теперь с этим сделаешь. Мышь – бесстрашный боец с огромным, судя по ее замашкам, уличным опытом. Зато Адар завтра за Иланом не придет. Это точно. Не тот человек, который дважды получает камнем в лицо по собственному недосмотру, или раз за разом оказывается в ситуации, которую не он контролирует. Номо жаль. Хорошего прогноза исходя из того, что Илан видел сегодня, вывести было нельзя. Даже если в лечении абсолютно соблюдать рекомендации и применять выданные средства, не перепутав схему, прогноз будет пятьдесят на пятьдесят. А дойдет до ампутации – куда они отправятся? Снова к тому первому коновалу, который загубил руку? Или найдут третьего доктора, четвертого, пятого, и так до смерти?.. Очень плохо.

– Что ты натворила, Мышь, – говорил Илан. – Мой пациент теперь умрет. Я должен был ему помочь, а ты все испортила! Как мне объяснить тебе это? Я помогаю в любом случае. Если мне приставили к горлу нож, если мне завязали глаза, если на меня надели кандалы... Это моя работа, которую вместо меня никто не способен выполнить. Если я могу заступить за грань, отделяющую человека от смерти, я пойду туда хоть с завязанными глазами, хоть с отрезанной головой. Теперь Адар не придет за мной завтра, и его племянник умрет. У них есть какие-то причины прятаться, и мне неинтересно, какие... Но я его знаю, хорошо знаю. Он не вернется.

Перешедшие было в сопливые всхлипы рыдания возобновились с новой силой.

Илан жестко взял Мышь под плечо и повел, плачущую, в сторону госпиталя.

– Все, – сказал Илан. – Заткнись. Я понял, что ты ради меня рисковала жизнью. Я все это видел. Я оценил. И я запомню. Но мне жаль, что ты сама не оценила мое стремление исполнить врачебный долг. Впредь знай, что младший медицинский персонал работает не только с закрытым ртом, но и с развернутыми рукавами. Не смей закатывать их для драки. Не смей лезть со своим разумением в мои дела. Научись себя вести!

Мышь дрожала, икала, сморкалась на тротуар и, наконец, сообщила срывающимся от рыданий на холоде голосом:

– Я знаю, где они живут. Я проследиииила...

– Какого лешего ты вообще за мной погналась? Я велел тебе прибираться в лаборатории!

– Пришли снимать ставни, сказали мне не путаться под ногами. Я думала, я вас догоню и спрошу разрешения пойти тоже... А он... он... меч вынул! – и Мышь собралась снова распустить сырость.

Илан встряхнул ее слегка. Они уже были почти на ступенях парадного входа.

– Все, – сказал он. – Забыли, что произошло не так, и по чьей вине это случилось. Давай думать, что делать дальше.

– Пошли обратно, если вы так боитесь, что кто-то без вас умрет.

– Да ну тебя ко всем хвостам, – сердито сказал Илан. – Я на сегодня там свою работу закончил, а ты звезданула недоброго человека камнем по лицу. Как, думаешь, нас встретят? Обрадуются? Ну, если только я тебя принесу им в жертву, как праздничную козу у язычников.

Мышь умоляюще воззрилась на Илана опухшими глазками. Быть жертвенной козой ей отчего-то не хотелось.

– Я устал, – объявил Илан. – Я не алхимическая печка, чтобы пыхтеть без перерыва от ночи до ночи и потом еще ночь напролет. Сейчас я иду спать во флигель. А ты должна успокоиться, привести себя в порядок и подумать над своим поведением. Что в нем хорошо и что плохо. Я хочу, чтобы плохого со следующего утра стало меньше, а хорошего больше. И вытри нос. Не кулаком!.. Не хватало еще размазывать сопли и слезы по госпиталю. Там и так сыро и хватает слез.

Мышь ушла умываться на главную дезинфекцию, заодно стирать замаранные платок и фартук. Илан обошел высокие госпитальные корпуса, миновал превращенные в склады конюшни и направился вглубь двора к бывшему дому для прислуги, который на данный момент назывался «домой».

Дома доктор Наджед превращался в госпожу Гедору. А госпожа Гедора Илана ждала. Не садилась ужинать без него, несмотря на близящуюся полночь.

– Ну что, – спросила она за столом. – Кого вы там сегодня родили?

– Девочку, – отвечал Илан. Про Номо не стал ничего рассказывать.

Ответ госпоже Гедоре не пришелся по душе. Девочкам, рожденным в похожих обстоятельствах, и дальше жилось непросто. Даже в солнечной теплой Арденне, которую эти девочки никогда не увидят со стороны Ходжера. То есть, с совсем другой стороны. Поэтому им будет казаться, что все хорошо и просто. Даже если все сложно и плохо на самом деле. И они проживут жизнь счастливо. Как счастлива была мать девочки, считавшая, что отец ребенка ее не бросил с младенцем на руках, просто у него сейчас сложное время и другие дела.

– Молодцы, – невесело вздохнула госпожа Гедора и внимательно посмотрела на Илана. Сказала утвердительно: – Ты устаёшь.

Илан пожал плечами.

– Ты тоже.

– У меня большой опыт борьбы с нелегкими задачами. Ты отлично справляешься и вышел на хороший уровень, но побереги себя. За других их работу не делай.

– Тот уровень, на который я вышел... Мне на нем и без участия других очень трудно, мама. Никто, кроме меня, не виноват в том, что я устаю. Не ругай других, это неправильно.

– Почему?

– Потому что я от этого буду чувствовать себя виноватым.

– Ты тронутый, – коротко ответила на это госпожа Гедора. – Весь в меня. Это хорошо. И это плохо.

Я как Мышь, подумал Илан. Это плохо. Но, может быть, в чем-то и хорошо. Беззаветная преданность делу и слабоумие, что еще нужно для того, чтобы прославиться добрым и безотказным доктором для дураков.

– Что за ящиков понавезли нам в склады, – решил переменить тему Илан, – там есть что-то, чем можно поживиться для лаборатории? Я смотрел документы, но ничего не понял. Что там вообще внутри?

– Сама не знаю. Половина из них не наша, – ответила госпожа Гедора. – Их увезут попозже.

– Почему не сложили в карантине? – удивился Илан.

– Может потому, что карантин за аренду склада денег просит, а мы нет? Сходи в адмиралтейство и узнай у них. Попросили разрешения – я разрешила. Все равно часть помещений пустует.


* * *

Во сне к Илану приходил Номо и жаловался на здоровье и на дядю Адара. С жалобами на Адара Илан его встречал и наяву. Давным-давно, в префектуре, в прошлой жизни, мягкотелый и зависимый от воли старших Номо оказался между интересами дяди и интересами закона. Куда он при этом засунул свои собственные интересы, можно рассказывать и показывать только врачу. Илан в то время врачом не был, но подозревал, в какое место. Жаль, не удалось тогда узнать развязку истории. Илан предпочел закрыть глаза, ничего не видеть и не слышать, уйти и пропасть. Прошлая жизнь у него была непростая, но та, которая стала настоящей, в тот момент казалась ему еще хуже.

На Адара он был тогда очень зол. Адар чуть не убил человека, который отнесся к Илану по-отечески, взял под крыло и пытался воспитывать, на что у других близких Илана не хватало ни времени, ни сил. Инспектора Джату.

Джата заставил Илана учиться, взял на работу помощником и пытался привить интерес жить честно, прямо и по совести. Конфликт между Адаром и Джатой произошел по глупой причине. Адар считал себя достойным и хотел быть городским префектом, Джата, хоть и не рвался в префекты, но мог занять должность в силу уважения к нему в городе и на службе. Будь у города выбор, еще неизвестно, назначили бы Адара, или нет. Другое дело, что между местными эту чиновничью должность вообще не делили. Префект был поставлен сверху, из таргской столицы, и конкуренции среди арданских выскочек не боялся. Ни самих выскочек, ни честных людей, вроде Джаты, тогда и не спрашивали. Адару пришлось уйти из префектуры не солоно хлебавши, не оставшись даже на должности дознавателя, которую ему предлагали после разжалования из старших инспекторов. А Джата, добрый человек, простил его за проступок, от которого чуть не умер. Потому что Адар будто бы был не в себе, когда приложил его головой об стену. Сказал: несчастный случай.

Джата так полностью и не поправился тогда. Стал странным, пугал людей чрезмерной искренностью и добротой. Многие боятся таких, уж слишком добрых, слишком открытых, с приветом.

Прямые, честные и совестливые люди, вроде Джаты, не мстят. Но забыть Адару ту историю Илан не мог. Не до конца научился у Джаты терпению и снисхождению. Медицинская помощь это одно. В ней отказать нельзя ни другу, ни врагу. А подозрительные похождения с оружием по городу, в которых могут пострадать случайно попавшие под руку люди, совсем другое. Судя по наличию под плащом меча, Адар свою жизнь не переменил, и там, где можно обойтись словами и хорошим отношением, все равно применял силу, принуждение и очередной «несчастный случай». На этот раз несчастный случай ему самому устроила Мышь. А если б наоборот?.. Непросто же с таким дядей было Номо.

Илан стал вспоминать – видел ли он Номо в списке пассажиров. Вроде, нет. Ничто ему при чтении не напомнило о прошлом, пока не явился инспектор Аранзар. Тогда, может быть, в списке команды? Его Илан не прочел. Когда назначенный из столицы префект, господин Мем Имирин, однажды ночью, в отсутствие Адара, умело вынул из Номо нутро и заставил рассказывать, как и чем тот на самом деле живет, Номо упомянул, что сыскная работа не для него, а сам он мечтает об ишулланском штурманском училище. Хорошо бы вернуться в порт и снова посмотреть на эти списки...

Стоп, сказал себе Илан. В какой порт? Зачем? Ты кто, Илан? Ты не в префектуре на службе, ты в госпитале. Забей и забудь. Те двое, которые были приставлены хвостами – их дело разбираться. Или пусть госпожа Мирир интересуется. Тебе своих проблем мало, что ты лезешь в чужие? Иди в перевязочную и смотри раненых. А там, может, получится спросить у кого. Дед болтливый со Второго Стекольного, например. Ему стало лучше, подкинуть ему тему – он с радостью поговорит...

Мышь к утру немного очухалась. На столе в кабинете от нее лежала записка «ИЗВЕНИТИ». Строчных букв она не знала, писала кривыми заглавными.

– Проехали, – сказал ей Илан и покачал головой: – Ну, ты и боец, конечно...

Кажется, Мышь поняла это как похвалу, улыбнулась и вприпрыжку помчалась забирать из пыхтевшего в ночь автоклава чистые биксы с бинтами и инструментом.

Что вчера делали с окнами, осталось загадкой. Ставни повредили, намусорили, разбили в лаборатории один из подоконников, новых рам не поставили. Работать нельзя. Алхимическая печка стоит под автоклавом чуть ли не красная, а вокруг холодно. Ладно, хоть Мышь не врала, что ее вчера отсюда выгнали плотники, а не сама она гульнула в самоволку.

В перевязочной, однако, поджидал сюрприз. Илан дал персоналу распоряжение, кого он хочет видеть в числе первых, но говорливого мастера в палате не оказалось.

– Вчера, пока вы отлучались, приехали из адмиралтейства люди и забрали его с собой, – объяснил фельдшер. – Сказали, распоряжение свыше. Он их человек, у них есть свой доктор, долечивать будут сами.

Илан дернулся бежать к доктору Наджеду. Остановился через три шага. Постоял на месте, развернулся и молча пошел осматривать, расписывать младшим ответственным схемы лечения, исправлять, что пошло не так, выслушивать жалобы и благодарности и хвалить тех, у кого все, как надо, словно это была только их заслуга. В адмиралтействе нет доктора. Когда им что-то надо, вызывают самого Наджеда.

Мышь, ободренная краткими утренними словами, сновала, как игла в руках белошвейки. Это хорошо. Она была довольна своим вчерашним выступлением – плохо. Может выступить опять. Но разговор насчет самостоятельного принятия Мышью решений Илан решил отложить на потом. Он и так стал слишком много с ней разговаривать, она начала забывать, что должна держать рот закрытым. Тем более, что поговорить ей сегодня еще предстояло.

– Сейчас мы с тобой нарушим госпитальные правила, – сказал ей Илан, когда в перевязочной работа закончилась. – Мы скажем в дежурке, будто идем в город к больному, а сами пойдем... увидишь. Но ты об этом не скажешь никому, даже доктору Наджеду. Даже если он начнет тебя пытать. Ни где мы были, ни зачем туда ходили. До тех пор, пока я тебе не разрешу об этом говорить. Если разрешу вообще. Дай обещание.

Мышь сделала суровое лицо и прижала сжатую в кулак руку к сердцу. Илан еле сдержался, чтобы не рассмеяться от ее серьезности.

– Давай, – сказал он, собирайся. – Пока у докторов обед, попробуем быстро смотаться туда и обратно.

Префектуру было видно с холма. Дом, в котором Илан побывал ночью с Адаром, как выяснилось, тоже. Мышь подергала его за ремень медицинской сумки и показала пальцем. Но пошли они все равно в префектуру.


* * *

Илана в префектуре приветствовали словами: "У нас что, умер кто-то? "

– Пока не знаю, – сказал Илан дежурному писарю. – Сейчас посмотрим. Префект на месте?

– Вроде... да. Только...

– Ну, и отлично, – закруглил разговор Илан, подцепил Мышь за накинутую для тепла пелерину, и повлек ее через общий зал к лестнице в верхние кабинеты.

Инспекторов и дознавателей в общем рабочем помещении с ширмами и столами было негусто. То ли сам по себе штат малочисленный, то ли бегали по городу и занимались собачьей работой – вынюхивали и разыскивали. Половина столов пустовала. Несколько ширм было задвинуто, за одной кого-то допрашивали, а он не хотел отвечать, мямлил «не знаю, не видел, не помню».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю